LIMEN

8 августа 2005 года Резко проснувшись после ночного кошмара, Драко шумно втянул воздух и сел на постель. Сколько сейчас времени? По оконному стеклу хлестали первые лучи, заливая половину спальни бледной желтизной. Едва взглянув на свет, Драко почувствовал, как глаза пробила неприятная резь, а голова загудела так сильно, словно по ней на полной скорости проехался Хогвартс-экспресс. Казалось, что в ушах стоял его скрипучий фантомный свист. «Вернуть бы беззаботное время ночных слизеринских вечеринок, когда недосып не приводил к приступам острой мигрени». Ему потребовалось несколько бесконечно долгих минут на то, чтобы купировать жжение в затылке при помощи окклюменции и вернуть зрению способность безболезненно фокусироваться на предметах. Драко бегло пробежал глазами по чёрным занавескам, вазе с засохшими гортензиями и портрету Кингсли. Этими портретами были увешаны все помещения, к которым он имел доступ. Рассматривать Верховного магистра без ядовитой усмешки Драко не умел, а потому перевёл взгляд вправо и… Почувствовал, как раздражение жгучими пощёчинами опустилось на его лицо. Грейнджер. — Надеюсь, тебе сладко спалось. — Каждая произнесённая буква была пропитана раздражающей самонадеянностью. Только Грейнджер умела бесить его с самого утра. Доставучая кудрявая бактерия стояла у остывающего камина, плотно скрестив руки на груди. — Какого драккла ты делаешь в моей спальне? — Драко прочистил горло, пытаясь выдавить застоявшуюся хрипотцу. — Если ты не забыл, это мой дом и каждая комната здесь принадлежит мне. У тебя, Малфой, здесь нет ничего своего. «Небитьженщиннебитьженщиннебитьженщин» Драко сжал зубы, готовясь к извержению бури, разгорающейся у него в лёгких. — Конечно-конечно, я здесь всего лишь охранник, — в его глазах полыхало возмездие, — и как охранник, я не могу проигнорировать твоё отсутствие прошлой ночью. Во сколько, говоришь, возвращается Кингсли? Он попал в цель. Вызов, искрящийся в глазах Грейнджер всего мгновение назад, превратился в невидимую тень, а вместо него зрачок поглотил чистый, неприкрытый испуг. Раунд был окончен до финального гонга, и что бы сейчас не сказала эта наглая гангрена, она уже проиграла. И её поникший вид говорил о том, что Грейнджер в полной мере осознавала свой проигрыш. — Я зашла минут пять назад, — голос стал тише и смиреннее обычного, — хотела разбудить тебя, но ты справился с этой задачей самостоятельно. Теперь, когда Грейнджер обнажила свои истинные эмоции и безуспешно пыталась затолкать их обратно, Драко не мог отказать себе в удовольствии как следует её рассмотреть. Волосы в беспорядке были раскиданы по плечам, лицо было белёсым с эффектными чёрными кратерами под глазами, а привычное корсетное платье она сменила на бесформенный свитер и обтягивающие штаны, больше напоминающие колготки. Впрочем, этой гадине пошёл бы даже картофельный мешок. В это утро внешность Грейнджер была прямым воплощением её контрастов. Только она могла обвесить себя безвкусными драгоценностями, а через несколько часов шнырять по дому в мятой пижаме. То же самое было и с её характером: львиная спесь по щелчку пальцев сменялась овечьей покорностью, деланное высокомерие — девственной робостью, а надменность мастерски превращалась в неподдельное дружелюбие. Она носила так много масок, что ни одна из них не успевала срастись с её веснушчатым лицом, и поэтому Драко было особенно тяжело понять, когда заснёт флегматичная стерва и проснётся ласковый домашний питомец. И главный вопрос: какая из её субличностей была настоящей, доминирующей Грейнджер. Впрочем, это было неважно. Ему было интересно взаимодействовать с каждой из них. — Святые отцы! И, позволь спросить, зачем тебе понадобилось разбудить меня? — Через два часа миссис Шеклболт привезёт Адди. Мы пообедаем, соберёмся и поедем к матери. Я решила, что тебе нужно будет подготовиться. Драко пренебрежительно закатил глаза. — Опять?! Ты трепалась с ней целую ночь, неужели мало? — Кажется, ты не понял, Малфой. Мы поедем к твоей матери. *** Половину дня Драко провёл в состоянии накатывающей обеспокоенности. Одну часть его разума занимали мысли о Пэнси, которая не выходила на связь после крайне неловкого разговора. Драко знал, что ей необходима пауза, чтобы собрать свои мысли, обиды и достоинство в привычную модель поведения, но вся его тревожность отчаянно хотела убедиться, что с Пэнс всё в порядке. Вторая же часть в нетерпении ждала встречи с матерью. Сотня вопросов вертелась на языке, готовясь мощным, неконтролируемым потоком хлынуть наружу, как только он увидит Нарциссу. «Как ты?» «Тебя никто не обижает?» «Если хоть что-то беспокоит, скажи, я сразу же решу». «Я очень скучаю по тебе, мама». Он пытался быть рассудительным, сжимая в кармане монету для связи, которую передаст Нарциссе при первой удобной возможности. Раз за разом Драко осаживал себя, напоминая о том, что на свободе он сможет выразить свои чувства в любой тональности, а сейчас ему необходимо быть хладнокровным и сосредоточенным. Сначала он должен вывезти маму из страны. Но навязанная невозмутимость таяла под натиском фантазий о предстоящей встрече, и даже мимолётная мысль о материнских объятиях усиливала давление в груди. К вечеру размышления вымотали Драко настолько, что головная боль с лёгкостью пробивала его самый устойчивый ментальный щит. — Можем ехать, — тихий голос раздался со спины. Лохматый дементор взял самоотвод, уступая ведущую роль опрятной версии Грейнджер. Больше бы подошло слово «элегантной», но Драко скорее выпьет мочу гиппогрифа, чем добровольно отпустит в адрес Грейнджер осознанный комплимент. На ней было надето бархатное платье в пол с высоким воротником и серебристыми надплечниками в виде погон, обрамлённых длинными блестящими тесёмками. Издалека эти колышущиеся сияющие нити напоминали ёлочный дождик, и в любой другой ситуации Драко бы высмеял схожесть Грейнджер с наряженной рождественской елью, но сейчас… Сейчас он хотел поскорее добраться до матери, не тратя время на бесполезные перепалки. Да и одежда Грейнджер была ей к лицу. — Странно, что ты не прилепила на лоб гигантскую звезду. Ну, или не обмотала осиное гнездо на своей голове гирляндой. Вышло бы гармонично. А, нет. Драко всё-таки не удержался. Она ничего не ответила, но он заметил, как дёрнулись уголки её губ, готовясь растечься по лицу в ироничной усмешке. — Мистер Драко! — весело пролепетала Адди, перепрыгивая через ступеньки, — мы можем поехать поскорее? Лили и Джеймс меня очень-очень ждут! — Конечно, звёздочка. Дорогу до поместья Поттеров Драко не запомнил, зато объятия матери, повисшей у него на плечах, впечатались в подкорку памяти как одно из самых значимых событий в его жизни. Драко затрясло, он потерял фокус от подступившей слёзной пелены и прижал Нарциссу к себе так крепко, словно миг счастья может рассеяться, если он ослабит хватку. Он делал глубокие вдохи, ощущая аромат сливочной выпечки и… облегчения, которое насыщало рецепторы пониманием реальности. «С ней всё хорошо». «Она здесь, рядом». «Я справился». Прежде чем разомкнуть затянувшееся приветствие, Драко успел взять себя в руки и просунул в карман её фартука зачарованную монету. «Мы пообщаемся позже. Без посторонних глаз и ушей». «Остальное уже не важно». — Гермиона, — Поттер нежно отстранил от себя Адди и обнял Грейнджер, — я так рад тебя видеть. Но мы ничего не успеваем. Джинни уехала на срочные сборы, и подготовка к ужину слегка затянулась. — Не беда, — отмахнулась она, — я с радостью помогу вам! Нарцисса, что вы готовите? — Мясной пирог, миссис Шеклболт, — учтиво объявила мать. — Вы можете называть меня Гермионой. Гарри, попроси пожалуйста Критчера отвести детей в детскую и проследить за ними. Присутствие Нарциссы придавало мягкость невзрачному особняку, в котором поселилась семья мальчика-который-мастерски-заменял-шило-в-заднице. Казалось, даже свет закатного солнца становился нежнее, засыпая в собранных светлых волосах приглушённым свечением. Драко давно забыл, каково это — чувствовать себя дома, но, казалось, Нарцисса умела превращать в «дом» любое место, в котором была вынуждена находиться. По-другому объяснить растёкшееся по рёбрам спокойствие Драко не мог. Однако это спокойствие скрылось в кухне вслед за матерью и Грейнджер, оставляя Малфоя наедине с очкастым. В странной, напряжённой тишине они сели на диван. — Чудесная погода, правда? — Поттер поправил очки и выдавил из себя настолько несуразную улыбку, что, казалось, его лицо перекосила судорога. — Ахрененная. Драко мог бы не отвечать, но потуги очкастого выглядели слишком забавно, чтобы отказывать себе в удовольствии за ними наблюдать. Повисла короткая, неловкая пауза. — Ты ещё увлекаешься квиддичем? — не унимался Поттер. — Слышал, как прошёл последний матч между Пушками и Гарпиями? — Конечно слышал, — ухмыльнулся Драко, откинувшись на спинку дивана, — Шеклболт выделил мне личную кругложопую индюшку для доставки писем, и теперь на мой чердак каждое утро прилетает газета со свежими спортивными сводками. Услышав о Шеклболте, Поттер изменился в лице: его улыбка дрогнула, а смятение в глазах сменилось странной тревожной рассеянностью. — Знаешь, Малфой, я… Это странно прозвучит, но я думаю, что тебе ещё повезло. Старшая миссис Шеклболт… — Поттер нервно протёр линзы очков манжетом рубашки, — …она бреет налысо своих служанок, чтобы выглядеть на их фоне моложе и красивее. А Лавгуд, — его голос понизился на полтона, — ходят слухи, что он сжигает заживо тех, кого подозревает в предательстве. На их фоне, поверь, Кингсли не самый плохой человек. При упоминании Лавгуда Драко накрыла злость. Чистая, концентрированная агрессия, под толстым слоем которой прятался животный страх за Пэнси и настойчивые мысли о том, что это животное может с ней сделать. Рука безотчётно потянулась к карману с зачарованной монетой, но Малфой, сделав медленный вдох, успел осечь себя. — О, так он не плохой человек? Знаешь, Поттер, война Волдеморта с Орденом хоть и была жестокой, но всё же политической игрой. Своеобразным соревнованием, в котором выигравший получал власть и признание большинства. Но именно Кингсли присвоил себе право трактовать исход этой игры как победу святых мучеников в священной войне. Он превратил Британию в эшафот для неугодных. Поэтому весь садизм Лавгуда и других поверивших в свою вседозволенность деревенщин — это заслуга Кингсли. Так что всё ещё считаем его не самым плохим человеком? Поттер отодвинулся и опустил взгляд на смятое в своей руке бумажное полотенце. — Я ничего не мог сделать, — тихо произнёс он. — Опять сводишь всё к себе? На этот раз твоя вина не выглядит так убого, потому что каждая выходка Кингсли спущена ему с рук из-за вашего молчаливого «я не мог». Но что ты действительно можешь, Поттер, и я говорю со всей серьёзностью, так это сделать так, чтобы моя мать существовала в абсолютной, неоспоримой безопасности, ибо если с её головы упадает хоть один волос, я сочту это твоей прямой виной. Поэтому не обессудь. Выронив салфетку из рук, Поттер обомлел и, если до этого момента он и был способен говорить, то прямая угроза от Драко лишила его этого права. Пару секунд он беззвучно размыкал и замыкал губы, пока, прокашлявшись, не произнёс: — Я бы никогда! Нарцисса… то есть миссис Малфой… я прослежу… — Мы друг друга услышали. Пойду проверю, как там Грейнджер. Не дождавшись ответа, Драко подошёл ко входу в кухню и, облокотившись об дверной проём, начал наблюдать. Грейнджер мило беседовала с Нарциссой, орудуя над куском липкого теста. Мысли тут же растворились, уступая желанию проследить за раздражающе-противоречивой выскочкой. В домашней обстановке с необременёнными высокомерием чертами лица Грейнджер выглядела максимально необычно. Всё в ней — от закатанных рукавов неприлично дорогого платья до перепачканных мукою щёк — казалось незнакомым и в то же время таким естественным и правильным. Её парадоксы гипнотизировали, заставляя зависнуть и наблюдать… «Идиот, возьми себя в руки». Драко чуть повернул голову и прислушался к разговору. — Милая, я сама мать и могу увидеть изменения в теле девушки, даже когда их не видят мужчины, — ворковала Нарцисса, не замечая шпиона, — твоё лицо сияет. Мама выглядела… беззаботной. Она отточенным движением палочки превращала змейки теста в упругие мячики и улыбалась Грейнджер с такой участливостью и безмятежностью, словно они были старыми приятельницами, решившими устроить девичник и посплетничать. На всякий случай Драко проморгался и ещё раз осмотрел мать, пытаясь найти травмы, шрамы, остаточные следы магии или любое другое подтверждение того, что ему было о чём беспокоиться. Потому что он был обеспокоен. — Аделин очаровательная, воспитанная девочка, — продолжала ворковать Нарцисса, включая духовку. — Глядя на неё, не остаётся ни малейших сомнений в том, что ты замечательная мать. И станешь замечательной и во второй раз. Поверь моему материнскому опыту. — Расскажите мне о Драко, — вопрос Грейнджер прошёлся по глотке вихрем щекотки, и Малфой едва сдержался от того, чтобы не закашляться, — каким он был в детстве? — Проказником, как и все мальчишки, — улыбнувшись, ответила мама, — с отменным вкусом на женщин. Стоило ему увидеть на улице симпатичную девушку, как он начинал облизываться, сворачивать губы в трубочку и причмокивать с очень громким звуком. Отец, конечно, злился, но воспитание и манеры проигрывали природным инстинктам. Тут уж мы ничего не могли поделать. Ох, а ещё он очень любил петь! Безотрывно глядя на Нарциссу, Грейнджер слушала её с неподдельным интересом. Она впитывала произнесённое и с каждым словом её рот расплывался всё шире и шире, пока не превратился в улыбку. А потом она перевела взгляд на Драко, и он, застигнутый врасплох, улыбнулся в ответ. Как умственно отсталый сквиб — вот как Малфой представлял себя со стороны. Зрелище, наверняка, было жалким. — Сынок, ты позабыл о правилах приличия, — мягко отозвалась Нарцисса, — я не учила тебя подслушивать. Возвращайся в комнату, мы сейчас подойдём. Обещанное «сейчас» наступило примерно через тридцать минут, и, когда самая странная, по меркам Драко, компания уселась за стол, природу за окном уже окутали густые сумерки. Обстановка была неловкой. Поттер, стараясь избегать смятения, увлёкся выпивкой, а Нарцисса то и дело бросала в его сторону обеспокоенные взгляды, но тут же отводила глаза и принималась демонстративно разглядывать столовые приборы. Было в их поведении что-то необычное. Что-то, чего Драко не мог определить. — Что ты наговорил Гарри? Он выглядит таким потерянным, будто к нему снова прилип дементор. Грейнджер сидела за противоположной стороной стола и жевала стейк, но её голос… Её голос прозвучал в такой интимной близости, словно она стояла прямо за спиной и нашёптывала свои вопросы Драко на ухо. От тесноты этого невидимого контакта по задней части шеи пробежал табун ледяных мурашек. — Не знал, что ты владеешь невербальной магией, — произнёс Драко, не раскрывая рта. Этим заклинанием он владел не хуже самодовольной кудрявой бактерии. — Я много чем владею. Смесь двойного подтекста и надменности — вот что почувствовал Драко в мягкой бархатистости её шёпота, и эти ощущения были… завораживающими. Он замер: от вызова в блестящих ореховых радужках, что сканировали его пристальнее, чем обычно, от сокровенности разговора, который не был доступен никому, кроме них. Он цепенел от острого, электрического покалывания, которое щекотало рёбра каждый раз, когда шёпот обволакивал ушную раковину. Желая смыть с себя необычное состояние, Драко неосознанно кивнул самому себе и потянулся к бутылке. Он налил виски на четверть стакана и залпом осушил его. Через мгновение шум в голове накрыл посторонние звуки и притупил неуместные ощущения. Стало гораздо лучше. — Нравится? — Грейнджер смотрела на него с изучающим интересом. — Полное дерьмо. Орден победил и получил в своё распоряжение все ресурсы страны, но так и не научился делать приличный огневиски. Драко лгал, но возможность вывести из себя эту невозмутимую стерву вдруг показалась ему слишком соблазнительной. «Драккл, я не должен ставить слова «Грейнджер» и «соблазнительная» в одно предложение». — Эта бутылка была конфискована из запасов Долохова, — усмехнулась она, облизывая нижнюю губу. «Чёрт, похоже, я облажался». — Долохов мог лакать и ослинную мочу, — не растерялся Драко. — Сосредоточься, Малфой. Нарцисса только что спросила, как у тебя дела. На этот раз голос прозвучал у другого уха. По-прежнему неприлично близко, так что Драко готов был поклясться, что чувствует, как невидимые губы фантомно касаются его мочки. Тонкие волоски на затылке приподнялись, жар осел на лицо ментальной пощёчиной, а воздух… весь воздух из лёгких вылетел в приоткрытое кухонное окно. — Я… эм, у меня всё хорошо, а как ты, мам? Привычное спокойствие сменилось неконтролируемой суетливостью, и Драко, слегка качнувшись, вытянул ногу и тут же врезался ею в мягкую лодыжку Грейнджер. Прикосновение обожгло кожу сквозь плотную ткань брюк, и он оторопел, не в силах ни пошевелиться, ни отдёрнуть пылающую конечность. Мир перестал существовать, уменьшившись до точки, в которой их тела невольно соприкасались. Но и Грейнджер тоже не спешила отстраняться. «Кажется, я сижу за столом с открытым ртом». «И звание умственно отсталого остаётся при Драко Люциусе Малфое». А потом реальность взорвалась истошным детским плачем. Маленькая Лили неслась вниз по лестнице с округлёнными от шока глазами и дрожащими, блестящими от соплей губами. Ребёнок был в ужасе, и Драко тут же перенял её испуг. — Он убил, папочка, убил! — вопила Лили, размахивая руками, — я видела, как мужчина с кровавым фениксом убиваа-аааает! Мне страшно, папочка, страшно! Лили трясло так сильно, что её маленькие кулачки сжимались и разжимались в бессознательном ритме. Едва Поттер подбежал к ней, она прижалась к нему и схватилась за его рубашку до белизны в кончиках пальцев. Захлёбываясь рублеными всхлипами, Лили вскидывала руку, бессвязно тыча пальцем в сторону лестницы, но тут же одёргивала ладонь, словно боясь, что кошмар последует за ней по пятам. Паника Лили была заразной. Перепуганные Джеймс и Адди спустились практически сразу же после неё. Поттер, в момент протрезвев, с потерянным выражением обескровленного лица понёс дочь наверх, Нарцисса молча исчезла в кухонном проёме, но уже через минуту бежала вверх по лестнице с кружкой горячего молока. Грейнджер усадила на руки хныкающего Джеймса, и только Драко, не имеющий ни малейшего представления о том, как успокаивать детей, сжал ладошку Адди, компульсивно поглаживая её по костяшкам пальцев. Но, казалось, малышке и этого было достаточно. Поттер и Нарцисса вернулись только спустя двадцать минут. — Уснула, — объявила мама, устало садясь на стул. — Что с ней такое? — поинтересовалась Грейнджер, осторожно отпуская Джеймса. — Мы не знаем, — Поттер задумчиво провёл пальцами по ободку пустого стакана, — Джинни настаивает на обследовании в псих… в Мунго, — глядя на сына, поправил себя он. Не успел Драко обдумать услышанное, как в окно впорхнул серебристый ястреб и протараторил испуганным женским голоском: — Мистер Поттер, вы нужны в Аврорате. У нас убийство!