LIMEN

7 августа 2005 года Дорожка запущенного предместья вела Малфоя в ад. Он остановился на мгновение, окидывая взглядом чахлую поросль, за которой проглядывался густой лес. Природу поглотили сумерки, но в тени не таились ни животные, ни куда более зловещие фигуры. По какой-то необъяснимой причине Драко был уверен, что живые и мёртвые предпочитают обходить это захолустье стороной. И всё же, Пэнси называла это место адом. «Я живу в аду, Драко! Он заставляет меня жить в грёбаном аду». Воспоминания о подруге ударили в солнечное сплетение электрическим комком, но Малфой стряхнул с себя лишние эмоции и пошёл в сторону дома. Он не должен волноваться о ней сейчас. Только не в тот момент, когда рискует всем, чтобы увидеть её на несколько коротких мгновений. Домик, стоявший в паре сотен футов от дороги, был обнесён деревянными балками. По всей вероятности, забор уже много лет назад покосился от запустения и теперь выглядел точь-в-точь, как гнилые зубы в пасти у Волдеморта. Убогая лачуга. Магическая федерация Британии — страна возможностей и неограниченного изобилия. Видимо, только для тех, чей язык дотягивался до ануса Верховного магистра. Драко сплюнул себе под ноги и с тихим скрипом открыл калитку, разглядывая конуру, в которой жила самая привередливая чистокровная ведьма из ему известных. Домик оказался перекошенным, сложенным из почерневшего от времени дерева, с узкими окнами, из которых лился тусклый оранжевый свет. Чувствуя, как пульс ускоряется, он подошёл к скрипнувшей двери и едва не взорвался от облегчения, видя её улыбку: — Ты пришёл, Драко! Мгновение, и кольцо из объятий сомкнулось на шее — так легко и естественно, словно за плечами не было проигранной войны, судов и шести с половиной лет разлуки. В этом была вся Пэнси: она измеряла реальность одним днём, не позволяя обстоятельствам затягивать её в болото ненужных переживаний. Пэнси просто жила и вместо того, чтобы растекаться в сожалении из-за отнятого времени, встречала старого друга со всей радостью, на которую была способна. — Заходи внутрь, замёрзнешь. — Она провела ладонью по предплечью Драко, там, где рукав футболки переходил в открытую, покрытую мурашками кожу. — Я бы с радостью, Пэнс, но времени мало. — А когда его у тебя было много? — Пэнси поджала губы, но блеск в глазах и мягкость пальцев, сжимающих плечо Драко, выдавали её истинные эмоции. — Для тебя — всегда. — Драко накрыл её ладонь своей и всё же повёл Пэнси в дом. Изнутри лачуга выглядела также убого, как и снаружи: мигающая лампочка, болтающаяся на толстом шнуре, завешанные прохудившимися коврами стены, и потрескавшиеся половицы, из-под которых тянуло плесневелой сыростью. Дом провонял глубокой старостью, и находиться в нём было неуютно. Или Драко просто забыл, как теперь выглядит настоящая жизнь. Поселившись в золотом вольере Грейнджер, он слишком быстро освоился. Привык к мягкой кровати, собственной ванне, завтраку из четырёх блюд, и эта новая реальность казалась такой… естественной, что Драко даже не задумывался о том, в каких условиях существует Пэнси. Честно говоря, они этого и не обсуждали. Пэнси вышла на связь в тот же день, когда он передал Забини монету, зачарованную Протеевыми чарами. Переписку Драко старался вести предельно осторожно, ограничиваясь банальными «как ты?» и «я в порядке». Лишь дважды подруга отходила от негласного сценария и позволяла себе проявить эмоции. Первым было сообщение о том, что она живет в аду. Второе пришло десятью минутами позже. «Я сегодня одна, прошу тебя приходи». Шесть слов, и Драко бросает всё, крадётся до ближайшей зоны аппарации и через мгновение стоит в пригороде Бирмингема, выполняя просьбу девушки, чьи просьбы он не имел права игнорировать. Хозяйка его размышлений стояла, облокотившись об кособокий стол, и водила пальцем по колёсику металлической зажигалки. — Почему ты живешь… здесь? — Драко безуспешно попытался скрыть брезгливость под напускным равнодушием. — Сука, неспособная заделать хозяину выводок, должна жить в будке. — Пэнси неестественно широко взмахнула рукой, сморщилась и опустила голос до фальшивого баса. По всей видимости, пародируя ублюдка, который швырнул в неё такое нечеловечное оскорбление. — Пэнс, я… — Драко редко подводило красноречие, но сейчас... Сейчас он был ошеломлён. Первой же ночью, проведённой в исправительном трудовом лагере, Драко понял, что сострадание и гуманность покинули эту страну. Но одно дело пережить мясорубку и лишь предполагать, что происходит с твоими близкими, и совсем другое — стоять рядом с Пэнси, видеть её ссунувшиеся плечи, тонкую сетку морщин под глазами и слышать, из-за чего конкретно она стареет раньше положенного. — О, да брось, Драко. — На её лице растеклась водянистая улыбка. — Не слышать храп мерзкого старика каждую ночь для меня скорее подарок, чем наказание. — Пэнси чиркнула металлическим колёсиком, поднесла сигарету к губам и затянулась. Её прекрасного, фарфорового лица коснулись тонкие полоски дыма. — К тому же Лавгуд так сильно любит драть меня в задницу, что ошивается здесь почти каждый вечер, так что скучать мне не приходится. Тошнота прокатилась по пищеводу и остановилась кислым комом у самой глотки. Драко чувствовал этот ком. Ощущал, как он перекрывает доступ к лёгким, и воздух, не в силах преодолеть невидимый барьер, начинает дребезжать у задней стенки горла. Его накрыла чистейшая ярость. Протолкнув в ноздри тонкую струйку кислорода, он что есть силы стиснул челюсти и сжал рыхлую обивку дивана дрожащими пальцами. — А где Забини? — С немыслимым усилием Драко удалось выровнять голос, хотя на последнем слоге тот предательски задрожал. Смена темы была единственным способом избавиться от раздрая, не подпитывая боль Пэнси бесполезной жалостью. К тому же проявлять чуткость и сострадание Драко умел не больше, чем кататься по льду в ботинках с длинной острой полоской. — Торчит со мной круглые сутки, конечно. Проверяет, чтобы я не покидала эту нору. Но иногда по ночам… — Голос Пэнси стал тихим и заговорщическим. — Он проверяет, сплю ли я, и, если мне удаётся надурить его, он куда-то сваливает. — И долго его нет? — Обычно он возвращается под утро. — Она стряхнула пепел на половицу и, наклонив голову, начала разглядывать Драко с подозрительной внимательностью. — А где твоя лахудра? — Наслаждается отсутствием мужа и дрыхнет. И она не моя. — А я думала, ты её трахаешь. — Пэнси пожала плечами, неправдоподобно имитируя безразличие. — Тогда на стадионе, когда ты нёс её на руках, ты выглядел… озабоченным. Но я бы тебя не осудила, она стала хорошенькой. Драко поперхнулся скопившейся во рту слюной и сухо рассмеялся. — Ей стало плохо, а от выживания грязнокровки напрямую зависит моё собственное. Прости, что не бросил её задыхаться в первой попавшейся канаве. — Драко поймал себя на мысли, что оправдывается дольше, чем сделал бы это обычно. — А что на стадионе делала ты? — Шеклболт заставил Лавгуда печатать статью о какой-то эпидемии. — А ты-то там нахрена была нужна? — Помнишь, Люциус подарил тебе «Нимбус-2001», и ты бегал с ним по замку, как оперившийся индюк, крича каждому встречному «это моя метла, это моя метла»? Так вот, Драко, для Лавгуда я сраный «Нимбус-2001». Захотелось подбежать к Пэнси и зажать её рот ладонью. Заставить замолчать. Не произносить эти жуткие, аморальные признания с таким невозмутимым лицом, будто они обсуждают количество яиц в рецепте пастушьего пирога. Драко злился на Пэнси за то, что она сдалась. Смирилась с реальностью, в которой ей приходится выживать, и теперь может говорить о своей жизни со сраной будничной усмешкой. Он злился на то, что смирился и сам. Эта мысль прошлась по черепу раскалённым копьём. Желая опровергнуть её, вытолкнуть прочь из своей головы, Драко импульсивно подбежал к Пэнси и, обхватив её руки своими, выпалил: — Скоро всё будет хорошо. — Конечно. Ухмылка. Она не поверила. — Через две недели у меня будет незарегистрированный портключ до Индии. Там у мамы есть небольшой двухэтажный домик, записанный на поддельное маггловское имя. Ты будешь жить там. На лбу Пэнси пролегла неглубокая складка, а взгляд заскользил по полу. Её задумчивость просочилась в воздух, отскочила от стен и сгустилась вокруг Драко смятением. Оно было таким давящим, что он крепче сжал руки подруги, не зная, как ещё заставить её поверить в сказанное. — А ты? — Пэнси неспешно подняла глаза. — Я должен спасти маму. Как только я найду способ вытащить её, мы переместимся к тебе. — Драко кивнул и себе, и ей, и каждому произнесённому слову. — Мы будем жить вместе, Пэнс. Втроем, вдали от этой помойки. Пэнси потянулась вперёд и, прижав ладони к его лицу, принялась ощупывать пальцами щёки и подбородок, словно она хотела убедиться, что присутствие Драко и все обещания, в которые ей так отчаянно сильно хотелось поверить, были реальными. И в порыве зацепиться за эту реальность, она прижалась губами к его губам. Стало тесно и скользко. Её язык запальчиво рыскал по губам, пытаясь протиснуться внутрь. Когда Драко приоткрыл рот, движимый неожиданностью, не желанием, напор чужого присутствия скользнул по нёбу, облизал дёсна и накатом прошёлся по его языку, ища взаимности. Но Драко не хотелось взаимности. Тонкие пальцы цеплялись за скулы, притягивая его лицо ближе и ближе, но он не чувствовал ничего, кроме усталости и… опустошения. Пустота сжирала его изнутри, заставляя забыть о Пэнси. Она вынуждала вспомнить тот день, когда он в последний раз чувствовал что-то кроме сосущего под ложечкой ничего. День, когда Грейнджер выгибала спину и порочно чавкала на заднем сидении машины. «Нет». «Я не буду думать о лохматой выскочке». «Не в тот момент, когда один из самых близких мне людей теряет голову от одиночества». «Я не буду думать о ней вообще». Драко положил руки на плечи Пэнси и мягко отстранил её от себя. Зависнув на миг, она прикусила нижнюю губу и попятилась назад. Казалось, что эмоции на лице Пэнси — смущенном и раскрасневшемся — вот-вот осядут на мускулы лёгкой судорогой. Её распаляли невысказанные чувства, и, не найдя в себе необходимого самоконтроля, она тихо произнесла: — Я люблю тебя, Драко. — И я тебя, Пэнси, — Он подошёл ближе и заботливо провёл рукой по спутавшимся волосам. — У нас разные матери и отцы, но ты моя настоящая сестра. Мой родной и близкий человек. Я сделаю для тебя всё. Пэнси приоткрыла рот, чтобы что-то ответить, но в миг десятки эмоций от стыда до злости вспышками отпечатались на её зрачках, и все слова — необдуманные и пылкие — застыли у неё на губах. — Я говорю о тебе не как о брате, — прошептала она. Пэнси уже знала ответ, но ждала, пока Драко его опровергнет. У неё в глазах всё ещё теплилась искра надежды, и слёзы, застывшие у нижних век, делали этот блеск особенно ярким. — Пэнс, я… Он осёкся, и в лачуге повисла напряжённая тишина. Несколько мучительно долгих секунд не было слышно ничего, кроме гулкого завывания ветра, раскачивающего ставню. Когда выжидающий взгляд Пэнси стал давить на грудь Драко свинцовой тяжестью, он собрался с мыслями и, глубоко вздохнув, произнёс: — Мы обязательно разберёмся со всем позже… мне… мне уже пора… — Не смей бросать меня! — гневно выплюнула она. — Не во время разговора! Драко сжал губы в ровную линию и угрюмо взглянул на неё исподлобья. Он не хотел развивать эту тему. Не хотел обижать и уязвлять Пэнси, да и к тому же он слишком вымотался, чтобы говорить о чувствах, которые не мог отыскать внутри себя. Драко не хотел, чтобы Пэнси переступила черту, которую он провёл со всей доступной ему деликатностью. Но проблема была в том, что она её уже переступила. — Береги себя, Пэнси. Я сообщу, когда можно будет собираться. — Да пошёл ты! — истерично завопила она, растирая слёзные полосы на щеках. — Пошёл ты! Ты всегда так делаешь! Пропадаешь в те моменты, когда ты мне нужен больше всего на свете. Пэнси задыхалась от обиды. Дамбу из боли, которую она наверняка удерживала в себе не один год, прорвало, и волн её горечи хватило бы на то, чтобы накрыть целый Бирмингем. Не желая больше тратить силы на выдержку, она осыпала Драко обвинениями, а он, оцепенев от недоумения, не мог даже дёрнуться. Его безучастие распаляло Пэнси ещё сильнее. — А знаешь что, Малфой! Убирайся! Ты мне не нужен! Все вы… Драко решил, что лучшим выходом в этой ситуации будет оставить её наедине с собой и шагнул в сторону выхода. — Я ненавижу тебя! — продолжала взрываться Пэнси. — Ненавижу! Повернуться и посмотреть в её глаза он так и не решился.

***

До Шеклболтов Драко добрался в третьем часу ночи. Едва переступив порог, он осознал, что в поместье стояла оглушающая тишина. Здесь было слишком тихо. Извилистые коридоры выглядели безжизненными, и лишь когда Драко поднялся по кованой лестнице, увидел тонкую полоску света за дверью одной из гостевых комнат. Воздух вылетел из лёгких с облегчением, и он, дёрнув за ручку, вошёл внутрь. Но в комнате никого не было, лишь крошечная, заляпанная воском свеча одиноко догорала в позолоченном канделябре. Драко охватило дурное предчувствие, и он со всех ног бросился в противоположный конец коридора, к спальне хозяев дома. Игнорируя скрип двери и шарканье собственных ботинок, Драко зашёл в просторную комнату и тут же почувствовал, как страх стискивает желудок. Кровать была пуста. Десятки тревожных мыслей ударили в голову, растворяясь по телу мелкой дрожью. Жестокие картинки, в которых беззащитную, спящую Грейнджер похищают, пытают и убивают всеми вообразимыми способами, врывались в разум, заменяя привычное хладнокровие нарастающим страхом. Драко дважды проверил каждую комнату на этаже, прежде чем паника, окончательно закрепившись внутри него, не прострелила тело до самых пяток, вынуждая перейти на бег. «С ней что-то случилось», — шептал внутренний голос, подстёгивая беспокойство. Драко знал, что смерть неминуемо настигнет его вслед за Грейнджер. Но сейчас собственная жизнь его совсем не волновала. Хаотично размахивая руками, он принялся наворачивать круги по коридору, пытаясь вернуть себе утерянное здравомыслие. Но ужас настолько прочно засел в голове, что вся рациональность меркла под натиском жестоких предположений. «Это всё моя вина». «Нужно связаться с Поттером». Сообщить шрамоголовому об исчезновении его драгоценной подружки — означало поставить на уши всю магическую Британию. Последствия для Драко в таком случае будут колоссальными. Его раздирало пополам: с одной стороны — необходимость найти и спасти Грейнджер, с другой — возможность выиграть себе немного времени, придумать убедительную историю для авроров и Кингсли, тем самым защитив самого себя. «Если со мной что-то случится, о Пэнси и маме некому будет позаботиться». «Они важнее всего и всех». Мерзкие, эгоистичные, но такие логичные мысли парализовали конечности, не позволяя дотянуться до палочки. Драко так и стоял в абсолютном исступлении, пока не признал всю суть своего нутра: «Я никогда не был героем, не стану им и сейчас». «Я эгоист, который пытается выжить сам и помогает выжить лишь близким. Грейнджер мне не близка». Но всё же, глубоко внутри, это осознание заставляло его чувствовать себя… неправильно. Проглотив омерзение, Драко решил игнорировать тревогу и приступить к разработке плана. Он понимал, что при гибели Грейнджер самым логичным выходом будет побег. Будто издеваясь, разум продолжал подбрасывать ему варианты развития событий. «В кабинете Кингсли могут храниться портключи». Нога уже дёрнулась в сторону нужной двери, как вдруг по особняку прокатился тихий скрип. Мгновенно сгруппировавшись, он со всех ног рванул вниз по лестнице. Грейнджер. В два шага преодолев нужное расстояние, Драко припечатал её спиной к стене и навис над ней. — Какого хрена? — прошипел он, ткнув в её солнечное сплетение волшебной палочкой. — Малфой… ты чего не спишь? — Я тебя спрашиваю, ка-ко-го хре-на? — Драко цедил слова по слогам, надеясь, что бестолковая лохматая тупица быстрее осознает вопрос, если он будет произносить его с расстановкой. Но всё же, для максимальной доходчивости, рассёк воздух древком прямо перед её глазами. Безотрывно следя за его палочкой, Грейнджер нервно ухмыльнулась, наверняка задумавшись о том, насколько сильно блефует Драко, и что он способен с ней сделать на самом деле. Но ухмылка быстро сошла с её лица вместе с краской, стоило этой бестолочи осознать весь масштаб ярости, готовой обрушиться на неё в любую секунду. — Малфой, я подумала, ты… «Мать говорила женщин бить нельзя, но, клянусь, если эта курица ещё раз улыбнётся…» — Извини… я подумала, что ты спишь. Ему захотелось сделать ей больно. Очень-очень больно. — Грейнджер… — Драко надавил волшебной палочкой на выемку под её ключицей. Не сильно, но Мерлин свидетель, желание проткнуть эту обезумевшую кикимору превращалось в неконтролируемую физическую потребность. — Я спрошу последний раз… — Я должна была срочно увидеть родителей. — Родителей? — Да, родителей. Каждую косточку в теле Драко колотило от раздражения. Не убирая палочки, он выбросил свободную руку и резко сжал её в кулак, пытаясь собрать оставшиеся крохи самообладания. Честно признаться, выходило у него довольно паршиво. — Ты что рехнулась?! Это не могло подождать до утра?! Мы бы съездили к ним вместе! — Мне нужно было срочно сообщить им, что я… — Что ты непроходимая дура?! — Что я беременна! Глаза безотчётно скользнули к её приоткрытым губам, и те, несмотря на темноту, казались такими мягкими и выразительными. «Стоп… что она сейчас сказала?» От удивления у Драко подскочила бровь. — Отправить открытку с голозадым младенцем мозгов не хватило? Грейнджер тоже растерялась. Она приоткрыла и закрыла рот, моргнула своими округлёнными глазищами и, облизав нижнюю губу, к которой вновь прилипли его зрачки, выдала: — Я потом тебе всё объясню, правда. Сейчас просто поверь… мне нужно было поговорить с ними. Это важно. Драко запрокинул голову к потолку и тихо застонал. — Да мне насрать, что тебе было нужно! — Удивление по щелчку рубильника сменилось злостью. — Насрать на твои объяснения и просьбы. Если ты решила, что мы друзья, и меня растрогает новость о твоём выводке, то ты ещё тупее, чем я предполагал. — Драко резко, с гулким шлепком опустил руку на стену и наклонился так близко, что между их лицами осталось несколько дюймов. — Отложи в свой крошечный мозг одну важную мысль: если ты ещё хоть раз выкинешь что-то подобное, если ты попытаешься испортить мне жизнь своей тупостью, то я сделаю всё, чтобы испортить твою. И, не дожидаясь ответа, вскочил по лестнице в сторону своей спальни.