The light in the lens

Сону открыл глаза и понял: это случилось. Сегодня последний день. Он лежал в своей кровати, в своей комнате, в доме бабушки, и смотрел, как солнечный свет медленно ползёт по стене. Сначала робкий, серый, потом всё ярче, золотистее, теплее. Таким же светом начинался каждый день этого лета. Каждое утро, когда он просыпался и знал, что сегодня увидит Рики. Услышит стук камешков в окно. Выйдет во двор и увидит его улыбку. Но сегодня — по-другому. Сегодня этот свет — прощальный. За окном кричали чайки. Они кричали всегда, каждое утро, но сегодня их голоса звучали иначе — пронзительнее, громче, будто они тоже знали, что Сону уезжает. Море шумело — ровно, бесконечно, убаюкивающе. Сону слышал этот шум каждый день с самого детства, но только сейчас понял, как будет по нему скучать. Как будет закрывать глаза в Сеуле и пытаться вспомнить этот звук — и не сможет, потому что звук моря нельзя запомнить, его можно только слышать. Он сел на кровати, обвёл взглядом комнату. Старый деревянный шкаф с зеркалом, в которое он так боялся смотреть первые недели. Письменный стол у окна, за которым он просидел столько вечеров, пытаясь читать, но мысли всё время улетали к Рики. Подоконник, на котором он сидел, глядя на море, когда не мог уснуть. Кровать, на которой он проплакал столько ночей в начале лета — и на которой потом засыпал с улыбкой, думая о завтрашней встрече. Всё это останется здесь. Всё это уже стало частью его. Он вспомнил тот первый день, когда приехал. Каким он был — потерянным, сломленным, с пустотой внутри, которую ничем нельзя было заполнить. Вспомнил, как не хотел никого видеть, как прятался в этой комнате, как боялся, что лето превратится в пытку. Вспомнил, как бабушка пыталась его кормить, а он отворачивался к стене. Как не отвечал на сообщения Чонвона, потому что не знал, что писать. Как смотрел на себя в зеркало и ненавидел каждую клеточку своего тела. А теперь? Теперь он сидел на этой кровати и не хотел уезжать. Потому что здесь был Рики. Здесь было море. Здесь была бабушка, которая кормила его пирожками и говорила мудрые вещи. Здесь был Хисын — странный, смешной, но самый настоящий друг. Здесь было всё, что стало для него важным. Телефон на тумбочке завибрировал. Сону потянулся, взял его в руки. На экране высветилось имя, от которого сердце всегда начинало биться чаще: Рики ❤️ Сообщение: «Я уже под окном. Можно последний раз кинуть камешек?» Сону почувствовал, как сердце сжалось. Последний раз. Он встал, подошёл к окну и отдёрнул занавеску. Внизу стоял Рики. В одной руке — два стаканчика с кофе, в другой — маленький камешек, который он привычно подбрасывал на ладони. Увидев Сону, он улыбнулся. Но глаза... глаза были такими грустными, такими наполненными тоской, что у Сону внутри всё перевернулось. Он никогда не видел у Рики таких глаз. Даже в самые тяжёлые дни, даже когда рассказывал об отце, даже когда плакал на том пляже. — Кидай! — крикнул Сону. Рики кинул. Камешек стукнулся о стекло. Тук. Этот звук они слышали каждое утро. Сначала Сону просыпался от него и улыбался. Потом привык и уже не мог представить утро без этого тука. А теперь — последний раз. Сону махнул рукой и побежал вниз. Он нёсся по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, через коридор, вылетел во двор. Рики стоял у калитки — всё так же, с кофе, с улыбкой, с грустными глазами. Солнце освещало его волосы, делая их золотистыми. Ветер шевелил край футболки. Они встретились взглядами. И замерли. Солнце светило им в лица. Чайки кричали. Море шумело. А они стояли и смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова. — Привет, — наконец сказал Рики. Голос у него был тихий, хрипловатый. Таким он бывал только по утрам — и Сону любил этот голос. — Привет, — ответил Сону. Рики протянул ему стаканчик. — Держи. Капучино, с сахаром. Сону взял. Тепло разлилось по ладоням. Он представил, как Рики шёл сюда, нёс эти два стаканчика, старался не расплескать. Как делал это каждое утро. Как будет делать теперь без него. — Спасибо, — сказал Сону. — Не за что. Они стояли и молчали. Говорить было слишком больно. — Ну что, — сказал Рики. — Пойдём? — Пойдём. Они вышли из калитки и пошли по знакомой улице. Рики взял Сону за руку. Переплёл их пальцы так, как делал это каждое утро. Сону сжал его ладонь в ответ. Ладонь была тёплой, родной, знакомой до мельчайших линий. Тонгён просыпался. Бабушки уже поливали цветы, рыбаки тащили сети, магазинчики открывались один за другим. Всё было как всегда. И всё было по-другому. — Помнишь, как мы здесь первый раз гуляли? — спросил Рики. — Помню. — Сону кивнул. — Ты всё время меня фотографировал. — Потому что ты красивый. — Врёшь. — Не вру. — Рики остановился, посмотрел на него. — Ты всегда был красивым. Ты просто не видел. А я видел. С первого дня. Сону почувствовал, как защипало глаза. — Рики... — Молчи. — Рики приложил палец к его губам. — Просто идём. Они пошли дальше. Вот тот магазинчик, где они покупали мармеладных червячков. Витрина всё та же, на ней всё те же старые игрушки и открытки с видами моря. Сону вспомнил, как они зашли сюда в первый раз, как Рики набрал полную корзинку ерунды, а потом сказал: «Мармелад любят все, независимо от возраста». — Зайдём? — спросил Рики. — Зайдём. Они зашли. Внутри пахло деревом и сладостями — тот самый запах, который Сону запомнил навсегда. Хозяйка, та самая добрая женщина с добрым лицом, узнала их и заулыбалась. — О, вы опять! — обрадовалась она. — Я уж думала, вы забыли про меня. За червячками? — За ними, — улыбнулся Рики. Она протянула им пакетик. — Держите. В подарок. На память о Тонгёне. — Спасибо, — сказал Сону. Голос дрогнул. — Приезжайте ещё, — сказала женщина. — Я всегда буду рада. Они вышли. Рики открыл пакетик, протянул Сону. — Давай, последний раз. Сону взял одного червячка, посмотрел на него. Красный, блестящий, глупый. — Они ненастоящие, — сказал он. — А ты закрой глаза и представь. Сону закрыл глаза, положил червячка в рот. Жевательный, сладкий, чуть кисловатый. Он представил, что это настоящий червяк, и улыбнулся. — Ну как? — спросил Рики. — Как будто настоящий. — Работает. Они засмеялись. Легко, свободно, как в самые лучшие дни. Но смех быстро стих. Потому что это был последний раз. Они шли дальше. Вот скамейка, на которой они сидели с Хисыном. Вот поворот к дому Рики. Вот дерево, под которым они прятались от дождя в тот единственный раз, когда летом пошёл ливень. Сону вспомнил, как они стояли под этим деревом, мокрые до нитки, и смеялись, потому что всё равно уже промокли. Рики тогда сказал: «С тобой даже дождь не страшен». — Помнишь тот дождь? — спросил Сону. — Помню. — Рики улыбнулся. — Ты был весь мокрый, волосы прилипли ко лбу, а ты смеялся. — Ты тоже смеялся. — Потому что ты смеялся. Я не мог не смеяться рядом с тобой. Сону сжал его руку. — Спасибо тебе. — За что? — За каждый день этого лета. Рики остановился, посмотрел на него долгим взглядом. — Это тебе спасибо, — сказал он. — За то, что ты есть. --- Они вышли к берегу. Море сегодня было необыкновенно спокойным. Почти зеркальным. Волны лениво накатывали на песок и тут же отступали, оставляя на мокром песке кружево пены. Небо было чистым, голубым, бесконечным. Чайки кружили над водой, высматривая рыбу. Камень был на месте. Тот самый, где они встретились в первый раз. Сону подошёл, коснулся рукой шершавой поверхности. Она была тёплой от солнца. Он вспомнил тот день — как сидел здесь, раздавленный, потерянный, с пустотой внутри. Как плакал, думая, что жизнь кончена. Как вдруг услышал щелчок фотоаппарата. — Ты сидел здесь, — сказал Рики, подходя. — Весь мокрый от слёз. — А ты стоял там. — Сону показал на место в десяти метрах. — С фотоаппаратом. — Я увидел тебя и подумал: этот человек не должен быть один. — Ты тогда ещё не знал меня. — Знал. — Рики обнял его сзади, положил подбородок на плечо. — Я уже тогда знал. Просто не понимал. — А когда понял? — Когда ты посмотрел на меня. — Рики говорил тихо, в самое ухо. — В тот же день. Ты поднял глаза и посмотрел на меня. И я пропал. Сону закрыл глаза. — Я тоже пропал, — прошептал он. — С первого сна. — С первого сна? — Ага. Ты стоял в коридоре, с фотоаппаратом. Сказал: «Море на закате». И я понял, что должен тебя найти. Рики развернул его к себе. — Нашёл. — Нашёл. Они поцеловались. Долго, нежно, никуда не торопясь. Море шумело рядом, чайки кричали вдалеке, солнце поднималось всё выше. — Давай посидим, — предложил Рики. — Давай. Они сели на камень. Рики обнял Сону за плечи, тот прижался к нему. — Расскажи, — сказал Сону. — Что ты чувствовал, когда увидел меня в первый раз? — Страх, — честно ответил Рики. — И надежду. — Страх? — Я боялся, что ты — галлюцинация. Что я опять схожу с ума. Что ты исчезнешь, если я подойду ближе. — А надежда? — Что ты настоящий. Что я не один. Что ты — тот, кого я искал. — Рики помолчал. — Знаешь, я ведь не просто так приехал в Тонгён. Я чувствовал, что здесь что-то есть. Кто-то есть. — И я оказался настоящим? — Самым настоящим. — Рики поцеловал его в висок. — Самым лучшим. Они сидели молча, глядя на море. Сону думал о том, как много изменилось за это лето. Как он изменился сам. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю. — Рики улыбнулся. — И я тебя. Они просидели на камне больше часа. Говорили обо всём и ни о чём. Вспоминали смешные моменты, перебирали дни, как драгоценности. — А помнишь, как Хисын нас рисовал? — спросил Рики. — Помню. Он тогда сказал, что мы «как два голубка». — И был прав. — И как он заорал, когда узнал, что мы вместе. — Я думал, у него сердце остановится. — У него железное. — У него да. А у меня — твоё. Сону замер. — Что? — У меня твоё сердце, — повторил Рики. — Ты мне его отдал. Я его храню. — Рики... — Молчи. — Рики прижал его крепче. — Просто знай. Дальше они пошли на тайный пляж. Дорога была трудной — сначала вдоль берега, потом через камни, потом через кусты. Сону оцарапал руку о ветку, и на коже выступила капелька крови. Рики сразу заметил. — Осторожнее, — сказал он, беря его руку. — Дай посмотрю. — Ерунда. — Не ерунда. — Рики поднёс его руку к губам и поцеловал ранку. — Так лучше? — Ты как ребёнок, — засмеялся Сону. — Я заботливый. — Рики улыбнулся. — Это разные вещи. Он долго дул на ранку, притворяясь, что это помогает, а потом они пошли дальше, держась за руки. Пляж встретил их тишиной. Здесь ничего не изменилось — тот же песок, те же скалы, та же прозрачная бирюзовая вода. Сону сбросил кеды и пошёл босиком по песку. Он был тёплым, мягким, приятным. — Иди сюда, — позвал он Рики. Рики подошёл. Они стояли на самом краю воды, и волны накатывали на их ноги. — Холодно? — спросил Рики. — Немного. Но приятно. Сону зашёл в воду по колено. Рики остался на берегу, достал фотоаппарат. — Можно я тебя сфотографирую? — спросил он. — Здесь? — Здесь. В последний раз. Сону кивнул. Рики поднял фотоаппарат, навёл объектив. — Улыбнись, — сказал он. Щёлк. Сону улыбнулся. Сквозь слёзы. — Ещё одну, — попросил Рики. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Он снимал его снова и снова, будто пытался запомнить каждую секунду. — Хватит, — засмеялся Сону. — Плёнка кончится. — У меня много плёнки. — Рики опустил фотоаппарат. — Я специально купил. Для сегодня. Сону вышел из воды, подошёл к нему. — Покажи. Рики показал ему экран. На фотографиях был Сону — смеющийся, грустный, задумчивый, с мокрыми ногами, с каплями воды на коже. — Красиво, — сказал Сону. — Ты красиво, — поправил Рики. Они сели на песок. Рики обнял его, и они смотрели на море. — Помнишь, как мы здесь купались? — спросил Сону. — Помню. Ты тогда боялся, что я буду смотреть на тебя. — А ты смотрел. — Немного. — Врёшь. Ты всё время смотрел. — Потому что ты красивый. — Ты уже это говорил. — И ещё сто раз скажу. — Рики повернулся к нему. — Ты красивый. Ты умный. Ты добрый. Ты самый лучший человек, которого я знаю. Сону прижался к нему. — Я буду скучать по этому месту, — сказал он. — Я тоже. — А по чему ты будешь скучать больше всего? Рики задумался надолго. — По утрам, — сказал он наконец. — Когда я просыпался и знал, что сегодня увижу тебя. Когда вставал, делал кофе, шёл к твоему дому. Когда кидал камешек и ждал, пока ты выглянешь. — А ещё? — По твоему смеху. По тому, как ты краснеешь, когда я говорю комплименты. По тому, как ты смотришь на море. По тому, как ты засыпаешь у меня на плече. По тому, как ты просыпаешься и сразу ищешь меня глазами. — А по мне? — Больше всего. — Рики взял его за руку. — По тебе я буду скучать больше всего. Сону не ответил. Он просто сидел и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Рики встал, прошёлся по пляжу. Наклонился, поднял что-то с песка. — Смотри, — сказал он, протягивая Сону маленькую ракушку. — На память. Ракушка была белой, гладкой, с розоватым отливом внутри. Идеальной формы. — Я сохраню её, — сказал Сону. — Всегда. — Как и я сохраню тебя. — В смысле? — В сердце. — Рики улыбнулся. — Ты всегда будешь у меня в сердце. Крыша была их местом силы. Они забирались сюда, когда хотели побыть вдвоём, когда нужно было поговорить о важном, когда просто хотелось смотреть на закат. Здесь они признавались друг другу в любви. Здесь впервые поцеловались по-настоящему. Здесь столько раз сидели обнявшись и молчали — и это молчание было лучше любых слов. Сейчас был день, солнце ещё высоко, но они всё равно поднялись. Отсюда открывался вид на весь Тонгён — черепичные крыши, извилистые улочки, причал с рыбацкими лодками. И море — бескрайнее, синее, дышащее. Вид, от которого у Сону каждый раз захватывало дух. — Красиво, — прошептал Сону. — Очень. — Я буду скучать по этому виду. — Я буду скучать по тебе. Рики обнял его сзади, прижался щекой к затылку. Сону чувствовал его дыхание, его тепло, его сердце. — Знаешь, — сказал Рики. — Я каждый раз, когда поднимался сюда, думал о тебе. — Ещё до того, как мы встретились? — Да. Я сидел здесь и представлял, что однажды ты будешь рядом. — И я рядом. — И ты рядом. Они стояли обнявшись, и ветер трепал их волосы. — Рики, — сказал Сону. — М-м? — Я не знаю, как я буду без тебя. — Я тоже не знаю. — Рики говорил тихо, но твёрдо. — Но мы справимся. — Откуда такая уверенность? — Потому что мы любим друг друга. — Рики развернул его к себе. — Потому что мы прошли через сны, через боль, через всё. Потому что мы нашли друг друга. Такое не заканчивается просто так. Сону смотрел в его глаза. Такие тёплые, такие родные, такие любимые. — Обещаешь? — Обещаю. Они поцеловались. Долго, крепко, не отпуская друг друга. Потом сели на край крыши, свесив ноги. Рики достал сигареты, но не закурил — просто крутил в руках. — Ты же бросил, — заметил Сону. — Бросил. — Рики кивнул. — Это так, для привычки. — Плохая привычка. — Знаю. — Он убрал сигареты обратно. — С тобой я избавляюсь от плохих привычек. — От всех? — Почти. — Рики улыбнулся. — От привычки любить тебя не избавлюсь никогда. — Это хорошая привычка. — Значит, оставлю. Они засмеялись. Легко, свободно, как всегда. — Рики, — сказал Сону. — Что? — Можно я тебя попрошу? — Всё что угодно. — Когда я уеду... не забывай меня. Пожалуйста. Рики посмотрел на него так, будто Сону сказал самую глупую вещь в мире. — Забыть тебя? — переспросил он. — Ты серьёзно? — Ну... — Сону. — Рики взял его лицо в ладони. — Я не смогу забыть тебя, даже если захочу. Ты — часть меня. Ты везде. В каждом закате, в каждом кадре, в каждой мысли. — Правда? — Правда. Они снова поцеловались. --- Хисын ждал их во дворе своего дома. Он сидел на лавочке с блокнотом, но не рисовал — просто смотрел в одну точку. Увидев их, вскочил, попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, дрожащей. — Ну наконец-то! — заорал он, но голос его предательски дрогнул. — Я уже думал, вы там навсегда остались! Забыли про меня! — Тебя разве забудешь? — усмехнулся Рики. — Ты слишком громкий. — Это комплимент? — Это факт. Хисын подбежал, обнял их обоих сразу. Крепко, по-медвежьи, так, что у Сону хрустнули кости. — Я так рад вас видеть, — сказал он, уткнувшись в плечо Сону. — Даже несмотря на то, что ты уезжаешь. — Я ещё не уехали, — напомнил Сону. — Скоро. — Хисын отстранился, посмотрел на него. В его глазах блестели слёзы, хотя он отчаянно пытался их сдержать. — Ты как? — Нормально. — Врёшь. — Немного. — Много. Хисын вздохнул, махнул рукой. — Ладно, пошли. У меня есть кое-что. Они зашли во двор. Хисын скрылся в доме и через минуту вернулся с большим свёртком, завёрнутым в крафтовую бумагу и перевязанным бечёвкой. — Держи, — сказал он, протягивая его Сону. — Это тебе. На память. Сону развернул. Это была картина в рамке — большая, почти полметра на метр, выполненная акварелью с удивительной тщательностью. На ней были они трое. Они сидели на закате — Сону и Рики обнявшись, а рядом Хисын с блокнотом, чуть в стороне, но в то же время вместе с ними. Море за спиной горело золотом. Небо было розовым, оранжевым, фиолетовым — все оттенки заката, какие только бывают. Их лица были прописаны с такой любовью, с таким пониманием, что у Сону перехватило дыхание. Внизу шла подпись, выведенная каллиграфическим почерком: «Лучшему другу и его фотографу. Скучайте по мне, я разрешаю. Только не слишком сильно, а то я зазнаюсь. Всегда ваш, Хисын ❤️» Сону смотрел на картину, и слёзы текли по щекам. — Хисын, — прошептал он. — Это... это невероятно. — Я знаю. — Хисын шмыгнул носом. — Я вообще талантливый. — Спасибо. — Не за что. Хисын вдруг шагнул и обнял его снова. Крепко, по-настоящему, так, что у Сону перехватило дыхание. — Ты это... — бормотал Хисын, уткнувшись ему в плечо. — Пиши мне. Звони. Не пропадай. Я без тебя тут с ума сойду. — Буду, — пообещал Сону. — Обязательно. Каждый день. — Не каждый, — всхлипнул Хисын. — Хотя бы через день. — Каждый день, Хисын. — Договорились. Хисын отстранился, вытер глаза рукавом. Потом повернулся к Рики. — А ты, фотограф, смотри, чтобы он там не грустил. А то я приеду и устрою вам обоим художественный разбор. — Обещаю, — серьёзно ответил Рики. — Я буду беречь его. — И ещё... — Хисын замялся. — Вы это... берегите друг друга. Ладно? — Будем. — Ну всё, — Хисын махнул рукой. — Идите. А то я сейчас разревусь, и вы это увидите. Они обнялись на прощание все вместе — неловко, но искренне. Хисын был мокрым от слёз, но улыбался. — До встречи, — сказал он. — До встречи, — ответили они. — Я буду ждать. И рисовать. Для вас. --- Когда они вернулись домой, бабушка уже вовсю хлопотала на кухне. Запах стоял такой, что у Сону закружилась голова. Пирожки с капустой, пирожки с рисом, суп с клёцками, жареная рыба, свежие овощи, три вида варенья, чай с мятой — всего было в изобилии. Стол ломился. — Садитесь, — скомандовала бабушка, увидев их. — Ешьте, пока горячее. Они сели за стол. Бабушка села напротив. — Ну что, — сказала она, глядя на них. — Последний вечер. Сону кивнул. Говорить он не мог — горло перехватило. — Я хочу сказать тост, — продолжила бабушка. — За вас. За вашу любовь. За то, чтобы всё получилось. За то, чтобы вы всегда помнили: друг у друга есть. И у меня есть вы. Она подняла чашку с чаем. Сону и Рики подняли свои. — За вас, — сказала бабушка. — За нас, — ответили они. Ужин проходил в тёплой, почти домашней атмосфере. Бабушка расспрашивала Рики о планах, о работе, о том, когда он собирается в Сеул. — Пока не знаю точно, — честно отвечал Рики. — Надо накопить денег, найти работу, снять жильё. Может, через полгода. Может, чуть больше. — Долго, — вздохнула бабушка. — Но обязательно. — Я верю. — Бабушка кивнула. — Такие, как ты, своё находят. — Спасибо. Она подкладывала им еду, заставляла есть, приговаривала: «В Сеуле такого не будет, там всё синтетическое». Сону ел через силу, но не потому, что не хотел, а потому что кусок в горло не лез. После ужина бабушка отозвала Сону в сторону. — Пойдём, внучек, — сказала она. — Поговорим. Они вышли на веранду. Бабушка села на лавочку, похлопала рядом. — Садись. Сону сел. — Тяжело? — спросила бабушка. — Очень. — Знаю. — Она вздохнула. — Я помню, как провожала твоего деда. Он уезжал в армию на два года. Я думала, умру от тоски. — И что? — И ничего. Пережила. Потому что знала: он вернётся. — Она повернулась к нему. — И твой вернётся. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Бабушка улыбнулась. — Такие не бросают. Он тебя любит. А любовь всегда возвращается. Она достала из кармана фартука конверт — плотный, тяжёлый. — Держи. — Что это? — Сону взял конверт. — Тут немного денег. На первое время. — Бабушка говорила просто, без пафоса. — Чтобы ты не думал о деньгах, а думал о жизни. О себе. О нём. — Ба, я не могу... — Можешь. — Она остановила его. — Я копила для тебя. С самого детства. Хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Сону смотрел на конверт, и слёзы текли по щекам. — Спасибо, ба, — прошептал он. — За всё. — За что? — За это лето. За поддержку. За то, что ты есть. Бабушка обняла его. — И ты есть, внучек. И это главное. А теперь иди к нему. Он тебя ждёт. --- Они поднялись на крышу, когда солнце уже начало клониться к закату. Небо горело. По-настоящему горело — оранжевым, розовым, золотым, пурпурным, фиолетовым. Таких закатов не было даже в их самые лучшие дни. Будто природа специально устроила прощальный салют. — Специально для нас, — прошептал Рики. — Наверное. Они сели на старый матрас, который Рики когда-то нашёл и притащил сюда. Рики укрыл их пледом — вечером стало прохладно. — Красиво, — сказал Сону. — Очень. — Я запомню этот закат навсегда. — Я тоже. Они сидели молча, глядя, как солнце медленно опускается в море. Говорить не хотелось — слова были лишними. Хотелось просто быть. Чувствовать тепло друг друга. Слышать дыхание. Смотреть на этот закат и знать, что он — последний. Но время шло, и молчать становилось всё больнее. — Рики, — сказал Сону. — Что? — Я не хочу уезжать. — Я знаю. — Рики прижал его крепче. — Я тоже не хочу, чтобы ты уезжал. — А если я не выдержу? — Выдержишь. — А если ты меня забудешь? Рики отстранился и посмотрел ему в глаза. Закат золотил его лицо, делая черты мягче, но глаза были серьёзными, почти суровыми. — Послушай меня, — сказал он твёрдо. — Я тебя не забуду никогда. Ты — лучшее, что было в моей жизни. Ты спас меня. Ты показал мне, что можно быть счастливым. Ты дал мне надежду. — Ты меня тоже спас, — прошептал Сону. — Мы спасли друг друга. — Рики улыбнулся. — Поэтому мы справимся. Он достал из кармана две маленькие коробочки, обтянутые бархатом. — Я хотел сделать это красиво, — сказал он. — Но я не умею говорить красиво. Поэтому скажу как есть. Он открыл коробочки. Внутри лежали два одинаковых браслета из простой коричневой кожи, тонкой работы. На одном было выгравировано: «Жди меня». На другом: «Я вернусь». Сону смотрел на них и не мог вымолвить ни слова. — Это чтобы ты помнил, — сказал Рики, надевая браслет с надписью «Я вернусь» на руку Сону. Его пальцы дрожали, когда он застёгивал пряжку. — Я всегда с тобой. Даже когда далеко. Даже когда не можем говорить. Даже когда ты думаешь, что я тебя забыл. Я всегда думаю о тебе. Сону смотрел на браслет. Кожа была мягкой, тёплой. Надпись — чёткой, красивой. Он прижал пальцы к ней, будто пытаясь впитать эти слова. — А это, — он взял второй браслет и надел на руку Рики, — чтобы ты знал: я буду ждать. Сколько угодно. Всегда. Рики посмотрел на свою руку, потом на Сону. В его глазах блестели слёзы. — Ты никогда не снимешь его? — спросил он. — Никогда. — Сону покачал головой. — Обещаю. — И я никогда. Они смотрели друг на друга. Закат догорал за их спинами, окрашивая всё в багровые тона. Ветер трепал волосы. Где-то вдалеке кричали чайки. — Я люблю тебя, — сказал Рики. — Я люблю тебя, — ответил Сону. Их поцелуй был долгим, нежным, солёным от слёз. Они целовались, обнимались, шептали друг другу какие-то глупости, смеялись и плакали одновременно. — Помни, — говорил Рики между поцелуями. — Помни, что я люблю тебя. Помни, что я вернусь. — Помню, — отвечал Сону. — Буду помнить всегда. Они сидели обнявшись, пока закат не догорел совсем. На небе зажглись первые звёзды. — Рики, — сказал Сону. — М-м? — Спасибо тебе за это лето. — За что именно? — За всё. За то, что ты появился. За то, что не прошёл мимо. За то, что научил меня... жить. Рики поцеловал его в макушку. — Это ты меня научил жить, — сказал он. — До тебя я просто существовал. — А теперь? — А теперь я живу. По-настоящему. Они замолчали. Звёзды светили ярко. — Пора, — сказал наконец Рики. — Пора. Они спустились с крыши. В комнате Рики было темно и тихо. Только лунный свет пробивался сквозь занавески, рисуя на полу серебряные дорожки. И море шумело за окном — ровно, бесконечно, успокаивающе. Они лежали в кровати, обнявшись. Кожа к коже. Сердце к сердцу. — Не спится? — прошептал Рики. — Не спится. — Мне тоже. Рики гладил его по спине — медленно, бережно, будто боялся, что Сону исчезнет, растворится в лунном свете. — Я запомню это, — прошептал Сону. — Твои руки. Твоё дыхание. Твоё сердце. — Я тоже. — Рики поцеловал его в лоб. — Всё запомню. Они целовались — медленно, нежно, никуда не торопясь. Каждое прикосновение было важным. Каждый вздох — особенным. — Рики, — выдохнул Сону. — М-м? — Я никогда не думал, что можно быть таким счастливым. — Я тоже. — Как я жил без тебя? — Не знаю. — Рики улыбнулся в темноте. — Но теперь я есть. — И теперь я есть. Они снова целовались. И гладили друг друга. И шептали глупости. И смеялись. И плакали. — Знаешь, чего я боюсь? — спросил Сону. — Чего? — Что в Сеуле всё вернётся. Голоса. Страх. Ненависть к себе. — Не вернётся. — Рики говорил твёрдо. — Потому что я буду с тобой. Даже в телефоне. Даже за тысячу километров. — А если я не услышу? — Тогда позвони. Я отвечу. — А если ты будешь занят? — Я никогда не бываю занят для тебя. Сону прижался к нему крепче. — Обещаешь? — Обещаю. Ночь тянулась бесконечно. Им хотелось, чтобы она никогда не кончалась. Но утро всё равно наступило. Сону проснулся первым. За окном только начинало светать. Небо было серым, потом розовым, потом золотым. Чайки закричали громче, море зашумело иначе — утренним, свежим шумом. Рики спал рядом. Во сне он улыбался — чуть-чуть, уголками губ. Рука его лежала на плече Сону. Сону смотрел на него и запоминал. Каждую чёрточку. Каждую родинку. Каждый изгиб губ. То, как падают волосы на лоб. То, как вздымается грудь при дыхании. Длинные ресницы, чуть подрагивающие во сне. Ямочку на подбородке. Морщинку между бровями, которая появлялась, когда он о чём-то думал. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Всегда. Рики пошевелился, открыл глаза. — Ты чего не спишь? — Смотрю на тебя. — Дурак. — Рики улыбнулся, притянул его к себе. — Ещё рано. — Пора. Рики замер. — Уже? — Уже. Они лежали ещё минуту. Потом Рики встал первым. — Надо собираться. — Надо. Они одевались молча. Каждый думал о своём, но мысли были об одном. Рики подошёл к нему, поправил воротник куртки. Погладил по щеке. — Готов? — Нет. — Я тоже. Они вышли из дома. У калитки их ждала бабушка. — Такси уже едет, — сказала она. — Я заказала на семь. — Спасибо, ба. Они стояли втроём, и никто не знал, что сказать. Тишина была тяжёлой, давящей. — Ну, — бабушка шагнула и обняла Сону. — Держись, внучек. Звони каждый день. — Буду, ба. — Сону уткнулся носом в её плечо, вдыхая родной запах. — Спасибо за всё. — И ты мне за всё спасибо. — Она поцеловала его в макушку. — Ты — моя гордость. — Бабушка, — подошёл Рики. — Можно и вас обнять? — Можно, можно. — Она обняла и его. — Береги его. И себя береги. Вы оба мне дороги. — Буду. Подъехало такси — старая жёлтая машина, которая возила их несколько раз. Сону посмотрел на Рики. Рики взял его за руку. — Поехали? — Поехали. --- В такси они сидели молча, держась за руки. Сону смотрел в окно на проплывающий Тонгён — улицы, дома, магазинчики, море. Всё это оставалось здесь. А он уезжал. Рики гладил большим пальцем его руку. — Я вернусь, — сказал он тихо. — Знаю. — Ты жди. — Буду. Такси остановилось у вокзала. Маленького, провинциального, с одной платформой и старым зданием. Они вышли. Рики взял его сумку. — Я сам, — сказал Сону. — Я помогу. Они зашли в здание вокзала. Сону купил билет. До поезда оставалось десять минут. Они вышли на перрон. — Ну вот, — сказал Рики. — Десять минут. — Мало. — Очень мало. Они стояли, глядя друг на друга. Слёзы текли по щекам, но никто не вытирал их. — Помни о браслете, — сказал Рики. — Помни о нашем обещании. — Помню. — Сону показал свою руку. — Я никогда не сниму. — И я никогда. — Ты приедешь? — Обязательно. — Я буду ждать. — Я знаю. Поезд подошёл. Вагоны заскрипели, остановились. Люди засуетились, забегали. — Пора, — сказал Сону. — Пора. Они обнялись. Крепко, до хруста, до боли. Так, будто хотели впитать друг друга навсегда. — Я люблю тебя, — прошептал Рики в ухо. — Я люблю тебя, — ответил Сону. — Помни. — Всегда. Они поцеловались. Долго, солёно, обещая. Сону зашёл в вагон. Нашёл своё место. Сел у окна. Рики стоял на перроне и смотрел на него. Не двигался. Просто стоял и смотрел. Поезд тронулся. Сону прижал руку к стеклу. Рики поднял свою — на запястье блеснул браслет. Они смотрели друг на друга, пока поезд не скрылся из виду. Сону откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Слёзы текли. Он не вытирал их. Телефон пиликнул. Рики: «Я люблю тебя. Жди. Я вернусь ❤️». Сону: «Я люблю тебя. Буду ждать. Всегда ❤️». Он посмотрел на браслет. Погладил кожу пальцами. — Я буду ждать, — прошептал он. — Сколько нужно. За окном проплывали поля, деревья, маленькие станции. Тонгён оставался позади. Вместе с ним оставалось лето. Но надежда — ехала в поезде. --- Сону шёл по заснеженной улице Сеула. Был декабрь. Холодный ветер дул в лицо, снег хрустел под ногами. Люди спешили по своим делам, пряча носы в шарфы. Город жил своей жизнью — шумной, быстрой, равнодушной. Сону зашёл в маленькое кафе, стряхнул снег с куртки. Заказал капучино. Сел у окна. Он смотрел на улицу и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за эти полгода. Он ходил в университет. Каждый день. Старался учиться, хотя было трудно. Одноклассники всё так же смотрели на него, но ему стало всё равно. Он знал, кто он. Он знал, что его любят. Раз в неделю он встречался с психологом — тем самым, которого рекомендовал Рики. Сначала было страшно, потом привык. Они говорили о голосах, о страхах, о еде. Постепенно становилось легче. Он научился есть. Не всегда, не идеально, но научился. Иногда срывался, но теперь знал, что это нормально. Что можно упасть и встать. Что он не один. Чонвон звонил из Канады каждый вечер. Рассказывал про свою жизнь, про учёбу, про новых друзей. Они ссорились, мирились, смеялись, плакали. Дружба не кончалась — она просто стала другой. Хисын присылал рисунки. Каждую неделю новый. Тонгён, море, закаты, иногда — их портреты. Сону вешал их на стену в своей комнате. Стена постепенно превращалась в галерею. Иногда он подолгу стоял перед ней и вспоминал. И Рики. Рики звонил каждый день. Ровно в девять вечера раздавался звонок. Они говорили обо всём — о школе, о погоде, о еде, о глупостях. Иногда просто молчали, слушая дыхание друг друга. — Я скучаю, — говорил Рики. — Я тоже, — отвечал Сону. — Я скоро приеду. — Когда? — Скоро. Сону посмотрел на свою руку. Браслет был на месте. Он не снимал его ни разу. Ни в душе, ни в бане, ни перед сном. Он спал с ним, ел с ним, жил с ним. Это была единственная ниточка, связывающая его с тем летом. — Капучино, — сказала официантка, ставя перед ним чашку. — Спасибо. Сону отпил кофе и уставился в окно. Снег падал крупными хлопьями. Люди спешили. Жизнь шла своим чередом. Телефон пиликнул. Сону лениво посмотрел на экран. Рики. Одно слово. «Выйди». Сону замер. Сердце пропустило удар. Потом забилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Он вскочил, чуть не опрокинув чашку. Выбежал на улицу. Холод. Снег. Ветер. И он. Рики. Стоял под фонарём, в той самой старой куртке, с фотоаппаратом на шее. Улыбался. Снег падал на его волосы, на плечи, на ресницы. А он стоял и улыбался. Сону побежал. Он бежал по снегу, не чувствуя ног, не чувствуя холода, не чувствуя ничего, кроме одного: он здесь. Он приехал. Он сдержал обещание. Рики бежал навстречу. Они столкнулись, обнялись, закружились в снегу. Смеялись и плакали одновременно. Целовались, не обращая внимания на прохожих. — Ты здесь, — шептал Сону. — Ты здесь. — Я здесь, — отвечал Рики. — Я приехал. — Навсегда? — Навсегда. Они стояли обнявшись, и снег падал на них, и мир кружился вокруг, но им было всё равно. — Я же обещал, что вернусь, — сказал Рики. — Я знал. — Сону улыбнулся сквозь слёзы. — Я ждал. Каждый день. Каждую минуту. — Прости, что долго. — Ты здесь. Это главное. Рики взял его лицо в ладони, стёр снег с ресниц. — Можно, я больше никогда не уеду? — Можно. — Сону обнял его крепче. — Оставайся навсегда. — Договорились. Они поцеловались. Долго, счастливо, свободно. Снег падал. А они были вместе. --- Следующим летом они снова ехали в Тонгён. Сону смотрел в окно такси и узнавал знакомые места. Вот тот поворот, вот та рощица, вот указатель с названием города. Сердце билось чаще с каждым километром. Рики сидел рядом и держал его за руку. Тоже волновался. — Волнуешься? — спросил Сону. — Немного. — Ты? Чего тебе волноваться? — Бабушку твою увижу. — Рики улыбнулся. — Вдруг разлюбила? — Ты шутишь? — Сону засмеялся. — Она по тебе скучала больше, чем по мне. Звонила и спрашивала: «А Рики как? А Рики когда приедет? А Рики пирожки мои помнит?» — Помню, — улыбнулся Рики. — Я всё помню. Такси остановилось у знакомого дома. Бабушка уже стояла на крыльце. В своём любимом фартуке, с улыбкой до ушей. Сону выскочил первым и побежал к ней. — Ба! — Внучек! — Она обняла его крепко, по-родному. — Приехал! Наконец-то! — Я скучал. — И я скучала. Каждый день. Подошёл Рики. Бабушка посмотрела на него, улыбнулась и раскинула руки. — Ну иди сюда, фотограф! Рики обнял её. — Здравствуйте, бабушка. — Здравствуй, здравствуй. — Она отстранилась, посмотрела на него. — Красивый какой стал. Совсем взрослый. — Я и был взрослый. — А теперь ещё взрослее. — Она взяла их за руки. — Заходите, пирожки уже готовы. — Хисын ворвался во двор через полчаса. Он бежал так, что, казалось, сейчас упадёт и умрёт от разрыва сердца. — ВЫ ПРИЕХАЛИ! — заорал он так, что, наверное, в море волны поднялись. — А МНЕ ПОЧЕМУ НЕ СКАЗАЛИ?! — Сюрприз хотели сделать, — улыбнулся Рики. — Сюрприз? — Хисын замер. — Это вы мне сюрприз? Вы приехали? Ко мне? — К тебе. Хисын заорал снова, потом подбежал и обнял их обоих сразу. Крепко, по-медвежьи, как умел только он. — Я так рад! — бормотал он, уткнувшись в плечо Сону. — Так рад! Вы не представляете! — Представляем, — засмеялся Сону. — Мы тоже рады. — Ну всё, — Хисын отстранился, вытер глаза рукавом. — Теперь вы здесь. Будем гулять, рисовать, фотографировать. У меня куча новых работ! Вы не видели! Я за зиму столько всего нарисовал! — Покажешь? — Обязательно! — Вечером они сидели на веранде вчетвером. Бабушка разливала чай, Хисын показывал новые рисунки — Тонгён зимой, Тонгён весной, море в шторм, море в штиль, закаты, рассветы, чаек, рыбаков. Рики иногда вставал и фотографировал — их, закат, бабушку с вязанием, Хисына с кистями. Сону смотрел на них и чувствовал, как сердце переполняется счастьем. Рики поймал его взгляд, улыбнулся и незаметно взял за руку под столом. — Я люблю тебя, — прошептал он одними губами. Сону улыбнулся в ответ. — Я знаю. --- Они ушли, когда уже почти стемнело. Прошли по знакомым улочкам, спустились к берегу. Море было спокойным, тёмно-синим, с лунной дорожкой, уходящей прямо за горизонт. Камень был на месте. Тот самый. Они сели на него, обнявшись, и смотрели на море. Закат был невероятно красивым — небо горело оранжевым, розовым, золотым, пурпурным. Море переливалось, дышало, жило. — Помнишь? — тихо сказал Рики. — Помню. — Сону кивнул. — Всё помню. — Ты сидел здесь и плакал. — А ты подошёл и сфотографировал. — Я тогда ещё не знал, что это ты. — А я не знал, что ты — тот самый. Рики повернулся к нему. — А теперь знаешь? — Знаю. — Сону посмотрел ему в глаза. — Ты — тот самый. Единственный. — И ты. Они поцеловались. Под закат, под крики чаек, под шум моря. — Рики, — сказал Сону, когда они отстранились. — Что? — Помнишь, ты говорил во сне? «Мы встретимся на море на закате». — Помню. — Мы встретились. — Сону улыбнулся. — И больше никогда не расстанемся? — Никогда. — Рики поцеловал его в лоб. — Обещаю. — Я тоже обещаю. Они сидели обнявшись, глядя, как солнце медленно опускается в море. Всё было как в первый раз. И всё было по-другому. Потому что теперь они были вместе. По-настоящему. Навсегда. — Знаешь, — сказал Рики. — Я благодарен этому лету. — За что? — За то, что оно привело меня к тебе. — Он посмотрел на Сону. — Если бы не это лето, я бы так и остался один. — А теперь? — А теперь у меня есть ты. — Рики улыбнулся. — И это лучшее, что могло случиться. Сону прижался к нему. — И у меня есть ты. Они замолчали. Закат догорал. — Рики, — сказал Сону. — М-м? — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. — Сону поднял на него глаза. — За то, что ждал. За то, что нашёл. За то, что любишь. Рики поцеловал его. — Это тебе спасибо. За то, что ты есть. За то, что ждал. За то, что поверил. — Мы справились. — Мы справились. — И дальше справимся. — Всегда. Они сидели на камне, пока не стемнело совсем. — Пойдём? — спросил Рики. — Пойдём. Они встали, пошли вдоль берега. Рука в руке. — Рики, — сказал Сону. — Что? — Я люблю тебя. — Я знаю. — Рики улыбнулся. — И я тебя. — На сколько? — Навсегда. Сону улыбнулся. — Навсегда — это долго. — Я готов. — Я тоже. Они шли по берегу, и море шумело им вслед. --- На экране появляется фотография. Они на закате, на том самом камне. Обнявшись. Счастливые. Свет мягко падает на их лица. На запястьях видны одинаковые кожаные браслеты. Внизу, одна за другой, появляются строки: «Рики сдержал обещание. Он приехал в Сеул через полгода после того лета. И остался навсегда. Они до сих пор вместе. До сих пор смотрят на закаты. До сих пор любят друг друга. Они переехали в Тонгён через несколько лет. Купили маленький дом у моря. Хисын стал известным художником. Его картины висят в галереях по всей Корее. Но лучшие из них — те, на которых они втроём. Чонвон вернулся из Канады. Теперь они встречаются каждое лето. Сидят на крыше, едят мармеладных червячков и смеются. Бабушка до сих пор печёт пирожки. Говорит, что секрет в любви. Потому что настоящая любовь не кончается. Она ждёт. Возвращается. И остаётся. Навсегда». Экран темнеет. И последний звук — шум моря. --- КОНЕЦ.