Мясник & Мёртвая Царевна

      ПРОЛОГ       Часть 1: Огонь и лёд       Картинки сменялись в такт бешеному стуку сердца — кадр за кадром, с той же частотой.       Кабинет был жерлом доменной печи — рыжее марево пожирало кислород. Пепелище паркета. Чёрный остов деревянного стола. Капающая пузырями кожа кресла. Портрет на стене уже было не различить: воздух мерцал, стекло лопнуло, краска пузырилась.       На полу у стола — ещё похожая на человека, скрюченная груда в тлеющем кителе. Три генеральские звезды стекали с погонов ядовито-жёлтыми каплями.       Поверх гула трескающегося дерева и влажного шипения был различим только голос внутреннего отчета: «Протокол сдерживания: отключён. Цель: нейтрализована. Побочный ущерб: 87%» и вой пожарной сирены, переходящий в высокочастотный писк медицинского монитора.       Безжалостный свет хирургической лампы резал сетчатку, размывая силуэты в масках и белых халатах. Звуки металла о металл медицинских инструментов смешивались с щелчками репродуктора. Стальной голос над головами медиков безжалостно вещал приговор: «...ОБЪЕКТ ПРИЗНАН... НЕПОДКОНТРОЛЬНЫМ АКТИВОМ...». Игла вошла в вену. Холод растекался по руке: «...РЕШЕНИЕМ ВОЕННОГО ТРИБУНАЛА... ИЗЪЯТЬ ИЗ ОБРАЩЕНИЯ...». Мир начал плыть: «...ПОМЕСТИТЬ НА СОХРАНЕНИЕ... БЕССРОЧНО!»       Тишина поглотила сознание. Где-то вдалеке бился тот же высокочастотный писк — назойливый, как комар. Он нарастал, сливаясь с шипением гидравлики.       Сердце глухо стукнуло о рёбра. Веки распахнулись.       Зверино-жёлтые глаза встретили собственное отражение в кривом стекле цилиндрического саркофага.       Холодная, густая, маслянистая субстанция поднималась неумолимо: колени, живот, грудь, горло... коснулась век.       Судорожный вдох обернулся хриплым, булькающим рефлексом — ледяная химическая взвесь хлынула в лёгкие.       Мышцы грудной клетки свело рефлекторным, бесполезным спазмом. Лёгкие, заполненные химикатом, ответили огненной болью. Сердце, уже отравленное коктейлем из адреналина и седатива, выдало последнюю, глухую серию ударов.       Сверху, с оглушительным лязгом, опустилась массивная металлическая крышка, намертво запечатывая цилиндр. Из-за стекла, уже сквозь толщу консерванта, донёсся затухающий звук сердечного монитора:       Биииии-п…       ___       ПИИИИСК!       Надрывный визг микроволновки взрезал тишину просторной, залитой солнцем кухни. К нему тут же присоединились свист чайника и рёв города в распахнутое окно.       Крупная рука со сбитыми костяшками выхватила из камеры упаковку с кричащим логотипом: «Обеды от Королевы Мэйв. Настоящая еда для НАСТОЯЩИХ Героев!» На картонке улыбалась сама Мэйв, супер-героиня, в фартуке. Ирония была толщиной в бронеплиту.       Вонь разогретого пайка смешалась с ароматом кофе и едким запахом оружейной смазки.       Крупный, широкоплечий афроамериканец лет сорока, в майке и трениках, швырнул упаковку в мусорку. Его лицо — привычная маска усталого неодобрения. Он, не отрываясь, приступил к еде, повернувшись к стене с доской для брифингов.       Это была не просто доска, а святилище. Алтарь одержимости.       Маниакально ровными рядами, скреплённые булавками, на ней висели вырезки, фотографии, карты. В центре — затёртая до дыр фотография Солдатика (Служивого). Народный любимец. Погибший супер-герой, сгоревший в пекле аварии на АЭС, спасая городок. Всё испещрено пометками, нитями, вопросами. Памятник навязчивой идее. Работа человека, который десятки лет не может забыть лицо монстра, убившего его семью.       Мужчина взял кружку, заварил чай. Его взгляд, тяжёлый, как свинец, снова прилип к той самой фотографии.       В этот момент на столе завибрировал телефон.       Он посмотрел на экран. Вздохнул так, будто ему приказали снова наступить на гранату.       – …Я только вернулся в команду, – его голос – низкий, предупредительный рык. — А ты говоришь «ничего особенного»? «Просто сгонять в Россию на частном джете»? Бутчер, нихрена это не «просто»!       Из динамика — голос. Хриплый. С акцентом кокни. Надтреснутый, как старый кожаный ремень:       «ММ, речь не про левого супера. Речь про Служивого. Твою личную акулу с мотором от танка. Ты сможешь наконец-то разобраться с этим...»       ММ зажмурился. Его пальцы сжали кружку так, что фаланги побелели:       — Завали. Я понял.       Пауза. Он снова посмотрел на стену. На пустые глаза Солдатика:       — Ладно. Завтра. В шесть.       Часть 2: Прилёт       Резкий, режущий свет пробился сквозь прищуренные веки.       Билли Бутчер дёрнулся, вырвавшись из сна спазмом всего тела. Его рука, быстрее мысли, впилась во внутренний карман поношенного тёмно-серого плаща. Пальцы нащупали холодный металл шприца и ампулы с ядовито-зелёной жидкостью. V-24. Временная V.       В глазах, на долю секунды, вспыхнуло и погасло ядовитое, рентгеновское свечение — последний отблеск кошмара. В нём мелькали обрывки: искажённое лицо Ленни, ухмылка Хоумлендера на гигантском экране, испуганные глаза Райана… и всё это тонуло в ослепительной, белой вспышке.       Он был в самолёте. Гул турбин. Вибрация.       Он резко выдохнул, прогоняя видение. Открыл глаза. Они уже не светились. Они были стальными, острыми, сканирующими салон.       Голос пилота, бубнящий сквозь скрипящий динамик, с густым славянским акцентом сообщил:       «Господа, пристегните ремни, пожалуйста, но можете не напрягаться. Идём на посадку. Добро пожаловать в Московскую область. Погода вас не любит: минус пять, скучный серый снег. На земле ждёт транспорт — фургон в вашем распоряжении, нужная инфа в его салоне. Помните: вы — туристы. Очень богатые и тупые туристы. Удачи. И не отсвечивайте.»       Динамик щёлкнул. Началась вибрация снижения.       Команда пришла в движение. Вот они — «Пацаны», небритые, невыспавшиеся, пахнущие кофе и оружейной смазкой:       ММ уже был собран. Сидел в своем кресле, на ходу дожимая затвор на «Глоке-19». Его лицо — высеченная из гранита маска неодобрения. Он бросил на Бутчера быстрый взгляд. В нём всё читалось: «Опять твои кошмары? Ты уверен в своём решении?» Бутчер встретил взгляд и холодно отвёл глаза. Разговор был окончен.       Хьюи Кэмпбелл был пристёгнут, бледный, как простыня. Он не смотрел на других. Он уставился в иллюминатор, где под крылом проплывали бесконечные, унылые поля, припорошенные грязным снегом. Он не хотел быть здесь. Он боялся России, боялся этой авантюры, боялся того, что Бутчер снова перейдёт все черты — и боялся, что он их не перейдёт. Его пальцы теребили подол куртки.       Френчи и Кимико сидели рядом, в хвосте салона, недалеко от Хьюи. Француз с улыбкой что-то бормотал ей на ухо. Кимико не улыбалась. Её узкие глаза, тёмные и бездонные, методично сканировали салон. Она не нервничала. Она была готова.       Бутчер потёр лицо ладонью, сгоняя последние тени сна. Когда он опустил руку, в его глазах не осталось ничего, кроме холодной, хищной ясности. Он снова был здесь. Он был командиром.       — Так, всем бодрячком, — он встал, оглядывая команду. Его голос был хриплым, но теперь в нём чувствовалась сталь. — Проснитесь, блять. Шоу начинается. Сейчас выйдем — и сразу в дело. Наша главная цель — старый ангар на карте Ниночки. Заброшенный, но не пустой. Ищем всё, что пахнет V, порохом или русской паранойей. Наша милая мафиозная мамочка оплатила этот весёлый курорт, надо не облажаться в её глазах.       Френчи наклонился к Хьюи, пытаясь снять напряжение похабной ухмылкой:       – Эй, малыш, не кисни. Русские девушки, я слышал… О, mes amies! Настоящие русские медведицы, да, Кимико? Суровые, но с горячим сердцем!       Кимико, не отводя глаз от иллюминатора, ударила его локтем точно в ребро. Френчи крякнул, но ухмылка не сошла с его лица.       ММ наклонился к креслу Бутчера и заговорил тихо, чтобы слышал только он:       — Убийство олигарха – одно. Грязно, но понятно. Но если мы там наткнёмся на её «семейные» разборки с настоящими военными… с теми, у кого есть звёзды на погонах и ядерные чемоданчики, Билли… это уже не наша война. Это самоубийство с особым цинизмом.       Бутчер медленно повернул к нему голову. Уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. В его глазах горел знакомый ММ фанатичный огонёк:       — Марвин. Всякая война – наша. Особенно если есть шанс найти что-то, что можно вставить Хоумлендеру в его улыбку до ушей и разорвать его нахрен изнутри. Двигаем.       Самолёт содрогнулся, шасси коснулись бетона с протестующим визгом. Они приземлились.       Бутчер первым отстегнул ремень и поднялся. Его тень упала на ММ:       — Всё по плану. Быстро, тихо, без свидетелей. Если упрётесь в сталь — режем. Если упрётесь в мясо — давим. Вопросы?       В салоне стояла тишина. Ни вопросов, ни энтузиазма. Только тяжёлая, знакомая готовность делать то, что надо было сделать.       Дверь самолёта открылась, впуская ледяной, колючий воздух Подмосковья. Первым вышел Бутчер, не моргнув глазом. За ним, как тени, — ММ, Френчи, Кимико. Хьюи вышел последним, ёжась от холода.       Вдали, у края лётного поля, стоял тот самый невзрачный фургон. Их лотерейный билет в будущее.