Чёрно-белого цвета

I.

      — …Отключить питание всех функций, кроме модуля мышления.       …       — Предмет поиска: Богини Трёх Лун. Запрос: сколько ныне живущих богинь обладают силой Трёх Лун?       …       — …Одна.       …       — Хе-хе, сработало! У тебя получилось, Коломбина… Ты вернулась.

II.

      Господин Ксавье в восторге от Коломбины. У этой мадемуазель эфемерная аура и меланхоличный взгляд… Ах. Её зовут сниматься в фильме, ведь если её заполучат на главную роль, это будет успешный успех.       Пока Путешественница и Паймон смотрят новое место для съемок, Коломбина болтает с госпожой Тиори и госпожой Фуриной. Последняя очень эффектная и чем-то напоминает       Сандроне.       …       Каждый раз, когда она думает о Сандроне, её сердце сжимается. Эти рваные раны когда-нибудь перестанут кровоточить? Коломбине бы заморозить все чувства, но это было бы предательством, верно?       Пару дней назад ей показалось, что она видела Сандроне, и даже поверила, что она жива, но сейчас Коломбина начинает сомневаться.       Здесь нет никаких следов присутствия Сандроне, и это её угнетает и гложет. Где же ты, Сандроне? Это был твой фантом, иллюзия разума Коломбины, или действительно ты?

III.

      Корабль господина Ризли огромен. Господин Ксавье снимает пробные кадры, и Коломбине это кажется таким интересным, что она на какое-то время забывает о своих тревогах.       — Ты никогда не видела съемок? — удивляется госпожа Фурина, когда Коломбина доверительно делится с ней впечатлениями.       Впрочем, её реакция понятна. Она живёт в Фонтейна, городе процветающего искусства: опера, театр, литература, живопись, кино…       — Никогда. Раньше я иногда смотрела фильмы со своей подругой, но потом она решила, что нет смысла смотреть кино, если я сижу с закрытыми глазами, и перестала меня приглашать.       Коломбина сознательно не называет Сандроне по имени. Люди тревожатся из-за Фатуи. Не стоит пугать их ещё больше.       …На самом деле Коломбина подглядывала сквозь ресницы, когда Сандроне выводила что-нибудь на огромное белое полотно, но в это были выборочные моменты, когда Коломбине казалось, что происходит что-то интересное.       — Похоже, я многое упустила.       — Ещё не поздно всë наверстать, — улыбается ей Путешественница.       Коломбина кивает.       — Да. Но мне кажется, актёрам приходится нелегко. Им приходится примерять чужую жизнь… Стоит немного расслабиться, и ожидания зрителей будут обмануты.       Госпожа Фурина выглядит впечатленной, даже в ладоши хлопает. У неё такие экс-прес-сив-ны-е реакции.       Прямо как у Сандроне.       — Вы абсолютно правы, госпожа Коломбина, но актёры сами хотят участвовать в съёмках, им нравится эта работа… — двухсекундная пауза. — По крайней мере, большинству из них.       Ох. Тёмное закулисье…       — К тому же наш фильм построен полностью вокруг вашего образа. Вам ничего не нужно делать, просто будьте собой.       — Хорошо, я попробую.       Путешественницу назначают осветителем, ведь, по мнению окружающих, только она может понять эмоции и настроение Коломбины…       Но разве кто-то мог понять Коломбину лучше, чем Сандроне?       Коломбина встаёт на край палубы, облокачивается на перила локтями. Достаточно естественная поза, да?       Чайки дерутся за рыбу. Дует прохладный ветерок. Коломбина облизывает пересохшие губы, пока госпожа Фурина командует и требует тишины.       Такая же командирка, как и Сандроне.       …       Коломбина не сразу понимает, что съëмка уже идёт. До неё доходит только тогда, когда она замечает, что Путешественница машет руками, мол, говори.       — Это и есть… её родные края… — нежно бормочет Коломбина.       Кажется, это она сказала, когда садилась на аквобус, и глядела на сверкающую гладь воды, высокие горы и город вдали.       — Угх… Коломбина…       — …А?       Коломбина резко, почти нервозно задирает голову на негромкий раздражённый зов.       Сандроне? Сандроне, это ты?       Сандроне…       — Стоп! — кричит леди Фурина.       Коломбина замирает, пытаясь уловить ещё какое-нибудь слово, сказанное голосом Сандроне, пока госпожа Фурина её инструктирует.       — С эмоциями всë было отлично, но в следующий раз попробуй произнести свои реплики чуточку естественее и громче… Да, и обязательно оставь этот жест в конце! Он был очень искренним, словно что-то тронуло тебя до глубины души… Готова? Попробуем ещё раз.       Коломбина молчит, встревоженная тишиной.       — …Госпожа Коломбина?       — …Сандроне? — негромко зовёт её Коломбина, но       ей никто не отвечает.

IV.

      Коломбина не чувствует её присутствия и не видит её сквозь ресницы. Жаль, в Фонтейне нет куувяки, и Коломбина не может уловить колебания.

V.

      Путешественница всë время где-то пропадает и приходит только к концу съëмок. Коломбина немного беспокоится.

VI.

      Сцена: полупустой океанариум в трюмо корабля. Здесь стоят три огромных пустых резервуаров с водой. Рыб нет. Разве это можно назвать океанариумом?       Коломбина стоит, прижавшись лбом в прохладному стеклу, и смотрит, как по дну ползёт бронекраб.       Здесь так уныло… Океанариум должен приносить радость, разве нет?       …       Почему здесь нет никаких рыб и моллюсков?       — В этой сцене, — объявляет госпожа Фурина, — главная героиня оказывается в океанариуме чужой стране и вспоминает время, проведённое вместе с подругой… Светотехник, нам нужна соответствующая атмосфера!       Путешественница кивает и бежит устанавливать лампы. Коломбина смотрит на юркого ската.       Сниматься интересно и даже весело, но она уже устала, честно говоря.       …       Есть ощущение, что её раны будто нарочно бередят, но в какой-то мере они сохраняют память о Сандроне, верно?       — Госпожа Коломбина, вы готовы? — спрашивает госпожа Фурина, закидывая ногу на ногу.       Как Сандроне. Сандроне любила так сидеть.       Коломбина молчит.       — Госпожа Коломбина?       — …Наверное, эта рыба ей бы понравилась, — зачем-то говорит Коломбина.       Госпожа Фурина поджимает губы, но делает Путешественнице жесты, чтобы она срочно начала снимать. Похоже, импровизация ценится.       — Она не плывёт за косяком в поисках пищи и не охотится на мелкую рыбёшку. Как Сандроне.       — Она тихо дрейфует среди коралловых садов, словно грозовые бури на поверхности моря вовсе её не касаются.

Как Сандроне.

      — И всё равно… в конце концов она вышла, чтобы дать отпор буре.

Как Сандроне.

      — Думаю, в той истории допущена ошибка, — Коломбина нежно касается ладонью стекла. — Она такая же, как мы. У неё есть душа.       Сандроне — это шарниры, это монолитный материал, крепкий и прочный, это изящное искусство, проверенное временем.       Сандроне почти не отличима от толпы обычных людей, но есть то, что вырывает её из толпы безликих теней, и это не её механическая природа.       Это её яркая душа и сильное, преданное сердце.       Это её готовность жертвовать собой и стоять до конца за тех, кем она дорожит и кого она любит.       Коломбина знает: Сандроне тоже любила её — неаккуратно, но по-своему, как могла. Сандроне, пусть и кусалась, всегда желала ей добра.       — Коломбина… — нерешительно и даже ласково.       — …А?       …Сандроне?       Коломбина небольшими, нерешительными шагами идёт на звук. Сандроне…       Это ты, Сандроне?       Она нащупывает прохладную ручку железного шкафа и открывает его, но…       — Снято! — кричит госпожа Фурина.       Там никого нет. Шкаф пуст.       — Коломбина? Что с тобой? — спрашивает Паймон.       — М? — Коломбина выныривает из своих путаных бессвязных мыслей. Что-то она думала сказать ещё, но забыла. Ладно, неважно. — Всë в порядке. Я просто подумала…       что Сандроне здесь.       Глупышка. Сандроне больше нет.       Коломбине почти хочется плакать, но она держится. Хватит. Сандроне бы не оценила бесконечное нытьё.       Она сама практически никогда не плакала. По крайней мере, Коломбина видела — слышала — её плач только один раз после смерти Розалины и то мельком, украдкой. После первого чаепития без Розалины Сандроне заперлась у себя на целых два дня, и Коломбина, приходившая к её двери, слышала жалобные, приглушенные звуки, похожие на плач раненого животного.       Плакала ли Сандроне, когда умер Ален? Как бы неоднозначно она о нём ни отзывалась, Коломбина думает, что Сандроне по крайней мере уважала его и ценила, ведь это её создатель, почти отец.       Однако…       Сандроне всегда была сильной и не позволяла себе лишних эмоций. Коломбина хочет быть похожей на неё.       Это идентичность.       Госпожа Фурина подходит к ней.       — Давайте немного отдохнем? — предлагает она. — Сегодня мы уже отсняли много материала… Последний дубль вышел просто чудесным.       — Спасибо, режиссёр Фурина, — говорит Коломбина, потому что госпоже Фурине очень льстит, когда её так называют. — Но всë правда в порядке. Давайте продолжать.       — …Что ж, тогда предлагаю снять несколько атмосферных общих планов, и можно будет переходить к следующей локации на улице.       Коломбина легко может вызывать её образ в памяти: время ещё не испепелило его, разряд тока достаточно прочно высек её черты на её глупом сердце, которое раньше забивалось в тахикардии, а теперь перешло в почти хладнокровное биение. Шуршащие тяжёлые платья из дорогих тканей: у Сандроне под гардероб была выделена отдельная комната, ведь настоящая леди должна одеваться подобающе случаю и не появляться в одном и том же наряде дважды; мягкие русые волосы; изящные шарниры; чуть тёплая псевдокожа, нетронутая неэстетичным загаром; губы нежно-розового цвета; холодные кобальтовые глаза.       От Сандроне всегда вкусно пахло духами из Фонтейна — что-то фруктово-цветочное. Сандроне всегда пила горький кофе и пекла сладкие пирожные. Сандроне всегда занималась тем, что ей интересно, и могла так увлечься, что не спала ночами.       И это лишь толика того, что Коломбина может вспомнить. Это самое яркое.       Если Коломбина откроет глаза, помимо лунного света все увидят любовью затуманенный взгляд.       Как она может перестать любить Сандроне, свою милую Сандроне?       …       Чего Коломбина боится, так это того, что забудет Сандроне, что начнёт брать выдуманный образ из своей головы и смело применять его к Сандроне, перекручивать, искажать действительность.       Придумать ей привычки, придумать ей лицо, придумать ей личность.       Коломбина боится, боится. Она не должна позволить своему разуму изменить Сандроне, она должна помнить её такой, какой она предстала ей в самом начале, какой она доказывала себя на протяжении всей своей жизни — сильной, независимой, капризной, но — доброй и храброй.       Она посмотрела холодным взглядом смерти в глаза и рассмеялась. Она спустила с небес Луну и погибла ради идеи, ради Коломбины.       Коломбина должна нести память о ней, но это не крест, ни в коем случае.       Это великая честь.

VII.

      — Почему я не удержала её? — вопрошает отражение. — Что хуже: бороться, чтобы что-то получить, или получить, а потом потерять? Тебе не кажется это несправедливым? Всë, чем мы дорожим, рано или поздно уходит.       Ален — когда она открыла глаза, ему перевалило за шестьдесят.       Коломбина — когда она моргнула, она выпорхнула из её рук.       Даже Пулония, её верный помощник — он так повреждён, что не подлежит восстанавлению.       — Ты всегда заглушаешь мой голос, притворяешься, что не слышишь меня. И когда хочешь бороться, и когда хочешь плакать.       …       — Тебе не кажется, что наши связи с прошлым постепенно исчезают? Даже дом Алена. Сначала мы продали его, а затем он затонул.       — Жизнь состоит из потерь и прощаний, — отвечает она отражению. — Через них мы учимся жить с миром, и, научившись, обретаем что-то новое.       — Это заключение, основанное на логике и рассудке?       — А ты сама как думаешь?       …       — Иногда я думаю, что чем больше я дорожу чем-то, тем быстрее мир отнимет это у меня. Ты знаешь, о ком я говорю.       Да.       — Зачем тратить время на бессмысленную борьбу?       Действительно. Зачем? Для чего она это делает?       …       — …Но тем не менее есть и хорошие стороны. У меня останутся счастливые воспоминания, пусть даже и незначительны.       Любые мелочи нужно ценить.       — Я хочу хранить эту память.       Даже если они и невидимы для истории.       Она разбивает зеркальную стену, заходит в зазеркалье. Отражение сцепляет руки перед собой.       — Скажи: если надежды и счастья нет, откуда может взяться цель?       — Они существуют, — отвечает она. — То, что мы редко их ощущаем, не означает, что они иллюзорны. По крайней мере, Коломбина испытывает эти чувства. Это достаточно веское доказательство, подтверждающее их существование.       Ведь Коломбина обратила свои слëзы в надежду, ведь она знает, какой это был удар.       Отражение улыбается ей, и она зеркалит эту улыбку.

VIII.

      Коломбина встречает Паймон и Путешественницу на палубе.       — Мы только что закончили снимать последние кадры, — сообщает Коломбина Путешественнице. — Наша группа до сих пор обсуждает внизу финальную сцену.       — Финальную сцену? — переспрашивает Паймон.       — Да, концовку. Все гадают нашла ли в итоге главная героиня свою подругу… режиссёр Фурина и госпожа Тиори считают, что с точки зрения глубины истории трагический финал, где они так и не встретились, тронет зрителей сильнее. А режиссёр Ксавье считает, что, если героини встретятся, такая концовка будет более трогательной и утешительной.       — А ты сама как думаешь? _ спрашивает Путешественница.       …       — Я… не знаю…       …       — Я бы, конечно, выбрала встречу… Так хочется, чтобы она могла со мной встретиться, пусть даже в фильме.       Обнять Сандроне. Вжаться в её твёрдое тело. Огладить плечи. Заглянуть в кобальтовые глаза.       — Но… это будет означать, что её сыграет кто-то другой, и…       При мысли об этом Коломбина чувствует себя дурно. Это будет не Сандроне, не её Сандроне, а лишь жалкая пародия на неё.       Путешественница и Паймон пытаются её подбодрить. Не расстраивайся раньше времени, Коломбина! Концовка обязательно будет хорошой!       У Коломбины смутное предчувствие чего-то большого и радостного, великолепного и волнительного, и она решает им поверить.       Ведь…       — …Сандроне?       Коломбина не верит своим глазам.       Сандроне. Сандроне, живая и невредимая, такая же несколько удивлённая.       Её Сандроне.       — Это правда ты?       Это действительность или это прекрасный сон?       Коломбина подходит ближе, осторожная, как встревоженная лань.       — Почему ты не сказала, что вернулась?       Ты не имела возможности? Ты хотела устроить сюрприз?       — Ты избегала меня, — говорит Коломбина. — Почему…?       Сандроне…       Внезапно Сандроне хватает её, вцепляется в её хрупкое тело и прижимает её к себе.       Коломбина чувствует аромат её духов — яблоко, киви, арбуз — и нежное тепло её твёрдого тела.       — Сандроне… — шепчет Коломбина, слегка отстраняясь, чтобы взглянуть ей в лицо, чтобы проверить, как хорошо она ещё помнит её очаровательные кукольные черты, но       Сандроне её не пускает, дёргает на себя, сжимая в руках. Коломбина осторожно обнимает её в ответ, прижимаясь щекой к её острому плечу.       — Теперь мы квиты, — бормочет Сандроне.       Коломбина улыбается.       — Мне ужасно тебя не хватало, Сандроне.       — Глупенькая, — отвечает Сандроне и чему-то смеётся. — Теперь я здесь, Коломбина.       Коломбина хочет плакать, но может только улыбаться.       — Сандроне…       — Замолчи. Я просила тебя не переносить меня в разные странные места.       То место действительно было странным: кругом вода, полумрак м голубые цветы, светящиеся в темноте. Небольшое подпространство, которое Сандроне, к сожалению, не оценила.       Но теперь они в Фонтейне. Это место ведь хорошее?       — Но… — бормочет Коломбина.       — Замечательно! — кричит господин Ксавье у камеры. — Браво, браво! Это именно та концовка и та сцена, которые я хотел видеть!       — Что?! — Сандроне отскакивает от Коломбины, лихорадочно оглядываясь по сторонам.       Люди. Куча людей и оборудования.       — Где вы были, госпожа Коломбина? — спрашивает госпожа Фурина. — Как так вышло, что вы в одно мгновение пропали со съёмочной площадки, а потом внезапно появились здесь вместе с этой дамой? в объятиях.       Сандроне сразу же начинает кричать и возмущаться, что их трогательное воссоединение снимали, ведь это нарушение личных границ.       Она так разъярена, что едва находит слова.       — Она моя лучшая подруга, — нежно говорит Коломбина. — Я и не думала, что увижу её снова. Я так рада… У этого фильма будет хорошая концовка, Сандроне.       Сандроне молчит, уставившись перед собой и сжав руки в перчатках в кулаки. Как только белый шёлк не рвётся?       — Сандроне? — волнуется Коломбина.       Ты в порядке, Сандро—       Внезапно Сандроне хватает её за плечи и начинает трясти изо всех сил.       — Ты можешь перестать меня бесить хоть на секунду? КОЛОМБИНА!!! — вопит Сандроне. Коломбина смотрит на неё печальными глазами побитой собаки. Сандроне рычит, обхватывая её лицо ладонями, и крепко и яростно целует её.       Благо Коломбина так наклонена, что видно только спину Сандроне и одну из рук Коломбины лежащей на её плече.       Титры.

IX.

      На премьере в оперном театре они сидят вместе. Коломбина нежно тычет Сандроне в щеку и тут же получает по рукам. Touch off.       — Паймон не ожидала, что Сандроне согласиться включить последний момент в финальную версию фильма! — говорит Паймон, кружась вокруг Путешественницы, когда они вышли.       — Мало того, вы согласились заснять несколько дополнительных кадров. Я очень вам благодарна, госпожа Гильотен! — горячо говорит госпожа Фурина.       Сандроне отворачивается.       — Раз это всё равно попало на плёнку, ничего не поделаешь. Если уж оставлять «запись» в виде фильма, пусть она будет максимально совершенной.       Коломбина хихикает.       — Чего ты там посмеиваешься?       — Ничего особенного, — Коломбина улыбается ей. — Было интересно увидеть нас вместе на экране.       Ей всë ещё кажется, что это прекрасный сон, что она вот-вот проснётся, и Сандроне окажется миражом. Коломбина нежно берёт её за руку.       — И мысль о том, что этот прекрасный момент запечатлён на плёнке, делает меня очень счастливой.       Сандроне фыркает.       — Жаль только, что наш фильм не получил премию «Фурина»… — вздыхает господин Ксавье.       Коломбина задумывается. Насколько здесь популярна госпожа Фурина, что в её честь названа кинопремия?       — Артхаусным фильмам очень сложно конкурировать с коммерческим кино, — заявляет госпожа Тиори. — Ты должен был приготовиться к этому ещё в тот момент, когда начал переделывать сценарий.       Предлагают устроить банкет, и Сандроне любезно уступает корабль, который арндовала у господина Ризли.       — Можете идти без меня. Пользуйтесь всем, что есть на корабле. Я позже принесу закуски и напитки: мне надо ещё кое-куда заглянуть.       — Можно мне пойти с тобой? — просит Коломбина, перебирая её пальцы. — Пожалуйста?       — И нам тоже? — конечно, Путешественница имеет в виду себя и Паймон.       — Вас все равно остановить невозможно, — пожимает плечами Сандроне. — Идите.       — Ура! — Коломбина обнимает её за руку. Сандроне шипит и выворачивается.

X.

      Захоронение в Чемин-де-Леспор, спрятанное в глубоком гроте. Простое надгробие.       Коломбина догадывается, чья это могила.       Ален Гильотен.       Сандроне кладёт на неё цветы и просит прощения у Алена, ведь она так редко его навещает, а ещё не смогла уберечь Пулонию… Но зато она нашла их дом и собирается выкупить его обратно.       — Я никогда тебе этого не говорила, но… спасибо за то, что создал меня и подарил возможность узнать этот мир. Я счастлива быть частью твоей семьи. Честное слово…       По её щеке скатывается слеза.       Сандроне почти не отличима от толпы обычных людей, ведь у неё тоже есть чувства.       Коломбина подходит поближе.       — Сандроне, — она нежно кладёт руку ей на плечо, — можно я тоже скажу пару слов?       — Говори, если хочешь.       — Здравствуйте, господин Ален Гильотен, — говорит Коломбина, пытаясь хоть немного представить его. Пусть это будет высокий мужчина с сильными руками в застрепанном рабочем комбинезоне. — Я подруга Сандроне. И её, э-э…       — Лучше молчи, Коломбина.       — У Сандроне всë хорошо, не волнуйтесь. Она — прекрасная исследовательница, а ещё она очень обо мне заботится.       — Я вовсе не…       — Она это не признаёт, но когда её друзья попадают в беду, она всегда приходит на помощь. Однажды она меня спасла. Поэтому, если ей однажды понадобится помощь, мы сделаем ради неё всё, что будет в наших силах.       Коломбина готова положить всë на алтарь своей любви, поставить всë, что у неё есть, на кон.       — Я очень её люблю.       — Коломбина… — Сандроне оглядывается на неё.       — Что ещё… Она любит пить крепкий кофе, а ночью, когда не может заснуть, слушает фортепианную музыку. А ещё обнимает ме…       — Стой! Об этом можно и не рассказывать!       — Почему? — Коломбина склоняет голову на бок. — Я думала, ты ничего не скрываешь от господина Алена…       — Да, но всё равно есть вещи, которые я не хочу ему рассказывать!       Стесняется, наверное. Коломбина улыбается ей.       — Хорошо. Тогда в следующий раз я приду одна и расскажу всë вместо тебя.       — Я не то имела в виду! — рычит Сандроне.       Когда они уходят, Сандроне оглядывается на могилу с тоскливым вздохом. Коломбина обеспокоенно смотрит на неё, но та качает головой.       Всë в порядке.

XI.

      — Так странно видеть тебя без повязки, — говорит Сандроне, ведь в глазах Коломбины переливаются лунный и звёздный свет.       Коломбина застенчиво улыбается.       — Я решила, что буду открывать глаза, когда действительно хочу видеть мир.       Коломбина ни разу не закрыла глаза с тех пор, как увидела Сандроне.       Сандроне качает головой.       — Ты такая странная… Погоди, что?       — Ха-ха…       — Коломбина!!!

XII.

      На банкете весело. Сандроне вежливо здоровается со всеми, а Коломбина ходит за ней хвостиком.       Приходит Арлекино, и они устраивают чаепитие.       Как в старые добрые времена, как в те весёлые деньки. Коломбина хвалит чай Сандроне и озвучивает свои мысли.       Сандроне улыбается. О. Как очаровательно это выражение. Коломбине хочется наброситься на неё, но Сандроне очень просила вести себя прилично.       Это значит не тискать её и не лезть с поцелуями. Немного обидно. Коломбине хочется перемазать Сандроне красной помадой. Она видела такие фото в каких-то журналах, и это было довольно красиво и интересно.       — Да, — соглашается Сандроне, — ты права. Честно говоря, я думала, что мы больше никогда так не соберёмся.       — Мы все очень рады, что ты вернулась, Сандроне, — говорит Арлекино.       — Я тоже рада. Только сейчас поняла: защищать, то что имеешь, — не единственный способ сохранить самое ценное. Если протянуть руку и попробовать что-то новое, получишь гораздо больше, чем можешь себе представить.       — Раньше бы ты такого не сказала.       — Расчувствовалась немного.       Потом Коломбина упрашивает Сандроне поиграть на фортепиано, вцепившись в её рукав и сминая рюши. Пожалуйста, Сандроне! Всего разочек!       — Ладно! — кричит Сандроне. — Уговорила! А теперь отцепись!       Коломбина смеётся и трётся щекой о её щеку. Сандроне закатывает глаза.       …       — Подожди. Я должна сыграть при всех?       Похоже, Сандроне волнуется. Коломбина берёт её за руку — в какой раз.       Она не отходит от неё ни на шаг, испытывая почти параноидное чувство, что Сандроне может внезапно исчезнуть, как только Коломбина отведёт взгляд.       — У тебя всë получится.       — Конечно, у меня всë получится. Я самостоятельно изучила инструмент и принципы игры всего за несколько месяцев и практиковалась на протяжении многих лет.       — Нет, нет, — Коломбина качает головой. — Я просто пытаюсь тебя поддержать.       — Ох.       Теперь Сандроне выглядит смущенной. Поняла, что зря укусила, и теперь стыдится.       — Не волнуйся. Всë будет хорошо.       — Да знаю я.       — Хе-хе.       Коломбина наклоняется и что-то шепчет Сандроне на ухо. Сандроне хмурится.       — Дорогая, ты несёшь какую-то чушь.       — М-м…       Нежный поцелуй в шею. Сандроне ворчит.       Вечер венчает некая старая симфония — наверное, из тех, которые Сандроне играла для Алена, когда шум его ещё не раздражал, — и все в восторге от музыки.       Как Коломбина и ожидала, нет сферы, в которой Сандроне не разбирается — от искусства до механики.       Потом Коломбина тащит Сандроне фотографироваться и встаёт с ней в центр, обвившись вокруг её руки. Путешественница смеётся и говорит, что Сандроне отбирать у Коломбины никто не собирается.       Коломбина лишь улыбается.

XIII.

      — Ты вернёшься в Снежную, да?       — Конечно. У меня нет иного выбора.       — Я буду скучать по тебе.       — Я знаю.       — Скажи хоть что-нибудь приятное, а?       Сандроне вздыхает.       — Я тоже буду по тебе скучать.       Коломбина улыбается и запрыгивает на перила. Сандроне хмурится, но молчит. Встаёт рядом.       Наверное, боится, что Коломбина упадёт.       — Луна сегодня такая яркая, — говорит Коломбина, задирая голову.       — Есть такое.       …       — Сандроне…       — Что?       — Почему ты сразу не дала о себе знать? — спрашивает Коломбина, переводя взгляд на неё. Сандроне стоит, полуприкрыв глаза, и смотрит вдаль, на озёрную гладь — на морскую. Жители Фонтейна считают это озеро морем, насколько понимает Коломбина. — Я очень беспокоилась и много плакала.       — И зачем же ты рыдала, скажи мне на милость? — Сандроне ведёт плечами.       — Мне было грустно, когда ты умерла.       — М-м.       …       — Мне нужно было решить кое-какие свои проблемы перед нашей встречей.       — Это из-за того, что у твоего ядра случился перезапуск?       — Да. Ядро выдавало ошибки, но сейчас всë в порядке.       — Рада слышать.       …       — Я выкупила наш с Аленом дом, — говорит Сандроне, — причём за смешные деньги. Я думала, это историческая память, ведь там жил сам Ален Гильотен… Но это не так. Не знаю, почему.       — Но главное, что ты смогла его купить, да?       — Конечно. Пусть он, по мнению государства, не имеет исторической ценности, мне он действительно дорог.       Коломбина улыбается. Сандроне продолжает болтать.       — Правда, там нужно навести порядок. Там ужасно пыльно, и сад слишком разросся… Скорее всего я займусь этим, когда приеду сюда в отпуск.       — И ты будешь там жить?       — Наверное. Я думаю, может построить копию дома на более безопасной почве, например, в районе Лиффи? Спускаться всë время под воду — такое себе занятие…       — И я тоже там буду жить?       — С чего это?       — Ты не помнишь? Я говорила, что хочу жить в месте, где есть вкусная еда и пахнет кофе.       …       — Паршивка.       — Что плохого в том, что я хочу жить с тобой?       — В том-то и дело, что ничего. Я даже весомого аргумента против привести не могу, — вздыхает Сандроне.       Конечно, Сандроне, у тебя не получается. Наши судьбы так тесно переплелись, что ты не можешь от них отречься.       — Можно? — спрашивает Коломбина.       Скажи «да», скажи «да», пожалуйста…       — Ладно.       Ура! Сандроне согласна! Коломбина смеётся и начинает болтать ногами. Сандроне качает головой.       — Постарайся не упасть. Я могу не успеть тебя поймать.       — Хорошо.       Коломбина какое-то время наблюдает, как Сандроне изящно зевает в ладонь. Устала, похоже.       — Когда уже все разойдутся? — спрашивает Сандроне, не обращаясь к кому-то конкретно. — Я начинаю жалеть, что пустила всех на корабль.       Вроде уже всë сделали, даже попрощались, но нет — часть гостей осталась. Сандроне явно думает, как бы всех поскорее выпроводить, но в то же время вежливо.       — Ты спишь в капитанской каюте, да?       В конце концов, Сандроне сейчас правит судном, которое стоит на якоре неподалёку от города.       — Да.       — Можно с тобой спать?       — В смысле? — Сандроне хмурится.       — Что-то не так?       — Это очень двусмысленная фраза.       — Я имею в виду обычный сон. Ты подумала о чëм-то другом, Сандроне?       Сандроне багровеет и отворачивается.       — Я тебя собственноручно выброшу за борт.       Коломбина хихикает, спрыгивает с перил и обнимает Сандроне, нежно жмется к ней, к её теплой псевдокоже.       Как же она скучала по ней.       Сандроне вздыхает, но обнимает её в ответ.       — Когда ты уже отлипнешь от меня?       — Но ты же сама не против.       — Я сейчас просто терплю. Мне уже надоело тискаться.       Коломбина чмокает её в щеку и уголок губ, кладёт голову на её плечо.       Как же она любит её, ворчливую, вредную, но такую замечательную.       — А я тебя люблю, — без особой мысли говорит Коломбина.       — Я знаю.       — Сандроне…       — …я тебя тоже, а теперь пусти.       Коломбина медлит следующие десять секунд, вдыхая запах воды, духов Сандроне и какие-то цветов, мешающийся с кисловатым ароматом шампанского, которое пила Сандроне.       Луна отражается на воде, лишь слегка покрываясь рябью из-за маленьких, бегущих волн, ласкающих брег.       — Можно, — в конце концов говорит Сандроне, взвесив все за и против.       Коломбина улыбается и прикрывает глаза.

01.07.26 — 02.07.26