Так закалялась сталь

К пустым глазам мраморных ангелов привыкаешь. К запаху сырой земли – тоже. Приедается крик ворона, который когда-то давно пугал. Джейс давно понял, что смерть – только материал, с которым не всегда приятно работать. Вопрос только в том, что можно из него сделать. Он не знал великих основ, которым его пытался научить отец, но привык к истине. Живые нуждаются в посреднике между ними и сказками о загробных жизнях. Джейс оглянулся. В темноте ночи, за оградой погоста мелькнула тень. Он медленно пригнулся. На лбу выступили суровые морщины. Когда посторонние исчезли, он продолжил путь. Совершенная луна склонилась над густыми кронами дубов, обняла своим блеклым светом мемориалы. В этот раз от них исходил особый трепет. Джейс проходил мимо детских могил, на которых стояли стопки с водкой. Миновал разбойников, чьи родственники не позаботились даже о деревянных крестах. Выбор будущей боевой единицы всегда зависел от многих вещей, а от успеха церемонии зависела его жизнь, поэтому он выбирал тщательно. До Джейса не раз доносились слухи, что знающие магию никогда не узнают смерти. Он смеялся над такими заявлениями. Ведь все, что дышит – умрет. Как весна сменяет зиму, так в круговороте вечности нет ничего более конечного, чем рождение. Джейс сжал лопату сильнее. С севера подул ветер, разнося загробный шепот. Могила, от которой почувствовалась слабая энергия, стояла почти на самом краю кладбища. На ней аккуратно вилась молодая лоза и спокойно опустившись подле насыпи дремал цветок. Джейс вслух прочёл имя: «Виктор». Внутри эхом отозвался звук «р». Он опустился к ней, и от прикосновения к могиле прошел разряд силы, заставивший Джейса покачнуться. В желудке все свернулось, магическое поле оказалось здесь сильнее, чем у прошлых погребений. Он стал копать, врываться в главную тайну мироздания, хоть руки ему болели от свежих ритуалов. Когда тело предстало ему, он ещё раз убедился в безопасности, а после стал медленно обтирать покойника маслами. Травяные настои, заговоренные у пепла еретика, восстанавливая кожный покров, пропитывали тело энергией. Надежда трепыхалась в некроманте, словно мотылек у лампы. Легкий запах гнили пробивался сквозь заряженный манной воздух. Джейс уместил на груди мертвеца кости: сустав шеи с руной «покорность», плечевую кость, где значилось «сила». Под скрещенными руками, в ямке ребер, уместились коленная чашечка названная «стойкость» и поясничный сустав, оглашающий «знание». Джейс поднял глаза к луне. Языком мертвых он просил вторгнуться. Заметив молчание душ и неторопливый бег собаки, Джейс решился достать ритуальный нож: рукоять, украшенная диковинными завитками блеснула. Он капнул свою кровь сверху костей и каждая буква заклинания утробно завибрировала. Рот мертвеца стал двигаться в такт его речи, а голубое свечение стекалось к тому месту, где когда-то стучало его сердце. Замедлилось время, позволив наблюдать за прекрасным: как содрогнулся в холоде жизни труп. Неосознанное движение слепого сопроводилось вороньим криком. Воскрешенный проследовал за птицами взглядом, а после мгновенно нашел своего создателя. В его мутных глазах нечто блеснуло. Он упёрся ладонями в землю, чтоб поддержать тяжесть вновь обретенного существования. – Ошибся? – Спросил себя Джейс. Будь то погрешность или магическое вмешательство – это значило только то, что боевой единицы у Джейса больше нет. Тишину обратной дороги прерывал неуловимый человеческому уху звук. Джейс игнорировал его, но по мере отдаления от ритуального места громкость нарастала, обняв вскоре все пространство. Джейс обернулся. Мертвец шагал по его стопам и на лице его показалась боль. Готовый убить его из искренней благосклонности, – чтоб не оставлять его в вечном приказе – Джейс взялся за нож. Когда Виктор оказался достаточно близко, то поднял вдруг голову и произнес хрипло: Джейса сковал восторг. Он не заносил оружие, но и не прятал его. Так ничего и не ответив, некромант продолжил путь. Обладателя разума, – размышлял Джейс – нельзя убить своими руками. Дожидаясь Виктора у дверей, Джейс понял, что боль покойника была фантомной: доставшейся ему из прошлой жизни. Он по-привычке нуждался в том, чтоб щурить глаз и тихо стонать. Виктор остановился, чтоб глянуть на деревню с холма и ступил в дом. Лампа вспыхнула; осветила по-грубому самодельную деревянную мебель. Джейс поставил источник света на стол и указал покойнику на стул. Молчание, присутствующее в этом доме второй год, вдруг рассыпалось вопросом Виктора: – Ты живешь...? После недолгих поисков Джейс протянул Виктору пыльный пузырек с надписью «человек». С виду в нем ничего не было – только осадок серого цвета. Джейс хранил его лишь с мыслью о том, что когда-нибудь вернет покойному разум. Стоило Виктору вдохнуть содержимое, как внутри него словно стукнуло сердце. Он ждал, когда оно забьется, только этого не произошло. Зато теперь в голове его прояснилось и муть сошла. Все это переживание длилось, кажется, так долго, что уже рассвело, а его хозяин положил рядом хорошую доску и белое зелье. – Армии быстро выдыхаются. Мне нужен был воин. Наверное, я слишком этого хотел...раз ты умеешь говорить. Джейс медленно зашил его ногу. Постепенно тишина сгущалась. – Ты что-то помнишь? – Спросил он, закончив. Виктор все ещё был тих. Хоть Джейс и нахмурился, он не стал беспокоить нового жильца, но и не уходил, хоть в доме ему было неуютно. – Плохо. – Уже был совсем день, когда Виктор подал голос. – Как видишь, воин из меня не выйдет. – Я заметил. На твоей могиле была сильная энергия. Видимо, я перепутал. Но раз ты способен думать, возвращать тебя в небытие я не стану. – Некромантская жалость? – Послышалось презрение. – Нет. Научный интерес. Виктор медленно поднялся. Новая кость показалась ему надёжной и в то же время абсолютно неудобной. Он, подобно деревянной игрушке, прошел по комнате и остановился у книжного стеллажа. – Вряд ли ты поймешь. Многие из них требуют несколько лет изучения древнего языка. Даже я не могу прочесть некоторые. – Джейс сохранял дистанцию с покойником и следовал за ним с предельной осторожностью. Взгляд Виктора задержался на одной из книг. Он провел пальцами по кругу, внутри которого аккуратно уместилась звезда. – Это щит от демонов? – Это? Да, пентаграмма. – Мне говорили, что такое лучше не хранить там, где спишь. – Не знаю. – Смутился Джейс. – Сказки. Виктор вернулся к столу. Движения его были характерно громкими. Контрастными на фоне его самого. Воскрешенный сохранял задумчивость, некую обеспокоенность происходящим и напоминал Джейсу обиженного ребенка. Утром следующего дня – Джейс только успел поесть – Виктор спросил: – Почему ты живешь один? – Из-за инквизиции. – Джейс достал с полки одну из тяжелых книг. Пролистав ее, поставил на место. Повторил с другой. – Хотя в деревне нет церкви, они все равно придут сюда. Пока Джейс искал в гримуарах данные о случае Виктора, он сам продолжал изучать убежище своего хозяина. Жилище находилась в игре света и тени. В тени пряталась кровать, два сундука. А свет жил в другой части дома, у книг. Помимо лампы, на столе находились свитки, исписанные кровавыми словами. Они выглядывали из-под обтянутых кожей книг. В пробирке неторопливо волновалась жидкость ярко-алого цвета. Рядом с ней лежали камни, блестящие в теплом свете. – Может ты помнишь где раньше жил или, может, назовешь какой-нибудь дорогой тебе предмет? – Отвлекся Джейс. Пламя то тухло, то снова ярко взмывало вверх. Виктор медленно ступал по скрипучим половицам к выходу. Джейс не останавливал его, ведь знал, что магия держала только того, кто хотел быть удержанным. Не привыкший к солнцу Виктор дрогнул, открыв дверь. – Можешь идти. – Кивнул он, посчитав, что прогулка по знакомым местам поможет. – Возвращайся к утру и не попадайся людям в синем. Если увидишь их, ложись и притворяйся мертвым. Это у тебя точно получится. Он ушел, и только сейчас события прошлого дня скинули на Джейса все напряжение. Некромант упал на твердую кровать не раздевшись и проснулся, когда дверь скрипнула. Джейс поднялся в тревоге, – вскочил – но увидев создание выдохнул. – Узнал что-нибудь? – Я не нашел свой посох. Его, наверное, уже сожгли. – Виктор медленно провел глазами по дому ещё раз. Остановился на книжных полках. – Но вспомнил. Многое мне кажется знакомым. – Нет, киноварь. – Джейс поднимается, чтоб мягко предотвратить любопытство. – Тебе это не нужно. – Один человек хранил так...кровь. Для сделок. – В его глазах на секунду появляется страх. – Ясно. Я и подумал, что ты мог быть связан с той стороной. – Встречаясь с непониманием, Джейс объясняет: – Из-за твоей ноги. – Я не успел, видимо. Меня убили раньше. – Я же теперь ничего не помню. Больше похоже на сон. – Если тебе холодно... – Через несколько минут Джейс вновь разрывает молчание. – Можешь лечь со мной. Черт. Тебе же не может быть холодно. Ладно просто...должно быть неприятно долго сидеть. – Ты всегда так поступаешь? – Казалось, вопрос был абсолютно искренним. Джейс не услышал в нем ни капли насмешки, наоборот – почти лунное тепло. – Нет. – Он стыдливо отвернул голову. – Не каждый же способен разговаривать. – Значит, раньше у тебя были только "боевые единицы". – Виктор медленно перебрался на кровать. – Разве я не бесполезен? – Не знаю. Посмотрим. – Лучше брось это. – В этот раз сразился с тишиной Виктор. Он долго смотрел на пробирку киновари, рассчитывая, что лучше сказать. – Чтобы ты ни делал цена будет слишком большой. Может бессмертный больше не будешь именно ты. Да и вечная жизнь не стоит того, чтоб нарушать правила вселенной. – Значит, ты понял? – Джейс приподнялся на руках и встретился с покойником глазами. – Черт бы тебя побрал, Виктор! – Не поспоришь. – Хмыкает он – Это же не сложно. Ты пытаешься усидеть на двух шатких стульях сразу. Представь, что будет с тобой, когда ты умрешь. Полное забвение. – Я уже почти мертв. – Нахмурившись, сказал он. – Я никому не знаком, никто не хранит память обо мне. Джейс повернулся на другой бок и укрылся одеялом по самые уши. – К тому же, смерть и жизнь - только цикл. А знание о жизни спрятано за ее пределами. – Ты удивительный глупец, некромант. – Виктор слегка улыбнулся. – Можешь называть меня Джейс. – Хорошо, Джейс. Ты удивительный глупец. Джейс ещё долго боролся с бессонницей, потом встал и подошёл к столу. Виктор видел, как он перебирает записки, конспектирует что-то при свете догорающей лампы.