Право на уязвимость

Анкоридж, Аляска. Медицинский центр «Северное Сияние». Три месяца спустя после финала. Запах больницы - это отдельный вид пытки. Смесь стерилизатора, хлорки, лекарств и чужой боли, въевшаяся в каждый сантиметр пространства. Шейн ненавидел этот запах всей душой. Но он приходил сюда каждый день. Уже девяносто три дня подряд. Палата интенсивной терапии находилась на пятом этаже, в крыле для кибер-спортсменов с тяжёлыми травмами. Охрана на входе сканировала сетчатку, пропуская только своих. Шейн проходил автоматически. Его данные давно внесли в список допускающих. Сестра сегодня была новая, молоденькая, с ярко-розовыми имплантами в висках - модная модель для усиления эмпатии, но судя по растерянному взгляду, девушка ещё не научилась с ней работать. – Мистер Холландер, – она вскочила при его появлении. – Он... сегодня лучше. Немного. – Шейн кивнул, не замедляя шага. – Он ел? – Немного. Две ложки бульона. Потом отказался. – Шейн сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки. Две ложки. За целый день. Илья таял на глазах, превращаясь в тень того человека, который три месяца назад забил победный гол с переломанной ногой. Он молча толкнул дверь вперёд. Палата была дорогой - лучшая, какую только могла предоставить лига. Отдельный бокс с панорамным окном на город, система климат-контроля, голографический экран на стене, индивидуальная капсула для физиотерапии. Но всё это было бесполезно, потому что человек в кровати не хотел жить. Илья лежал, отвернувшись к стене. Даже со спины было видно, как он исхудал. Острые лопатки проступали сквозь больничную пижаму, позвоночник выпирал бугорками других маленьких позвонков. Короткие тёмные волосы отросли и теперь неопрятно падали на затылок, потому что Илья не позволял медсёстрам прикасаться к себе с машинкой. – Привет, – Шейн закрыл дверь и поставил пакет с гостинцами на тумбочку. Свежие фрукты, йогурт без сахара, который Илья любил, бутылка дорогой воды. Всё как обычно. Всё бесполезно. Илья не шевельнулся. Шейн вздохнул тихо. Затем обошёл кровать и опустился на стул, который стоял здесь постоянно - его стул, на котором он просиживал часы, просто глядя на спящего Илью, следя за дыханием, считая минуты между приступами боли. Лицо Ильи осунулось, заострилось. Высокие скулы, которые Шейн когда-то находил красивыми, теперь казались пугающими. Кожа обтягивала кости, под глазами залегли сине-чёрные тени. Там, под одеялом, было тело, которое три месяца назад поражало идеальной спортивной формой, а сейчас напоминало узника концлагеря. И только глаза остались прежними - тёмно-карие, глубокие, но теперь в них плескалась такая бездна отчаяния, что Шейну становилось физически больно. – Ты опять ничего не ел, – сказал Шейн. Не вопрос - утверждение. Илья моргнул. Медленно, будто каждое движение требовало невероятных усилий. – Не хочу. – Надо. – Зачем? – Это «зачем» звучало в этой палате каждый день. И каждый день Шейн придумывал новый ответ. Сегодня он сказал: – Потому что К'ауи звонил. Спрашивал, как ты. Сказал, что без тебя команда разваливается. Брок дерётся на каждой тренировке, потому что злится. Пайпер плачет в своем кабинете, когда думает, что никто не видит. Джеки сменила лицо пять раз за неделю. Бедняжка мечется, не знает, что делать с прессой. Саймон поседел ещё больше. – Илья слушал, не меняясь в лице. – А ты? – спросил он тихо. – Ты что делаешь? – Я здесь сижу, – ответил Шейн просто. – Каждый день. Жду, когда ты решишь вернуться. – Илья закрыл глаза. По щеке скатилась слеза - единственное доказательство, что внутри ещё теплится жизнь. – Я не вернусь, Шейн. Смирись. – Шейн осторожно взял его руку - исхудавшую, с проступающими венами, но всё ещё тёплую. Металлические вставки под кожей теперь стали видны отчётливее - российские импланты, которые должны были сделать Илью сильнее, а сейчас только напоминали о том, как хрупко человеческое тело. – Не смирюсь, – сказал Шейн твёрдо. – Ты же знаешь... Я не умею.