Право на уязвимость

Первые две недели после травмы Шейн жил как во сне. Нет, не как во сне. Скорее как в кошмаре, из которого невозможно проснуться. Операция длилась восемь часов. Пайпер не отходила от операционной, хотя её туда не пускали. Тогда она просто стояла под дверью, считая минуты, и плакала. Импланты эмпатии разрывали ей сердце. Она чувствовала боль Ильи через стены, чувствовала страх хирургов, чувствовала отчаяние Шейна, который метался по коридору, как раненый зверь. Когда операция закончилась, хирург; лучший нейро-ортопед на западном побережье, вышел к ним с лицом человека, который только что выиграл битву, но проиграл войну. – Позвоночник собран, – сказал он. – Импланты установлены. Шанс на восстановление есть. Но... – Что за «но»?! – спросил, почти крикнул Шейн, чувствуя, как сердце проваливается в ледяную пустоту. – Нейросеть «Спутник-7» повреждена. Российская технология, мы не до конца понимаем, как она работает. Она блокирует сигналы от спинного мозга к ногам. Не физически - психологически. Тело боится. И нейросеть боится вместе с ним. – То есть? – не понял Брок, стоящий тут же. – То есть, – вмешалась Пайпер, – его мозг готов посылать сигналы. Ноги готовы принимать. Но нейросеть, которая заточена на защиту хозяина, блокирует команды, потому что считает, что движение причинит боль. Это психосоматика на уровне кибернетики. – И что нам делать? – голос Шейна был хриплым от бессонницы. – Ждать, – сказал хирург. – И надеяться, что он захочет бороться. *** Илья не захотел. Первые дни после операции он просто лежал, глядя в потолок. Отказывался от обезболивающих - говоря, что хочет чувствовать боль, чтобы помнить, что жив. Потом перестал разговаривать. Потом перестал есть. Шейн приходил каждый день. Сначала Илья пытался его выгнать - кричал неприятные слова в его адрес, бросался подушками, один раз даже попытался ударить, но руки не слушались, и удар вышел слабым, жалким. – Уйди, – шипел Илья. – Не смотри на меня. Я теперь никто. – Ты Илья, – отвечал Шейн спокойно. – Ты тот, кто забил победный гол со сломанной ногой. Ты тот, кого боится вся лига. Ты тот, кого я люблю. – Я калека! – орал Илья, и слёзы текли по его впалым щекам. – Я никогда не выйду больше на лёд! Я не могу даже в туалет сам сходить! – Это временно. – Откуда ты знаешь?! – Не знаю, – признался Шейн. – Но я здесь. Я буду здесь, что бы ни случилось. – Илья замолкал и отворачивался к стене, показывая всем видом, что эти разговоры выматывают его.