Право на уязвимость

К'ауи приезжал каждые выходные. Он садился на край кровати и начинал говорить, как всегда умел. Без остановки, без пауз, как будто боялся, что тишина убьёт их обоих. – Слушай, русский, ты вообще знаешь, что без тебя происходит?! Нет? Сейчас, расскажу. Брок совсем охренел. Вчера на тренировке так вмазал новичку из «Чикаго», что того унесли на носилках. Лига хочет дисквалификацию, но Саймон отмазывает - говорит, у парня горе, мол, лучший друг в больнице. Представляешь, Брок - и «лучший друг»? Он сам чуть не заплакал, когда это услышал. Но вида не подал, конечно. – Илья молчал, но К'ауи видел краем глаза, по едва заметному движению брови, что его слушают. – А ещё Джеки сменила лицо на «скорбную мадонну». Ходит вся такая печальная, глаза в пол, губы бантиком. Журналисты её жалеют, интервью берут каждую неделю. А она им про тебя рассказывает. Мол какой ты герой, как мы все тебя ждём. Реально, чувак, ты сейчас главная звезда лиги. Все хотят знать, как там Розанов. – Илья фыркнул. Слабо, едва слышно, но фыркнул. – Хороша же звезда, – прошептал он. – Я прям, как Патрик. Лежачая звезда. – Эй, – К'ауи наклонился ближе, заглядывая в тёмные глаза. – Ты встанешь. Я знаю. Ты самый упрямый ублюдок из всех, кого я встречал. Упрямее Брока. Упрямее Шейна. Даже упрямее Джеки, когда она выбирает себе новое лицо. Ты встанешь, понял?! – Илья не ответил, но в глазах мелькнуло что-то похожее на жизнь. *** Пайпер приходила каждый день, хотя формально её смена заканчивалась в шесть. Она проверяла показатели, меняла капельницы, делала массаж, чтобы не атрофировались мышцы. И говорила с ним, по-особенному. По-английски, с идеальным произношением выпускницы Оксфорда, но с такой теплотой в голосе, которую никто не ожидал от ледяной англичанки. – Знаете, Илья, – сказала она однажды, массируя его ноги, которые он всё ещё не чувствовал, – я видела много травм. За двадцать лет практики, сами понимаете - всякое может быть. И знаете, что объединяет тех, кто встаёт? Не сила мышц, не качество имплантов, не деньги. Упрямство. Чистое, иррациональное, бешеное упрямство. Желание жить назло всему. – У меня его нет, – прошептал Илья. – Есть, – Пайпер улыбнулась одними уголками губ. – Иначе бы вы уже умерли. А вы живёте. Значит, хотите. Просто не показываете этого. – Илья закрыл глаза, но Пайпер успела заметить, как дрогнули его ресницы. *** Брок пришёл только один раз. Долго стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Со стороны это выглядело даже комично. Два метра чистой техасской неловкости, смотрели на друга и сдерживали слёзы. Потом парень решительно шагнул внутрь, сел на стул, который жалобно скрипнул под его весом, и уставился на Илью. – Слушай, русский, – сказал он без предисловий. – Я тебя не переваривал поначалу. Думал, шпион, выскочка, мало ли. Но ты доказал обратное. Помнишь день, когда ты вышел тогда, с ногой сломанной? Ты пас отдал, хотя мог сам забивать. Ты команду вытащил из такой жопы. Поэтому... – он запнулся, подбирая слова. – Поэтому ты вставай, понял? Потому что без тебя скучно. К'ауи вечно ноет, Шейн вообще на людей не смотрит, Пайпер плачет по углам. Джеки лица меняет каждые два часа - достала уже. Ты нужен Команде. Ты нужен Шейну. На парня тяжело смотреть иногда. – Илья открыл глаза и посмотрел на Брока. Долго, изучающе. – Ты пришёл, – сказал он тихо. – Чтобы только это сказать? – Ну да. – М-да, тяжело тебе было, друг. – Охренеть как, – признался Брок честно. – Я вообще не умею такое говорить. Но Саймон сказал, что если ты не очухаешься, он меня с тренировок не выпустит неделю. Так что я вынужден. – Илья на его слова, еле-еле заметно усмехнулся. – Иди ты. – Сам иди, – буркнул Брок, вставая. – В смысле, вставай и иди. А я пойду, у меня тренировка. – Он вышел, громко топая, и в коридоре столкнулся с Шейном. – Ну как он там? – спросил Холландер. – Нормально, – Брок пожал плечами. – Усмехнулся даже. Кажется, проняло. – Шейн кивнул. – Спасибо, чувак. – Да ладно, – Брок махнул рукой и ушёл, тяжело вздохнув.