звонок

В этом голосе не было ничего от обычного Леши. Ни привычной усталой иронии, ни ленивого «да ну нахуй», ни грубоватой заботы. Это был голос человека, который стоит на краю. Который сломался. Который впервые за долгое время решил не отталкивать, а позвать. – Я-я сейчас, – Саша уже натягивал куртку, путаясь в рукавах. – Ты дома? Я сейчас приеду. Только держись, слышишь? Я скоро. Я быстро. Он не ждал ответа. Влетел в лифт, нажимая кнопку первого этажа раз за разом, будто это могло ускорить. В голове была одна мысль: «Что-то случилось. Что-то не так». Выбежав из подъезда, он остановился на секунду, ловя ртом холодный воздух. Вокруг всё та же ночная жизнь – машины, редкие прохожие, свет фонарей. А в ушах – тот самый голос. Чужой. Сломленный. Саша рванул к дороге ловить такси. По дороге он заскочил в круглосуточный магазин. Руки дрожали, когда он брал с полки молочный шоколад – Лешин любимый, он помнил. И йогурт. Просто так. Маленький, питьевой. На автомате, потому что надо было хоть что-то ещё. Всю дорогу в такси он смотрел в одну точку и сжимал пакет так, что костяшки побелели. *** Такси остановилось у знакомого дома. Саша расплатился, даже не глядя на сдачу, выскочил и захлопнул дверь. В подъезде гулял сквозняк, лампочка на первом этаже моргала – то ли горела, то ли нет. Лифт вызывать было некогда, он рванул пешком. Третий этаж. Четвёртый. Пятый. Вот его дверь. Обычная, железная, с облупившейся краской внизу. Саша стучал долго. Сначала тихо, потом громче. Потом кулаком. Потом снова ладонью. – Лёш! Открывай! Это я! Тишина. Только где-то этажом выше залаяла собака. Саша прислонился лбом к холодной двери. В голове проносилось всё сразу: «А если он не откроет? А если я опоздал? А если...» Щелчок замка прозвучал как выстрел. *** Утро началось не с кофе. Оно началось с кошмара. Время ближе к шести утра. Леша проснулся от ужасного сна. Настолько пугающего, что отличить его от реальности было невозможно. Во сне он стал толстым, настолько толстым, что обхватить запястье пальцами не получалось. Вся его любимая одежда стала маленькой. Это было так страшно. Все страхи и переживания снова нахлынули на Деревяшкина с новой силой. Слёзы пошли сами. Свернувшись клубочком, Леша взял лежавшую на тумбочке пачку сигарет, достал одну и поджёг. Никотин расслабляет, одурманивает. В последнее время только он помогает хотя бы на чуть-чуть забыть это всё. Пролежав так несколько минут, а может и часов, заснуть у него так и не получилось. Ближе к 11 на телефон пришло уведомление. Это был Данила. – Ты сегодня будешь? Или как обычно? Лёше не очень хотелось куда-то идти. Ему не то что идти куда-то – ему встать с кровати было тяжело, а тут собраться, выйти. Нет, он снова останется дома. Один на один с собой и своими проблемами. Сон оставил неприятный отпечаток. Не просто неприятный, а травмирующий. На свежую рану насыпали соли. Очень много соли. Живот урчал от пустоты. Это была такая сильная боль, но пойти что-то съесть было невозможно. Он не хотел. Не хотел есть. Ему было легче скрутиться от боли, чем съесть хоть кусочек чего-то. Весь день прошёл как в тумане. Час сменялся часом. И вот за окном уже темно. Бесконечная лента тиктока захватила внимание шатена. Дурацкие рекомендации так и предлагали видео парней с накачанным, худым телом. Настроение и так было паршивым, а тут это. Сдерживать эмоции уже было невозможно. У Лёши началась истерика, жуткая истерика. Такая, при которой ты начинаешь задыхаться, а подбородок начинает дрожать, будто ты замёрз. Всё плохо. Всё очень плохо. Пора обратиться за помощью. Сегодня он не справится сам. Ему нужно с кем-то поговорить. Да даже хотя бы просто посидеть рядом. Оставаться одному уже невозможно. Это одиночество давило. Переборов себя, Леша взял телефон и набрал первый попавшийся номер. Это был Саша. Самый близкий человек для Деревяшкина. Человек, который всегда придёт на помощь. Не бросит и точно поймёт его, по крайней мере он надеется на это. На звонок ответил знакомый голос. Кратким «Алло». Таким тёплым и таким родным. Леша молчал. Молчал не потому что не хотел говорить. А потому что не мог. Не мог выдавить ни слова. Но всё-таки надо. Надо попросить о помощи. – Сань... Ты можешь приехать? – Я-я сейчас, – в голосе была слышна дрожь. – Ты дома? Я сейчас приеду. Только держись, слышишь? Я скоро. Я быстро. Шатен сбросил звонок и пошёл в прихожую. Усевшись на пол и облокотившись на стену, он уткнулся лицом в колени. Остался ждать. Через минут 30 раздался стук в дверь. Сначала тихий, потом громче. За дверью раздался голос: – Лёш! Открывай! Это я! Шатена будто пробило. Он очнулся. Тихонько, еле-еле подойдя к двери, открыл сначала на цепочку, а потом полностью. Наконец к нему пришли. Ему помогут. С ним поговорят. Слёзы снова хлынули рекой. Как только блондин переступил порог, Леша бросился к нему. Уткнувшись лицом в плечо, обхватив руками друга, начал плакать. Футболка уже была мокрая. Но отлипнуть от Саши не получалось. Наконец ему не надо было быть сильным. Наконец он может понадеяться на кого-то. *** Дверь приоткрылась на цепочку. В щели появился глаз. Красный, опухший, но живой. Смотрел долго, будто не узнавал. А потом цепочка звякнула, и дверь распахнулась. Леша стоял на пороге. Саша сначала даже не понял, что его так ударило. Может, свет в коридоре тусклый. Может, просто глаза привыкли к темноте. Но Леша выглядел так, будто его выключили. Та же футболка с пятнами – теперь Саша понял, откуда они. Волосы слиплись, под глазами чёрные провалы, губы обветренные, в трещинах. Он смотрел на Сашу и молчал. Просто смотрел. А потом шагнул вперёд. Это произошло так быстро, что Саша не успел ничего сделать. Леша просто вцепился в него. Руками вцепился в куртку, прижался лицом куда-то в плечо, в шею, и замер. Всё тело дрожало – мелко, часто, как будто внутри работал отбойный молоток. Саша застыл. Руки висели вдоль тела, в одной зажат пакет из магазина, в другой – телефон. Он смотрел куда-то в стену напротив и не знал, что делать. Леша никогда не обнимал его. Вообще. Они могли хлопнуть друг друга по плечу, толкнуть, задеть, но чтобы вот так – по-человечески, по-настоящему, отчаянно – никогда. Прошло, наверное, секунд десять. А может, минута. Саша потерял счёт времени. А потом что-то щёлкнуло внутри. Он уронил пакет на пол. Телефон туда же. И медленно, осторожно, будто боясь спугнуть, поднял руки и положил Леше на спину. Сначала просто положил. А потом прижал к себе. Крепко. Так, чтобы дрожь передалась и ему. – Я здесь, – сказал он в макушку, пахнущую дымом и чем-то кислым. – Я приехал. Я никуда не уйду. Леша не отвечал. Он просто стоял и дышал – прерывисто, со всхлипами, которые пытался сдерживать, но у него не получалось. Плечи ходили ходуном. А потом Саша почувствовал, что его футболка намокает. Тёплое, мокрое пятно расползалось там, где Леша уткнулся лицом. Он плакал. Не навзрыд, не громко, как в кино. А тихо, по-настоящему, когда слёзы просто текут сами, а ты уже не можешь их остановить. Саша только крепче сжал руки и начал медленно гладить по спине. – Всё хорошо, – шептал он. – Ты молодец. Ты позвонил. Ты молодец. Они стояли так в коридоре, наверное, ещё минут пять. Может, дольше. Где-то на площадке хлопнула дверь, кто-то прошёл мимо, но им было плевать. Был только этот тёмный коридор, тусклый свет и двое, вцепившиеся друг в друга, будто тонули. *** Потом Леша всё-таки нашёл силы и отстранился. Резко, будто вспомнил, что нельзя. Отвернулся, вытер лицо рукавом, всё ещё не глядя на Сашу, и пошёл на кухню. Просто пошёл, оставляя за собой пустоту. Саша подобрал пакет, закрыл дверь и пошёл за ним. На кухне было темно. Только свет от окна – уличные фонари пробивались сквозь грязные стёкла. Леша сел за стол, уронил голову на руки и замер. Сидел так, сгорбившись, будто пытался стать меньше, незаметнее, исчезнуть. Саша включил свет. Маленькая лампочка под потолком осветила бардак: немытая посуда в раковине, пустые пачки из-под сигарет, окурки в банке, какие-то бумажки. Он поставил пакет на стол и сел напротив. Какое-то время оба молчали. Потом Саша полез в пакет. Достал йогурт – маленький, питьевой, клубничный. Поставил перед Лешей. Потом шоколадку. Молочный, любимый. Тоже положил. Леша поднял голову. Посмотрел на это. Потом на Сашу. Глаза опухшие, красные, но в них появилось что-то живое. Удивление, кажется. – Ты чё... – голос сел, сорвался. Леша прокашлялся. – Ты чё, в магазин зашёл? – Ага, – Саша пожал плечами, стараясь говорить обычным тоном, будто ничего не случилось. – Ну ты позвонил, я подумал, может, пожрать заодно купить. Ты же вечно голодный. Леша смотрел на шоколадку. Долго смотрел. Пальцы дрогнули, потянулись, но в последний момент отдёрнулись. – Я не могу, – тихо сказал он. – Чего не можешь? – Есть не могу. Саша молчал. Смотрел на него и молчал. А потом подвинул шоколадку ближе. – Съешь половинку. Или кусочек. Или просто разверни и понюхай. Мне похер. Главное, чтобы она тут лежала. Леша усмехнулся. Криво, болезненно, но усмехнулся. – Ты дурак, Парадеев. – Знаю. И снова тишина. Только часы на стене тикали. И где-то в соседней квартире работал телевизор. *** Леша взял шоколадку. Долго вертел в руках, рассматривал обёртку, будто видел впервые. Потом медленно, очень медленно развернул. По кухне поплыл сладкий запах. Он отломил маленький кусочек. Совсем крошечный. Положил в рот. Зажмурился. Саша следил за ним, стараясь не смотреть слишком пристально, чтобы не спугнуть. Отвернулся к окну, сделал вид, что изучает ночной пейзаж. – Сань, – голос Леши был тихий, хриплый. – М? – Спасибо, что приехал. Саша повернулся. Посмотрел прямо в эти тёмные, опухшие глаза. – Ты позвонил. Конечно, я приехал. Леша отломил ещё кусочек. Маленький, такой же. Снова положил в рот. – Я не знаю, что со мной, – сказал он, глядя в стол. – Не знаю, как это называется. Но мне... мне пиздец как плохо. Каждый день. Каждую ночь. Я смотрю в зеркало и не понимаю, кто там. Я трогаю себя и чувствую чужое тело. Я не могу есть, потому что потом ненавижу себя за каждый кусок. Саша слушал. Молча. Не перебивал. – Я думал, я справлюсь сам. Думал, это пройдёт. Что я просто... ну, перерасту, что ли. А оно не проходит. Оно только хуже. Леша замолчал. Сжал шоколадку в руке так, что она начала таять. – Я не прошу тебя... – он запнулся, подбирая слова. – Я не знаю, что ты можешь сделать. Наверное, ничего. Но мне просто надо, чтобы кто-то был рядом. Чтобы я не был один. Потому что когда я один – я начинаю думать. А думать – это самое опасное. Саша протянул руку через стол и накрыл его ладонь своей. Леша дёрнулся сначала, но потом расслабился. – Я здесь, – сказал Саша просто. – Я никуда не денусь. Ты будешь один ровно до тех пор, пока сам этого не захочешь. А захочешь не быть – я приду. Всегда. Леша смотрел на их руки. На свои пальцы, перепачканные шоколадом, и на Сашину ладонь сверху. И молчал. – Ты не должен рассказывать мне всё, – добавил Саша. – Не должен объяснять. Если захочешь – расскажешь. Не захочешь – не надо. Я просто буду рядом. Леша кивнул. Мелко, еле заметно. Они сидели так ещё долго. В тишине. Иногда Леша отламывал по кусочку шоколадку и жевал, зажмуриваясь. Иногда просто смотрел в одну точку. Саша держал его за руку и молчал. Йогурт так и остался стоять нетронутым. *** Где-то за окном начинало светать. Серое, тягучее утро подкрадывалось к городу. А они всё сидели на кухне, два силуэта в тусклом свете лампочки, и держались друг за друга, будто это единственное, что имело значение. Потом Леша устало уронил голову на сложенные руки. И через минуту его дыхание выровнялось – он уснул. Прямо за столом. Саша аккуратно, стараясь не разбудить, сгрёб обёртки, выключил свет, нашёл в комнате плед и укрыл друга. Сам сел на табуретку рядом, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. На кухне было тихо. Только сопение Леши и редкие звуки просыпающегося города за окном. И это было правильно.