Цена прикосновения

      Грохот стихии, казалось, разрывал небо над городом. Чёрные тучи клубились, проливаясь холодным ливнем, а бешеный ветер выл в ушах. Обломки кирпича и осколки стекла кружили в воздухе, подхваченные дьявольским вихрем Тайфуна. Аки Хаякава, ухватившись свободной рукой за погнутый уличный фонарь, держался из последних сил. В другой руке он сжал ткань чужого пиджака.       — Пусти… — сорвался слабый голос Ангела сквозь завывание ветра. Его белые крылья бесполезно трепетали за спиной, тяжёлые от дождевой воды. Он даже не пытался вырваться; в полуприкрытых алых глазах читалась мрачная покорность. — Аки, хватит… Я уже смирился.       Аки чувствовал, как скользит мокрая ткань под пальцами. Краем глаза он видел, как столб, за который он держался, угрожающе накренился. Пальцы немели от напряжения. Ветер вырывал Ангела из его хватки, словно пытаясь выдернуть жертву из лап спасителя. На фоне бушевала водяная бездна — Демон Тайфуна поднял в воздух тонны морской воды, превратив улицы в ревущее море. Если Аки сейчас разожмёт руку, Ангела поглотит шторм.       — Пусти… — повторил Ангел спокойнее, и на мгновение его голос прозвучал почти мягко, обречённо. — Я готов умереть. Мне… всё равно.       Сквозь плотные струи дождя Аки встретился с ним взглядом. Лицо Ангела было странно спокойным — ни страха, ни боли, только тихая усталая решимость. В глазах бездонной красноты отражалась свирепая вспышка молнии. Ангел смотрел прямо на Аки, будто прощаясь заранее, и вдруг прикрыл ресницы, опуская голову.       Аки сжал зубы так, что заболела челюсть. «Какого чёрта…» — пронеслось в его голове. Сердце колотилось о рёбра от ярости и ужаса. Он не мог просто так отпустить — не после всего, через что они прошли. Не после Химэно… Не после всех потерь. Он отказывался принять, что и сейчас должен бессильно смотреть, как кто-то умирает у него на глазах.       Столб подался ещё сильнее, и пальцы Аки выпустили ткань на одно мучительное мгновение. Промокший пиджак выскользнул — Ангел вырвался вслед за штормом, теряя последние сантиметры спасительной опоры. Аки услышал собственный крик, разорвавший грохот дождя:       — Нет!       Мир в этот миг как будто замедлился. Ангел уносился спиной вперёд в бушующее тёмное пространство. Его чёрный костюм развевался, белые крылья распахнулись, но не для того, чтобы взлететь — слишком сильный вихрь ломал даже их небесную силу. На бледном лице Ангела не дрогнул ни один мускул; только ресницы сомкнулись, принимая неизбежность. В последней вспышке света, озарившей бурю, Аки заметил в его чертах нечто новое — тень скорби или, быть может, далёкого воспоминания.       В сознании Ангела действительно мелькнуло неясное лицо: юная женщина с доброй улыбкой, золотистый свет солнца над её головой… Образ, унесённый ветром времени, возник на миг — и тут же исчез в темноте. Ангел не понимал, чей это лик, но почему-то именно он явился в последние секунды. «Наверное, это смерть», — подумал он отрешённо.       Но смерти не последовало. Вместо неё на запястье Ангела сомкнулись твёрдые пальцы.       Аки сорвался с места, отпуская прогибающийся столб, и рывком дотянулся до уносящегося товарища. Не раздумывая ни мгновения, он схватил Ангела голой рукой, крепко, ощущая под пальцами холодную мокрую кожу. Резкая боль прострелила руку — будто обожгло льдом, и в груди на миг похолодело. Он знал, что это значит: жизнь утекала из него с этой хваткой. Но Аки не отпустил.       С рычанием, преодолевая яростное сопротивление бури, он подтянул Ангела. Их руки сцепились — хрупкое, бледное запястье в железной хватке натруженной ладони охотника. Ещё одно усилие — и Аки рванул Ангела к себе, выдёргивая из бешеного потока воды. Оба рухнули на залитый ливнем асфальт, расплескав вокруг мутные брызги и мелкие обломки.       Аки тут же накрыл Ангела руками, прижимая к груди, пока над ними пронёсся последний удар ветра. В ушах стоял рёв, кровь пульсировала в висках. Но они были живы. Оба.       Через несколько секунд Аки поднял голову. Ливень постепенно стихал — Демон Тайфуна был повержен, и буря начинала рассеиваться. Где-то вдали слышался отголосок боя — скорее всего, Денджи довершал расправу над чудовищем. Однако здесь, посреди разрушенной затопленной улицы, среди обломков и искорёженных машин, царила относительная тишина, разбиваемая лишь шумом дождя.       Ангел закашлялся, приходя в себя, и распахнул глаза. Осознав, что сидит, прижатый спиной к чужой груди, он дёрнулся и попытался привстать. Аки отпустил его и откинулся на кусок бетона позади, тяжело дыша. Вокруг них лужами растекалась дождевая вода, смешанная с пылью и кровью.       Ангел сел, опираясь дрожащей рукой об асфальт. Вторая рука всё ещё была сжата в кулак, точно храня ощущение недавнего прикосновения. Он поднял взгляд на Аки. Из-под прилипших ко лбу мокрых рыжеватых прядей виднелось изумление и… гнев.       — Зачем… — голос Ангела был хриплым. Он сглотнул, глядя на охотника непонимающе. — Ты только что потерял два месяца своей жизни! И ради чего?!       Аки молча смотрел на него несколько мгновений. Его руки всё ещё дрожали от перенапряжения, сердце никак не хотело успокаиваться. Он откинул с глаз мокрую чёлку и медленно поднялся на ноги. Грудь тяжело вздымалась под промокшей одеждой. Он перевёл дух и, стиснув кулаки, выпалил с неожиданной яростью:       — Если уж ты собрался умереть, то не на моих глазах, слышишь? С меня довольно смотреть, как умирают мои товарищи!       Его голос сорвался на последнем слове. Аки не сразу понял, что кричит — горло саднило, будто он выдохнул вместе со словами застрявшую в груди боль. Перед глазами вспыхнули картины прошлого: окровавленное тело Химэно, исчезающее в пустоте; лица погибших напарников, мешанина из криков и ужаса. Он яростно мотнул головой, отгоняя видения.       Ангел ошеломлённо замолчал. Он никогда прежде не видел Хаякаву таким. Обычно сдержанный и холодный, сейчас Аки пылал — в тёмных глазах плескалось столько боли и гнева, что Ангел невольно отвёл взгляд. В груди поднялось новое странное чувство, едва различимое сквозь привычную апатию.       На несколько долгих секунд между ними повисла тишина, нарушаемая лишь шуршанием дождя по разбитому бетону. Аки тяжело дышал, отвернувшись в сторону, пытаясь успокоиться. Ангел сидел потупившись. Его крылья бессильно опустились; с белых перьев капала вода. Полупрозрачный нимб над головой тускло мерцал в сумеречном свете уходящей бури.       — Я… — тихо начал было Ангел, но тут совсем близко раздался оглушительный треск — обломок стены, подточенный ветром, рухнул с верхнего уровня здания вниз, подняв фонтан брызг. Аки инстинктивно шагнул ближе к Ангелу, заслоняя его от возможной опасности, и в этот миг их взгляды снова встретились.       Что-то неуловимо изменилось в воздухе между ними. Может, это стихия наконец отпускала город из своих когтей, оставляя после себя звонкую пустоту. Или же сами слова Аки — «с меня довольно», — повисли в этой пустоте, вдруг обнаружив, что их услышали. Ангел не знал. Он лишь чувствовал, как в сердце шевельнулась давно забытая тревога — не за себя, а за этого странного упрямого человека перед ним.       Аки бросил быстрый взгляд на Ангела, словно проверяя, цел ли тот. Убедившись, что обломки их не задели, он резко выдохнул, отпуская напряжение. Рука его невольно скользнула к поясу, нащупывая привычную пачку сигарет, но ткань кармана пустовала — всё промокло и вывалилось где-то в бою. Аки тихо выругался себе под нос. Ему сейчас отчаянно нужно было успокоить нервы. Без сигареты это казалось сложнее.       На затопленной улице, посреди хаоса, начали смутно вырисовываться силуэты. Вероятно, остальные выжившие охотники спешили к месту боя или к точке эвакуации. Аки на мгновение задумался, стоит ли им тоже двинуться навстречу. Скорее всего, да, но… Он бросил взгляд на Ангела. Тот выглядел ослабшим и растерянным. Едва ли сейчас Ангел сможет бодро лететь или даже идти. К тому же в груди Аки всё ещё что-то клокотало, не позволяя просто уйти, не договорив.       Приняв решение, он протянул Ангелу руку — сейчас уже в перчатке. Перчатка немного порвалась на ладони, но всё же являлась барьером. Не дожидаясь согласия, Аки ухватил Ангела за предплечье, помогая ему подняться.       Ангел удивлённо моргнул. Он ожидал, что Аки будет его сейчас ругать или молча уйдёт. Вместо этого охотник по-прежнему оставался рядом, хотя и держал теперь дистанцию — касался только через ткань.       — Вставай, — коротко бросил Аки, стараясь скрыть усталость за суровым тоном. — Нужно уходить отсюда. Найдём укрытие, переведём дух.       Ангел молча кивнул. От толчка его слегка качнуло, и крылья бессильно волочились по земле, задевая битый кирпич. Он чувствовал себя ужасно опустошённым. Не столько от ран — серьёзных повреждений Демон Тайфуна ему не нанёс, — сколько от чего-то внутри. Будто часть его самого надломилась в тот момент, когда Аки не позволил ему умереть.       Они осторожно двинулись вдоль разрушенной улицы и через выбитый проём вошли в полуразрушенное здание. Ветер ещё гулял сквозь пустые оконные проёмы, но уже не с силой урагана, а жалким сквозняком. Сумрак сгущался: то ли вечер близился, то ли пелена грозовых туч крала остатки дневного света. Аки вёл их по тёмным коридорам, заваленным обломками, пока не нашёл относительно уцелевшую комнату с сохранившимся потолком. Здесь можно было укрыться от дождя, всё ещё моросившего снаружи.       Ангел опустился у стены и прислонился спиной к холодному бетону. Его крылья устало распластались по полу — белые перья вперемешку с пылью и грязью. В тусклом сером свете Ангел выглядел бледнее обычного; вода ручейками стекала по его щеке, смешиваясь с кровью из небольшой ссадины на виске. Он потерянно смотрел перед собой, словно всё ещё проваливаясь мыслями куда-то в шторм.       Аки бросил быстрый взгляд на напарника, затем принялся нервно шарить по карманам в поисках хоть чего-нибудь сухого. Наконец выудил измятую, наполовину вымокшую пачку платков. Одним из них он вытер себе лицо и глаза от дождя, потом с минуту просто стоял, переводя дыхание и собираясь с мыслями.       Тишина давила. За пределами их убежища слышались отдалённые сирены и крики — город отходил от нападения. Но здесь, в полумраке комнаты, они были одни. Лишь капли монотонно постукивали по разбитому окну.       Аки медленно присел рядом с Ангелом, на расстоянии вытянутой руки. Тот никак не отреагировал, казалось, даже не заметил движения. Тогда Аки осторожно протянул платок:       — У тебя кровь… — негромко сказал он, скосив взгляд на свой висок, показывая, где у Ангела рана.       Ангел моргнул, отводя глаза от пустоты, и нехотя сосредоточился на охотнике. Затем взглянул на протянутый белый клочок ткани. Сделав над собой усилие, он взял его двумя пальцами. Бумага впитала воду, и руки Ангела тоже дрожали от холода, поэтому он едва удержал лёгкий платок. Аки вздохнул и придвинулся ближе. — Позволь, — тихо произнёс он.       Аки взял Ангела за руку — на этот раз через тонкую кожаную перчатку, — и мягко направил платок к его виску. Промокшая тёмно-рыжая прядь прилипла к коже там, где выступила кровь. Ангел сидел как статуя, лишь смотрел на Аки снизу вверх, широко распахнув глаза от удивления.       Аки аккуратно отодвинул выбившийся локон с лица Ангела, стараясь касаться только тканью. Затем бережно промокнул кровь. Платок окрасился в бурое, и Аки перевернул его чистой стороной, продолжая вытирать грязь и воду со скулы напарника. Его движения были сосредоточенными и одновременно бережными, почти нежными.       Ангел не знал, как на это реагировать. Он настолько привык к одиночеству и отчуждению, что сейчас просто не находил ни слов, ни жестов. Охотник Хаякава… заботился о нём? Настолько, что готов жертвовать частью собственной жизни и вот сейчас — вытирать кровь с его лица? Ему это казалось почти нереальным.       — Знаешь, — внезапно хрипло заговорил Ангел, когда Аки закончил и убрал платок, — ты глупец, Хаякава.       Аки удивлённо поднял брови. Сейчас он меньше всего ожидал услышать такое от Ангела.       — Что?       Ангел отвёл взгляд, нахмурился. Его мокрые ресницы опустились, отбрасывая тень на бледные щёки.       — Ради чего спас меня? — начал он тихо. — Ради чего ты вообще так живёшь? Ты сам сказал: тебе надоело видеть смерть. Но ведь ты охотник на демонов. Смерть — часть этой работы. Ты каждый день рискуешь отдать жизнь и забираешь её. Зачем?       В голосе Ангела не было привычной ленивой насмешки; напротив, слышалась горечь. Он поднял глаза на Аки, ожидая ответа.       Аки опёрся спиной о стену, устало вытянув ноги. В свете пробивающихся сквозь пролом лучей дождливого заката черты его лица резко контрастировали с тенью. Он помолчал, подбирая слова.       — Ради чего я так живу? — переспросил он с тихим невесёлым смехом. — Раньше я бы ответил: чтобы убить как можно больше демонов. Отомстить одному, самому главному из них, который… забрал мою семью.       Ангел слушал молча, не шевелясь. Он почти ничего не знал о прошлом Аки — тот не делился, да Ангел и не спрашивал. Теперь же он вслушивался в каждое слово.       — Но потом, — продолжал Аки, глядя перед собой на дрожащие от усталости руки, — всё изменилось. Смерть… забрала у меня друзей. Тех немногих, что у меня появились. Одного за другим. И в какой-то момент… — он запнулся, глотая ком в горле, — в какой-то момент я понял, что не вынесу, если потеряю ещё кого-то.       Он резко повернулся к Ангелу, заставляя того встретить его взгляд.       — Понимаешь? — жарко произнёс Аки. — Я и так умру рано или поздно, это я принял. Но я не могу видеть, как на моих глазах гибнут близкие. Больше не могу.       В последнем слове прозвучала такая искренняя боль, что Ангел едва заметно вздрогнул. Близкие… Он назвал его близким? Или хотя бы намекнул на это? Ангел чувствовал, что не заслужил такого звания. Он ведь демон, существо, которому, по идее, место среди врагов человечества. И всё же — Аки смотрел на него сейчас, словно на равного, словно действительно дорожил.       — Ты глупец… — повторил Ангел, но голос его смягчился. — Глупый, добрый человек. Ты готов заплатить своим временем за несколько лишних минут моей жизни… Я не понимаю.       Аки опустил голову, потёр пальцами переносицу. Он и сам до конца не понимал.       — Может, я и глупец, — выдохнул он, — но я не позволю никому умирать, если смогу помочь. Мне всё равно, человек ты или демон. Если ты… свой.       Ангел удивлённо приоткрыл губы, задержав дыхание. Эти простые слова почему-то обрушились на него, словно волна тепла. «Свой». Он и забыл, когда в последний раз был «своим» для кого-либо.       Почувствовав, что странное волнение подкатывает к горлу, Ангел попытался отшутиться:       — И ради «своего» ты бездумно бросаешься в шторм, позволяешь себе коснуться меня? — Он невесело усмехнулся. — У тебя осталось на два месяца меньше, Аки. Ты ведь ценишь жизнь… Разве тебе не страшно?       Аки посмотрел прямо на него. В тёмных глазах отражался неясный свет, но зрачки блестели пронзительной твёрдостью.       — Страшно, — честно ответил он. — Конечно, мне страшно умереть. Но потерять… потерять тебя в тот момент оказалось страшнее.       Голос его упал почти до шёпота к концу фразы. В тишине комнаты эти слова прозвучали отчётливо, как удар сердца. Ангел замер, пытаясь осмыслить услышанное. Он знал, что люди способны на безрассудство ради своих — друзей, любимых… Но он никогда не думал, что сам окажется для кого-то настолько важен.       Аки вдруг отвёл взгляд, смутившись собственной откровенности. Он склонил голову, уставившись на свои руки, и пробормотал:       — К тому же… Это всего лишь два месяца. Поверь, у меня их не так уж и много осталось изначально.       Ангел заметил горькую усмешку на лице охотника.       — Ты о контракте с демоном? — тихо спросил он. — О расплате за твою силу?       Аки кивнул.       — Я узнал, что мне отмерено не больше нескольких лет. Так что эти два месяца в принципе мало что меняют.       Ангел опустил глаза. Демон внутри него должен был бы обрадоваться — людская жизнь сократилась, цель близка. Но Ангел не чувствовал радости. Наоборот, мысль о том, что срок жизни Аки и так ограничен, вдруг больно уколола его. Ему не хотелось об этом думать.       — Дурак, — почти беззвучно прошептал он. — Только узнал, что твоя жизнь коротка, и всё равно тратишь её направо и налево…       Аки чуть слышно рассмеялся и проговорил также шёпотом:       — Возможно, как раз поэтому и трачу. Ценить начинаешь… иначе. — Он поднял на Ангела глаза, наполненные неожиданной теплотой. — Так что не надо больше говорить, что тебе всё равно, Ангел. Не говори, что ты готов умереть. По крайней мере… не при мне.       Ангел ощутил, как сердце пропустило удар. В груди, казалось, что-то сжалось и раскрылось вновь, впуская в себя запретное тепло. Он не нашёлся, что ответить. Слишком многое ощущалось впервые: и смятение, и вина, и странная тихая радость оттого, что кому-то есть до него дело.       Не выдержав напряжения, Ангел отвёл взгляд в сторону разбитого окна. За ним стелились косые полосы дождя, но буря явно шла на убыль. Небо темнело, и первые огни возрождённого города зажигались где-то вдали. Может быть, на той стороне реальности люди сейчас обнимают своих спасённых близких, благодарят судьбу за выживание… А здесь, в этой тёмной комнате, он и человек рядом с ним продолжали сидеть слишком тихо, слишком близко.       Аки тоже понял, что атмосфера изменилась. Его признание повисло между ними, но Ангел не отверг, не оттолкнул. Напротив, в каждом жесте демона сквозила какая-то хрупкость, растерянность. Аки вдруг ясно увидел: вся циничная бравада Ангела, его леность и слова про желание умереть — лишь щит. За ним скрывается создание, которому, быть может, было больно и одиноко так долго, что он перестал цепляться за жизнь. Осознание этого мягко легло на плечи Аки. Ему стало жаль Ангела до глубины души.       Он не знал подробностей прошлого Ангела, но знал одно: так жить нельзя. Никто не заслуживает умирать в одиночестве, веря, что никому не нужен.       Аки незаметно для себя придвинулся ближе. Теперь их плечи почти соприкасались — точнее, соприкоснулись бы, не будь на обоих мокрой формы. Ткань отделяла кожу от кожи, и это делало близость позволительной. Ангел почувствовал тепло рядом, но не шелохнулся.       Некоторое время они молчали. Дождь превращался в морось, и где-то за тучами угадывалось зарево луны или далёких фонарей. Аки опустил взгляд на руку Ангела, лежащую на колене. Тонкие пальцы слегка подрагивали. Возможно, от холода.       — Ты замёрз, — негромко сказал Аки, нарушив молчание. Он снял с себя пиджак — тот промок, но всё же служил дополнительным слоем, — и нерешительно развернулся к Ангелу: — Можно?       Ангел не успел ответить — Аки уже накинул ему на плечи пиджак, стараясь укутать плотнее. Тот нахмурился:       — От тебя мокрой тряпкой воняет, — буркнул он беззлобно.       — Зато не простудишься, — парировал Аки мягко.       Ангел косо посмотрел на него, и вдруг уголки его губ дрогнули. Почти улыбка. Он поправил на себе широкий пиджак; Аки он был впору, а на более субтильной фигуре Ангела сидел мешковато. Но тёплая ткань скрыла дрожь крыльев.       — Заботливый, — тихо произнёс Ангел, непривычно серьёзно глядя на Аки. — Ты как наседка, Хаякава. Никогда бы не подумал.       Аки только покачал головой:       — Можешь думать что хочешь. Я делаю то, что считаю нужным.       Их взгляды снова встретились. Теперь уже без гнева, без отчуждения. Что-то тёплое проклюнулось между ними, крохотный росток доверия на обугленной почве.       Ангел прикрыл глаза на миг, прислушиваясь к себе. Его тело ныло от усталости, но глубоко внутри разливалось новое чувство. Оно грело не хуже любой одежды — чувство того, что рядом есть тот, кому он нужен.       — Спасибо, — чуть слышно сказал он.       Аки изумился:       — За что?       Ангел приоткрыл один глаз и взглянул на охотника из-под медных ресниц:       — За то, что не дал мне умереть. И… за всё это, — он кивнул на пиджак на своих плечах и платок, всё ещё зажатый в руке.       Аки улыбнулся краем губ:       — Пустяки. Разве я мог иначе?       Ангел хотел было ответить привычным «мог», но слова замерли на языке. Он понимал: Аки действительно не мог иначе, таков уж он есть. Это понимание одновременно восхищало и пугало.       — Ты… странный, — проговорил Ангел, и на этот раз в голосе слышалось не осуждение, а робкое уважение. — Странный человек.       Аки тихо фыркнул:       — Что ж, от демона это звучит почти как комплимент.       — Почти что так, — подтвердил Ангел серьёзно.       Наступила долгая пауза. Они сидели бок о бок, прислушиваясь к стуку дождя, всё тише шуршашему по развалинам. Холодок закрадывался внутрь пустой комнаты, и Аки невольно поёжился. Без пиджака ему стало зябко.       Ангел заметил это движение. Его губы дрогнули, словно он собирался что-то сказать, но не сказал. Вместо этого он неспешно расправил одно крыло. Белоснежные перья чуть стряхнули пыль и влагу, затем крыло плавно поднялось и накрыло плечи Аки, как огромный живой плащ.       Аки замер от неожиданности. Он осторожно повернул голову: Ангел склонил к нему лицо так близко, что стоило пошевелиться, и их носы могли бы соприкоснуться. Но вместо испуга Аки ощутил лишь трепетное удивление и… радость. Тёплое крыло осторожно прижимало его к Ангелу, укутывая от холода.       — Так лучше? — тихо спросил Ангел, опуская глаза. В голосе его звучала робость.       Аки почувствовал, как сердце пропустило удар. Он осторожно выдохнул и кивнул:       — Да…       Слова дались не сразу: в горле пересохло. Тепло крыла оказалось нежным, неожиданно уютным. Сквозь промокшую рубашку он чувствовал, как мягкие перья ласково касаются спины. Ангел обнимал его — пусть и опосредованно, своими крыльями, стараясь не коснуться голой кожей. Но всё равно это было самое странное, самое чудесное объятие в жизни Аки.       Он чуть отклонился, смещаясь ближе к самому Ангелу, позволив себе прислониться к его плечу. Ткань пиджака, наброшенного на Ангела, изолировала их контакт — можно было не бояться мгновенной утечки жизни. Ангел вздохнул так, будто сбросил груз напряжения, и тоже несмело привалился к Аки боком.       Теперь они сидели лицом друг к другу вполоборота, укутанные одним крылом. Второе крыло Ангел сложил, чтобы не мешало. В тесном пространстве это походило на импровизированный шатёр, отделяющий их от остального мира. Личное тихое укрытие, где существовали только они, деля на двоих дыхание.       Аки поднял руку и нерешительно коснулся ладонью покрытого пиджаком плеча Ангела. Тот не отстранился. Тогда Аки скользнул выше — к самой линии челюсти. Кожа на лице Ангела была такой бледной в сумеречном свете. Аки задержал дыхание и кончиками пальцев (в перчатке, но всё же) провёл вдоль щеки напарника, оттирая остатки влаги и грязи.       Ангел прикрыл глаза от этого осторожного прикосновения. Его сердце забилось чаще, на губах затаился едва слышный вздох. Он чувствовал через тонкую ткань перчатки лишь слабое давление, но даже оно казалось обжигающе интимным. Каждая капля воды, стекавшая с его волос, сейчас ощущалась чужой, ненужной — лишь бы не мешала этому моменту.       — Аки… — прошептал он, так тихо, что охотник едва расслышал.       — Да? — так же шёпотом ответил Аки. Пальцы его периодически замирали у самого края лица Ангела, чувствуя под собой тепло живой кожи.       Ангел открыл глаза. В сероватом полумраке они казались почти чёрными, лишь слабый красноватый отблеск мелькал в глубине зрачков. Взгляд его был растерянным, взволнованным. Он искал что-то в лице Аки — может, сомнение, страх? Но видел лишь твёрдую решимость и нежность.       — Нельзя, — едва слышно выдохнул Ангел. — Если мы соприкоснёмся…       Аки чуть улыбнулся краем губ:       — Я тебе доверяю.       Он придвинулся ещё ближе, так что их лбы почти столкнулись. Ангел слышал его прерывистое дыхание, ощущал на своих губах тепло чужого дыхания. Крыло непроизвольно плотнее сомкнулось вокруг плеч Аки, словно само стремилось защитить их хрупкий мирок.       — Не стоит, — ответил Ангел сдавленно, но не отстранился. Он лишь лихорадочно пытался держать контроль. — Прикосновение ко мне… убивает, Аки.       Глаза Аки блеснули.       — Прикосновение к тебе спасает, — тихо возразил он. — Сегодня оно спасло тебя. И, возможно, спасло меня… от ещё одной потери.       Ангел не сразу нашёлся, что ответить. Он затаил дыхание, когда Аки поднял другую руку и, не отводя глаз, медленно стянул с неё вторую кожаную перчатку. Теперь оголённая ладонь лежала на колене охотника. В полумраке она казалась бледной, почти такой же, как у Ангела.       — Что ты… — начал Ангел тревожно.       Но Аки мягко приложил указательный палец руки в перчатке к его губам, призывая к молчанию. А затем, отбросив последние сомнения, склонился вперёд и поцеловал Ангела.       Их губы соприкоснулись — осторожно, дрожаще. Для Ангела это ощущение было новым, ошеломляющим. Тёплые губы человека коснулись его с невероятной бережностью, почти благоговением. Он распахнул глаза от изумления. В тот же миг он ощутил, как поцелуй забирает что-то невидимое: тончайшие нити жизни потянулись из Аки вглубь, к самому сердцу Ангела. От неожиданности демон застыл, не зная, что делать.       Аки почувствовал странный холодок, словно из груди вынули крохотную искру тепла. Но вместе с тем в нём вспыхнул огонь — жар, разносящийся от соприкосновения губ по венам, разливаясь теплом в груди и животе. В то короткое мгновение он осознал, что ничего более правильного, чем этот поцелуй, с ним ещё не случалось, несмотря на всю его опасность.       Ангел очнулся, на долю секунды позволив себе ответить на поцелуй — робким, неумелым движением губ. Сердце его колотилось где-то в горле, крылья вздрогнули, сильнее прижимая Аки. Мир вокруг перестал существовать: не было ни дождя, ни разрушенного города, ни прошлого, ни будущего. Только это чувство — невозможное, запретное, сладкое и горькое разом.       Однако прожить в этом чувстве больше мгновения было нельзя. Собрав последние силы воли, Ангел отстранился, прерывая поцелуй. Он тяжело дышал, глаза расширены от испуга:       — Хватит… — прохрипел он. — Хватит, ты с ума сошёл…       Аки позволил ему разорвать поцелуй, но не отодвинулся далеко. Он тоже дышал часто, но на бледном лице застыло упрямое довольство. В уголке губ блуждала тень улыбки.       — Всё хорошо, — прошептал он. — Я ещё жив.       Ангел тряхнул головой:       — Но… ты почувствовал?.. Я ведь отнял ещё сколько-то, наверняка…       Аки прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. Да, лёгкая слабость накатила, будто голова закружилась от недосыпа. Но разве это важно сейчас?       — Может быть, — тихо сказал он. — Но знаешь… я ни о чём не жалею.       Ангел смотрел на него с мучительным непониманием.       — Почему?.. — повторил он едва слышно.       В ответ Аки протянул руку и осторожно обвил ладонью затылок Ангела, запуская пальцы в мокрые пряди его волос. Эта рука была в перчатке — жест продуманный, чтобы не рисковать вновь. Он притянул Ангела, прижимая к груди, и прошептал над самым его ухом:       — Потому что я так хочу. Потому что ты мне дорог, Ангел.       Признание прозвучало просто — и оттого ещё сильнее потрясло Ангела. Он застыл в объятиях Аки, чувствуя, как его лицо касается крепкого плеча охотника, утыкается в воротник его рубашки. Там не было открытой кожи — можно было позволить себе закрыть глаза и просто лежать, слушая, как под тканью мерно стучит человеческое сердце.       Ангел осторожно обвил руками талию Аки, стараясь держаться за одежду. Его крылья сложились вокруг обоих, окончательно скрыв их от внешнего мира. Теперь они обнимали друг друга — полноценно, крепко, не страшась.       Аки поглаживал затылок и спину Ангела, ощущая, как тот постепенно перестаёт дрожать. Ему самому казалось, будто груз тысяч утрат на миг спал с плеч. В хрупком демоне на его груди вдруг обнаружился источник странного утешения. Тепло чужого тела, хоть и опосредованное тканью, проникало в самое сердце Аки, возвращая ему давно забытое ощущение спокойствия.       — Я… не хочу тебя терять, — вдруг глухо вымолвил Ангел, не отрываясь от его плеча. Каждое слово давалось с трудом, будто заржавевший механизм силился снова прийти в движение. — Не хочу… чтобы ты умирал.       Аки закрыл глаза, продолжая гладить Ангела по голове. Мокрые пряди волос скользили под пальцами.       — Тогда будем стараться жить, — тихо ответил он. — Вместе.       Ангел прижал его крепче в ответ, не находя слов. Может, впервые за всё своё существование он молился в душе о том, чтобы жизнь продлилась. Чтобы завтра наступило для них двоих.       Они сидели так долго, пока дыхание не выровнялось, а в груди не воцарилась удивительная лёгкость. Дождь за окном почти закончился, лишь редкие капли падали с карниза. За разрушенными стенами города начали перекликаться чьи-то голоса — спасатели, военные, очевидцы, возвращавшиеся к жизни. Всё ещё выли сирены машин скорой помощи. Жизнь продолжалась.       В крыле Ангела что-то затекло, и он чуть разомкнул перья, чтобы взглянуть на лицо Аки. Тот успел прикрыть глаза, не то задумавшись, не то балансируя на грани сна и яви. Усталость боевого дня наконец настигла его. На фоне сажи и пыли его лицо казалось измождённым, но теперь в чертах проступало умиротворение.       Ангел смотрел, затаив дыхание: как несколько прядей чёрных волос упали на лоб Аки; как по царапине на скуле застыла засохшая капля крови; как трепещут тёмные влажные ресницы, отбрасывая тень на бледную кожу. Ему вдруг захотелось запомнить это лицо в мельчайших деталях. Так близко он его ещё никогда не рассматривал. И уж точно никто не позволял Ангелу вот так открыто любоваться собой.       Охотник был красив по-человечески: сурово очерченные брови, прямой нос, упрямо сжатые губы. Но сейчас эти губы были чуть припухшими от недавнего поцелуя и приоткрытыми, пропуская ровное дыхание. Ангел невольно задержал взгляд на них, вспоминая те несколько секунд безумия. По телу пробежала горячая волна. Он поспешно отвёл глаза, понимая, что зашёл слишком далеко в своих мыслях.       Аки вдруг шевельнулся и распахнул глаза. Ангел смутился, но отпрянуть не успел — да и не хотел. Он встретил его взгляд и попытался улыбнуться:       — Тебе надо отдохнуть. Ты едва держишься.       Аки тихо хмыкнул:       — Это ты меня так убаюкал, что я задремал.       Ангел на миг смутился, вспоминая, как обвил его крылом и как они обнимались. Крыло он, к слову, убирать и не думал. Ему не хотелось рушить эту близость.       — Можешь ещё поспать, — произнёс он чуть хрипло.       — А ты не устал? — спросил Аки, разглядывая его. В серых предрассветных тенях глаза Ангела казались мягче, чем обычно, бездонные омуты с проблеском искренности.       — Устал, — признался тот. — Но сейчас спать… не хочется.       Аки понял: и ему не хочется тратить эти минуты впустую. Сон может подождать. К тому же скоро наверняка прибудет подкрепление, займутся разбором завалов в доме. Их маленький мир рухнет. Сейчас каждая секунда на вес золота.       Он протянул руку и, через ткань, заключил ладонь Ангела в свою. Пальцы ответили слабым нажимом.       — Теперь-то ты понимаешь ради чего? — спросил Аки полушутя.       Ангел тихо вздохнул. Он наконец-то почувствовал смысл чьих-то действий. И не только чьих-то — своих собственных. Ради этого человека рядом он был готов попробовать жить дальше, как бы ни было трудно.       — Да, — прошептал он серьёзно. — Понимаю.       Аки легонько улыбнулся.       — Тогда обещай мне… — начал он, глядя в глубину алых глаз, — что не будешь больше искать смерти. Что будешь беречь себя.       Ангел замер. Обещания — дело серьёзное, даже для демона. Но разве он мог отказать, когда смотрел в глаза, наполненные тревогой?       — Обещаю, — еле слышно сказал он.       На губах Аки появилась благодарная тень улыбки. Он чуть склонил голову и прикоснулся губами к виску Ангела через прядь волос — там, где прежде была кровь, теперь чистая прохладная кожа. Поцелуй вышел почти невесомым. Но Ангел всё равно вспыхнул изнутри, прижимаясь ближе.       — Спасибо, — шепнул Аки.       Ангел тихо фыркнул:       — Это мне следует тебя благодарить.       — Мы уже поблагодарили друг друга, — лениво заметил Аки, чувствуя накатывающую истому. Укрытый крылом и согретый теплом чужого тела, он действительно начал клевать носом.       Ангел заметил, как его голова стала клониться вперёд. Он мягко подтолкнул щёку Аки рукой через рукав рубашки:       — Ложись, — велел он тихонько. — На минутку хотя бы.       Аки не возражал. Он с небольшим усилием изменил своё положение, скользнув вниз по стене, так что устроился полулёжа, опёршись затылком Ангелу на плечо. Тот, впрочем, тоже чуть соскользнул, прислоняясь спиной к стене плотнее. В итоге Аки оказался прижат боком к груди Ангела, а крыло под ним мягко подстелилось, будто матрас.       Ангел обернул второе крыло вокруг них для полного укрытия. Теперь их поза походила на гнездо, где человек и демон лежат, сплетя жизни, но не причиняя друг другу вреда.       Аки слышал, как ровно стучит сердце Ангела у него под ухом. Этот ритм успокаивал лучше всякой колыбельной. Он позволил себе закрыть глаза.       Где-то вдали громыхала техника, убирая обломки, кричали люди. Но здесь, за перьевым заслоном, царил полумрак и мир. Аки знал: утром им предстоит вернуться к суровой реальности, к отчётам, к охоте, ко всем опасностям их нелёгкого мира. Но сейчас он нашёл то, что искал всю жизнь, сам того не зная, — тихое тепло близости, стоившее любых жертв.       Ангел склонил голову, выглядывая через просвет между крыльями на светлеющее небо. Ночь почти ушла; краями разорванных туч пробивались первые бледные лучи зари. Дождевые капли на перьях поблёскивали серебром.       Ангел вдохнул влажный воздух и снова посмотрел на спящего Аки. Тот дышал спокойно, лицо разгладилось. Незаметно для себя Ангел улыбнулся — искренне, без тени горечи. Он осторожно коснулся кончиками пальцев чёрной пряди на виске охотника, убирая её за ухо.       — Спи, — прошептал он, хотя Аки его уже не слышал. — Я буду рядом.       И он сдержит своё слово. Удержит этот хрупкий мир, что возник между ними этой ночью после битвы с Тайфуном. Сколько бы ему ни отвели лет или дней, Ангел решил для себя: он проведёт их не во сне, не в мечтах о смерти, а вот так — чувствуя стук другого сердца рядом.       Небо постепенно светлело. Утро застало их вдвоём, укрытых белым крылом среди развалин. Новый день принёс запах мокрого асфальта и далёкие крики чаек. Мир продолжал свой бешеный бег, но для Аки и Ангела эта ночь стала тихой гаванью.       И даже когда их обнаружили спасатели и пришлось подняться, сложить крылья и вновь надеть на лица маски спокойствия — в душе каждого из них уже поселилось то, что не исчезнет с первыми лучами солнца.       Аки Хаякава знал: цена того прикосновения была высока — но обрёл он взамен несоизмеримо больше. А Ангел, впервые за своё существование, захотел расправить крылья не чтобы лететь навстречу смерти, а чтобы прикрыть ими того, кто стал ему дорог.       Так они и встретили рассвет: два измученных воина, обнявшиеся посреди разбитого мира — и, несмотря ни на что, живые.