Спрингборн-вью

«Мучительный сон»

Светлый экран... Солнечный, летний денёк. Ей 16. Радостные лица родителей, которые так и светились ярко выраженным счастьем, а также их безуспешные попытки переубедить её, чтобы та поехала с ними, загород, туда где хорошо. Но девушка отказалась. Странно было то, что она будто чувствовала, что стоит остаться дома. Остаться и им, и ей. Но родители упрямы. Провожая их из дома в путешествие с тёплой улыбкой, Вероника чувствовала, как у неё в груди появляется знакомое чувство тревоги и вины за что-то, о чём она сама не подразумевает... ...Тёмная, очень тёмная комната. На столько, что не было видно даже собственных ног, будто их и нет вовсе. По центру два одиноких, но в то же время связанных чем-то не видным глазу, но заметным душе, секционных стола, на которых болезненно белой, давно не стерильной тканью накрыто два трупа, ещё несколько часов назад улыбающихся своей дочери и окидывавших её счастливым взглядом. Она отступает от них на шаг, чувствуя, как тревога возрастает, так и норовя окутать полностью. Вероника глядит на два неживых более тела и её лицо кривится в смешанных эмоциях ужаса, лёгкого разочарования, тошноты, потерянности маленького беззащитного зверька и тревоги. Было ещё много других эмоций, но она не могла их описать. Как в один миг заставить человека почувствовать себя маленьким брошенным, одиноким ребёнком? Ответ перед нами. Кровавые слёзы из красных, опухших глаз начинают хлестать по щекам, марая ещё до сей секунды девственно чистую одежду. Что-то тянет её на дно, что-то, встречаться с чем Вероника боится и не желает. Глаза резко открываются, тут же щурясь от света больничных ламп и запаха спирта, так резко ударившего в нос. Прерывистое, осложнённое дыхание. Его обладательница явно жадно глотает воздух, будто до этого сутки просидела под водой. Взмокшая Вероника слегка поморщилась от дискомфорта, после чего поскорее повернулась на бок, пытаясь отдышаться, прийти в себя после внезапно охватившего кошмара, пленяющего её чувством вины и отрицания всего произошедшего. Послышался звук открытия двери, а затем пара шагов. Тихих, но для Вероники таких слышных и знакомых. В проёме появился силуэт её врача, который слегка хмурился, оценивая состояние больной. Вероника не знает точно, сколько времени она уже заперта в этой клетке под названием псих больница, но, если она ещё жива и способна дышать, значит времени прошло не так много. Хотя, пожалуй, ей не дадут умереть в этом месте, пичкая непонятными таблетками и пристраивая непонятных людей в халатах. "Как себя чувствуешь, Вероника? Ты уснула прямо на приёме."– произнёс спокойный, низкий голос, похожий на урчание кота. Чарльз посмотрел на пациентку косо, подмечая её ужасный внешний вид. Растрёпанные чёрные волосы беспорядочной копной закрывали её плечи и лицо. Болезненная худоба и бледнота, красные от слёз глаза и мешки под ними из-за недосыпа и многочисленные истерики. Любой другой человек тут же скривился бы в отвращении, заставляя девушку помыться, но не он. Он сам понимает, какого ей сейчас, так что не давит. Чарльз давно осознал, что в подобных заведениях что врачи, что пациенты, все на голову больны. И никакого действующего лекарства не существует на излечение такой огромной массы людей. Хотя бы потому, что у каждого здесь свой диагноз, как снежинки. "Они снова приходили ко мне."– послышалось от юной пациентки, до сих пор сидевшей в кровати и глядевшей только в одну точку на стене и, судя по всему, пытаясь просверлить взглядом дырку в другую палату. Врач сразу понял о ком идёт речь и тяжело вздохнул. Мужчина уже давно знаком с теми, кто посещает каждую ночь её и так больную голову. Это мучает, но в то же время будто трезвит разум, но явно не для неё. Он чиркнул что-то к себе в блокнот и снова перевёл взгляд на Веронику. От неё веяло отчуждённостью, неродимой печалью. "И что говорят?"– спрашивает он, ожидая услышать уже заученный как свои пять пальцев ответ от неё: "Я никчёмная, недостойная жизни, глупая девчонка"– Ответила Вероника, поджав ноги к груди и томно выдохнув. Она перевела нечитаемый взгляд на Чарльза, теперь играя с ним в гляделки. Тот проигрывает, моргнув почти сразу. "Я была так близка к ним, рукой подать... Но ноги меня сами оттолкнули..."– Чарльз тут же прервал её, - “Милая, если усопшие зовут тебя, хотят, чтобы ты их коснулась, значит они тянут тебя к себе." - Пациентка возражать не стала, как и не стала узнавать, правдивы ли эти слова, или он это сказал только для того, чтобы успокоить её. Она чувствовала себя ужасно. Помято и брошено. Как будто они специально столкнули её в эту пучину, дабы Вероника ответила за то, что не поехала с ними. Наверняка, даже дворовые псы живут жизнью лучшей, чем Вероника, именно эта мысль посещала её, но тут же пресекалась. Она посмотрела на мужчину, задав ему разумный вопрос, чтобы хоть немного отвлечься - "Как проходит моё лечение, Чеширский?" "Всё по-прежнему. Ты ещё не скоро уйдёшь от сюда, надеюсь ты сама это понимаешь."– Как предсказуемо. Вероника плюхнулась на кровать мёртвым грузом и прикрыла глаза - "В вашей клинике не так хорошо. Тут издеваются над людьми, невкусно кормят и холодно ночами."– Вырвалось у неё невзначай. Чарльз, позабавившись такой прямолинейностью всё-таки бросил на юную девушку одобрительный взгляд, соглашаясь с выводами больной, - "Да, ты права. Людям слепо гарантируют надежду на спасение из отчаянной ситуации, а те как мотыльки верят свету, слетаясь на него. Зато тут не дадут умереть, стоит за это отдать должное..." Неловкое, удушающее молчание повисло между людьми, у которых, казалось, никогда не было жалких недопониманий и оба были друг у друга как на ладони. Вероника медленно, будто ленивец, только что очнувшийся ото сна, повернула голову и встретилась с таким же усталым взглядом врача. Почему-то оба испытывали какое-то сочувствие друг к дружке, взаимопонимание с каждой стороны. "Ты очень скоро поправишься, я тебе обещаю"– Монотонный голос Чарльза пронёсся по палате эхом, когда тот положил руку на плечо девушки и еле заметно улыбнулся: "И прошу тебя, не верь тому, что "они" говорят. Они – твои галлюцинации. Их не существует." – он старается приободрить девушку хоть немного. Мужчина сделает всё, что требуется, лишь бы её вылечить. Юная пациентка в этот момент отстранилась от врача как от огня, явно сбитая с толку. Как же так? Этого не может быть. Она ещё несколько минут назад смотрела на них, слышала голос матери. Такой отрешённый, тихий, терзающий изнутри... "Всё вы врёте. Они живы, я верю, я знаю. Они просто не хотят меня видеть" – Запротестовала она, окидывая недоверчивым взглядом Чарльза. Так было каждый день. И она всё ещё не принимала тот факт, что их уже нет, хотя доказательство тому всплывало во снах. Тот смотрел на неё в ответ с нечитаемым выражением лица, повторив свою уже заученную фразу тихо и спокойно: "Их не существует. Тебе надо постараться принять это." –его рука снова коснулась её плеча, будто стараясь убедить в достоверности, вернуть в голову ясность, - "Попытайся вспомнить тот день, попытайся сама понять, что я не лгу. Ты слышала о трагедии. Ты это не придумала." Минута молчания начала тянуться медленнее обычного, обращаясь в десять. Жизнь проносилась перед глазами Вероники, останавливаясь на том самом дне. Запрещённым для вспоминания средь бела дня, таким, каким она бы ни за что и никогда не осмелилась описать его вслух. Снова улыбки. Снова тот же разговор, который прокручивается в её нездоровой голове изо дня в день. В тот же вечер новостной канал, звонок врача и истерика, которая растянулась на всю ночь. Молодая девушка схватилась за голову, представляя себе ту картину, ту поездку, те отголоски, застрявшие на корке памяти. Новая волна слёз начала катиться по щекам, образуя реки. Вероника затряслась, чувствуя, как мысли и страхи начинают окутывать её. "Нет... Нет, нет, нет, этого не может быть, я отказываюсь принимать это. Они живы. Они живы, я это знаю, вы не понимаете, вы не- вы всё лжёте..." Воспоминания. Горькие на вкус и противные на вид воспоминания пронзали её бедную душу как стальное лезвие ножа, наливая сердце кровью. Дыхание резко участилось, подступил ком в горле, а бешеный стук сердца болезненным эхом отзывался в ушах, в голове, в затуманенном рассудке. Перед ней всё начало плыть и качаться, и закрыть глаза явно не значит спасти ситуацию. Веронику беспомощно тянуло на дно, медленно убивая. Девушка не могла отпустить всё это и принять, хотелось просто заглушить все ужасные факторы, констатирующие смерть тех, кого она начинает мало по малу с каждым днём видеть всё хуже. Паника и неимоверная тревога. Два незаменимых чувства. Вероника начала плакать навзрыд, видя теперь перед собой не врача, а очередное расплывчатое пятно. Была бы она волком, то отчаянно бы завыла и убежала на скалу, оступившись на скользком камне. Чарльз в это время без паники и тревоги смотрел на Веронику. Он не касался её, ведь мог сделать только хуже. Хотя желания защитить и уберечь терзали его душу. Он привязался к ней как к дочери и хотел бы наотрез отказаться видеть её мучения. Вместо такой ненужной, болезненной тактильности он шептал ей, пытался успокоить, потому что понял, что перешёл черту. Она ещё не готова принять истины того ужаса. “Тише, всё хорошо, дыши глубже, Ника, я понимаю, тебе очень плохо. Да, это не справедливо, больно. Постарайся сейчас сконцентрироваться на моём голосе. Ничего страшного, это пройдёт. Я здесь." – Стоило ожидать, что это не помогает. Но в этом не было вины Вероники. Он облажался, а сейчас старался вывести её из этой кромешной тьмы. Врач понял, что ситуация становится хуже и что пациентке очень плохо. Он не стал мучить не себя не бедняжку. Ей будет лучше, если прервать поток мыслей, как перерезать провода. Он позвал мед сестёр. Дамочки явились довольно скоро со шприцом и дозой успокоительного. Без лишних слов и прелюдий, Чарльз взял шприц с металлического подноса, набрав в него нужное количество чудодейственного препарата, машинально, но аккуратно, чтобы не повредить Веронику, продезинфицировал место укола и осторожно ввёл инъекцию в организм пациентки. Он отошёл на пару шагов, глядя теперь как-то пусто. Только через мучительно долгие 25 минут Вероника снова легла в кровати без сознания. Хотя даже в "обмороке" она мычала что-то неразборчиво, тихо. "Нам стоит оставить её в покое ещё на некоторое время" – Произнёс мужчина, выводя из палаты медсестёр. В последний раз взглянув на бедную черноволосую пациентку, Чарльз глубоко вздохнул и сам ушёл, оставляя её ещё на несколько часов саму с собой. Выйдя из палаты пациентки, врач устало вздохнул, снял очки и почесал переносицу. Ему было жалко Веронику. Он не мог понять того, на сколько ей плохо, но мог это чувствовать, из-за чего его сопереживание только росло. Он проникся девочкой как человеком, как другом, как кем-то, кого он сам бы очень хотел защитить ото всех невзгод. “Бедное дитя” – прошептал он, глядя на номер палаты, в котором только что плакала дорогая ему пациентка. Вдохнув глубже, Чарльз надел очки и зашагал по коридорам психиатрической больницы, поглядывая в тёмные окна. На небосклоне были чёрные тучи. Кажется, будет гроза. Разные мысли начали пробираться в его голову, а эмоции – в сознание, будто паразиты, но не вредоносные, скорее больше отвлекающие. Чарльз знает, что это за психиатрическая больница, но ему от этого лучше не становится. Врач многозначительно молчит, после чего со вздохом уходит в ординаторскую, проплывая мимо шепчущихся между собой коллег словно призрак, который надеется остаться незамеченным.