Ну и чё?

Полночь в Йокогаме пахла озоном и дорогим табаком. Дазай вошел в квартиру без стука — замок послушно щелкнул под его тонкими пальцами, словно признавая право хозяина на чужую территорию. Он выглядел вызывающе: расстегнутое черное пальто, бинты, выглядывающие из-под манжет, и серебряное кольцо в нижней губе, которое он то и дело задевал кончиком языка, когда задумывался о чем-то особенно скверном. Чуя стоял на балконе. Его рыжие волосы были растрепаны ветром, а на лице читалось холодное, выверенное пренебрежение. Маленький кристалл в его брови вспыхивал каждый раз, когда он затягивался тонкой сигаретой, превращаясь в крошечную звезду на фоне ночного города. — Снова ты, — Чуя не обернулся, но его плечи напряглись. — У тебя что, часы остановились? Или ты просто решил, что мой сон — это ресурс, который можно тратить без остатка? — О, Чуя, — Дазай подошел со спины, останавливаясь в опасной близости. Его голос вибрировал, как низкая струна. — Твой сон — это такая скучная трата времени. Особенно когда ты можешь смотреть на меня. Разве те серые идиоты, с которыми ты проводишь свои важные совещания, могут предложить тебе хоть каплю того драйва, что приношу я? Они же до смерти предсказуемы. — Они хотя бы не вваливаются ко мне в два часа ночи с видом гребаного триумфатора, — Чуя наконец повернулся. Сигарета зажата в зубах, взгляд мечет молнии. — И что за вид, Дазай? Прокол в губе? Ты выглядишь как панк-самоубийца, которому не хватило денег на нормальную веревку. Дазай рассмеялся — тихо и сухо. Он протянул руку, перехватывая сигарету прямо из губ Чуи. Короткий контакт пальцев, почти случайный, но от него по коже обоих пробежала колючая искра. Дазай сделал глубокую затяжку, прищурившись. Дым обволакивал его лицо, делая черты еще более острыми и хищными. — Ну и пусть, — выдохнул он, возвращая сигарету обратно, но не в руки, а прижимая фильтр к губам Чуи. — Зато я единственный, кто знает, как заставить твою кровь закипать за секунду. Твои «правильные» знакомые даже не догадываются, какой шторм ты прячешь за этой своей идеальной выправкой. А я хочу видеть этот шторм весь. До самого дна. Чуя рванул его за воротник на себя, заставляя Дазая чуть согнуться. Расстояние между ними исчезло. Дыхание смешалось с табачным дымом. — Ты слишком много на себя берешь, придурок. Думаешь, раз ты сорвал очередной куш в своих интригах, то можешь просто прийти и забрать меня как трофей? — Ты никогда не был трофеем, Чуя, — Дазай скользнул ладонью по шее Накахары, большой палец зацепил край серебряного кольца в брови, заставляя Чую судорожно выдохнуть. — Ты — моя единственная неизбежность. И мне плевать, сколько преград ты выстроишь. Я уже здесь. Я уже внутри твоей головы. Чуя чувствовал, как его собственная воля плавится под этим взглядом. Он подался вперед, впиваясь в губы Дазая. Холодный металл кольца впился в его кожу, но этот дискомфорт лишь подстегнул желание. Дазай толкнул его назад, вталкивая в комнату, и Чуя врезался спиной в стену, но не разорвал поцелуй. Он рычал в губы Дазая, кусая его, чувствуя вкус железа и табака. Руки Дазая, лишенные всякой осторожности, нырнули под майку Чуи, обжигая ледяными ладонями разгоряченную кожу. — Ну и чё, — выдохнул Чуя, когда Дазай оторвался от его губ, чтобы оставить влажный след на шее. — Теперь ты доволен? Ты же этого хотел, когда перся сюда через весь город? — Я хочу гораздо большего, — прошептал Дазай, расстегивая ремень на брюках Чуи. Его пальцы двигались с пугающей ловкостью. — Я хочу видеть, как ты ломаешься подо мной, Чуя. Хочу, чтобы ты забыл, как дышать без моего разрешения. Он повалил Чую на кровать, нависая сверху. В полумраке его глаза казались абсолютно черными, лишенными дна. Дазай медленно стянул с себя рубашку, обнажая бинты, которые в этот момент казались частью его кожи. Чуя, тяжело дыша, потянулся вверх, впиваясь ногтями в плечи Дазая, заставляя того приглушенно охнуть. — Меньше пафоса, Дазай, — прохрипел Чуя, раздвигая ноги и обхватывая ими бедра напарника. — Просто сделай это, пока я не передумал и не вышвырнул тебя в окно. Дазай вошел в него резко, без подготовки, заставляя Чую выгнуть спину и вскрикнуть, заглушая звук укусом в собственное плечо. Это была не нежность — это была попытка присвоить, заклеймить, уничтожить. Дазай двигался рвано, жестко, каждый толчок выбивал из Чуи остатки самообладания. Серебряное кольцо в губе Дазая блестело, когда он скалился в экстазе, а Чуя зажмурился, чувствуя, как холодный металл в его брови трется о лоб Дазая при каждом соприкосновении. — Ты мой, — шептал Дазай, срываясь на хрип. — Скажи это. Ну и чё, что ты ненавидишь меня? Скажи, что ты мой. — Твой, ублюдок… всегда был твоим, — выдохнул Чуя, сдаваясь этой созависимости, этому порочному ритму. Когда кульминация накрыла их, ослепляя и лишая чувств, Чуя вцепился в волосы Дазая, притягивая его для последнего, сокрушительного поцелуя. В этом хаосе тел, пота и сбитого дыхания не было места словам. Только двое девятнадцатилетних безумцев, которые нашли друг друга в самом сердце тьмы. Через полчаса они лежали в тишине. Дазай снова закурил, и дым медленно поднимался к потолку. Чуя лежал, положив голову ему на грудь, слушая, как выравнивается пульс человека, которого он мечтал убить и спасти одновременно. — Ну и что дальше? — тихо спросил Чуя. Дазай выпустил кольцо дыма и коснулся кольца на своей губе. — Дальше? Мы снова будем портить друг другу жизнь, Чуя. Но только после того, как я выкурю еще одну.