Кексы, Капризы и Кольца: Хроники одной Невозможной Любви

После завтрака и уборки кухни, которая на этот раз прошла без инцидентов благодаря *Эванеско!* и стараниям домовых эльфов, которым Драко все же тихонько велел помочь, они решили провести день так, как им вздумается. Гермиона предложила посетить Музей Магловских Искусств в Лондоне. Драко сначала встретил эту идею со скептицизмом, но потом, увидев ее сияющие глаза, сдался. Он знал, что сопротивление бесполезно, когда дело касалось ее интересов. — Музей магловских искусств, — протянул он, когда они аппарировали на тихую улочку неподалеку от места назначения, чтобы избежать лишнего внимания. — Ты уверена, что это не очередная твоя попытка просветить меня в самых бесполезных областях человеческой культуры? Я имею в виду, что может быть интересного в картинах, которые не двигаются, и скульптурах, которые не разговаривают? Мой прадед однажды купил гобелен, который мог вести оживленные беседы с привидениями. Это было искусство. Гермиона закатила глаза, но взяла его под руку, прижимаясь к нему. — О, Драко, это гораздо больше, чем просто "картины, которые не двигаются". Это история, это эмоции, это способ самовыражения, который не требует магии. Просто попробуй посмотреть на это под другим углом. В конце концов, я провела с тобой целый час, выпекая кексы, не используя заклинаний. Это ли не доказательство моей открытости к новым впечатлениям? И, к слову, некоторые из этих художников считались гениями. — Ты меня поймала, Грейнджер, — хмыкнул он, позволяя ей вести себя. — Ладно. Но если там будет что-то слишком… *причудливое*, я оставляю за собой право выразить свое неодобрение самым громким и публичным образом. И, если что, я имею в виду не абстрактное искусство, а что-то, что может вызвать у меня приступ мигрени. Музей оказался огромным и шумным, наполненным гулом голосов и запахом старой пыли. Гермиона сразу же погрузилась в изучение экспонатов, ее глаза загорались при виде каждой новой картины или скульптуры. Она ходила от одного произведения к другому, зачитывая информацию с табличек и делясь своими мыслями с Драко. Драко поначалу держался чуть отстраненно, с видом человека, который попал на мероприятие по принуждению. Он складывал руки на груди, иногда издавал неодобрительные звуки и отпускал едкие комментарии по поводу "недостатка динамики" или "скучных пейзажей", которые, по его мнению, не дотягивали даже до эскизов его собственного предка. — Ты только посмотри на это, Драко! — воскликнула Гермиона, указывая на картину, изображающую бушующее море. Мазки были густыми, а цвета – насыщенными, создавая ощущение движения. — Какая экспрессия! Как художник сумел передать мощь стихии без единого заклинания! Просто кисть, краски и его талант! — Хм, — промычал Драко, прищурившись, его серые глаза изучали полотно. — Возможно, он просто был очень рассержен. Или у него была плохая неделя. Я мог бы изобразить ту же "экспрессию", если бы мне пришлось провести день с Уизли на Квиддичном Чемпионате без магии. Это было бы гораздо более… *живописно*. А море, Грейнджер, куда интереснее, когда оно пытается утопить тебя. Гермиона покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. Она знала, что под его циничными замечаниями скрывается едва уловимый интерес. Он внимательно слушал ее объяснения, хотя и делал вид, что ему скучно, изредка задавая вопросы, которые показывали, что он гораздо больше вовлечен, чем хотел бы признать. В одном из залов, посвященных современному искусству, они наткнулись на инсталляцию, представляющую собой груду ярко окрашенных пластиковых предметов, сваленных в кучу. Объект был установлен на постаменте и подсвечен, что, по мнению Драко, лишь усугубляло его бессмысленность. Драко остановился как вкопанный, его брови взлетели до самой линии волос, а губы скривились в выражении глубочайшего недоумения. — Что это, во имя Мерлина? — спросил он, его голос был полон искреннего недоумения, почти ужаса. — Это что, послевоенная инсталляция "Разочарование в магловском обществе"? Или это просто… чья-то неудачная попытка убрать мусор? Потому что, если это искусство, то я — фея. — Это называется "Искусство вторсырья", Драко, — терпеливо объяснила Гермиона, хотя сама слегка смутилась. Она чувствовала, что даже ее любовь к знаниям не могла полностью оправдать эту инсталляцию. — Это метафора потребления, отходов и… того, как мы используем ресурсы планеты. — Это метафора того, что у кого-то слишком много свободного времени и слишком мало вкуса, — перебил ее Драко, потирая виски, словно от головной боли. — Грейнджер, я начинаю думать, что магия – это не только способ решить проблемы, но и способ избежать подобных… *культурных эксцессов*. Пойдем. Я чувствую, как мои мозговые клетки начинают умирать. Они пробыли в музее еще пару часов, и Гермиона заметила, что Драко стал меньше ворчать и больше наблюдать. Он даже задал несколько вполне осмысленных вопросов о технике живописи и символике эпохи Возрождения. Когда они вышли на улицу, его лицо было задумчивым. Он не выглядел так, будто получил мигрень, а скорее так, будто обдумывал сложную головоломку. — Знаешь, Грейнджер, — сказал он, когда они снова аппарировали обратно в их сад, вдыхая свежий воздух, — возможно, ты была права. Некоторые вещи… имеют свою прелесть. Особенно те, что заставляют тебя задуматься. Хотя та груда пластика все еще кажется мне сомнительной. Но, должен признать, та женщина с жемчужной сережкой была… интригующей. — Прогресс! — торжествующе заявила Гермиона, ее глаза сияли. — Я считаю это огромным успехом для нашей годовщины. Я заставила тебя провести три часа в магловском музее, и ты даже не устроил скандал. И ты запомнил "Женщину с жемчужной сережкой"! — Не торопись с выводами, Грейнджер, — усмехнулся он. — Я приберег скандал для чего-нибудь более… *достойного*. Например, если ты попытаешься навязать мне магловскую музыку. Или, не дай Мерлин, магловское реалити-шоу. После музея они решили пообедать в маленьком, уютном кафе в Косом переулке. Это было их любимое место, где подавали отличный тыквенный сок и пироги с почками, которые Драко, к удивлению Гермионы, находил вполне съедобными, хотя и с неизменным "Хм, вполне сносно для обычных людей" комментарием. За обедом они разговаривали обо всем на свете: о работе Гермионы в Министерстве по реформированию домовых эльфов, о новых, порой абсурдных, законах, которые пытались протолкнуть чиновники; о его собственных проектах по восстановлению древних магических артефактов и изучению редких зелий. Их беседа была живой, интеллектуальной, но всегда с легким оттенком личной привязанности. — И представляешь, — рассказывала Гермиона, с негодованием помахивая вилкой. — Они хотят ввести новый налог на владение совами! Якобы из-за загрязнения окружающей среды перьями. Это же бред! Совы — это наша почта! Это наша связь с миром! — Бред, — согласился Драко, откусывая кусочек пирога с такой задумчивостью, словно решал древнюю загадку. — Но вполне в духе Министерства. Они всегда найдут способ усложнить жизнь. Мне вот пришлось потратить три дня, чтобы доказать, что мой новый котел для зелий не является "потенциально опасным артефактом, способным к самопроизвольному перемещению и массовому производству запрещенных субстанций". Хотя, должен признаться, в нем *есть* такой потенциал. Но я его контролирую. Абсолютно. Она засмеялась, ее глаза сияли. — Конечно, контролируешь. Как и всегда, Малфой. Ты всегда все контролируешь. Их разговор прервал официант, который принес им счет. Драко по привычке потянулся за кошельком, но Гермиона остановила его, положив свою руку на его, чувствуя тепло его кожи. — Сегодня моя очередь, — сказала она с улыбкой, ее голос был мягким, но решительным. — Это ведь наша годовщина. Драко посмотрел на нее, и его глаза смягчились. Он всегда боролся с ее независимостью, пытаясь настоять на своих "мужских обязанностях", но Гермиона всегда находила способ мягко, но твердо настоять на своем. Он ценил ее силу и ее принципы. — Ладно, Грейнджер, — согласился он, откидываясь на спинку стула, с легким вздохом. — Но в следующий раз мы будем играть в "кто быстрее заплатит". И я тебя уделаю, обещаю. Я могу быть очень быстрым, когда хочу. — Я бы на это посмотрела, — ответила она, подмигнув. — Сомневаюсь, что твоя магия может победить мою скорость реакции, когда дело доходит до счета. По дороге домой они прогулялись по улочкам Косого переулка, заглядывая в витрины магазинов, освещенные мягким светом заходящего солнца. Драко, к удивлению Гермионы, проявил живой интерес к витрине книжного магазина "Флориш и Блоттс", особенно к разделу древних рун. А она, в свою очередь, восхитилась новым дизайном мантий в "Мадам Малкин", обсуждая преимущества шелка перед бархатом. Когда они возвращались в Manor Malfoy, солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в оранжевые, розовые и фиолетовые тона. Они шли по дорожке, ведущей к дому, держась за руки. Этот простой жест, который для них стал таким естественным и комфортным, когда-то казался немыслимым. Теперь же он был таким же естественным, как их дыхание. — Знаешь, — тихо сказала Гермиона, прислонившись головой к его плечу, чувствуя тепло его тела. — Сегодня был прекрасный день. Даже с кексами-бунтарями и пластиковым искусством. — Я согласен, — пробормотал Драко, нежно поглаживая ее руку. — Иногда даже магловские развлечения могут быть… терпимыми. Особенно, когда ты рядом, Грейнджер. Ты делаешь мир ярче, даже без заклинаний. Они вошли в дом, и их встретила уютная тишина. Драко, к ее удивлению, приготовил им чай, используя магию, чтобы быстро вскипятить воду, а Гермиона зажгла камин в гостиной, наблюдая, как пламя танцует в очаге. Они сели на диван, прижавшись друг к другу, и просто наслаждались моментом, чувствуя, как время замедляется. — Что ж, Грейнджер, — сказал Драко, нарушив тишину. — Это была наша первая годовщина. И, должен признаться, она была… весьма запоминающейся. На мой взгляд, гораздо лучше, чем когда мы просто пытались не убить друг друга в школе. Гермиона засмеялась, прижимаясь к нему еще крепче. — Согласна. Определенно лучше. Без попыток превратить тебя в хорька.