Кексы, Капризы и Кольца: Хроники одной Невозможной Любви

Вечерняя атмосфера в Manor Malfoy была наполнена тишиной и уютом. Драко и Гермиона сидели в библиотеке, которая, к слову, теперь была гораздо менее мрачной благодаря стараниям Гермионы. Старинные гобелены уступили место более светлым шторам, а тяжелые, неудобные кожаные кресла были заменены на более мягкие и комфортные, приглашающие к долгому чтению. Книги, однако, оставались все теми же – древними, пыльными и полными тайн, которые Драко так любил разгадывать. Гермиона листала одну из своих любимых магловских книг – классический роман о любви и судьбе, пока Драко сидел напротив, с притворной скукой наблюдая за ней. На самом деле, он был погружен в свои мысли, пытаясь найти подходящий момент для того, что он задумал. Он прокручивал в голове разные варианты, от самых пафосных, достойных Малфоев, до самых… *драконовских*, и ни один из них не казался ему идеальным. Его сердце колотилось где-то глубоко в груди, непривычно для обычно невозмутимого Драко. — О чем задумался, Малфой? — спросила Гермиона, не поднимая головы от книги, но ее тон выдавал, что она прекрасно знала, что он не читает. Ее взгляд, конечно, был прикован к строкам, но она чувствовала его присутствие, его нервозность. — О чем я задумался, Грейнджер? — повторил он, откладывая в сторону книгу по древней рунологии, которую он на самом деле держал вверх ногами. — О вечности. О природе бытия. О том, почему в нашем доме не оказалось достойного запаса огневиски. Философские вопросы, знаешь ли. Гермиона лишь хмыкнула, ее губы изогнулись в легкой улыбке. — Огневиски ты сам выпил на прошлой неделе, пока я пыталась дописать свой отчет для Министерства. И, если ты так задумался о вечности, может быть, ты наконец решишься… Она запнулась. Слова замерли на ее губах, потому что Драко медленно, но решительно встал. Это был тот самый момент, о котором она иногда мечтала, но никогда не смела произнести вслух. Драко решил, что ждать идеального момента нет смысла. С Гермионой каждый момент был идеальным, потому что она была рядом, делая его мир полным. Он медленно подошел к ней и, к ее полному изумлению, опустился на одно колено. В его руке блеснула маленькая, бархатная коробочка, темно-зеленая, почти черная, с серебряной застежкой. Гермиона подняла голову, и ее глаза расширились от удивления. Книга выпала из ее рук, приземлившись на мягкий персидский ковер с глухим звуком, который никто из них не услышал. — Грейнджер, — начал Драко, и, к своему собственному удивлению, его голос слегка дрогнул, выдавая его нервозность. — Мы прошли через многое. Через вражду, через войну, через то, что я был полным, беспросветным идиотом, а ты, каким-то чудом, смогла разглядеть во мне что-то… стоящее. Ты изменила мой мир, изменила меня. Ты — самое яркое, самое умное, самое удивительное существо, которое я когда-либо встречал. И я… я не представляю своей жизни без тебя. Ни дня. Ни часа. Ни минуты. Ты моя вселенная. Он открыл коробочку. Внутри лежало кольцо. Нечто совершенно особенное, созданное на заказ: тонкое платиновое кольцо, украшенное неброским, но идеально ограненным сапфиром, окруженным россыпью мелких бриллиантов. Сапфир был того же глубокого синего цвета, что и его глаза, когда он смотрел на нее с такой нежностью, что у Гермионы перехватило дыхание. — Гермиона Джин Грейнджер, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза, и в его взгляде была такая искренность и глубина чувств, что она почувствовала, как по ее щекам текут слезы. — Ты выйдешь за меня замуж? И станешь Гермионой Джин Малфой? И, пожалуйста, скажи "да", потому что я не переживу, если ты откажешь. Иначе я стану самым несчастным человеком на свете. В библиотеке повисла полная тишина. Единственным звуком было стук ее собственного сердца, которое колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Гермиона смотрела на него, ее глаза были полны слез, но это были слезы чистой, бесконечной радости. Она видела его волнение, его уязвимость, его любовь. Это был не тот Драко Малфой, которого она знала в школе, не тот заносчивый и высокомерный слизеринец. Это был ее Драко, который, несмотря на всю свою внешнюю холодность, был самым преданным и любящим человеком, которого она когда-либо встречала. — О, Драко, — прошептала она, и ее голос дрожал от переполнявших ее эмоций. — Да! Да, конечно, да! Миллион раз да! Она бросилась к нему, обнимая его так крепко, что он чуть не потерял равновесие. Кольцо соскользнуло с его пальцев, но он поймал его прежде, чем оно успело упасть на пол. Он поднялся, все еще держа ее в объятиях, и нежно поцеловал. Поцелуй был долгим, глубоким, наполненным всеми теми невысказанными чувствами, которые они хранили в своих сердцах, всеми годами ожидания, всеми преодоленными трудностями. Когда они оторвались друг от друга, Гермиона вытерла слезы с глаз, а Драко, с дрожащими руками, которые теперь, кажется, дрожали не от варенья, надел кольцо ей на палец. Оно сидело идеально, словно было создано специально для нее, словно ждало именно этого момента. — Это… это прекрасно, Драко, — прошептала она, любуясь кольцом, блестящим в свете камина. — Оно… оно идеально. Как и ты. — Я сам его разработал, — сказал он, его голос был полон гордости, но в то же время и непривычной нежности. — Сапфир — потому что это цвет, который напоминает мне о тебе. О глубине твоего ума и о той силе, что внутри тебя. А платина… потому что она вечна. Как и то, что я к тебе чувствую. Ее сердце растаяло. Она снова обняла его, прижимаясь к нему так сильно, что могла чувствовать каждый удар его сердца, каждый вздох. — Я люблю тебя, Драко Малфой, — прошептала она. — Я люблю тебя больше всего на свете. Больше, чем все книги в этой библиотеке. — Я тоже тебя люблю, Гермиона Джин Грейнджер, — ответил он, крепко обнимая ее. — Больше, чем все книги в этой библиотеке, и это, поверь мне, очень много. И это включает даже самые редкие и древние тома. Они провели остаток вечера, строя планы на будущее. Планы на свадьбу, на их совместную жизнь, на то, каким будет их дом, их семья. Все казалось таким реальным, таким осязаемым. Драко даже согласился, что они могли бы пригласить Уизли на свадьбу, хотя и с условием, что Рон не будет пытаться танцевать с его тетушкой Блэк. И, возможно, не будет есть слишком много. На следующее утро, когда новость о помолвке разошлась по магическому миру, начался настоящий хаос. Совы прилетали одна за другой, принося поздравления, а иногда и шокированные письма от тех, кто до сих пор не мог поверить в этот невероятный союз. Миссис Уизли прислала целое ведро домашнего тыквенного сока и письмо, в котором было написано: "О, Гермиона, дорогая! Я так счастлива за тебя! И кто бы мог подумать, что *этот* Малфой окажется таким… милым! Приезжайте на ужин в следующую субботу!" Ее почерк был несколько неровным, словно она писала его в состоянии легкого шока. Даже профессор МакГонагалл прислала короткое, но сердечное письмо, в котором было написано: "Поздравляю, мисс Грейнджер и мистер Малфой. Я всегда знала, что у вас обоих есть потенциал для… неожиданностей. Желаю вам всего наилучшего. И, мистер Малфой, пожалуйста, не пытайтесь трансфигурировать свадебный торт в бладжер." Гарри и Рон, конечно же, были в шоке, но, после того как Гермиона объяснила им все лично, они, хоть и с трудом, приняли новость. Рон даже пошутил, что "Малфой, видимо, наконец-то повзрослел, если смог завоевать Гермиону". Драко, конечно, не оставил это без внимания, ответив, что "Уизли никогда не поймет, что такое настоящая женщина, если он до сих пор не научился отличать десерт от основного блюда. И, Уизли, попробуй не пролить тыквенный сок на мою новую мантию." Подготовка к свадьбе началась незамедлительно. Гермиона, как и следовало ожидать, погрузилась в планирование с головой, создавая списки, графики и таблицы, которые могли бы конкурировать с отчетами Министерства. Драко, в свою очередь, старался держаться в стороне, время от времени отпуская едкие замечания по поводу цветовых схем или выбора приглашений. — Золотой и серебряный? — фыркнул он, когда Гермиона показала ему эскиз приглашения. — Это слишком… *очевидно*. И, Грейнджер, ты уверена, что мы должны использовать шрифт, который выглядит так, будто его написал ребенок, которого только что вырвало радугой? Это какой-то… *магловский* китч. — Это *элегантный* шрифт, Драко, — терпеливо объясняла Гермиона, хотя и чувствовала легкое раздражение. — И это символ… наших факультетов. Золотой и красный для Гриффиндора, зеленый и серебряный для Слизерина. Это компромисс! Это наша история, Драко. — Компромисс, который выглядит так, будто его придумал эльф-домовик, который перепил шампанского, — пробормотал он, но в итоге согласился, понимая, что в этих вопросах лучше не спорить с Гермионой. Он знал, когда нужно отступить. Драма, как ни странно, пришла не от их бывших врагов, а от дальних родственников Драко. Его тетушка Кассандра Малфой, пожилая и весьма консервативная ведьма, которая до сих пор носила мантии времен Викторианской эпохи и считала, что мир изменился к худшему, прислала ему возмущенное письмо, в котором было написано: "Драко! Ты что, с ума сошел?! Грейнджер?! Эта… *грязнокровка*?! Я отказываюсь верить, что ты так опозоришь наш род! Твой отец перевернулся бы в гробу, увидев это!" Драко лишь фыркнул, прочитав письмо, и бросил его в камин, наблюдая, как слова Кассандры исчезают в огне. — Кассандра всегда была драматичной, — сказал он Гермионе, пожимая плечами. — Не обращай внимания. Она просто завидует, что у тебя есть мозги, а у нее нет. И что ты лучше меня управляешь домовыми эльфами. Но Гермиона все равно слегка расстроилась. Несмотря на все, что она пережила, слова "грязнокровка" все еще ранили ее, словно старая, незаживающая рана. Драко заметил это и крепко обнял ее, притягивая к себе. — Не слушай ее, — прошептал он, целуя ее в макушку. — Ты лучшая из всех, кого я когда-либо знал. И если кто-то посмеет сказать тебе хоть слово, они будут иметь дело со мной. И поверь мне, Грейнджер, мои методы убеждения куда более эффективны, чем у Кассандры. Это был один из тех моментов, когда Драко, несмотря на всю свою надменность и сарказм, показывал свою истинную сущность: защитника, любящего и преданного человека. Он был ее щитом, и она была его силой.