Испарина

Глава 33

Томми

Семь месяцев спустя

Летний зной наконец-то дал о себе знать. Словно весна задерживалась исключительно ради Эрики. Весна всегда была ее любимым временем года. Пора, когда распускаются все цветы, а деревья снова начинают зеленеть. Сегодня пошел восьмой день в мире без Эрики, и я все еще не чувствую себя окончательно нормально, но, по крайней мере, уже не кажусь той пустой оболочкой, какой был в первый день. Жара помогает. На самом деле я больше люблю лето, и сейчас утреннее солнце, безжалостно бьющее в окно спальни, помогает моему телу высвободить всю тьму и утихомирить демонов в голове. Те самые голоса, твердящие о том, как уродлива жизнь, тогда как в глубине души я знаю, что все обстоит ровно наоборот. Сейчас я один, но только в эту самую секунду. Только в этой комнате и в этой постели. Но на самом деле я не одинок, потому что, пока валяюсь поверх смятых простыней, то все еще ощущаю вокруг себя запах Роуэна. Даже спустя неделю, в течение которой он пользовался моим мылом, моим шампунем и таскал мою одежду, я все равно чувствую его запах. Его кожу, его дыхание, его сперму, его пот и тот одеколон из сумки, которым он иногда брызгается, свято веря, что он поможет расположить к себе маму. И так же ясно я слышу Роуэна. Сейчас я уже научился отличать его шаги от любых других, поэтому точно знаю, что именно он хозяйничает на кухне. Я слышу звяканье посуды, лязг столовых приборов и периодически льющуюся воду. Слышу его голос. Приглушенный, но он там. И голос мамы тоже слышу, куда более пронзительный и отчетливый. Они вроде как поладили, и это радует, но мне все равно не нравится оставлять их наедине слишком надолго. Роуэн – настоящее золотце, и любые мамины колкости остаются абсолютно без внимания, не причиняя особого вреда, но при этом Роуэн готов стоять за меня горой. Если мама произнесет хоть одно критическое слово в мой адрес, он не побоится поставить ее на место, а мама терпеть не может, когда с ней так обращаются. В итоге я встаю с кровати на всякий случай, после почти целого часа тупого залипания в потолок с момента пробуждения. Нахожу на полу безрукавку, которая наверняка пахнет немногим лучше моего собственного тела, и натягиваю ее, выходя из комнаты. — Эй. Нормально спалось? — раздается голос Роуэна, когда я, стирая с глаз остатки сна, выхожу в коридор. Он сидит за обеденным столом с Мавом на коленях и одаривает меня своей грустной улыбкой. Той самой, которую использует как проверку, пока не убедится, что я готов принять настоящую, искреннюю улыбку. Но для улыбок Роуэна я открыт всегда, даже когда кажется, что на плечи давит стофунтовая бетонная плита. — Да, нормально, — отвечаю я, отказываясь от честного ответа в пользу лжи из-за сидящей прямо напротив мамы. Стоя во главе стола, я обвожу взглядом свою семью и замечаю, что они уже одеты в заранее приготовленные наряды. Мама в своем черном платье, Мав в черной рубашке на пуговицах, а Роуэн в черном поло и с цепочкой на шее. — Блин, вы уже все одеты, — бормочу я, слыша хрипотцу в собственном голосе. — Я опоздал? — Времени еще полно. Садись и поешь, — качает головой Роуэн, убирая руку с талии Мава, чтобы похлопать по соседней салфетке под приборы. Если моя комната пропахла Роуэном, то здесь витают ароматы завтрака. В животе урчит, и я считаю такую реакцию настоящей победой, учитывая, что с тех пор, как Эрика покинула нас, мой аппетит снизился примерно до нулевой отметки. На столе стоит блюдо с панкейками, тарелки с беконом и омлетом. Мав использует колени Роуэна как детский стульчик, ковыряясь в своей тарелке крошечной вилочкой, а мама перебирает пальцы на кружке. — На кухне есть кофе, — произносит она, и я прямиком направляюсь туда. Горячий кофе кажется именно тем, что нужно, чтобы помочь изгнать скопившуюся внутри тьму. Возратившись к столу с кружкой кофе со сливками, я плюхаюсь на стул, на который указал Роуэн. Передо мной стоит чистая тарелка, лежат нож и вилка. Сразу же потянувшись к еще теплым панкейкам, я кладу целых два на свою тарелку. И только сейчас до меня доходит, что это те самые панкейки, которые обычно готовила Эрика, по рецепту из шкатулки, которую ей оставил дедушка. — Должен признаться, — говорит Роуэн, поглаживая меня ладонью по лопаткам. — Их приготовил я, так что они не очень-то удались. Несмотря на то, каким вялым и истощенным я себя чувствую, на глаза наворачиваются слезы от нахлынувших эмоций. И я разглядываю тонкие цельнозерновые панкейки, которые почему-то всегда казались вкуснее покупных смесей. — Ты приготовил дедушкины панкейки? — спрашиваю я. — Попытался. Твоя мама мне помогла, — отвечает он. Я пристально смотрю на своего парня, а затем перевожу взгляд на маму. Они готовили вместе? — Если вы планируете жить вместе, ему придется научиться готовить. Двадцать три года, а этот мужчина едва ли способен разбить яйцо, — произносит мама, уловив мое удивление и отвечая на невысказанное любопытство. — Спасибо, — говорю я, одаривая улыбкой своего идеального парня. — Пока не за что. Сказал же, я их немного запорол, — отзывается Роуэн. Под его пристальным взглядом я намазываю панкейки сливочным маслом и обильно поливаю сиропом, а затем отрезаю большой кусок и отправляю в рот. Куда лучше самого вкуса – то успокаивающее чувство чего-то до боли знакомого. Возможно, они вышли немного комковатыми, но сейчас в них кроется все. — Так вкусно, — мычу я, смахивая скатившуюся слезинку. — Огромное тебе спасибо. Роуэн скользит рукой к моей шее, поглаживая большим пальцем короткие волоски на моем затылке. — Ты как, приятель? — спрашиваю я, положив ладонь на макушку Мава. — Наверное, нормально, — пожимает он плечами, не отрывая взгляда от омлета. — Сегодня увидишься с папой, — напоминаю я. — Да, было бы здорово, — немного приободрившись, отвечает Мав. Мама просит Мава пересесть к ней, чтобы Роуэн мог спокойно поесть, и от столь простой заботы о комфорте Роуэна с ее стороны, я снова улыбаюсь. Как только колени Роуэна освобождаются, я кладу ладонь ему на бедро, пока свободной рукой пытаюсь закинуть хоть немного еды в свой пустой желудок. Стараюсь есть быстрее. Каким бы безграничным ни было терпение Роуэна, я прекрасно понимаю, что мы выбиваемся из графика. Панихида начнется ровно в полдень. В той самой церкви, куда наша семья ходила на каждое Рождество и Пасху. Должно быть, моя нервозность становится слишком очевидной, потому что Роуэн крепче сжимает ладонь на моем затылке. — Не торопись, детка. Без тебя ничего не начнется. Испытывая к нему такую безграничную благодарность, которую никогда не смогу выразить словами, я просто наклоняюсь, оставляя на его щеке липкий от сиропа поцелуй. Одно только то, что он взял отпуск в клубе, чтобы помочь мне пережить самую страшную потерю в жизни, значит для меня все. Сомневаюсь, что профессиональные футбольные команды с готовностью отпускают своих звездных новичков на три недели в самый разгар сезона, но Роуэн провернул такое с ловкостью фокусника. Стоило мне позвонить и сказать, что время пришло, как в тот же день он оказался здесь. Сказал, что останется со мной столько, сколько мне будет нужно. Роуэн будет нужен мне всегда, но мы сошлись на трех неделях. Времени должно хватить на похороны и на то, чтобы собрать вещи Мава и отвезти его к отцу, как я и обещал Эрике. А затем мы соберем мои шмотки, и я наконец-то перееду в квартиру, которую мы выбрали вместе. Смена обстановки пойдет мне на пользу. Маву тоже, и мысль о том, что мы не будем жить далеко друг от друга, успокаивает душу в моменты тревоги. Всякий раз, когда ему понадобится, я буду рядом. Час езды на машине – сущие пустяки. Точно так же, как Роуэн каждую неделю приезжал ко мне, я смогу навещать Мава настолько часто, насколько ему будет нужно, а в Сан-Хосе для него всегда найдется место. В целях экономии времени я чищу зубы и сбриваю свое жалкое подобие щетины прямо в душе. Одеваюсь я там же, в ванной, моментально покрываясь испариной в колючей парадной одежде. На ноги натягиваю свои любимые Vans, пусть они и выглядят неуместно, но я терпеть не могу громоздкие классические туфли. И, откровенно говоря, очень сомневаюсь, что Эрику хоть каплю волновало бы, во что я обут на ее похоронах. Мав едет в церковь с мамой на ее машине, а мы с Роуэном на его. Он по-прежнему водит свою старенькую Legasy, несмотря на новый статус профессионального игрока. Говорит, что эта колымага вызывает слишком много сентиментальных чувств, чтобы с ней расставаться. Пятнышко моей прошлогодней спермы все еще украшает тканевую обивку потолка прямо над моей головой. Мы приезжаем в самый последний момент. Роуэн всегда твердит, что приехать вовремя означает быть на месте за пятнадцать минут до начала, но сегодня он не произносит ни слова упрека, когда мы заходим в церковь в пять минут первого. И он оказался прав. Без нас ничего не началось. Собравшиеся все еще топчутся на месте и, тихо переговариваясь, рассаживаются по скамьям. Пока мама разговаривает с пастором, я беру Мава на руки и вместе с Роуэном направляюсь к первому ряду старинной уютной церквушки. Уверен, здесь есть знакомые мне люди, но я ни с кем не здороваюсь. Пусть мама берет на себя роль главной собеседницы, раз уж ей так хочется, а мне просто плевать. Нет никакого желания благодарить всех за присутствие, учитывая, насколько дерьмовым является сам повод для встречи. Тот факт, что моя сестра мертва. Единственные люди, на которых я сейчас сосредоточен, сидят по обе стороны от меня. Одной рукой я обнимаю Мава за плечи, прижимая его к себе, а второй крепко сжимаю ладонь Роуэна, покоящуюся на моем бедре. На днях пастор спросил, готов ли я произнести пару слов за кафедрой, но... я не могу. Всегда был никудышным оратором, даже по хорошим поводам. Я просто не создан для таких речей. И не думаю, что душа Эрики будет против, если я сохраню свои мысли о ней в самом сердце, где они всегда будут в безопасности. — Эй... — шепчет Роуэн мне на ухо. — Если тебе вдруг понадобится перерыв, то все нормально. Понимаю, к чему он клонит, но даже если бы все отнеслись с пониманием, я не могу позволить себе стать тем парнем, который сбегает прямо посреди похорон родной сестры просто потому, что не справляется с эмоциями. — Я в порядке. Легонько сжав мою ладонь, он неуверенно улыбается и кивает. Слово берет мама. Ее речь прекрасна. Эрика бы оценила, особенно ту часть, где мама просит прощения за то, что не была более чуткой и понимающей матерью. Ведь, несмотря на все их стычки, они с Эрикой любили друг друга. Я не плачу. Уже отплакал свое. Пролил столько слез, что просто чудо, как не иссох и не умер от обезвоживания. Дни и ночи напролет я съеживался в постели, обливаясь потом и рыдая, пока Роуэн баюкал меня в объятиях, словно младенца. Даже в моменты когда, я уверен, его руки и ноги немели от моего веса. Я потерялся, но нашел обратный путь благодаря Роуэну, ставшему моим проводником. В первый раз, когда мы занялись любовью после смерти Эрики, я разрыдался прямо в момент разрядки. Не от горя, а от того, насколько был благодарен за то, что он рядом со мной. Никогда этого не забуду. После завершения службы все встают, и я начинаю четче воспринимать лица вокруг. Одни мне совершенно не знакомы, другие лишь отчасти, а некоторые знакомы настолько, что в груди болезненно колет. Пришли несколько парней из команды, и сейчас они втягивают нас в тот неловкий разговор, выражая соболезнования в связи с моей утратой и одновременно поздравляя Роуэна с его успехом. Но, честно говоря, я бы куда охотнее обсуждал Роуэна, нежели мое горе и то, как я «держусь». Подходят несколько моих друзей из Квир-Альянса и выражают те же чувства, о которых на прошлой неделе писали мне в групповом чате. Вживую воспринимается легче, когда я вижу по их глазам, что они действительно сочувствуют моей потере. Меня обнимают Инди, Чак со своим парнем Хави и Оскар, который умудряется сгрести в охапку нас с Роуэном одновременно. Тот факт, что Роуэн стойко выносит групповые объятия, доказывает, что он просто безупречен. Даже не дергается. Семья Роуэна тоже здесь, и объятиям нет конца. Олив дарит мне рисунок специально для меня. На нем только радостные вещи. Цветы, солнце и вся ее семья. Включая Роуэна, а еще... меня. В моих слезах нет ни капли печали, когда я говорю «спасибо» и крепко-крепко прижимаю Олив к себе. Когда я замечаю здесь Аннализу, то не знаю, что и чувствовать. И хотя меня вполне устраивало то, что ее больше нет в моей жизни, правда заключается в том, что Эрике Лиза на самом деле очень нравилась. Господи, Эрика хотела, чтобы я женился на Лизе. Чтобы я дал ей фамилию Мэтисон и не закончил свои дни разбитым одиночкой. Вот только разбитым одиночкой я как раз и был. До того самого момента, как нашел любовь всей своей жизни в ту ночь, когда съездил ему по лицу из-за выходки Лизы. — Том, — зовет она меня, осторожно направляясь в мою сторону, спрятав руки в карманах черного платья. — Мне так жаль. Все еще не выпуская руку Роуэна из своей, я бросаю на него короткий взгляд, чтобы оценить степень его дискомфорта, прежде чем ввязываться в разговор с бывшей. Лиза выглядит так же, как во времена, когда мы встречались, разве что, возможно, менее броско. Она больше не лезет из кожи вон, чтобы выглядеть сексуально, но, оглядываясь назад, я понимаю, что скорее всего, она так поступала ради меня. Думала, я буду хотеть ее сильнее, если макияж будет безупречен, а одежда как из последнего номера модного журнала. — Спасибо, — бормочу я. — Спасибо, что пришла. Эрика бы оценила. В свое время ты ей очень помогла. Мягко улыбнувшись, Лиза кивает, давая понять, что согласна со мной. Она переводит взгляд на стоящего рядом со мной, и ее улыбка меркнет. — Привет, Роуэн. Видела твой дебютный матч по телевизору. Кажется, ты отлично справился. — Спасибо, — отзывается он с той же меланхоличной отстраненностью, что сквозила и в моем тоне. — Комментаторы говорили, что ты можешь стать следующим Месси. — Надеюсь, скоро мне начнут платить как Месси, — отвечает Роуэн. — Сан-Хосе – город не из дешевых, а мне еще нужно кормить растущего парня. Распахнув глаза, я чувствую, как мое лицо заливает румянец, ведь прекрасно понимаю, что он говорит обо мне. К счастью, Лиза лишь выглядит озадаченной и не просит объяснений. — Мы можем поговорить минутку? — спрашивает Лиза, снова посмотрев на меня. Взгляд, который я бросаю на Роуэна, все решает. Он ободряюще сжимает мою ладонь и кивает в сторону боковой двери, ведущей на улицу. — Пойду поздороваюсь с родителями, пока они не ушли. Буду ждать тебя снаружи. Я киваю, но как только он отстраняется, тут же жалею. И все же я отпускаю его и, сунув руки в карманы, внутренне готовлюсь к более долгому разговору, чем мне бы того хотелось. — Он всегда такой забавный? — спрашивает Лиза, провожая взглядом Роуэна, пока тот выходит во внутренний дворик. Ее вопрос лишь напоминает мне о том, что какое-то короткое мгновение в прошлом она вешалась на Роуэна. И хотя я целых четыре года отвечал на заигрывания Лизы взаимностью, все равно испытываю странный укол ревности из-за того, что она прикасалась к Роуэну еще до того, как понял, что мне тоже можно. — Бывает иногда, — пожимаю я плечами, прекрасно понимая, что Роуэн тоже испытывает уколы ревности из-за тех четырех лет, когда Лиза предъявляла на меня свои права. В своей своеобразной манере он давал ей понять, что теперь я принадлежу ему. Метил территорию полушуткой. Точно так же, как он делает, когда кто-то в открытую флиртует со мной на публике. Мне всегда слегка неловко и отчасти забавно, но я никогда не прошу его прекратить, потому что его поведение приносит странное чувство покоя. В конце концов, быть его – именно то, чего я хочу больше всего на свете. — Ты переезжаешь в Сан-Хосе? — спрашивает она с таким выражением лица, будто надеется услышать «нет». — Да. Вообще-то, на следующей неделе. Задержался здесь так надолго только ради Эрики и чтобы закрыть семестр. Уже оформил перевод в Университет штата в Сан-Хосе и буду играть там в футбол. Даже получил полную стипендию. Местный тренер просто в восторге от того, что меня выбрали на драфте, а я отказался ради учебы, и особенно ему нравится, что у меня в запасе еще три года права выступать за студенческую лигу. Что очень кстати, потому что я еще и меняю специализацию. До получения диплома пройдет как минимум года два. — Звучит так, будто у тебя все схвачено, — произносит она с тоскливой улыбкой. — Я рада. Рада, что ты не один. К слову о том, чтобы быть не одному. Поверх головы Лизы я замечаю здоровенного мускулистого парня, который пялится на нас с расстояния в несколько ярдов. — Он с тобой? — спрашиваю я свою бывшую. Она бросает взгляд через плечо, а затем пренебрежительно отмахивается. — Извини, он просто парень, с которым я сейчас встречаюсь. — Ты привела ухажера на похороны сестры своего бывшего? — я слегка ухмыляюсь, потому что ситуация уж слишком комичная. — Ну, ты же меня знаешь. Образец приличия. Я издаю звук, похожий на смешок, который кажется немного неуместным, учитывая место, где мы находимся. — Можно тебя кое о чем спросить? — робко бормочет она. — Я не хочу перетягивать все внимание в такой день на себя, но мне кажется, что я, скорее всего, больше никогда тебя не увижу. — В чем дело, Лиза? — В общем… — тянет она, поджимая губы так, что у нее забавно морщится носик. — Насколько ты гей? — Эээ... — тяну я и вытаскиваю руку из кармана, чтобы почесать затылок. — Типа, на все сто процентов. — Ты зна все то время, пока мы были вместе? Тяжело вздохнув, я решаю, что Лиза заслуживает знать правду, поэтому вместо того, чтобы отмахнуться от нее, отвечаю максимально честно. — Все сложно. Я не знал наверняка, но вроде как догадывался. Она кивает, закусив нижнюю губу. — Мне жаль, — произношу я. — Тебе и должно быть, — ровным тоном отвечает она. — Но и мне тоже, так что, думаю, мы квиты. — Мир? На ее губах появляется легкая улыбка. — Да. Мир. Можно тебя обнять? Я уже немного вымотался от объятий с чужими людьми, но все же киваю и принимаю Лизу в свои руки в последний раз. Свободное, лишенное всякой страсти объятие, я просто кладу ладони ей на спину. Выждав приличное время, я похлопываю ее по спине, и мы отстраняемся друг от друга. — Береги себя, — говорю я ей, потому что не уверен, что ее нынешний ухажер годится для такой миссии, но... больше не мое дело. Ноги сами несут меня туда, куда велит сердце, и я оказываюсь во внутреннем дворике и, обвив руками талию Роуэна, утыкаюсь лицом ему в плечо. Не будь я на сорок фунтов тяжелее него, может, и попытался бы повиснуть на нем, как коала. Он как раз о чем-то беседовал с Ксиа, но знаю, что она не будет против моего вторжения, да и сейчас я слишком отчаянно нуждаюсь в нем, чтобы обращать внимание на приличия. Роуэн тут же обнимает меня в ответ и, мягко поглаживая ладонями по позвоночнику, целует в висок. — Хочешь поехать домой? — шепчет он. Домой. Домой звучит восхитительно, но не в тот дом, который он имеет в виду. Я хочу поехать в Сан-Хосе. Хочу в ту огромную кровать, в которой спал пару выходных в месяц, словно в мини-отпуске, мечтая превратить те отпуска в саму жизнь. Жизнь с Роуэном. — Мы можем заехать за мороженым? — мычу я, надеясь, что Ксиа не слышит, каким прилипчивым и плаксивым может быть парень ее сына. — Конечно. Мама планирует пообедать с пастором и его женой, а отец Мава забирает его в какое-нибудь веселое место, где тот сможет побыть просто ребенком вдали от всей этой печали. Мы с Роуэном едем в «Sonic Drive-In» и едим мороженое и чили-доги прямо в его машине, как в старые добрые времена. Даже после тех панкейков за завтраком я все еще голоден, поэтому съедаю два хот-дога и половину порции мороженого Роуэна, пока он хихикает и бросает на меня взгляды типа: «я люблю тебя, придурок». — Музыку? — спрашиваю я с набитым ртом, жуя мороженое Роуэна с кусочками печенья. — Выбирай, — отвечает он и втыкает доисторический AUX-кабель в свой телефон, будто на дворе все еще 2014 год. — Включи что-нибудь из своего. Типа… что тебе там нравится? JPEGMafia. Роуэн фыркает со смехом и стучит по экрану телефона, пока салон машины не заполняется сладким звучанием его плейлиста. — Мы подрочим друг другу, когда я закончу? — спрашиваю я, ковыряясь ложкой в стаканчике Роуэна. Роуэн безумно ухмыляется. — Если хочешь. — Хм... — я перекатываю во рту ванильное мороженое с топпингом, позволяя ему таять на языке и сводить зубы от холода. — Как бы сильно я ни обожал твои руки, они – не самая любимая часть твоего тела, в которую я бы хотел засунуть свой член. — Просто скажи, чего хочешь, малыш. Что угодно. И я сделаю. Прижавшись щекой к подголовнику, я смотрю в темные, полные нежности глаза Роуэна. Глаза того самого мальчишки, который на самом дне отчаяния обозвал меня педиком, и глаза мужчины, который теперь называет меня своим малышом, потому что ему необходимо, чтобы я принадлежал ему, так же сильно, как и мне необходимо быть его. Так же сильно, как мне необходимо, чтобы он был моим. — Не балуй меня, — говорю я ему, скользя ладонью по его бедру и жалея, что на нем сейчас нет его тонких беговых шорт. — Иначе я превращусь в несносного паршивца. Смягчив взгляд, он поднимает руку и ласково проводит пальцами по моей челюсти. — Если ты превратишься в паршивца, я получу законное право тебя наказать. Испуганный тихий стон срывается с моих губ, и я ерзаю, подаваясь бедрами вперед, чтобы хоть как-то унять напряжение в паху. Член болезненно наливается в этих неудобных штанах. — Ты и так меня достаточно наказываешь, — хнычу я, словно маленький ребенок. Роуэн мгновенно хмурит брови в замешательстве. — Просто я так сильно по тебе скучаю, — говорю я и мои глаза снова застилает пелена слез, и я ненавижу что веду себя так, но ничего не могу с собой поделать. Только не сегодня. И не последние восемь дней. — Я здесь, рядом. — Имею в виду те дни, когда тебя нет, — плачу я, захлебываясь слезами, словно тону. — Я так по тебе скучаю, когда ты уходишь. Стараюсь держаться, но не могу. Ты мне нужен. — Тише, тише, тише, — шепчет он и гладит своей теплой ладонью меня по голове. — Все изменится. В следующий раз, когда я уеду, то заберу тебя с собой. Больше тебя не оставлю. Слышишь меня? — Угу, — скулю я, но звук больше похож на жалкий, полный боли плач. Отвернувшись, я сгибаюсь пополам, а Роуэн каким-то чудом успевает смахнуть поднос с моих коленей за секунду до того, как я утыкаюсь лбом в приборную панель. — Прости, прости меня. — Не извиняйся, — говорит он. Теперь он положил руку мне на спину, успокаивающе поглаживая вдоль позвоночника. — Ты имеешь право на все эмоции, которые чувствуешь. Но в моих чувствах нет никакого смысла. Почему я скучаю по Роуэну до физической боли, даже когда он сидит прямо рядом со мной? Когда с прошлой недели он проводит со мной почти каждый час каждого гребаного дня? Когда уже на следующей неделе мы наконец-то загрузим мой пикап вещами и вместе отправимся в Сан-Хосе? Он прямо здесь. Но мне нереально больно, и единственное объяснение боли, на которое способен мой разум, – то, что я скучаю по нему. Он нужен мне. Где же он? Ох… На самом деле дело вовсе не в Роуэне, так ведь? Шумно втянув воздух, я впервые за несколько минут позволяю легким наполниться до краев и бессильно откидываюсь на спинку сиденья. — Дыши, Томми, — слышу я голос Роуэна и подозреваю, что он повторяет эту фразу уже какое-то время. Он кладет мне на грудь, поглаживая прямо над сердцем, и я стараюсь дышать под ее тяжестью так ровно, как только могу, сдерживая слезы. — Прости, — тяжело выдыхаю я. — Дело не в тебе. Мне так жаль. — Все в порядке, — мягко уверяет он, положив вторую руку мне на лоб и, стирая испарину, убирает прилипшую челку. И хотя все в порядке, меня накрывает жгучий стыд за то, что я позволил своим эмоциям так выйти из-под контроля. Рыдать под JPEGMafia на парковке «Sonic Drive-In» просто верх унижения. — У меня есть идея, — говорит Роуэн. — Позволь мне отвезти тебя в одно красивое место. Красивый вид для красивого мальчика. Из всех возможных мест он привозит нас к университету. Паркуется на стоянке возле корпуса растениеводства и держит меня за руку до тех пор, пока мы не подходим к воротам общественного сада. У меня болит живот от переедания и воспоминаний о нас с Эрикой. В Сакраменто не так уж много мест, по которым я буду скучать, но его мне точно будет не хватать. Я останавливаюсь у каждой информационной таблички, хотя читал их уже десятки раз, и любуюсь каждой ящерицей, снующей через тропинку. Вскоре мы выбираем скамейку в тени раскидистого дерева, и я приваливаюсь к боку Роуэна. Одной рукой он обнимает меня за спину, а другой поглаживает мою руку, которой я обхватил его за талию. — Не отпускай, — шепчу я с закрытыми глазами, полностью отдавая свое сердце и душу в его власть. — Не отпущу. — Обещаешь? — Обещаю, малыш, — и даже когда я слышу поблизости голоса и хруст шагов на дорожке прямо перед нами, он не разжимает объятий. — Женись на мне. — Прекращай, — он тихонько усмехается, уткнувшись мне в макушку. — Я серьезно, — хнычу я. — Знаю, — шепчет он, оставляя легкий поцелуй на моих волосах. — Ты мой, ясно? Ты уже мой. Я люблю тебя. — Ммм... — мычу я, внезапно не в силах произнести больше ни слова. Тело расслабляется, растворяясь в ощущении Роуэна. В его запахе, в его прикосновениях и в звуке его бьющегося сердца у самого моего уха. К вечеру я снова чувствую себя дееспособным человеком. Мав спит в маминой комнате, где вещи Эрики дарят ему чувство безопасности, так что моя спальня стала маленьким раем для нас с Роуэном. Здесь тесновато и нет кондиционера, но моя кровать достаточно большая для двоих, а напольные вентиляторы заглушают любые звуки, которые мы издаем после отбоя. Не Сан-Хосе, конечно, но пока мой мужчина рядом, мне больше ничего и не нужно. К моему разочарованию, мы принимаем душ по очереди, но ванная у нас только одна, а маму бы хватил удар, увидь она, как мы идем мыться вместе. Пока Роуэн в душе, я уже валяюсь на кровати в одних боксерах, с еще влажными волосами, и в сотый раз листаю каталог курсов Университета Сан-Хосе, обдумывая варианты. Учеба отвлекает меня от мыслей об Эрике, возвращая в кровь каплю предвкушения. Выбрать кинезиологию в качестве новой специальности было проще простого, но я все еще колеблюсь, в каком направлении двигаться дальше... физиотерапия или спортивный менеджмент. Так или иначе, после окончания я хочу получить степень магистра, чтобы обеспечить себе успешную карьеру. Роуэну нравится мысль о том, что он будет нашим добытчиком, но я твердо решил, что мы будем командой. Он входит в мою комнату уже переодетый в хлопковые спальные шорты и майку, но, заперев дверь, стягивает ее через голову. Надеюсь, для того, чтобы мы могли прижаться друг к другу голыми торсами, когда будем обниматься. Нависнув сверху, он усаживается мне на бедра. Опасная поза, которая располагает к чему-то большему, чем просто объятия и поцелуи. Я тут же отбрасываю телефон, когда Роуэн накрывает мои губы своими. Мобильный с глухим стуком падает на ковер, но мне абсолютно поебать. Вцепившись руками в задницу Роуэна, я с силой тянут его на себя, так чтобы наши члены плотно прижались друг к другу. Мы целуемся, тремся друг о друга, и мой член в боксерах набухает так сильно, что я чувствую выступающую влагу. Забравшись руками под шорты Роуэна, я сминаю его упругие ягодицы. Сквозь запах моего геля для душа пробивается тот самый аромат Роуэна, от которого я просто схожу с ума. Согнув колени, я упираюсь ступнями в матрас, и толкаюсь бедрами вверх, подстраиваясь под его движения. Слыша, как он стонет и глухо рычит мне в губы, я понимаю, что он на крючке. Для этого не нужно многого, но Роуэн умеет отказывать себе куда лучше, чем я. Он находит удовольствие в отказе, а я в его контроле. Однако сегодня мне бы очень пригодился его контроль без всяких отказов. Роуэн буквально пожирает меня. Сначала губы, потом шею, затем мои бедные соски, которые слишком чувствительны для тех ласк, что дарит им Роуэн. Они твердеют под его губами. Несколько мягких движений, а затем он выбирает один и сосет его так жадно, будто головку моего члена. Задрожав, я стону, напрягая ноги, а член судорожно дергается. — Блять, Роу, — выдыхаю я, очерчивая пальцем его тугую, узкую дырочку. Меня не перестает поражать, сколько раз я вгонял свой член в него на всю длину, учитывая, насколько его дырочка восхитительно тесная. Ближайший флакон со смазкой лежит в тумбочке, но по опыту я знаю, что возбужденный Роуэн может принять один палец и на сухую, если я просто вставлю его внутрь, как пробку, а не буду его трахать. Мой сладкий парень обожает, когда его наполняют. Его любимое занятие в мире после футбола и обнимашек. А мое любимое – смотреть, как он кончает, пока я накачиваю его своей спермой. Идеальное совпадение. Но, признаюсь, обострившаяся потребность в нем сделала меня более любопытным. — Роу, — хнычу я, пока он порхает языком по моему соску. — Скажи мне, чего ты хочешь, — рычит Роуэн мне в грудь, прежде чем зажать чувствительный бугорок губами и потянуть на себя. — Ты будешь сверху? — выдыхаю я, с привкусом тревожного страха на языке. Он поднимает подбородок, упираясь им мне в грудь, и смотрит на меня такими огромными глазами, каких я у него еще не видел. — Уверен, что хочешь? — спрашивает он, тихо и пугающе. Обхватив его лицо, я тяну на себя, чтобы прижаться губами к его губам. Слизав слюну с уголка его рта, я посасываю нижнюю губу, а затем перемещаюсь к его уху. — Хочу почувствовать то же, что и ты, когда я внутри. Роуэн дрожаще стонет, и по тому, как он продолжает тереться бедрами, я понимаю, что он всерьез обдумывает мое предложение. — Не хочу рисковать и причинять тебе боль. Только не сегодня. — Не причинишь, — хриплю я, хотя в глубине души знаю, что лгу. Кажется, я хочу, чтобы было больно... совсем чуть-чуть. Как там Роуэн всегда говорит? Пиздецки приятно. Будет ли так же приятно, как когда Роуэн гоняет меня на футбольном поле или заставляет бежать усерднее, быстрее и дольше, даже когда я готов рухнуть замертво? — Пожалуйста, милый. Я хочу, чтобы ты почувствовал то же, что и я, когда занимаюсь с тобой любовью. Хитрая ухмылка расползается по лицу Роуэна, продолжая ритмично двигать бедрами по моему паху. — Как красиво звучит, малыш, — дразнит он. Высвободив руку из-под его шорт, я скольжу ей вверх по ложбинке на его спине и зарываюсь пальцами в короткие волосы. Он немного отрастил их, всего на дюйм на макушке, но этого достаточно, чтобы проявились его кудри и естественный цвет. Не черный, а насыщенный каштановый, который на солнце блестит как патока. Проведя кончиками пальцев сквозь мягкие заросли, я тяну его лицо к своему. — Побалуй меня, — тихо подзадориваю я, прежде чем поцеловать его в нижнюю губу. — Накажешь потом, а сейчас я хочу тебя всего. До последнего гребаного дюйма. Низкий, рокочущий стон принимает мои условия, и он сделку таким страстным поцелуем, словно пытается высосать весь воздух из моих легких. Не разрывая поцелуя, Роуэн меняет позу, и я слышу, как выдвигается ящик моей тумбочки. Затем щелкает крышка. — Снимай свои ебаные боксеры, — цедит Роуэн сквозь зубы. Блять… Как там говорится? Бойтесь своих желаний. Но как бы мне ни было тревожно, я тверд как камень, ткань боксеров натянута до предела и промокла от предэякулята. И я не могу снять их достаточно быстро. К тому времени, как я предстаю перед ним обнаженным, словно сладкое подношение, пальцы Роуэна уже блестят от смазки. Мои умоляющие глаза и плачущий член просят его взять меня всего так, как он никогда раньше не делал. Когда я тянусь к своему члену, он отталкивает мою руку и тянет меня за бедра, раздвигая их. — Положи ноги мне на плечи, — велит он, усаживаясь между моих ног так, будто хочет сделать мне минет. В такой позе я чувствую себя беззащитным, что пугает и одновременно успокаивает. Скользкими пальцами Роуэн массируют мою дырочку, пробуя языком на вкус внутреннюю сторону моего бедра, спускаясь к яйцам. Он и раньше трогал мою задницу, но никогда с намерением войти в меня. До сегодняшнего дня. Сейчас я закусываю нижнюю губу и заставляю свое тело расслабиться. — Если захочешь остановиться, только скажи, — шепчет Роуэн, снизу вверх заглядывая мне в лицо, и его серые глаза блестят как серебро. — Угу, — киваю я, и в тот момент, когда взгляд Роуэна намертво прикован к моему, он вводит в меня один палец. Куда легче, чем я себе представлял. И все же вторжение ощущается как нечто гораздо большее. Растяжение, легкое пощипывание, давление на стенки и проникновение куда-то глубоко внутрь. Задрожав, я трепещу веками, и не могу понять, нравятся ли мне ощущения или нет, но решаю, что в любом случае пока просто отдамся порыву. С шипением втянув воздух сквозь зубы, Роуэн нежно воркует: — Такой тугой, малыш, — воркует Роуэн, втянув воздух сквозь сжатые зубы. — Ты правда никогда не пробовал сам? Просто чтобы проверить, понравится ли? Яростно замотав головой, я чувствую, как моя спина и лоб покрываются испариной. С замиранием сердца я смотрю, как Роуэн проводит кончиком носа по нижней стороне моего члена, а затем целует саму головку, оставляя свежую каплю смазки на своей верхней губе. Его скользкий палец дразняще медленно скользит внутри моей задницы. До самого конца внутрь, затем немного назад. До самого конца внутрь, затем немного назад. И хотя его движения все еще ощущаются как вторжение, то, как Роуэн боготворит мой член нежными поцелуями и ласкающим языком, заставляет мои бедра подаваться навстречу. — Боже мой, — выдыхаю я, зарываясь обеими руками в его волосы. — Ты обожаешь мой член, да? Взгляд Роуэна, которым он меня одаривает, стал темнее, чем минуту назад, и он вынимает из меня палец. — Я обожаю в тебе все, — шепчет Роуэн, входя сразу двумя пальцами. Блять, блять, блять. — Блядь, — скулю я, крепко зажмуриваясь. — Ты в порядке, малыш? Тебе не слишком тяжело? — Ммм... — я мотаю головой, но знаю, что лице написана боль. Мне и правда больно, но эта боль – ничто по сравнению со странностью происходящего. Замешательство в духе «не могу поверить, что Роуэн тащится от такого дерьма» смешивается с возбуждением от мысли: «господи блять боже, Роуэн внутри меня». И ведь там всего лишь два пальца, а руки Роуэна хоть и большие, но не такие огромные, как мои. Его член тоже не такой крупный, как мой, но он достаточно большой, чтобы заставить меня сомневаться в том, как смогу растянуться настолько, чтобы принять его. Ох, но мне до смерти хочется попробовать. Однако Роуэн не торопится, растягивая меня томными движениями пальцев, продолжая ласкать мой член ровно настолько, чтобы поддерживать в нем сладкую тягучую боль, но не доводить до грани. Так продолжается до тех пор, пока Роуэн не задевает внутри какую-то точку, от которой по моему позвоночнику простреливает электрический разряд. Я в шоке подскакиваю на локтях, когда мое тело содрогается от ощущения, похожего на спонтанный оргазм. — Кончаю, — с придыханием предупреждаю его я, округлив глаза от беспокойства, пока из моего члена прямо в пупок сочится прозрачная влага. — Ты не кончаешь, — говорит Роуэн и, сжав мое бедро, поднимается на колени. — Еще нет. Не раньше, чем папочка по-настоящему лишит тебя девственности. Я покорно скулю, пока Роуэн массирует то, что, как я могу лишь догадываться, является моей простатой, до тех пор, пока не начинаю умолять об оргазме, который положит конец этой эйфорической пытке. — Пожалуйста, Роу. Блять, ты мне нужен. Ты нужен мне. Трахни меня, пожалуйста. Следствием моей мольбы становится то, что Роуэн убирает руку, перестав массировать то восхитительное место внутри меня. Мое тревожное возбуждение возвращается, когда он стягивает с себя шорты, смазывает свой член и прижимается головкой к моему входу. С потрясающим выражением решимости на лице Роуэн берет меня за лодыжки, упирает мои ступни себе в грудь и подается бедрами вперед. Одной рукой он приподнимает мои яйца, а другой обхватывает свой ствол. Один уверенный толчок и... головка его члена проскальзывает внутрь. Выгнув спину, я зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать от смеси всепоглощающего страха и удовольствия. Вот как чувствовал себя Роуэн в первый раз, в том гостиничном номере в Юте. Позже он рассказывал мне, что вся его жизнь словно пронеслась перед глазами за долю секунды, пока тело не осознало, что это хорошая боль, а не плохая. Я чувствую. Именно ее. Чувствую молниеносный разряд ужаса и последующую волну блаженного облегчения, когда Роуэн, никуда не торопясь, задает легкий, покачивающийся ритм, скользя в меня. Словно медленный танец, пока я не расслабляюсь настолько, чтобы он мог по-настоящему трахнуть меня. Но Роуэн отодвигает мои ноги в стороны и наваливается сверху, сталкиваясь со мной губами в поцелуе, который больше напоминает искусственное дыхание. Он вдыхает в меня кислород, а я выдыхаю его обратно. Он прикрыл глаза, а перед моими пляшут искры. Обхватив его руками, я задираю колени так высоко, как только могу. — Боже мой, — стону я, не чувствуя того электрического разряда, что вызывали пальцы Роуэна, но нечто куда большее. Утешение. Упоение от того, что меня наполняют, что меня берут и что я принадлежу ему. Читая мои мысли, Роуэн трется своим лбом о мой. — Ты мой, — глухо рычит он. Его контроль гипнотизирует. Он забирает у меня каждую крупицу боли и заменяет ее любовью. Чувство не поддается описанию. В точности так, как он и рассказывал. Когда он теряет контроль, это внушает благоговейный трепет. Приоткрыв рот, я распахиваю глаза,глядя и чувствуя, как он сдается. Его хватает ровно на минуту – с того момента, как он вошел в меня, до того мига, когда он дергается, хрипит и впивается зубами мне в грудь. Он кусает меня, пока мою задницу затапливает горячая волна, и я молюсь, чтобы остался след. Он грубо вколачивается в меня несколько раз, а я стискиваю челюсти и принимаю его, наслаждаясь каждой секундой несдержанности Роуэна, пока он не остается тяжело дышать на моей груди. Каким-то образом я вообще забыл про свой член. Я даже не уверен, что он все еще твердо стоит, но то, как Роуэн излился в меня, полностью меняет правила игры. Пока он опадает, я мягко выталкиваю его наружу, а затем моя дырочка сжимается, запечатывая его семя внутри. — Блять, — бормочет он и приподнимается надо мной на четвереньках, опустив голову. — Как же стыдно. Я тут же разражаюсь неконтролируемым искренним смехом. Но в моих руках больше сочувствия, пока я поглаживаю его бока и спину. — Почему тебе стыдно? — нежно воркую я. — Я продержался примерно столько же, сколько подросток, который трахается в первый раз, — отвечает он, смущенно улыбнувшись. — Ну, ты вроде как и правда только что лишился девственности. Своей девственности актива. — Наверное, — он плюхается на бок и ныряет мне под руку. — Тебе хоть было хорошо? — Издеваешься? Он вскидывает подбородок, глядя мне прямо в глаза, пока скользит пальцами по моему члену, напоминая, что я определенно все еще возбужден. — Мне хотелось заставить тебя кончить. — Надеюсь, ты еще успеешь. Оставляя меня в томящем ожидании, он кладет щеку мне на плечо и переводит пальцы на следы от зубов, оставшиеся на моей коже. — Как думаешь, теперь ты универсал? Я задумчиво хмыкаю. — Думаю, нет, но ты был пиздецки красив. Прыснув от смеха и забавно сморщив нос, Роуэн вытягивает шею, чтобы дотянуться до моих губ. Я поворачиваюсь на бок, чтобы мы оказались лицом к лицу, и закидываю его ногу себе на бедро, отвечая на поцелуй. — И как тебе? — шепчу я, соприкасаясь с ним носами, мягко удерживая его затылок ладонью. — Невероятно, — шепчет он в ответ. — Никогда не чувствовал ничего подобного. — Да? — спрашиваю я, поглаживая своего парня по волосам. — Угу, — мычит он, и его веки трепещут, пока я удерживаю его взгляд. — Но, если честно… я кончаю еще круче, когда ты внутри меня. На моих губах расцветает улыбка, а сердце начинает бешено колотиться. Я настолько окрылен, что одним движением переворачиваю Роуэна на спину и вжимаю в матрас, перехватив его запястья. — А вот и он, — посмеиваюсь я прямо над его губами. — Моя пассивная сучка. — Ах ты ж ублюдок, — цедит он сквозь ухмылку, заливаясь румянцем. Чмокнув его в губы, я дразню его язык своим, отстраняясь за мгновение до того, как он успевает втянуть его в рот. — Прости, папочка, — надуваю я губы. — Просто хочу узнать, каково будет оттрахать тебя, пока моя сперма в твоей заднице еще не остыла. — Матерь божья, — горячо выдыхает Роуэн, облизывая губы. Его глаза порочно расширяются, так бывает только тогда, когда он возбужден до безумия. И правда, стоит мне опустить взгляд, как я вижу, что его член снова наливается кровью. За считанные секунды я смазываю свой ствол и ставлю Роуэна на локти и колени, и его вздернутая задница откровенно дразнит меня. Я с размаху шлепаю его по ягодице, и Роуэн бросает на меня свирепый взгляд, который тут же сменяется ухмылкой. Выдавив смазку на большой палец, я погружаю его в дырочку Роуэна, крепко сжимая его бедро. И растягиваю его ровно настолько, чтобы быть уверенным, что он раскроется для моего члена. Настолько, чтобы он все равно чувствовал наше трение как удары молнии, чтобы оно впивалось в него той самой спасительной болью, которой он жаждет так же сильно, как я жажду ее причинять. Заменив палец на член, я с силой проталкиваюсь внутрь, упиваясь тем, как тугие мышцы Роуэна сжимаются вокруг меня. Настолько туго, что у меня едва есть возможность пошевелиться, но я толкаюсь снова и снова, постепенно расслабляя его достаточно, чтобы трахнуть как следует. Роуэн впивается зубами в собственное предплечье, приглушая все звуки, которые его тело так и рвется издать. Крепкие мышцы на его спине напрягаются под моими блуждающими ладонями. «Мой мужчина», — думаю я, безжалостно вколачивая в него свой член. От уверенных, резких толчков моих бедер Роуэн тихо скулит в руку, а затем в мою подушку, когда сминает ее под грудью. Как бы ни сводила меня с ума похоть, я держусь куда дольше, чем Роуэн. Продолжаю трахать его до тех пор, пока мы оба не покрываемся потом и не начинаем задыхаться, и только тогда позволяю себе кончить. Наполняю его так же, как он наполнил меня, и надрачиваю его член, пока он не раскрашивает простыню своей спермой. Стянув испачканную ткань на пол, я прижимаю к себе обессиленное тело Роуэна, чтобы обнять его в теплом потоке воздуха от гудящих вентиляторов. Я провожу большим пальцем по его расслабленной нижней губе, и он мягко целует его. — Представь, — шепчу я, — что мы будем делать так каждую ночь до конца наших дней. Ошеломленный смешок сотрясает грудь Роуэна и он крепче обнимает меня, снова закидывая ногу мне на бедро. — Гребаный гей, — хрипит он. — На все сто процентов. И не осталось ни единого процента сомнений.