Испарина

Глава 34

Роуэн

Мы едем в Окленд на пикапе Томми, прибавляя миль и воспоминаний старенькой машине. Со дня похорон прошла неделя, и хотя Томми предстоит горевать еще очень долго, я чувствую, как с каждым днем его депрессия отступает. Мой храбрый мальчик. Мне стоит огромных усилий держать руки при себе. Я испытываю острую необходимость постоянно его успокаивать, просто на случай, если боль захлестнет с головой. В машине я то и дело кладу ладонь ему на бедро, на плечо или мягко сжимаю затылок. Когда мы останавливаемся на заправке, чтобы размять ноги и купить перекус в дорогу, я крепко беру его за руку и не отпускаю. Единственный раз я отхожу от Томми лишь по приезде к дому Пола в Окленде. Я вызываюсь перетаскать вещи Мава из подземного паркинга, пока Томми провожает племянника на третий этаж. Для этой части города квартира довольно просторная. Пожалуй, не уступает по площади дому Томми в Сакраменто, но здесь еще и огромные окна, открытая планировка и такой телевизор, который так и просит собрать всех друзей для просмотра Супербоула. У Мава своя комната, которую уже успели выкрасить в его любимый лавандовый цвет и обставить новенькой детской мебелью, а еще здесь полно игрушек из списка, который Томми скинул Полу в сообщении. На полу лежит ковер в виде огромного футбольного мяча, а на стенах висят рекламные постеры в рамках. Все с матчей чемпионата NCAA. — Дядя Томми! — радостно кричит Мав, подпрыгивая на месте и тыча пальцем в постер, где Томми с его безупречно-кукольным личиком изо всех сил пытается казаться суровым в своей форме «Хорнетс». — Подумал, что он оценит, — усмехается Пол, гордый собой, но без капли самодовольства. От чувака уже вовсю веет настоящим отцовским вайбом. Неуклюжий, слегка взъерошенный и до очаровательного нелепый. Чем-то он напоминает мне Мэтта, и я надеюсь, это верный знак того, что Мав попал в надежные руки. Я держу треть праха Эрики в деревянной шкатулке размером с футляр для часов, с маленькой защелкой и замочком. Пока Мав увлеченно копается в новых игрушках, я осторожно вкладываю шкатулку в руки Томми, а он передает ее Полу. — Тут моя сестра, — произносит он почти шепотом. — Для Мава. На случай, если он захочет. Можешь отдать ему сейчас или когда он станет постарше, но это принадлежит ему. — Я сберегу ее, — с пониманием кивает Пол. Встряв в разговор, я предупреждаю Пола, что в синем пластиковом контейнере, который мы оставили в гостиной, тоже лежат кое-какие вещи Эрики. Мелочи, которые Томми и его мама отобрали для Мава на память. Вдруг когда-нибудь они ему понадобятся. Мы задерживаемся на несколько часов, помогая Маву освоиться в его новом доме, а потом все вместе обедаем. Перед тем как попрощаться, Томми оставляет племяннику свой Nintendo Switch и лично проверяет, чтобы приставка была подключена к огромному плазменному экрану. Но мы прощаемся не на совсем. Мы будем часто навещать его, а наша вторая спальня в Сан-Хосе, в случае чего, легко может стать комнатой для Мава. На следующий день после смерти Эрики, когда Томми едва находил в себе силы встать с постели, он спросил меня, смогу ли я помочь ему воспитать Маверика, если бы такой была последняя воля его сестры. Его вопрос прозвучал как ловушка. И хотя я понимал, что он был спровоцирован горем и чувством вины, я до одури боялся, что, скажи что-то не то в такой уязвимый момент, и по нашим отношениям пойдет трещина. Мне необходимо было поддерживать Томми всеми возможными способами, но в то же время я обещал всегда быть с ним предельно честным. — Не знаю, — ответил я тогда, лежа вместе с ним посреди его кровати. На моих глазах тоже наворачивались слезы, потому что плакал он, и потому что я до ужаса боялся его разочаровать. — Я люблю его, но... не думаю, что способен сейчас растить ребенка. Может быть, когда-нибудь. А может, и никогда. Думаю, мне нужно еще много работать над собой, прежде чем я смогу стать хорошим отцом. Томми положил ладонь мне на щеку, большим пальцем смахивая мои слезы, словно именно он должен был утешать меня, а не наоборот. — Понимаю, — прошептал он. — Если честно, я тоже сомневаюсь, что смог бы. Я бы постарался, если бы у меня не было выбора, но рад, что мне не придется. Я плохой дядя? — Конечно же нет, — горячо возразил я. — Ты потрясающий дядя, Томми, но тебе всего двадцать один. Ты еще учишься в колледже. Твоя жизнь и твое будущее не менее важны, чем будущее Мава. Пол – тот, кто теперь должен воспитывать Мава, ну а я буду растить тебя. Он издал короткий смешок, который сорвался в сдавленный всхлип, и уткнулся лицом мне в грудь, пряча слезы в моей футболке. А сейчас он отчаянно стискивает Мава в объятиях и, оторвав карапуза от пола, кружит его в воздухе до головокружения. Томми успевает миллион раз расцеловать пухлые щеки племянника, прежде чем отпускает его и пожимает руку Полу на прощание. Когда Мав бросается уже в мои объятия, сердце предательски тает. Невольно задумываюсь, был ли Томми таким же сладким мальчишкой в свои семь лет, и, пожалуй, ответ более чем очевиден. Безумие... Ведь если бы я рос в других условиях и не был бы настолько сломлен, возможно, мы с Томми могли бы дружить почти всю нашу жизнь. К тому времени, как он пошел на футбол, мне было десять. Я бы подошел к нему после самого первого матча, в котором наши команды столкнулись бы лицом к лицу, и предложил бы ему дружбу. Выбил бы все дерьмо из тех ублюдков, которые набросились на него за то, что он гей. Признался бы ему, что тоже гей, и мы могли бы разобраться во всем вместе. Мы могли бы быть вместе все это время. Влюбленные с самого детства. Но в итоге я до ужаса пугался его красоты и совершенства, и обозвал его тем омерзительным словом, потому что слишком сильно ненавидел себя самого, чтобы позволить себе завести друга. До сих пор больно думать о той ситуации. Ужасно больно. Гораздо больнее, чем я когда-либо показывал Томми, потому что не хочу вынуждать его снова и снова повторять, что он меня простил. Чувство вины не исчезает по мановению волшебной палочки только из-за того, что тебя простили. И то самое чувство вины – лишь одна из множества вещей, с которыми я сейчас учусь справляться на терапии. — Готов? — спрашиваю я Томми у двери, на случай, если ему нужно еще немного времени. Я дам ему столько времени, сколько потребуется, даже если придется заночевать сегодня на полу в гостиной Пола. — Да. Пойдем, — произносит Томми, одаривая меня тоскливой улыбкой. Немного грустной, но в то же время абсолютно твердой. Когда мы спускаемся на парковку, я прошу у Томми ключи, чтобы самому сесть за руль. Он не задает лишних вопросов. Должно быть, вымотался за дорогу сюда и не прочь передохнуть. К счастью, он даже не подозревает, что у меня есть скрытые мотивы. Наверное, я все еще иногда храню секреты от Томми. Но только один-единственный, и сегодня тот самый день, когда пора раскрыть все карты. Любопытство просыпается в нем довольно быстро, когда он понимает, что я еду в сторону Сан-Франциско, а не обратно вглубь штата к Сакраменто. Пол когда-то рассказывал мне об одной смотровой площадке за озером Мерсед. Там есть отличная тропа, ведущая на утес. — Что мы здесь делаем? — спрашивает Томми, когда я паркую пикап у подножия скал. — Подумал, нам стоит прогуляться. Насладиться видами, прежде чем вернемся в Сакраменто. Он усмехается. — Чем быстрее мы вернемся, тем скорее окажемся в Сан-Хосе. — Ну же... — я отстегиваю свой ремень и, потянувшись к Томми, отщелкиваю и его. — У нас впереди годы, чтобы наслаждаться Сан-Хосе. Давай уделим немного времени Сан-Франциско. В голубых глазах Томми читается подозрение, но он выходит из машины и следует за мной по извилистой дорожке. Мы снова держимся за руки. Редкие прохожие либо вежливо игнорируют нас, либо дружелюбно здороваются. Мне уже давно плевать, если кто-то бросает на нас косые взгляды, но здесь, на природе, становится спокойнее, ведь я знаю, что никто не станет донимать нас просто за то, что мы существуем. Сан-Хосе такой же. Пусть он не такой кричаще-свободный, как Сан-Франциско, но там я тоже не беспокоюсь за нашу безопасность. Думаю, наша жизнь там будет по-настоящему хорошей. На вершине утеса бетонный туннель выводит нас к обещанной панораме. Мы на высоте небоскреба над океаном, который тянется на столько миль, что и не сосчитать, пока не сливается с горизонтом в потрясающей синеве. Цвет напоминает мне глаза моего любимого, в которых я теряюсь так же легко. Широкая улыбка Томми говорит о том, что он рад моему спонтанному решению. Потянув его за собой, мы сворачиваем на тропинки вдоль обрыва, пока не удаляемся от других туристов достаточно далеко, чтобы я перестал изнывать от нервов. — Здесь красиво, Роу, — произносит Томми, не отрывая взгляда от горизонта. — Как и ты, — отвечаю я, вкладывая в свои слова всю нежность, что переполняет сердце. Он краснеет и смотрит на меня с недоумением, ведь я редко бываю таким сентиментальным на людях. — Пойдем дальше? — Подожди секунду, — прошу я и, сжав его ладонь, разворачиваю к себе. — Я хочу поговорить с тобой кое о чем. — Ладно, — бормочет он. Подозрение в его взгляде сменяется тревогой, и я очень надеюсь, что он не догадывается о моих намерениях. — О чем ты хотел поговорить? Отпустив его руку, я вытираю вспотевшую от волнения ладонь о бедро и лезу в карман бомбера за маленькой коробочкой, которую хранил там с самого утра. — В общем... — начинаю я, перебирая ее в руках. — О боже, — выдыхает Томми, окончательно опешив. Улыбнувшись его нелепому, завороженному выражению лица, я снова набираю в грудь воздух. — Так вот, я знаю, что мы подшучивали над этим... — Я не шутил, — тут же вставляет он. Я издаю короткий смешок, чувствуя, как бабочки в животе неутомимо бьют крыльями. — Знаю, что ты об этом говорил, и я всегда отвечаю, что ты мой, несмотря ни на что, и не вру. Но теперь, когда мы наконец-то официально съезжаемся, я не хочу, чтобы ты был просто моим парнем. Я хочу, чтобы завтра ты поехал со мной в Сан-Хосе в качестве моего жениха. Отбросив все сомнения, я опускаюсь на одно колено и поднимаю черную кожаную коробочку. Откинув крышку, я показываю Томми кольцо, которое выбрал еще полгода назад, как только обналичил чек от «Эртквейкс». Ободок из белого золота с инкрустацией мелкими черными бриллиантами. — Томми Мэтисон, — произношу я, глядя снизу вверх в бескрайние омуты его глаз. — Ты выйдешь за меня? — Роу, — выдыхает он, и его лицо искажается от эмоции, похожей на муку, но вызывающей прямо противоположное чувство, отчего мое сердце пускается вскачь. — Милый... ты серьезно? Конечно, я выйду за тебя. Ты правда купил мне кольцо? Сияя так, что к лицу приливает жар, я достаю кольцо из бархатной подкладки и прячу коробочку в карман. — Конечно, мат твою, я купил тебе кольцо. Я же не какой-то там нищеброд. Издав прерывистый, полный чувств смешок, Томми протягивает левую руку, и я надеваю именное помолвочное кольцо на нужный палец. На внутренней стороне я заказал гравировку. «Навеки твой». Я поднимаюсь, и Томми буквально сносит меня, едва не опрокинув на землю, когда набрасывается с поцелуем. — Боже, как же я тебя люблю, — шепчет он между страстными поцелуями. — И я тебя люблю, малыш. Мы целуемся несколько минут, обнимая друг друга, пока прибрежный бриз окутывает нас летней прохладой. — Я тоже куплю тебе кольцо, — говорит Томми, касаясь губами моих губ. — Не обязательно. — Нет, обязательно. — Я сам за него заплачу. Он фыркает. — Ага, разбежался. Мы смеемся и прижимаемся друг к другу, и все кажется таким правильным. В моей голове нет ни единой тени сомнения в том, что именно этот человек предназначен мне судьбой, и ясность ощущается как истинная свобода. Если Томми подарит мне кольцо, я тоже сделаю на нем гравировку. Там будет то, что кричит мое сердце каждый раз, когда я смотрю в его глаза. «Никогда не сдавайся».