Меж двух огней

Безопасный дом Астрид прятался в портовом квартале Порт-Аврелия — там, где склады срастались с трущобами и где Вейнгарды, как выяснилось, держали неприметную квартиру над лавкой канатчика «на случай, когда семье нужно, чтобы кого-то не нашли». Шейн добрался туда на третьи сутки после бала, Астрид впустила его без слов, заперла дверь и задвинула засов. В комнате пахло остывшим чаем и бумажной пылью. На столе под единственным кристаллом-светильником громоздилась всё та же кожаная папка, разбухшая ещё сильнее, а рядом — карта приграничья, утыканная булавками, и стопка набросков, небрежно сделанных торопливой рукой. — Ты выглядишь хуже, чем в прошлый раз, — заметил Шейн, опускаясь на табурет. — А ты — лучше. — Астрид прищурилась. — Подозрительно лучше. Месяц назад ты будто весь мир на своих плечах тащил. «Сейчас только половину», — подумал Шейн. — «Вторую теперь несёт Илья». — Меньше думай о моих плечах. — Он не дал увести разговор. — В сообщении было одно слово. «Оружие». Лицо Астрид мгновенно потеряло всякую насмешливость. Она села напротив, сцепила пальцы — жест, которым она обычно пользовалась на брифинге перед сложным матчем. — Я проследила поставки, — начала она тихо. — Помнишь, я говорила про деньги Морроу к Блэктерну? Деньги — полбеды. Их можно отмыть, спрятать, отрицать. Но Блэктерну для работы нужны не короны. Ему нужны компоненты. Очень редкие. Очень приметные. Она развернула набросок — список, выписанный аккуратным столбцом. — Пыль Источников, — прочёл Шейн, и холод пробежал у него по спине. — Концентрированная. — Контрабанда высшего разряда, — кивнула Астрид. — За такое Инквизиция Пакта вешает без суда. Пыль Источника — основа печатных чернил, её добывает только Гильдия Печатников, в строжайшей секретности и под строгий учёт, до последнего грамма. А тут — закупки в обход Гильдии. Через подставные торговые дома. «Северная пушнина». «Аврелийские специи». Унциями. Плюс концентраторы, стабилизирующие кристаллы, резонансные камеры. Это не для печатей, Шейн. Это для чего-то, что должно вместить дикую, неструктурированную силу. Очень много силы. — И куда всё шло? Астрид перевела палец на карту — на булавку, воткнутую у самой кромки гор, там, где земли Эринора смыкались с нейтральной полосой Вестмора. — Заброшенные шахты Чернотропья. Старые рудники, выработанные ещё во вторую Приграничную, потом брошенные. Никто туда не суётся — порода нестабильная, обвалы. Идеальное место, чтобы спрятать то, чего не должно существовать. Шейн смотрел на булавку, и внутри у него медленно затягивался ледяной узел. — Ты проследила поставки до шахт. И остановилась. Пришла ко мне. — Он поднял на неё глаза. — Правда ведь, Астрид? Молчание капитана оказалось красноречивее любого отвевта. — Ты туда полезла, — выдохнул Шейн. — Шейн... — Одна, — он подался вперёд, и от его движения тонкий иней метнулся по краю стола. — Ночью. В выработанные шахты, где обвалы. В логово человека, который содержит изгнанного за запрещённые исследования мага. Ты понимаешь, что было бы, если б тебя там нашли? — Понимаю лучше тебя, — отрезала Астрид, и в её голосе прорезалась сталь. — Поэтому и пошла одна. Вдвоём — вдвое больше шансов попасться. Я знала, что искать, и знала, как уходить. Не учи меня осторожности, серебряный принц. Я в этих играх с пелёнок, пока ты ещё ловил Бурю на тренировочной арене. Шейн стиснул зубы, загоняя негодование обратно. Она была права. И от этого было только хуже. — Что ты там видела, — сказал он наконец. Не вопрос — почти мольба. Когда Астрид заговорила, голос её снова стал ровным, но за этой ровностью Шейн слышал кое-что ещё — страх. — Я спустилась по старому стволу. Глубоко. Там, внизу, где раньше добывали руду, кто-то расчистил целый зал и обустроил лабораторию. Кристаллы-светильники, верстаки, чертежи на стенах. Резонансные камеры — те самые, из списка. И запах. Знаешь, такой... — Она поморщилась. — Как перед грозой. Когда воздух гудит от магии, которой слишком много в одном месте. У меня Печати ныли, просто стоять там было больно. — Блэктерн? — Его не видела. Только следы работы. Записи, расчёты. Половину не поняла — высшая теория Источников, это не моё. Но кое-что разобрала. — Она вытащила лист — копию, наспех перерисованную её рукой. — Вот это. Шейн взял лист. И не сразу понял, что на нём изображено, — а когда понял, у него остановилось дыхание. Это была Буря. Точнее — схема Бури. Та самая сфера концентрированной магии, которую он ловил тысячи раз, укладывал на Алтарь, держал в руках, чувствуя обжигающий, но управляемый жар. Только здесь она была иной — окружённая концентрическими кольцами расчётов, пронизанная линиями, что впивались в самое ядро. А в центре, там, где у настоящей Бури билось ровное сердце чистой силы, был вписан маленький чужеродный кристалл, и от него во все стороны расходились стрелки, помеченные одним и тем же словом. — Что это за слово? — хрипло спросил Шейн. — «Каскад», — тихо сказала Астрид. — Я нашла его в записях. Это принцип. Способ заставить Бурю не отдавать силу постепенно, как всегда, а высвободить всю разом. В одно мгновение. — Она встретила его взгляд. — Буря — это сжатый, стабилизированный кусок дикой магии. Стабилизированный. В этом весь фокус. Если в нужный момент впрыснуть в неё силу из этого кристалла, дестабилизатор... Она не закончила. Не нужно было. — Она перестанет быть мячом, — медленно проговорил Шейн. — И станет бомбой. — Он создаёт устройство, — кивнула Астрид. — Что-то, что может дестабилизировать Бурю прямо на арене. Превратить её в бомбу. В комнате повисла тишина. Где-то внизу скрипели половицы. С моря доносился приглушённый гудок корабля. Шейн смотрел на схему, и в голове складывалось — деталь к детали — то, чего он боялся весь последний месяц. Перехваченное письмо. «Устройство должно быть готово к решающему матчу... когда вся восьмёрка держав будет смотреть, когда короли сядут в ложе…» — Финал, — выговорил он. — Финал Кубка. Эринор против Выррии. Если Буря взорвётся там... — Где она собирает максимум внимания? — подхватила Астрид. — В руках самых заметных людей континента, на глазах у королей, под кристаллами трансляции, что разносят картинку на весь Эвернис. — Скандал, — тихо сказал Шейн. — Обвинения. — Он положил схему на стол — осторожно, будто бумага и впрямь могла рвануть. — Война. — Война, — эхом подтвердила Астрид.

***

Они просидели над бумагами до глубокой ночи. Кристалл-светильник прогорел, и Астрид сменила его на новый. На столе остывал второй чайник. А они всё перебирали — улики, схемы, варианты, — и каждый вариант упирался в одну и ту же ледяную стену. — Давай ещё раз, — сказал Шейн, потирая переносицу. — У нас есть схема устройства. Чернотропье, где его делают. Деньги Морроу, тянущиеся к Блэктерну. Этого мало для суда — ты говорила. Но для Инквизиции Пакта? Они вешают за пыль Источников безо всяких церемоний. Почему мы не можем просто привести их в шахту? — Потому что в шахте они найдут пустой зал, — устало ответила Астрид. — Морроу не дурак. Стоит Инквизиции зашевелиться — а глаза у него везде, ты сам знаешь, — и он за час вывезет всё. Лабораторию, Блэктерна, устройство. Растворит, будто не бывало. А нас обвинит в клевете и контрабанде. Без поличного он неуязвим. — Значит, нужно поймать его за руку. — Нужно, — кивнула Астрид. — Идеальный момент — когда устройство уже будет в деле. Когда отрицать причастность станет невозможно. — Она помолчала, и в глазах её мелькнуло то, что Шейну совсем не понравилось. — То есть, на финале. Шейн поднял голову. — Ты предлагаешь позволить им установить бомбу на арене. И обезвредить её в последний момент. — Я предлагаю единственное, что сработает. — бесстрастно ответила Астрид, но Шейн видел, чего ей стоит эта бесстрастность. — Если мы спугнём Морроу сейчас — он уйдёт, уничтожит улики и попробует снова, в другой раз, другим способом, которого мы уже не будем знать. Мы потеряем единственное преимущество — то, что мы знаем его план, а он не знает, что мы знаем. — Она наклонилась через стол. — Но если дадим ему дойти до конца, позволим установить устройство — а потом в нужный момент перехватим, обезвредим, поймаем с поличным, при свидетелях, под кристаллами трансляции... тогда ему конец. И всё, война предотвращена. В этот самый миг внизу, в лавке канатчика, тихо стукнула дверь. Шейн вскинулся — иней рванулся по подоконнику. Но Астрид только подняла ладонь. — Спокойно, — сказала она. — Это ко мне. Точнее... — Она встретила его взгляд, и в её глазах мелькнуло нечто странное. — Точнее… я думаю, это к тебе. На лестнице раздались шаги. Лёгкие, осторожные. И когда дверь приоткрылась и в проём, надвинув капюшон, скользнула высокая фигура, у Шейна остановилось сердце. Илья откинул капюшон. Янтарно-ореховые глаза. Резкие скулы. Лицо, которое весь Эвернис знал по газетным полосам. — Ты с ума сошёл, — выдохнул Шейн, вскакивая. — Ты в Вестморе. Тайно, в такой-то момент! Выррийский ловец, в Порт-Аврелии, неофициально — если тебя поймают... — Не поймают. — Илья запер за собой дверь. — Я умею передвигаться незаметно, ледышка, как и ты. — Он посмотрел на Астрид, потом снова на Шейна. — Я сам связался с ней, после нашей с тобой беседы. Выразил готовность помочь. В конце концов, это касается нас всех. И вот, Астрид прислала весточку —сказала, нашли «оружие». Думаешь, я останусь сидеть в Златояре и гонять чаи, пока вы тут решаете, как спасать оба наших народа? Мы договорились. Вместе. Что бы ни случилось. Шейн перевёл взгляд на Астрид. Та пожала плечами — без вины, без раскаяния. — Если это касается финала, — сказала она ровно, — а это касается финала, — то это касается выррийского Ловца не меньше, чем нас. Мне нужны были вы оба в одной… команде. — Она встретила взгляд Шейна. — Я давно догадалась, Шейн. И давно решила тебя об этом не спрашивать. Но врать самой себе больше не вижу смысла. Садись, Розанов. У нас бомба, способная развязать войну, и три недели до финала. Не до расшаркиваний. Илья сел. Не как гость — как человек, готовый драться. И обвёл взглядом стол: карту, папку, схему Бури с убийственным кристаллом в сердце. — Показывайте, — сказал он. — Во что мы вляпались. Они ввели его в курс дела. Шейн — про деньги Морроу, про шахты, про устройство. Астрид — про каскад, про дестабилизатор, про то, как Буря в руках Ловца станет погребальным костром, который зажжёт пламя войны. Илья слушал, мрачнея, и когда Астрид дошла до плана — позволить им установить бомбу и перехватить на финале, он медленно поднял голову. — Вы предлагаете позволить им активировать устройство, — проговорил он. — И поймать в последний момент. — У нас нет выбора, — сказала Астрид. — Если обвиним Морроу без поличного — он уничтожит улики и попробует снова, а мы упустим эту возможность. — А если не успеем? — тихо спросил Илья. Повисло тягостное молчание. Никто не ответил. Никто не смог. Потому что ответ висел в воздухе, ледяной и очевидный: если не успеют — на арене взорвётся настоящая бомба. И Ловец, держащий Бурю, погибнет. Десятки погибнут. На глазах у всего мира. Всё, чего хотел Морроу, случится — только их руками. — Я работаю над защитой, — наконец сказала Астрид. Голос её был ровным, упрямым. — Я Щит. Контрмагия, барьеры, гашение чужих заклинаний — это моя работа. Если я смогу понять, как устройство работает, — я смогу его нейтрализовать. Заглушить дестабилизатор до того, как сработает каскад. Мненажна его полная, подробная схема, а не этот фрагмент. Ну, или само устройство. И время. — У нас три недели до финала, — сказал Шейн. Три слова, в которых уместилось всё. Три недели, чтобы понять, как обезвредить оружие, способное расколоть континент. Чтобы перехитрить человека, у которого повсюду глаза и уши. Три недели до арены, где Бурю понесут двое — лёд и пламя — и где в любой миг она могла стать их концом. Илья встал. Подошёл к окну, к щели между ставнями, за которой чернел спящий порт, мерцали редкие огни кораблей, ворочалось невидимое море. Когда он повернулся, в янтарных глазах горела та хищная, безрассудная решимость, что зажигалась в нём перед невозможным манёвром. — Тогда условие, — сказал он. — Если на финале выйдет так, что Бурю придётся нести в момент активации, — её понесу я. Не ты. — Илья... — Нет, выслушай. — Илья шагнул к нему, поймал за запястье. — Ты наследник Холландеров. Ты — мир в своей стране, ты нужнее живым. У меня за спиной только Выррия да Дмитрий. Если кто-то встанет под этот удар — это буду я. — Думаешь, я тебе позволю? — Шейн вырвал руку, и иней брызнул с пальцев, замораживая подоконник. — Мы договорились — вместе! Вместе — это не «ты сгоришь, а я посмотрю»! — Я не дам тебе встать под бомбу! — И я тебе! Они стояли, прожигая друг друга взглядами — лёд и пламя, иней и жар, оба готовые сгореть, лишь бы уберечь другого. — Хватит, — тихо, но твёрдо сказала Астрид, и оба осеклись. — Послушайте себя. Вы спорите, кому из вас умереть. А надо — как сделать, чтобы не умер никто. — Она встала между ними. — Цель у нас одна: успеть обезвредить устройство до того, как Бурю вообще возьмут в руки. До свистка. Никто не будет жертвовать собой. Никто не умрёт. Ясно? Шейн и Илья переглянулись. Гнев отступал, оставляя усталость и общий, разделённый на двоих страх, витающий в воздухе шлейфом. — Ясно, — выдохнул Илья. И тише, только для Шейна: — Но если выбор всё-таки встанет — я его сделаю. — Не позволю, — так же тихо ответил Шейн. — Заморожу, если придётся. Илья усмехнулся — криво, горько. И эта усмешка снова сделала их союзниками, а не двумя упрямцами, рвущими друг друга на части. — Нам нужно больше людей, — сказал Шейн, возвращаясь к делу. — Ты одна с устройством не справишься, Астрид. Нужен доступ к арене, прикрытие, кто-то ещё на выррийской стороне... — Каждый новый человек — риск, брешь, через которую может случиться утечка к Морроу, — ответила Астрид. — Кому мы можем доверять по-настоящему? Илья открыл было рот — Шейн знал, что он скажет… но тот не успел. Внизу, в лавке канатчика, снова стукнула дверь. На этот раз не тихо. Не осторожно. Удар — приглушённый, но отчётливый, — звук двери, которую распахнули рывком, будто игнорируя тот факт, что она была заперта на ключ и на засов единовременно. Все трое замерли. Иней рванулся по подоконнику от ладони Шейна. Печати Астрид вспыхнули холодным светом. Илья вскочил, и алое золото зажглось на его предплечьях. — Ты ещё кого-то ждёшь? — выдохнул Шейн. — Нет, — одними губами ответила Астрид. На лестнице раздались тяжёлые и уверенные шаги. Большой человек, не таясь, поднимался к ним — будто точно знал, куда идёт. Дверь на этаже содрогнулась от удара, жалобно скрипнули старые петли. А потом раздался голос — низкий, гулкий, с тяжёлым выррийским раскатом, от которого у Ильи разом отхлынула краска с лица: — Илья! — Снова грохот в дверь, так, что задрожала рама. — Я знаю, что ты там. Я тебя от самой границы веду. Открывай! Илья закрыл глаза. На миг — всего на миг — на его лице мелькнуло что-то похожее на отчаяние. — Дмитрий, — прошептал он. — Ну ладно, я всё равно вхожу! Последовало кряхтение, а за ним - мощный удар. Дверь буквально вывалилась в комнату — петли и щеколда не выдержали. И в проёме, заполняя его целиком — широченные плечи, тёмная щетина, тлеющие золотом с алым Печати, — встал Дмитрий Волков. Лучший друг Ильи. Выррийский Клинок. Гора мышц, гроза соперников на арене, выследившая собственного ловца через две границы. Его светло-карие глаза метнулись по комнате — по Илье с огнём в ладонях, по Астрид с её серебром, по Шейну, окутанному инеем, по карте и папке. И застыли на столе. На схеме Бури с убийственным кристаллом в сердце. Несколько секунд он молчал, переводя взгляд с лица на лицо — с Ильи на Шейна, затем на Астрид, и на схему, которая выглядела в этих обстоятельствах... Не самым лучшим образом. А потом, очень тихо, с чем-то страшным в интонации, выговорил: — Какого хуя, мать вашу, здесь происходит?