Языковой барьер и Марафонец

Люди - существа быстро адаптирующиеся. Особенно к не глобальным вещам. А поскольку Пётр всё-таки человек, он тоже привык. Привык к несколько другому климату. К грузу ответственности, за слова, действия, прокаты, лёгшему на плечи всех участников олимпиады. С чем-то пришлось просто мириться - например, со странным давлением, чуствующемся на невербальном уровне. Впервые на зимних играх страна выступает в таком формате: без национальных символов и в таком небольшом составе. Но это наименьшее из проблем. Соревнования вообще никогда не были для Гуменника большой проблемой: всё зависит от восприятия и правильного настроя. И, научившись вовремя себя успокаивать, трудностей с конкурсами любого рода навсегда изчезнут. Вот и оставалось только стараться, но и на победу не слишком надеяться. Даже несмотря на собственные трезвые оценки ситуации. Но вот было то, к чему ни привыкнуть нельзя, ни смириться. Тот, кто не заинтересовал при первой встрече, тогда в далёком 2019, но так волновал душу сейчас. Интересно, почему? Сам для себя Петя отвечал, что тогда оба юниора были ещё довольно зелёными, и кроме жажды победы для них ничего вокруг не было. Но вот Илья стал старше, степеннее. Но того огня в глазах не лишился и нацеленность на победу тоже чувствовалась. А красавцем Малинин был всегда, и отрицать это сложно. Эти факторы в совокупности и манили Гуменника. И была одна проблема - блядский языковой барьер. Каждый божий раз, подходя к спортсмену по поводу, или просто чтобы наконец завести неформальный разговор, английский язык испарялся как по щёлку. Наверняка Илья мог плюс-минус спокойно общаться с Гуменником и по-русски, но вот незадача - и родной язык исчезал так же стремительно, как только Пётр подходил к Малинину. Одно явление "бога квадов" вблизи, и всё, Гуменник нем как рыба. Вот и оставалось, что просить записать на одни тренировки, и до, и после начала соревнований.

***

Если люди, существа быстро адаптирующиеся, то Илья - наверняка не человек. Малинин не привыкает, не смиряется - он бежит. Метафорически, конечно, не буквально. Но суть одна. Вся его жизнь - бешеный марафон. До олимпиады этот забег проходил довольно легко: достижение контрольных точек, изумительные показатели практически на всех соревнованиях. Но вот на горизонте долгожданным маяком начал видеться финиш - произвольная программа. После восхитительной короткой, второй прокат казался просто ещё одним маленьким испытанием на его дистанции. Но тут со спины будто повеяло лёгким холодком. Илью начало догонять всё те, от чего он скрывался всю свою жизнь. И Малинин боролся - правда пытался бороться, но не выходило. Падение. Второе. А дальше было уже не понятно, бежит Илья или нет. Дал ли он волю слёзам на публике или сдержался. Это было уже абсолютно неважно. В забытие он смотрит на оценочное табло, где позорно красуется восьмое место. В том же состоянии доходит до раздевалки, где тупо утыкается взглядом в стену напротив. Тревожные мысли волнами захлестывали парня, и этот несносный поток уже готов был стать штормом, но тут со спины послышался незнакомый голос. До одури спокойный, совсем не резонирующий с состоянием Малинина голос: - You alright? - акцент, столь родной акцент будто спас утопающего в нервных думах Илью и заставил резко посмотреть на его обладателя. Ну конечно. Нейтральный спортсмен, что ненавязчивым, совсем фоновым пристутствием сопровождал Малинина в последнее время. Илья неуверенно кивнул. По лицу Петра было видно, что тот будто пытается что-то сказать, но не может. Вдохнув и выдохнув, фигурист наконец продолжил, уже на родном для себя языке, видимо, для личной простоты: - Точно? - все, что смог сказать Гуменник. - Да, жить буду - неожиданно вспомнил выражение Малинин. На это Пётр кивнул и удалися. Произошедшее будто вывело его из транса. И он, дождавшись ухода нейтрального спортсмена, в какой-то немой признательности, вышел из раздевалки и сам.

***

Очивка "поговорить с Малининым" с горем-пополам была заработана. Ну, на половину так точно. Хоть теперь они будто и были ближе, и переговаривались немыми взглядами, Петя ещё намеревался по-человечески поговорить с Ильёй. Но уже явно после показательных. То ли к счастью, то ли к сожалению, самому Гуменнику прокат не грозил - снова проблемы с авторским правом, будь они неладны. Так что можно отдыхать с чистой душой. В последний раз зайдя в дворец спорта, но уже не в качестве участника, а в качестве зрителя Петя в последний раз вдохнул этот олимпийский воздух, содержащий в себе столько надежд и разочарований, сколько не содержит наверное, ни один дух соревнований. Прокат Аделии был потрясающим. Не потому, что Петросян откатала отлично, а по причине полного отсутствия каких-либо переживаний у самой спортсменки. Такой живой Гуменник видит её впервые. А потом была произвольная Ильи. Восхитительно. И опять отнимает дар речи. Видимо это Малининский талант, что ж тут поделать. Выходя со стадиона Петя услышал сзади Аделин голос: - Погоди! Я за тобой не успеваю! - и действительно: фигуристка уже бежала, в надежде просто попасть с коллегой в один ритм. Гуменник послушно остановился и дождавшись Петросян, подстроился под её темп шагов. - Прекрасная Шакира вышла! - заметил Петя, ободрительно потрепав спортсменку по плечу. - Спасибо! Ещё бы твоего Оптимуса показать было бы неплохо, ну да ладно! Я же не за этим сюда пришла! - протараторила девушка. Тут же она вынула из кармана джинс телефон и довольно показала Пете какую-то фотку. На снимке гордо красовался Малинин, стоящий рядом с Аделией. Внутри у фигуриста что-то вспыхнуло, но виду он не подал, лишь коротко отметив: - Да, круто! Рад за тебя! - А как бы я была, если б ты не стоял истуканом возле него, а наконец сказал хоть что-то - будто невзначай бросила Петросян, убирая телефон в карман. Когда Аделия подняла голову, она увидела, что маска стоического спокойствия начала потихоньку сползать с лица коллеги, оставляя за собой румянец. - Это разве настолько заметно? - несвойственно себе смущенно и тихо спросил Петя. - Ещё бы! - хихикнула девушка - Каждый раз ты подходишь к нему и просто молчишь, знаешь, как тяжело было на вас смотреть на тренировке? Просто поговори с ним, хотя бы завтра! - на контрасте со смехом на прошлой фразе, уже спокойно попросила девушка. И уже с грустным вздохом добавила - Последний день, все-таки, непонятно, когда в следующий раз увидитесь. И тут Гуменника как кипятком обдало: точно. В воскресенье карета превратится в тыкву, и он вернётся домой, так и не поговорив с Ильёй. А ведь хочется... Решено, завтра они точно побеседуют.

***

Кто же знал, что Илье придётся бегать даже после закрытия. И уже не метафорически, а вполне реально. Олимпийские автобусы, один за другим отбывали от "Арены ди Вероны". Хотелось и поехать в деревню вместе с сокомандниками, и лечь спать пораньше. Вот авто подъехало, и неорганизованная толпа спортсменов, похожих больше не на участников олимпиады, а на школьников на экскурсии потекла в транспорт. - Malinin! - послышался голос Эмбер, зазывающий поскорее занять место - Are you coming?? Илья показал девушке большой палец, и уже начал пробираться внутрь, как услышал знакомый голос: - Iliya, wait! Подожи! Ещё неделю назад он бы притворился, что не услышал в Петю в гуле. Но не сейчас. Сейчас он бы узнал этот голос из тысячи. Сейчас, он будто подсознательно хотел его слышать. Малинин шепнул что Гленн, на что та хитро улыбнулась, слез со ступеньки и направился в сторону бывшего соперника. - Привет! - дружелюбно улыбнулся тот, будто уже не требуя слов. Будто сейчас, Илье, несмотря на желание слушать, было бы достаточно и простого присутствия Гуменника рядом. Но нет, Петю, понявшего всю серьёзность их скорого расставания, прорвало как плотину: - Мне ещё столько хочется сказать! Твои программы - нечто, они очень воодушевляют! И сила воли у тебя невероятная, и... Они разговаривали ещё полчаса, пока парней, в целях отсутствия завтрашних желтопрессных заголовков, что могут очень взбудоражить общественность, не растащили по разным автобусам. В тот день, Петя разрушил тот языковой барьер, что стоял перед ними все эти 2 недели. Догнал вечного марафонца, ухватил за запястье и наконец смог заговорить.