Контрсценарий

Рэя разбудил тихий скулеж прямо у него под боком. Маленький Сугуру дрожал и с паникой смотрел в окно. Рэй знал, что тот там видел. — Тише... — Рэй протянул руку, чтобы закрыть брату паникующие глаза. Ладонь мягко легла на лицо, а вторая рука медленно подтянула Сугуру ближе к себе. — Я... оно... они... Нии... — Сугуру трясся, а Рэй не знал, что с этим делать. Его маленькое тело, по инерции взрослого разума, пыталось защитить ребёнка. Это было инстинктивное действие, не несущее в себе ни капли пользы. Рэй был так слаб, что сам прогибался под весом Сугуру. Его детские руки не выдерживали веса другого ребёнка. Когда Рэй попытался поднять их с кровати, братья чуть не свалились на пол. Чудом удалось удержать равновесие и добраться до двери. Всё это время Рэй закрывал Сугуру глаза и старательно пытался вглядеться в окно. Конечно, он знал, что ничего там не увидит, но и просто оставить потенциально опасное место не мог. Это было страшно, потому что Рэй действительно ничего не мог сделать. Он даже увидеть ничего не мог. Его знания, система, понимание — всё это, по существу, ничего ему не давало. Только перспективы. Переступив порог, Рэй вытащил брата из комнаты и прикрыл за собой дверь. Теперь он мог отпустить Сугуру, мог открыть ребёнку глаза и надеяться, что сейчас в доме ничего нет. — Нии-чан, что это? — Сугуру задавал вопросы. Конечно задавал. Он уже давно это делал и будет делать всё чаще. — Ничего такого, на что тебе стоит смотреть, — Рэй потянул брата в ванную. Там не было окон, и можно было умыться, немного прийти в себя — как ему самому, так и Сугуру. Пришлось подтащить маленький стульчик, чтобы хоть как-то подняться на нужную высоту и дотянуться до раковины. Сугуру стоял рядом и молча наблюдал за действиями брата. В этом чувствовалась почти родительская забота. По крайней мере та её часть, которая необходима обычным маленьким детям. Как жаль, что они такими не были. — Тут ведь ничего нет, Сугуру? — тихо спросил Рэй, желая убедиться, что сейчас никому из них ничего не угрожает. — Нии-чан этого не видит? — вместо ответа прозвучал такой же тихий вопрос. Маленький Сугуру уже проявлял удивительную проницательность. Становилось понятно, откуда вырос тот умный отличник из канона. Рэй не стал отвечать на этот вопрос. Как и повторять свой собственный. Всё, что он сделал, — легонько брызнул Сугуру в лицо холодной водой. Ребёнок вздрогнул, и его взгляд наконец прояснился. Улыбнувшись, Рэй слез со стульчика, уселся на небольшой коврик в ванной и притянул к себе брата. Так они и сидели. Сугуру цеплялся за Рэя, постепенно погружаясь в спокойный сон. Рэй смотрел в стену и ни о чём не думал. Лишь когда младший брат окончательно уснул, он смог выдохнуть и аккуратно уложить его на пол. Конечно, всё это было не самым умным решением, которое мог принять Рэй, но и особых сил у трёхлетнего ребёнка взяться неоткуда. Он не мог ни изгнать проклятия, ни полностью скрыться от них, ни помочь Сугуру перестать бояться. Даже сейчас поднять и отнести его обратно в кровать Рэй не мог. Он был ребёнком, которому мучительно смотреть на беспомощность собственного тела. Мучительно понимать, что сейчас ему придётся обращаться к людям, которые на самом деле даже не являются его семьёй.

***

Утром состоялся не самый приятный разговор. Родители были возмущены внезапным перемещением маленьких детей. Рэю и Сугуру долго говорили о безопасности, страхе и необходимости обращаться к маме с отцом. Только когда Сугуру попытался объяснить почему, родители отмахнулись, перевели тему и старательно сосредоточили внимание на завтраке. Это было неприятно. Некрасиво. И почти непростительно. А ещё именно это теперь висело над Рэем, ведь маленький Сугуру смотрел только на него. Нужно было ожидать вопросов, которые только могли возникнуть у ребёнка. Чёрт возьми, Рэй на это не подписывался. Он не хочет этим заниматься. Ночью он действовал только из желания самому оказаться в безопасности и из жалости к маленькому ребёнку рядом. Вздохнув про себя, Рэй решил заглянуть в систему, чтобы отвлечься от этой несемейной обстановки. Листать ленту другого мира оказалось в несколько раз интереснее, чем он мог предположить. Несколько тредов были посвящены старым персонажам, которые давно не появлялись, но до сих пор интриговали зрителей. Это были Сукуна, Урауме и, что неудивительно, прошлые пользователи Шести глаз. Рэй часто замечал, как люди писали целые посты, уже сравнивая Годжо Сатору с прошлыми Шестиглазыми. Кто-то продвигал своих любимчиков, кто-то просто строил теории о том, что всё это может значить для аниме. Кто-то даже верно угадывал, что скоро должна разразиться буря — следствие того, что целый проклятый мир перевернулся после рождения одного ребёнка. Больше всего внимание привлёк один не особо популярный пост:

«Рождение Годжо Сатору: проклятие или благословение мира?

Ладно, ребят, давайте уже немного остынем. После последних серий ощущение такое, будто фандом окончательно сошёл с ума.

Годжо Сатору. Новый обладатель Шести Глаз.

Всё, что нам пока о нём известно. Помимо, конечно, того, что ребёнка внезапно посадили на трон и уже назвали сильнейшим.

Клан его превозносит, мир содрогается, мы рисуем арты и строчим целые посты на тему его будущей силы.

Акцент на будущем.

Акцент на потенциале.

Что мы имеем?

Мир отреагировал на рождение нового обладателя Шести Глаз так, будто произошло событие исторического масштаба.

И, судя по подаче, это не уникальная реакция именно на Сатору. Такое уже было. Мы это уже видели. Прошлые носители Шести Глаз тоже явно сдвигали баланс. Они тоже приносили изменения во всё, что касалось проклятий или даже простых людей.

И это, на мой взгляд, ошибка.

Реакция мира на рождение Шести Глаз ≠ автоматическое доказательство того, что Сатору уже сильнее всех прошлых носителей.

Откуда вообще взялась эта мысль?

Клан Годжо начинает сходить с ума.

И не надо делать вид, что это преувеличение. Даже по тем обрывкам, что нам показали, видно: ребёнка не просто охраняют. На него возлагают непомерные ожидания.

Автор даже толком не даёт нам нормального семейного фокуса. И это не случайно. Это продумано и в чём-то логично. Клан Годжо уже встраивает Сатору в свою систему как главную функцию. Как будущий инструмент.

Это символ.

Это проект.

Что они в итоге оставят в нём?

Жуткая деталь — не сила, а ожидание силы.

Все реагируют не на факт силы, а на возможность того, что эта сила раскроется.

Ребята, у Годжо Сатору ещё не проявилась техника. Мы не знаем, будет ли он равен нашим прошлым фаворитам, окажется ли слабее или станет именно таким, каким его уже сейчас предрекает мир.

И я всё больше убеждаюсь, насколько чертовски омерзителен мир дзюдзюцу.

Сатору ещё не опасен, но его уже иначе как монстром не называют. И стремятся уничтожить заранее настолько активно, что это даже смешно.

Сатору сейчас — не «Сильнейший», что бы там ни говорил его клан. Он всего лишь потенциал.

И именно поэтому так интересно сравнение с прошлыми Шестиглазыми.

Они тоже были безумно сильны. Только вот в тех историях их так не превозносили.

И тут я хочу сделать важную заметку. Мир дзюдзюцу зачем-то пытается создать себе абсолют.

И это при том, что сама сила ещё не раскрыта полностью.

Что пытается сделать мир? В чём именно заключается игра тех, кто ещё даже не появился на экране?

Ребята, обратите внимание: теперь вопрос этого треда уже не в рождении Сатору и не в том, что оно принесло.

Теперь главный вопрос в том, кто и что пытается из этого извлечь

Автор: IQ 80».

После прочтения поста Рэй отвлёкся и задумчиво посмотрел на Сугуру. Было понятно, почему Аниматор так рано ввёл Шестиглазого в сюжет. Как верно писал автор треда, весь мир проклятий сошёл с ума из-за одной лишь возможной силы. Из-за потенциала. И если сейчас посмотреть на Сугуру, который тоже слишком рано начал видеть и чувствовать то, чего не должны видеть дети, то он в некотором роде тоже мог заинтересовать Аниматора раньше времени. Наверное, это можно было бы использовать... Только проявление техники Сугуру было бы опасно для всех. И для него самого, и для Рэя, если тот действительно хочет засветиться в сюжете. Показать потенциал необходимо. Но пока он есть только у брата. У маленького ребёнка, которого не подведёшь спокойно к проклятию и не скажешь, что нужно делать. Рэй постукивал ложкой по тарелке и презрительно усмехался про себя. В какой момент он стал таким циником по отношению к детям? Или это касается только Сугуру? Почему? Из-за параллелей с каноном? Но ведь совсем недавно он вытаскивал ребёнка из его же страха. Держал на руках. Закрывал ему глаза. Рэй метался от одной мысли к другой, не находя середины. Он знал, что сейчас Сугуру — это просто Сугуру. Без отчаяния. Без надлома. Он вообще был ещё слишком мал для всего, из-за чего Рэй мог бы реагировать настолько двойственно. Но остановить свои размышления переселенец не мог. Сугуру не был его братом. Не в самом прямом смысле. Сугуру представлял собой будущую опасность. Особенно если у Рэя не будет возможности чем-то ответить. А это вновь возвращало к мысли, что без Сугуру у него практически не было шансов войти в сюжет. Круг замыкался и снова приводил к эгоистичным мыслям об использовании ребёнка. Боже, Рэю было слишком скучно в этом теле. И он слишком много думал.