God save the Queen

      Смысл жизни Ильи Малинина - прировнение самое себя к Богу. По факту силы в себе и на кончиках пальцев - потому что он может, потому что так и так. Илья громко смеётся, льёт крокодильи слёзы и наслаждается острой межрёберной невралгией: боль даёт ему смысл жизни. Но нужен ли этот смысл как таковой? Что значит - жить? А быть человеком? Соблюдение моральных принципов? Поклонение тому, что теоретически выше тебя?       Быть человеком - это значит, когда есть куда возвращаться. Когда есть куда пойти.       Он совершенно искренне не понимает звуков тишины и вида чужих слёз. Человек, отказавшийся от собственной идентичности к людской расе. Человек, достигший пика самопознания - не ценить никого, не доверять никому, и ничего не обещать. Это по честному. С болью и судорогами морали, зато по настоящему.       Потому что Королева лишилась своего Короля. Но не сдавалась - виду не подавала, оставляла надежду. Наплевав на себя. Сгорая от эскапизма.       Он наблюдает за ней тихо и издалека. Он сам себя заклял на это - Илья зритель. Свидетель. Он всегда будет на фоне, фигурой, что решает раз и навсегда.       Его интерес шкурный. Потому что Саша похожа на Илью. Хотя совсем по честному - Илья похож на Сашу. Был. Тогда.       Просто судьба - продажная шлюха, которая построила его жизнь через тернии наждачной боли. И теперь он искринне верует, что человек, пропахший нарциссизмов выше, чем Бог.       Но она. Вот эта девушка. Она... Другая. Не жалеющая себя. Не любящая себя. На такую только вслед оборачиваться и целовать ноги - за гениальность. За зелёные глаза. За то, что не жалеет собственное сердце.       Потому что с того момента Илья пристраивается за её спиной. Эдакий несостоявшийся любовник - оглянись, увидишь сзади. Тихо анализирующий то, что на данный момент ему интересно. Не с точки зрения плоти. Не с точки зрения собственной выгоды. С точки зрения морали.       Бу-е. Аж тошнит.       Через несколько недель он понял, что запоминает, как слышатся её шаги. Как она ходит, как она пахнет - цветы с редкой примесью пота. Так пахнет настоящее - никогда не наигрышь, уж точно не перманентность. Илья легко воскрешает в своём сознании звук дыхания и судорожное сокращение горла при глотке воды. Как она поправляет волосы. Как расслабленно лежит на льду, раскинув руки. Движение полных губ. Они у неё вечно мокрые от собственной слюны - на холоде трескаются. Ими она вечно кому-то улыбается. Своему Королю она улыбалась по другому. Это он помнил тоже очень хорошо.       Как и положено Королеве, она занимала свою башню, забираясь с ногами на подоконник спортивного зала.       - Ну и где же твой Король, Александра? - рискнул он потревожить и её собственный внутренний монолог.       Она даже не вздрогнула - будто ждала. Будто знала, что он рядом. Всегда.       - Для себя интересуешься? - спрашивает, вглядываясь сквозь кривое зеркало реальности. Она смотрит - просто смотрит. Илья осознаёт, что это вот... выражение девчачьей скуки на её лице идёт ей больше, чем что-либо.       Он на мгновение залюбовался.       - Ты преследуешь меня, Малинин, - не в бровь, а в глаз, продолжает Саша. - Знаешь, вряд ли то, что ты ходишь за мной, как приклеенный вечно можно списывать на совпадение.       - Уж такова участь Дракона, - даже не пытается отнекиваться Малинин. - Стеречь красивых королев, пока их возлюбленные шарахаются неизвестно где.       Наконец он был удостоен внимания её глаз. Прямо-и-вкось. Даже почти с интересом.       - Серьёзно? - вскидывает брови. - Вот так просто? Из тебя херовый сталкер.       Она переводит взгляд из окна, сверху вниз на открывшийся участок, словно ждёт спасителя.       - Ну а как же. Королевы должны знать о своих Драконах.       - Судя по всему это не так уж и трудно. Если они все такие же наглые и манерные люди как ты.       Прямолинейна и резка до мозга костей. Это как говорить с кривым зеркалом - селфцест в высшем своём проявлении. У неё мёртвые звёзды под рёбрами: у Илья желание слизать уютную темень с её солёной кожи.       - Ты дура. Он ведь даже не настоящий.       - Да что ты? А я как смотрю, ты прямо спец.       - Он пластмассовый.       - Зато ты прям Брюс Ли, ага?       Зрачки в зрачки. Её упрямость скребёт ему нервы, и заодно внутренности.       - Он недостоин твоей любви.       Он нашёл свой метод самоубийства - эмпатия причиняет глубокую боль. Психопатия - болезнь для вознесённых. Саша смотрит, продолжает смотреть безотрывно и внимательно. Ему кажется, что зрачки давным давно победили контур радужки, обнажая суть его души.       - Послушай меня, Илья. Все эти годы я выживала только засчёт моего ощущения других людей. И то что я чувствуя вокруг тебя, мне очень не нравится.       - И что же это?       - Ничего.       Он разворачивается, намереваясь уйти.       - Я уже насмотрелась на таких как ты, Малинин. Поэтому слушай и запоминай - держи свои психованные глаза от меня подальше.       - Прости. Я не могу этого сделать.       Октябрь остался позади. Ноябрь пролетел, махнув охапкой красно-оранжевой листвы. Илья до сих пор следовал всюду за Сашей - будто она была и есть его ориентир в тёмном царстве духовного самоубийства. У неё есть привычки - у неё есть график и чёткое расписание. Привычка стала приобретать обсессивную направленность.       Ночами ему снилось возвращение Короля. Утром Илья любовался ей в полумраке зала офп, каждый раз опасаясь, что сейчас дверь откроется и сон станет явью. Что он больше не встретит этих длинных волос. Что не сможет через окно наблюдать, как она стоит под проливным дождём. Образ в глазах тухнет - смысла нет. График парабола, ветви вниз.       И пусть бы её чёртов бывший муж не возвращался. Сбежал бы куда нибудь со своей новой девкой и оставил Сашу ему насовсем. От этого у Ильи в груди теплеет.       Он снова приходит к ней.       В Америке зимой дождливо и ветренно. Зеркальные лужи отвлекают его от глобального процесса саморефлексии. Саша стояла там же, где и была раньше, выдыхая вонючий пар, но заслышав шум за спиной, оборачивается.       - Опять ты. - говорит, перекатывает на языке как сухой факт.       - Я не видел сегодня тебя в столовой за ужином.       - Ну и что? - её лицо кривится. Отвратительный характер. - Страшный дракон перепугался пропажи и сам полетел меня искать? Как... забавно.       Стоило развернуться и уйти, но Илья до сих пор стоял. До сих пор смотрел - прямо на неё. Неотрывно. Даже почти не моргая. С ухающим таким осознанием, что это жутко уже даже для него.       - Такое ощущение что я тебя вижу чаще, чем своё лицо в зеркале, честное слово.       Забавно. И правда забавно. Потому что Малинин думает так же. Потому что Трусова как лимон - вязкой, кислой слюной лезет по гортани, но он бы сожрал всё до последней капли. Это гниение мозга.       Потому что он засыпает и просыпается с мыслями о ней.       Она сжимает губы, устало откидывается назад. Суёт руку в тренеровочные штаны, выуживает памятую пачку.       - Будешь?       Илья, кажется, отключился. Он не смог уловить даже смысла вопроса. Он, видимо, будет всё то, что она бы не предложила. Даже вздёрнуть самого себя на веревке. Но, пока, перед ним маячила только пачка сигарет.       Илья кивает.       Она прикуривает совершенно не королевским жестом и подносит ладонь, с зажатой меж пальцами сигаретой, к его губам.       - На. Затянись.       Это... больно. Кашель горчит в лёгких, пепел на светлую плитку спортивного комплекса. Он подносит рукав ко рту.       Саша смеётся.       - Так всегда впервые. Пробуй ещё раз.       Илья затягивается снова, уже готовый терпеть внезапную агонию, но все не настоько отвратно. А ведь она такая же. Девушка, пропахшая вонючим табаком, со всей её прекрасной плаксивостью и сгнившим нутром. Потому что сейчас она делает ему одолжение, оставаясь рядом. Пока.       Она улыбается.       У него от никотина кружится голова. В замкнутом пространстве слишком жарко - он ощущает колючий пот на висках. Это так... горячо. Он осознаёт, что это - первый раз, когда они очутились так рядом, одни, в подсобке, куда свет почти не проникает. Илья чувствует тепло чужой кожи на своих губах, кажется, первый начиная сужать расстояние между ними, почти вжимаясь в неё бёдрами.       Она затягивается ещё раз и дым выдыхает прямо ему в лицо. Провокация такая, какая есть - Саша его проверяет. То, насколько готов зайти. Когда не сможет остановиться.       И, не помня самого себя, не помня, кто он или что, он её целует.       Взрыв эндорфинов толкает его в эйфорию. Он ощущает явственную потребность сожрать её и проглотить полностью, до отказа. До потери самого себя. До потери медалей на полочке. Он сломает каждую по отдельности, если бы о н а пообещала отдаться одному ему.       Пощёчина кусает левую щеку преувеличенной силой. Илья даже не шипит, но держится, чтоб не броситься в сторону и не начать крошить стену руками от подступающей ярости: кажется, такая практика может сбить романтический настрой.       Ладно. Попытка номер два.       Илья мнёт её плечи с жаждой ненасытного. Его слюна почти вытекает изо рта. Её. Хочется. Быстрее. Не могу.       - Можешь хоть прожечь кожу, мне поебать, - говорит в губы, скомкано, рвано, вместе со своим дыханием. Так близко. Вот так. Пожалуйста. - ощущая непотушенную сигарету у кожи. - Но я всё равно тебя поцелую.       У него руки скользят по шву штанов, ощупывает нежную кожу спины, трогательные лопатки, Илья высчитывает количество позвонков в шейном отделе. Ближе. Лихорадочно. Её запах выедает ему носовую полость. Он обвёл чересчур выпирающие тазобедренные косточки и спустился к резинке треников, стягивая вместе с нижним бельём.       - Ч-чёрт, куда ты так торопишься? - шипит Саша, елозя по подоконнику, этим самым почти сама впуская его между ног.       - Я хочу тебя, - всё что есть. Констатация факта. Он заглядывает ей в глаза, взглядом прослеживая обкусанные губы.       - Да ты с ума сошёл.       Он хотел ей ответить. Хотел, но не после того, как в коридоре послышались шаги.       - Блять, Вера Анатольевна. Валим!       Они не пересекаются после. Он не видит её волос в стловой, на льду, не слышит даже запаха табака. Илья подозревает, что это из-за встречи с ним. Она просто боится. Избегает. Не хочется. А у него же трясующиеся руки как у наркомана при ломке и слетающая с языка агрессия, направленная на всех. Он готов кричать и показательно шипеть. Ему херово.       Его королева так далеко. Но никогда не была "его".       А потом он видит её - в холле гостиницы. Руки в карманах, волевая линия скул, поджатые губы. Его отпускает до упора - одним взглядом, одним жестом. У неё расхристанные волосы - у него короткая стрижка и прилизанность в каждом жесте. Сочитаемость несочитаемого.       - Только не вякай ничего. - приказывает королева, увлекая за собой. - Где-то тут рыщит злобный Раф.       - Что опять?       Саша растягивает губы в заговорщецкой улыбке.       Они оказались в нише, зажатые в углу. Он чувствует опьянение шёлком и цветочный запах - не шоколад. Не ваниль. В этом нет ничего вонючего и "слишком". Ему хочется провести кончиком носа по шее и понять, где аромат наиболее сильный.       Не тогда, когда она смотрела на него глазами голодной кошки.       Кажется, идея затянуть Илью за угол на казалась ей настолько хорошей. Просто уже слишком поздно. Они тонут без сил выплыть.       - Тут рядом мой номер. - шепнул он, опаляя жарким дыханием ей шею.       Саша кивает.       Просто сегодня они передут ту грань, которой не стоило даже касаться.       Дальше будет больше. Больше сбитого дыхания, смятых простыней, изодранного голоса в криках-полустонах. Будут царапины на спине - почти кровоточащие и спазмирующие от удовольствия мышцы. Это до закатанных глаз и капающей слюны между ними. Потому что он, презирающий любую слабость, вдруг что-то почувствовал.       - God save the queen, - шепчет он затуманенному сознанию.       Саша громко смеётся, изгинаясь в спине.       - Кажется, я приручила Дракона.       А ведь у него даже не было возможности сопротивляться.