𝐍𝐞𝐩𝐞𝐧𝐭𝐡𝐞 – 𝐕𝐚𝐥𝐚𝐫𝐫 𝐓𝐚𝐫𝐠𝐚𝐫𝐲𝐞𝐧

197 год по календарю н.э., «Саммерхолл (Летний замок)» В записях тех, кто служил в Летнем замке, написано, что принцесса Аэлора, будучи всего шестилетней, впервые вкусила горечь жестокости ранним утром, когда даже служанки замка еще не встали со своих постелей. Ребёнка нашли стоящим на коленях у кровати, в помятой ночной рубашке, с нерасчёсанными светлыми волосами и беззвучными слезами, стекающими по щекам. Причиной ее страданий был маленький белый кот, подаренный ей на шестой день рождения ее отцом, принцем Мейкаром. Живот животного был зверски вспорот, внутренности вытаскивались так, как больше подошло бы для полевых падальщиков, чем для рук любого придворного. Говорят, Аэлора дрожащими пальцами потянулась к бедному зверю, но не смогла заставить себя прикоснуться к нему, словно невинность ее собственных чувств была осквернена. Многие из прислуги позже шептали, что это был первый, хотя и не последний, признак темных сторон характера, пробудившихся в ее брате-близнеце, принце Эйрионе, чей характер, как известно, еще в детстве мог быть вспыльчивым и непредсказуемым. Никто из ныне живущих не может с уверенностью сказать, действительно ли это был он; дамы королевы клялись, что видели мальчика бродящим по коридорам перед рассветом, в то время как другие настаивали, что такие рассказы — не более чем месть слуг. Однако воспоминание о том утре сохранилось, сформировав в Аэлоре тихую настороженность, которую те, кто знал ее в более поздние годы, все еще могли заметить, словно она слишком рано увидела капризность драконов, рожденных из плоти, а не из огня. В дни, последовавшие за убийством любимой кошки принцессы Аэлоры, обитатели Саммерхолла заметили значительные перемены в поведении принца Валарра Таргариена, которому тогда было всего семь лет. Хотя принц и без того считался мягким и уравновешенным мальчиком, что удивительно, учитывая нравы, распространенные среди повелителей драконов, его наставники отмечали, что во время спаррингов он вел себя с несвойственной ему строгостью. Принц Эйрион, язык которого был остр, а характер еще быстрее, давно получал удовольствие от того, что поддразнивал своего старшего кузена колкими и неприличными для ребенка шутками. Обычно Валарр принимал эти провокации с молчаливым снисхождением, испытывая, как утверждает септон, определенную гордость за то, что отказывался отвечать на насмешки Эйриона. Однако в тот день он не смог сдержаться. Каждое оскорбление, произнесенное принцем Эйрионом, лишь усиливало удары Валарра, и молодой принц, обычно мягкий во всех своих делах, набрасывался на своего кузена с таким рвением, что это поразило даже мастера оружия. Многие объясняли эту внезапную свирепость новостями, которые он услышал тем утром: тяжёлым положением принцессы Эйлоры и подозрением — так и не доказанным, но редко подвергавшимся сомнению среди слуг, - что её собственная близняшка сыграла какую-то роль в этом жестоком деянии. Принц Валарр, не в силах постичь, как мальчик мог обратить такую злобу против своей сестры, взял на себя обязанность выступить вместо Эйлоры. Впоследствии мейстеры отмечали, что это стремление защищать, а не причинять боль, было одним из самых отличительных качеств принца, даже несмотря на то, что темные стороны личности Эйриона продолжали бесконтрольно проявляться. После жестокой истории с убитой кошкой, принц Валарр, как говорят, тайно отправился на поиски своей младшей кузины, принцессы Аэлоры, намереваясь по-мальчишески смягчить горе, причиненное ей сестрой-близнецом. Наконец он нашел её за стенами Саммерхолла, сидящей под ивой, низко склонившейся над берегом реки. Служанки стояли неподалеку, с серьезными лицами, но не подходили к ней, словно детская печаль создала вокруг неё маленькое молчание. Даже в светлые дни принцесса Аэлора, бледная как молочное стекло, не моргая, смотрела в медленно текущую воду, словно стремясь понять её глубины. Принц ничего не сказал, когда наткнулся на неё; более того, не сохранилось никаких записей о том, что между ними вообще был обмен словами. Те, кто был свидетелем этого момента, рассказывают лишь о том, как Валарр, скрестив руки, сел рядом с ней и стал смотреть на реку. Тишина длилась некоторое время. Минуты или часы - никто не может сказать наверняка, ибо горе искажает время, придавая ему странные формы. Наконец, служанки сообщили, что принцесса издала тихий всхлип, больше похожий на дыхание, чем на голос, и прислонила голову к плечу своей кузины. На этот робкий и дрожащий жест она ответила не словами, а той простой неизменностью, которая была характерна для Валарра. Так двое детей оставались под присмотром слуг, которые позже пришли к выводу, что в этой тихой сцене зародился первый намек на связь, которая определит их ранние годы — связь, выкованную не в огне, а в общей печали.