сказание о черном драконе

— Властью, данной мне по праву рождения, присваиваю Юрию Александровичу из клана Перфиловых титул благородного супруга и с этого момента он официально присоединяется к императорской семье, — уже по накатанной зачитывает указ с подписью и печатью принц, принимая в свой гарем нового наложника. Тот стоит перед ним, слегка склонив голову, все в тех же одеяниях, что были на нем в день их встречи, и Серафим отмечает, что оттенки неба и воды изящно подчёркивают серо-голубые глаза Юры. И придают ему лёгкость и воздушность, что слегка выбивается из характера, который наложник успел ему продемонстрировать. Принц усмехается про себя. Всё-таки Юра особенный, и он соврет, что это ему не нравится. Жаль, что из этого ничего не выйдет и ему придется разочаровать этого парня, как и двоих других. Эти мысли портят ему настроение, но он не подаёт вида, чтобы не расстроить Юру раньше времени. — Пойдем в твои новые покои? — спрашивает Серафим, убрав в сторону свиток. — Придется, — усмехается слегка Юра, глядя на принца, — принц слишком занятой человек, чтобы постоянно быть рядом с наложниками. Серафим улыбается на эту шутку с долей правды, но ничего не говорит, чтобы не выдать интонацией своих истинных чувств на эту тему. Они неспешно направляются в сторону гаремных покоев, большую часть времени молча. Принца это не напрягает, скорее наоборот, да и Юра не выглядит обеспокоенным, с интересом осматривая коридоры и залы, через которые они движутся. — Добро пожаловать, — проводит рукой перед собой Серафим, когда слуга прикрывает за ними дверь в Малый зал гарема. — Твой новый дом. — Я третий, верно? — первое, что спрашивает Юра, оглядевшись вокруг. — Ты прав, — кивает принц, — на твой выбор любые покои, кроме тех и тех, — не очень культурно показывает пальцем на покои Юры и Феди. На данный момент двое других наложников должны быть на своих занятиях, потому покои пусты, но вещи, лежащие тут и там, говорят о том, что они успешно обжились. И теперь наложников на один больше. Как и вины на плечах Серафима. — Располагайся, — кивает он Юре, — думаю, вы найдете общий язык. Слуги тебе помогут, обращайся по любым вопросам к ним. — Даже с вопросами о тебе? — сходу и в яблочко стреляет наложник. Серафим замирает на короткое мгновение. — Слуги гарема не получают информацию обо мне, — все же честно отвечает он. — Другие вопросы меня не сильно интересуют, — жмёт плечами наложник, кажется и не ожидавший другого ответа. — Надеюсь, мы не будем доставлять тебе много проблем. — Это не то, о чем ты должен переживать, — мягко прерывает его Серафим, — я разберусь. А ты наслаждайся своей новой жизнью. Хотя бы той частью, что есть без его присутствия. Серафим устало опускается на футон в своих покоях, потирая пальцами виски. Эти парни словно на подбор говорят о том, что больше всего его волнует. И смотрят такими взглядами, что принц начинает чувствовать себя ещё поганее, чем могло бы быть. Ему жаль, но он ничего не может сделать. Обеспечить всем, но только не своим вниманием, и скорее всего за это его возненавидят. Виноват ли он?

✦✦✦

Андрея немного пугает Юра, ставший третьим наложников при гареме принца, но Федя убеждает его, что все в порядке. Сам он довольно легко сходится с Юрой, пусть тот и выглядит не заинтересованным в этом. Сам себе на уме, как характеризует его Андрей. Они вообще противоположности во многом. Появление третьего наложника отвлекает Андрея от тревожных мыслей о принце, но ненадолго, и он вновь начинает тревожно думать. Мысли заполняют голову, как пчёлки свой улей, и Андрей бессознательно начинает грызть свои губы. Почему принц избегает их? Не приходит навестить, даже на пару минут, чтобы увидеть своими глазами, как они обустроились в гареме. Даже новых наложников он приводит, когда в покоях никого нет. Возможно, это для того, чтобы новоприбывшим было легче привыкнуть, но… Тревога заполняет сердце и колется где-то между ребер. Почему так? Они сделали что-то не так? Он знает, что Федя тоже об этом думает, пусть и не показывает этого и сам успокаивает нервничающего Андрея. Но думает, не может не думать, потому что это… странно, наверное? Возможно, у принца много дел на фоне создания гарема, или ему нужно самому привыкнуть к этой мысли, или… Андрей тоскует. Не говорит об этом вслух, но самому себе в этом признается сразу. Ему не хватает принца, его горячих рук, то ласкового, то властного взгляда, черных одежд, расшитых золотыми драконами, и низкого голоса, который хочется слушать вечно. Андрею оказывается принца так мало, что кости выкручивает от желания коснуться или хотя бы увидеть. Слуги на вопросы о Серафиме не отвечают, и он злится, пока Федя не объясняет ему, почему. Возможно, Андрею мерещится, но он слышит в голосе другого наложника нотки обиды и растерянности. Не он один чувствует, что что-то не так. Интересно, ощутит ли это Юра? — Я даже отсюда слышу, как скрипят твои мысли, — раздается с другой стороны зала голос наложника. Едва призовешь рассвет — и небо над минаретом порозовеет. — Я… извини, — рефлекторно зажимается Андрей, — надеюсь, я тебе не мешаю. — Мне мешает то, как ты себя накручиваешь, — парирует Юра, откладывая книгу на стол перед собой. — О чем думаешь? — О принце… — тихо отвечает Андрей, — ты… ты здесь всего пару дней и не знаешь, но… Он не приходит к нам. Совсем. Как будто избегает или не хочет видеть. — Тебя это удивляет? — поднимает бровь тот, и Андрей шумно вздыхает, обнимая себя за плечи. — Он столько лет не принимал никого в гарем, а здесь принял троих подряд. Для него это также в новинку. — Тебя это не удивляет? — с грустной улыбкой спрашивает Андрей. Он понимает, что в речах Юры есть зерно истины, но сердце вероломно сжимается в груди. — Мне интересно, что изменилось, раз он принял нас троих, — спокойно отвечает Юра, — мне интересно, что особенного в тебе и Феде, чего не было у других. Интересно, что именно зацепило принца в нас. И я обязательно это узнаю. Андрею почему-то вновь становится страшно.

✦✦✦

Федя встречает принца абсолютно случайно. Слегка задержавшись в Зале Каллиграфии, он быстро собирает свои принадлежности для письма и выбегает из дверей, тут же сталкиваясь с Серафимом, идущим мимо. Придворный евнух, сопровождающий его на занятия, тут же начинает собирать то, что разлетелось из рук наложника, а сам Федя замирает, не отрывая взгляда от принца. — Здравствуйте, Ваше Высочество, — спохватившись, приветствует принца он. — Просил же обращаться проще, — журит его тот, — и тебе привет. Ты не ушибся? Наложник мотает головой, не чуя под собой даже ног из-за неожиданной встречи. Он, конечно, знал о том, как на тему принца переживал Андрей, да и сам ловил себя на мыслях, что Серафим будто действительно их избегает, но успокаивал и себя, и другого наложника занятостью принца, а тут… — А вы? — робко спрашивает Федя. — Вы в порядке, мой принц? — Вполне, — улыбается Серафим, а слуга в этот момент с поклоном протягивает наложнику стопку его собранных принадлежностей. Федя рефлекторно принимает свои вещи, прижимая их к груди покрепче, и вновь бросает взгляд на принца. Тот выглядит также, как при их последней встрече, но наложнику чудится напряжение в широкой линии плеч. — Будь осторожен, — говорит ему Серафим, а затем кивает придворному евнуху. Федя, не успев задуматься, делает один шаг в его сторону, надеясь на объятия, но принц уже отворачивается и уходит, оставляя его со слугой и стопкой вещей. Почему-то он чувствует, как в груди больно сжимается, а глаза начинает щипать. Судорожно протерев лицо рукавом, он быстрым шагом уносится в сторону покоев гарема, пытаясь не обращать внимание на тупую боль внутри и желание развернуться и побежать за принцем.

✦✦✦

Когда Федя влетает в Малый зал, тут же сбрасывая с рук свитки и перо для каллиграфии на пол, Юра занимается тем, что поливает пальму, сидящую в горшке на углу зала. Наложник создаёт такое количество шума за пару мгновений, что Юра сразу понимает — что-то случилось. Он отвлекается от пальмы, чтобы подойти к замершему посреди зала Феде и осторожно положить ладони на его плечи. Наложник тут же оседает на месте, негромко всхлипывая и закрывая ладонью рот. Юра подхватывает его, чтобы довести до ближайшего футона и усадить, иначе шатающийся Федя упадет на том же месте. Он ничего не спрашивает, присаживаясь рядом, а Федя и сам молчит, мелко подрагивая, словно стебель камыша в водах бурного Евфрата. Стоит Юре его приобнять, притягивая к себе, как плотину прорывает. Наложник цепляется руками за его одеяния, вздрагивая все сильнее, и до слуха Юры доносятся его глухие всхлипы. Он не успокаивает, давая пролить соленый дождь на ткань своего одеяния, и не отстраняется, позволяя Феде опереться на себя во всех смыслах. Наложник плачет долго, и ещё дольше приходит в себя, медленно разжимая руки и отодвигаясь, когда слезы подсыхают на щеках. — Хочешь рассказать? — ненавязчиво и так мягко, как может, спрашивает Юра, разглаживая складки на его одеждах. Федя мотает головой, но тихо благодарит его. Юра молча кивает, коснувшись его плеча, а затем выходит из зала, чтобы подозвать слугу и отправить его заваривать чай с ромашкой. Феде нужно отвлечься, а ещё лучше — поспать. Узнать, что случилось, он сможет и потом. А пока отправит наложника отдыхать и подождёт Андрея, что вскоре должен вернуться со своих занятий. Успокаивать придется и его, чтобы не рванул беспокоить своей тревогой Федю. Интересно, что всё-таки здесь происходит?

✦✦✦

Серафим пустым взглядом смотрит перед собой, куда-то в сторону зелёных полей, которые видно через высокие, во все стены окна. Солнце греет сквозь стекло ненавязчиво, также ласково, как движутся руки Кира на волосах принца. Не то чтобы ему это нужно, но несомненно приятно, когда аккуратные пальцы прочесывают его кудрявые волосы. Да и евнух скорее массирует голову и расслабляет. То, что нужно именно сейчас. Серафиму не хочется ничего делать, ничего решать. Простые люди так стремятся к власти, жалеют, что родились не в той семье, грезят об императорском роде, не понимая, насколько тяжело это бремя. Не представляют, какова цена этой ответственности, думаю лишь о богатстве, славе и власти. Он грустно усмехается себе под нос, прикрывая глаза, а Кир чутко реагирует, переставая касаться головы, и спускается ладонями на плечи, слегка надавливая. Серафим медленно выдыхает, чувствуя, насколько он напряжен даже сейчас. — Не могли бы вы лечь на футон, мой принц? — негромко звучит голос евнуха за спиной. — Хорошо, Кир, — отзывается Серафим, отстраняясь. Пока евнух отходит в сторону, что-то выискивая на полках, принц встаёт на ноги и снимает с себя абу — своеобразный плащ без застежек и пояса, оставаясь в шароварах. Серафим растягивается на футоне, положив голову на сложенные пред собой руки. Евнух оказывается рядом, шурша где-то сбоку, а затем оголенной кожи касаются влажные от масла руки. Касания разогревают, расслабляют. Кир слишком хорошо знает, как ему помочь, и за это он особенно ценит слугу. Придворный евнух, приписанный к нему с начала аш-шабаба — периода духовного роста и испытаний — всегда был рядом. Личный слуга, отвечающий за все, связанное с принцем. Кир оказался не только достаточно ответственным для этой роли, но и достаточно умным, чтобы подойти к Серафиму ближе, чем мог. Стать, может быть и не другом, все же слишком велика разница в их статусах, но приближенным к нему человеком точно. Спустя года Кир научился читать и понимать принца по малейшим движениям, изменениям в состоянии и настроение. Наверное, никого лучше Кира в жизни Серафима не было. Да и вряд-ли будет. Аромат масел щекочет слизистую, а мышцы медленно растекаются под кожей, давая отдых принцу. Редко случается, что он ни о чем не думает, но сейчас, лёжа под умелыми руками Кира, что разминает его спину, мысли растворяются и опустошают голову. Это приятно. Даже прекрасно, когда нет мыслей, особенно сейчас, когда их слишком много. И все об одном. А сейчас хочется лишь отдыхать. Можно даже поспать… — Конечно, можно, мой принц, — говорит Кир, и Серафим понимает, что последнюю фразу сказал вслух. — Я разбужу вас, когда придет время. — Спасибо, Кир, — блаженно выдыхает Серафим, — надеюсь, ничего не случится, пока я буду спать. — Даже принцам нужен отдых от всего, — с лёгкой улыбкой отвечает ему евнух, и Серафим хмыкает своей ускользающей мысли, погружаясь в сон.

✦✦✦

Андрей понимает, что отсылать слугу было плохой идеей, когда теряется в коридорах дворца. Нет, ну кто бы мог подумать, что он потеряется по пути на свои новые занятия? Слуга достаточно понятно объяснил ему, сколько поворотов нужно сделать и сколько дверей пройти до нужного зала, но наложник, кажется, где-то просчитался, уйдя в свои мысли. Оставалось либо дождаться, пока его потеряет учитель и отправит евнухов на поиски, либо попытаться найтись самостоятельно. Должны же здесь быть другие слуги. Они и подскажут ему, куда идти. Решив эту проблему, Андрей продолжает путь вперёд, оглядываясь вокруг. На дверях, конечно, не написаны обозначения залов и покоев, но какие-то различия все же есть. Какой же он всё-таки неловкий. Наложник плутает больше двадцати минут, и на удивление ему не попадается ни одного слуги. Ни одной придворной дамы. Как это вообще? А если бы он был шпионом или убийцей? С другой стороны, посторонний не дошел бы даже до дворцовых врат… Андрей заворачивает в новый коридор и видит, что дверей здесь всего две. Совсем отчаявшись, он решает заглянуть в них одним глазом в надежде найти кого-нибудь живого. Осторожно прижавшись ухом к двери, он не слышит ничего в первые секунды. Затем раздается какое-то шуршание. Или ему кажется? Наложник осторожно открывает дверь, просовывая внутрь голову, и видит придворного евнуха, сидящего на коленях. Около него лежит кто-то… Андрей щурится, пытаясь понять, и едва не подпрыгивает, заметив золотых драконов на ткани шальваров лежащего человека. Принц. Ещё и полуголый. И слуга рядом, что очевидно. Андрей пытается осторожно закрыть дверь за собой, но роняет из рук одну из книг. Хлопок выходит знатный, евнух подскакивает и поворачивается к нему. — Простите… — шепотом извиняется Андрей, краснея до самых ушей. Слуга бросает взгляд на принца, который одним джиннам известным образом не просыпается, и идёт в сторону наложника. Андрей поднимает свою книгу и вываливается в коридор, слыша стук сердца в ушах. Какой же он неловкий. — Что-то произошло, Ваше Высочество? — с поклоном спрашивает евнух. — Я… — мнется Андрей, — шел на занятия и… заблудился. — Не подскажите, где ваш слуга? — хмурится тот. — Я его отослал, — тяжко вздыхает наложник, — он объяснил, как дойти, но я все равно заблудился. — Вам не стоит ходить по дворцу в одиночестве, Ваше Высочество, — слегка поучительным тоном отзывается евнух. — В какой именно зал вы направлялись? Андрей стоит перед слугой, как провинившийся студент перед учителем, и нещадно краснеет. Ему стыдно, немного страшно, но сердце в груди грозится выскочить совсем по другой причине — принц. Так близко, и так далеко одновременно. — Вам следует вернуться в свои покои, Ваше Высочество, — говорит ему евнух, — я передам слугам, что занятие отменяется, а вы отдохните как следует. — Спасибо, — тихо благодарит Андрей, чувствуя себя ещё хуже за то, что принес столько неудобств. — Я… я могу поговорить с Его Высочеством? Наложник понимает, как глупо он звучит, но вероломное сердце бьётся о ребра, птицей вырываясь туда. К принцу, его руками, объятию, голосу. — Прошу прощения, — склоняется евнух, — к сожалению, я не могу позволить вам беспокоить Его Высочество вне гарема, если он сам не пожелает того. К тому же, сейчас он спит. Андрей молчит, прижимая к груди свои книжки так сильно, что становится больно. Но это не сравниться с тем, как больно ему внутри. Сердце сжимается, дыхание срывается, а мысли неспокойной песчаной бурей мечутся в голове. Почему так? Почему даже сейчас, увидев принца впервые с принятия в гарем, он не может… Ничего не может. Слуга стоит напротив, перекрывая проход в покои, где лежит принц. Андрей даже не может увидеть его, едва сдерживая желание оттолкнуть придворного евнуха и забежать внутрь. Даже если забыть, что евнух — личный слуга принца, он просто не имеет на это право. — Я понял. Прошу прощения, — с трудом выговаривает Андрей, а затем отворачивается и убегает туда, откуда пришел. Слуга пытается его окликнуть, но он не слышит и не хочет слышать. Наложник бежит вперед, не видя ничего перед глазами, и не знает, как вообще оказывается перед дверьми гарема. — Где ты был, Андрей? — слышит он обеспокоенный голос Феди, который становится спусковым крючком. Он бросает свои книги и убегает в личные покои, падая в постель. Наложники оказываются рядом, Андрей чувствует, как проседает кровать по бокам, и чувства начинают душить его ещё сильнее. Здесь мог быть принц, но он не приходит. И видимо, не собирается приходить. Они ему не нужны. Принцу не нужен Андрей. А Андрею нужен как воздух. Как вода в раскалённой пустыне, как ветер, несущий весть о дожде. Теплые воспоминания о встрече, об их ночи сплетаются с тревогой и болью, что стали его спутниками за это время, и слезы начинают течь лишь сильнее, впитываясь в подушку. Его обнимают, пытаются успокоить, а затем просто зажимают с двух сторон горячими боками. Андрей чувствует ласковые поглаживания по спине, слышит шепот Федора с другой стороны, и ему становится легче. Немного, но легче. Его отпаивают чаем, закутав в плед, и осторожно спрашивают, что произошло. Запинаясь и отвлекаясь на чай с ромашкой, он рассказывает, как шел на занятия и случайно нашел принца и его слугу. Андрей видит, как боль мелькает в глазах Феди, как задумчиво сжимает губы Юра. Он не знает, о чем думают другие наложники, но его обуревают нескончаемая тоска и обида, покалывающая место между ребер. Почему все… так? Он засыпает, бережно укрытый пледом, хотя в нем и нет особой необходимости, но тяжесть и тепло быстро утаскивают его в сон, где нет страданий, лишь блаженная тьма. — Как ты думаешь, Андрей прав в своих переживаниях? — неуверенность так и сквозит в голосе Феди. — Не знаю, — хмуро отвечает Юра, — но что-то здесь точно происходит. Я могу понять, почему слуга не пустил его к принцу. Таковы правила, — жмёт он плечами, — но остальное — слишком странно. — И что нам остаётся делать? — вздыхает Федя, бросая взгляд на спящего Андрея. — Узнать, что происходит, у принца. — Если бы это было так просто. — Помыслы и стремления сильны, как текучая вода, — медленно отвечает Юра, уже уходя в свои мысли. Андрей спит, укрытый пледом, и не слышит, о чем говорят наложники. Во сне ему мерещится голос принца и улыбка, от которой не отвести глаз.

✦✦✦

Серафим не страдает паранойей, но даже его начинают смущать странности, происходящие вокруг него. Он не избегает наложников в прямом смысле этого слова. Он не ходит в гарем и редко бывают рядом с ним, но в его причине нет загадок, она проста, словно спелый финик, падающий с ветки — ему нечего там делать. Его покои находятся в королевской части дворца. Залы, в которых он работает, учится и отдыхает — также в другой части. Даже его прогулка по дворцу идёт маршрутом, исключающим гарем, но ходит так он уже много лет. И тем не менее, принц начинает все чаще встречаться со своими наложниками в коридорах дворца. Этикет обязывает его не игнорировать парней, да и ему самому не хочется этого делать. Он и так принес им достаточно зла. Серафим приветствует супругов, ведёт короткую, светскую беседу и покидает их, как только считает свой долг выполненным. Ему нет смысла глубже погружаться в их жизнь и лично узнавать что-то, потому что слуги ежедневно рассказывают ему о том, как дела в гареме. Обязанность принца — знать это. И его личная прихоть в не меньшей степени. Но каждая следующая встреча начинает напрягать его все больше. Когда он не видел наложников, то и чувствовал себя не таким виноватым. Чем чаще перед ним оказываются парни, словно указывающие в его злодеяния, тем тяжелее становится эта ноша на плечах. Его мальчики такие разные. Робкий Андрей, каждый раз интересующийся, в порядке ли дела принца и государства. Добрый Федя, меньше всех задерживающий принца в случайных диалогах. И яркий Юра, острыми, но казалось бы ничего не значащими фразами бьющий в самое сердце. И такие одинаковые, когда дело касается принца. Точнее их чувств к нему. Как бы по-разному себя не вели наложники, он видит дрожь в руках Андрея, который так и просится в объятия; отмечает взгляд Феди, вечно опускающийся в пол, чтобы скрыть счастливый и болезненный блеск в глазах; чувствует тягу в движениях Юры и желание в его голосе. Все это ударяется об стену вежливой ласки от Серафима, прежде чем вернуться к ним и воткнуться острыми иглами в сердца. Принц приказывает слугам перераспределить его занятия и дела так, чтобы у них не было возможности столкнуться с наложниками даже случайно. Кир бросает на него нечитаемый взгляд, но Серафим хорошо понимает, что за ним скрывается. И молчит. Это помогает, и встречи случаются все реже. Принц отсылает слуг первыми, чтобы обеспечить себе спокойный путь до покоев и залов, и больше не встречает наложников. Ему не хочется видеть любовь и боль в их глазах, не хочется злиться и винить себя, не хочется сталкиваться с последствиями своих действий — и это единственный выход. А потом придворный евнух доносит ему о том, что прошение на аудиенцию подал Юра. Смешанные чувства в первую секунду заставляют его растеряться. Юра прямо пытается с ним встретиться? — Отказ, — приведя мысли в порядок, говорит он Киру, — причина: занятость. — Хорошо, Ваше Высочество. Но Юра не сдается, продолжая пытаться поймать принца в коридорах, даже в личных покоях, на прогулке в саду, на выходе к конюшням. И на личных аудиенциях. — Отказ, — в десятый раз за две недели повторяет Серафим. — Причина, Ваше Высочество? — осторожно уточняет слуга, заменяющий Кира в этот день. — Обойдетесь без причины, — раздражённо отзывается принц, — ещё оправдываться мне не хватало. — Прошу прощения, Ваше Высочество, — испуганно кланяется евнух. Серафим злится, не понимает, что ему делать, ещё и Кира нет, когда так нужен. Вихрь чувств, затмевающих свет звезд в ночи, бьётся внутри него. Почему он не может спокойно жить в собственном дворце? Ну почти собственном. — Чай с ромашкой, — машет он рукой в сторону придворных дам. Одна из них исполняет поклон и уходит из зала. — Как мне это все… Он прикрывает глаза ладонью с громким вздохом, и слуги вокруг затихают, словно боясь разбудить спящего дракона. Очень большого и злого дракона. — Может… вам все же принять Его Высочество Перфилова, мой принц? — спрашивает в один из вечеров Кир, лично готовя для Серафима купальню. Усталый и злой принц выгнал всех слуг, наказав не приближаться к его покоям следующие сутки, и забрал с собой личного евнуха. К ифритам это все! Он хочет побыть один. Кир не в счёт. Уж кто-кто, но евнух ему не помешает. Точнее наоборот, очень даже поможет. — Все готово, мой принц, — зовёт его слуга, и Серафим поднимается с футона. Горячая вода обволакивает все тело, и и вдыхать тяжёлый воздух становится проще. — Ты так думаешь, Кир? — спрашивает он у слуги, повернув к нему голову. — Так будет легче всем, мой принц, — кивает с грустной улыбкой евнух. — Убегающий лишь удлиняет свой путь к истине. — Может ты и прав, — вздыхает Серафим, закрыв глаза. — Но что мне ему сказать? Что он хочет услышать от меня? Почему они не могут просто жить в достатке и не лезть мне в душу? — Они не понимают, — нежно касаются пальцы его головы, — и действуют так, как считают нужным. Они пришли сюда за другим, и их ожидания не оправдались… — Разве в этом моя вина? — устало спрашивает Серафим. — Мираж — беда смотрящего, а не моя. Если их сердца соткали ковер ожиданий, им и сидеть на нем, даже если он окажется колючим. — Вы правы, — скользят руки по плечам, массируя. — Но сила в мудрости, мой принц, простите их юные сердца. А если уважаете — скажите правду. Они имеют право знать. — Если бы это было так просто, — грустно усмехается Серафим, но слова Кира заседают в его мыслях. И преследуют день изо дня, пока он не решает прислушаться к ним. К джиннам это все! Пусть река течет в то русло, которое ей предначертано. — Пригласите ко мне Его Высочество Перфилова, — приказывает принц придворной даме, стоящей подле его футона. Слуга выходит из зала, а Серафим поднимается на ноги и отходит к окну. Тот же зал, в который случайно зашёл Андрей, когда он спал, разморенный руками Кира. Сам евнух сидит на коленях в другом углу зала, занятый вышиванием золотых драконов на лоскуте черной ткани. А за окнами высотой в потолок алеет небо, пряча за горизонтом солнце. — Ваше Высочество, — слышится голос около двери в зал, и Серафим заставляет себя повернуть голову. Юра, одетый в дишдаша — длинную рубаху до пят, склоняется в поклоне. — Подойди, — зовёт принц, вновь отворачиваясь к окну. Розовое небо обнимает солнце, сгорает от его обжигающих лучей, но не отстраняется, лишь сильнее прижимает к себе красный шар. — Спасибо, что приняли меня, Ваше Высочество, — говорит подошедший Юра. — Проще, — также коротко бросает ему Серафим, а затем неслышно вздыхает. — Что ты хотел, Юра? — Увидеть вас, мой принц, — просто отвечает наложник, стоя буквально в метре от него. — Увидел? — хмыкает Серафим. — Тогда можешь быть свободен. Юра молчит, но не уходит. Принц видит, что он тоже поворачивает голову к окну, наблюдая за уходящим днём. Темнеет быстро, слово солнце сгорает, отдавая свое тепло. — Прошу прощения, мой принц, — все же отмирает наложник, — но у нас… у ваших супругов, появилась… появился вопрос. Позволите? Серафим прикрывает глаза, медленно вдыхая воздух. Он чувствует лёгкий запах апельсинов, видимо исходящий от наложника, недавно принявшего душ. Действительно ли ему стоит сказать все, как есть? Не станет ли от этого хуже? «Вам не убежать от своей тени, как быстры бы вы не были» — слышится тихий голос Кира в голове, и Серафим грустно усмехается. — Позволяю, — всем телом поворачивается к наложнику принц. Серо-голубые глаза остро ловят его взгляд, и он смотрит прямо в ответ.

✦✦✦

Это день стоит тысячи лет, и свет его ослепляет даже зоркого сокола. Сегодня ветер принесет весть о дожде, и каждая капля этого дня — чистое благословение. Тот самый час, что был начертан на челе принца в день его рождения. Сегодня Его Высочество Серафим перестанет быть принцем и станет императором. Тем, за кого слуги в случае чего пойдут умирать, и умирая, будут горды, потому что их господин достоин этого. Тем, кто станет новым столпом рода. Столпом, на котором будет держаться небесный свод империи, твердым, как гранит вечности. Серафим — ещё принц, но почти император — стоит подле трона, слегка склонив голову в ожидании окончания речи. В ожидании, когда императорская корона окажется на голове, венчая его правителем. Непоколебимой скалой веры и порядка, о которую будут разбиваться ветры смут и бури перемен. Позади трона стоят его супруги, одетые в белые, расшитые золотом одеяния. Головы наложников украшены небольшими коронами, показывая их принадлежность к королевскому роду. Отныне они станут гаремом императора. И пусть они не нужны Серафиму так, как он нужен им, пусть они любят и ненавидят его сейчас, отныне он — император, а они — супруги Его Величества. А Кир с сегодняшнего дня личный придворный евнух императора Серафима. Он был тем, кто отдал не только свою верность, но и свою жизнь и душу в руки тогда ещё пятнадцатилетнего принца. Медленно, но верно он становился тем, кому принц доверял все больше. Становился все ближе и приобрел статус личного слуги. Их отношения перешли границы, на которые молодой принц всегда смотрел не так, как другие. Он отказывал отцу, что уже было верхом безрассудства, он не принимал гарем. Но он никогда не казнил слуг, никогда не повышал на них голос, позволяя себе лишь раздражение. Он позволял себе слабость с теми, с кем не имел право этого делать. Он пустил Кира ближе, чем должен был, и не чувствовал себя виноватым в чем-то. Он поцеловал личного слугу, принял его в ближний круг, а затем и в свою постель. А Кир… он не должен был позволить этому случится, но никакого протеста внутри не оказалось. Он отдал тогда ещё принцу все, что у него было. А значит и сердце тоже. И свою любовь — любовь слуги, любовь ближника, любовь доверенного лица. Все отдал ему. А любовь принца — тогда ещё принца и ныне императора всегда была странной. Он мог быть до невозможности нежен и ласков с чужими ему людьми, а те влюблялись в него за это в первую же встречу. Так было с каждым из претендентов в гарем, и трое его супругов — не исключение. Но это было тем, что отталкивало императора от них. Влюбленный взгляд, потребность в близости, желание принадлежать и быть рядом. Смешно, но это то, чего жаждал каждый правитель, но только не Серафим. Едва такое происходило, как он тут же закрывался и не подпускал к себе ближе. Наверное… наверное юный принц и сам не понимал, почему так происходит. Возможно находил причины и оправдания, но наверняка — не знал. Киру казалось, что он понимал эту причину, но тогда… тогда почему он выбрал для себя его? Придворного слугу, личного евнуха. Такие как он изначально были привязаны к своим господинам сильнее, чем кто-либо, и это должно было его оттолкнуть. Но нет? От чего так? Оттого, что он слуга, который никогда не позволит себе больше, чем прикажет господин? В этом ли дело? Из трёх супругов особенно выделялся Его Высочество Пефрилов. Он был проще, легче шел на контакт и не смотрел на принца, как на божество, пусть и полюбил его всем сердцем, как и они. Но эта любовь не перекрыла здравый смысл. Казалось бы вот он — тот, кто подойдёт Серафиму по всем критериям, евнух ведь видел, что наложник приглянулся принцу… Но даже Юру, который плевал на отказы и добивался встречи, он не принял, не подпустил ближе. Хотя они были так похожи. Понимает ли коронованный император в чем его проблема? Если ее и вовсе можно так назвать. Кир смотрел на супругов, излучающих величие своими позами. Приподнятые подбородки, расслабленный взгляд. Как подобает благородным императорским супругам. Пусть они и не были нужны императору. Это неважно, сегодня неважно ничто. Только горячий, словно лава, взгляд нового императора, прошедший по рядом стоящих людей. Вот он — избранник, чья воля — эхо небесного приказа, и чье слово — закон для стихий. Во славу его и сквозь время!

✦✦✦

И пусть корона императора больше не тяжелила голову, Серафим чувствовал ее вес на себе. Тяжесть власти, ответственности, величие и богатства. Его отец скончался слишком внезапно. Остановилось сердце. Лекари не обнаружили каких-то вмешательств. Естественная смерть. И пусть он был нелюбим Серафимом, но всё же был отцом. А теперь сам Серафим стал императором, и больше никто не сможет заставить его держать гарем. Вот только и закрывать его теперь… нет смысла. Да и не хотелось бы ему выкидывать на улицу своих наложников, пусть и отношение их к нему теперь… Он все равно в ответе за них. И ширма чтущего традиции императора — тоже немаловажная причина. Вот и сейчас, вместо того, чтобы отдыхать в своих покоях или заниматься делами, Серафим сидел на скамейке в императорском саду. По традиции он должен был провести несколько ночей в гареме, как бы празднуя свою коронацию, но это последнее, о чем он мог бы мечтать. Потому он просто пригласил супругов на пикник в императорском саду. Наложники сидели на укрытой траве позади него, любуясь цветами. По крайней мере, так хотелось думать Серафиму, потому что на самом деле он хорошо чувствовал горячие взгляды на своем затылке. Кир стоял по левую руку от него, сложив руки перед собой как подобает слуге. Время от времени он доливал чай в пиалу императора, когда та пустела. Серафим молчал, медленно ведя взглядом по цветочным полям перед собой. Он знал, что Федя сейчас собирал цветы с клумбы — с разрешения императора, конечно, — и делал венок для Андрея. Знал, что Андрей сидел с опущенной головой, но все равно смотрел в его сторону. Знал, что Юра и вовсе сел к императору спиной, медитируя в тишине. Вечерело, пусть до заката было ещё достаточно времени. — Прикажи принести ещё чаю, — негромко попросил он у евнуха, и тот с поклоном отошёл, чтобы вернуться через минуту. — Через пять минут будет, Ваше Величество. — Спасибо, Кир, — кивнул ему Серафим, — прочти мне сказания. С четыреста седьмой страницы. — Как пожелаете, мой император, — чуть тише отозвался слуга, прежде чем вынуть из внутреннего кармана небольшой томик. Этот сборник легенд, сказаний, мифов, эпосов и былин — любимая книга императора. Серафим нашел ее в императорской библиотеке ещё юным принцем, когда едва назначенный на свой пост Кир умудрился потерять его, убежавшего в библиотеку после ругани с отцом. Слуга нашел его — ещё юного и хрупкого, спящего на полу библиотеки в обнимку с книгой. С тех пор она всегда была при евнухе — Серафим мог в любой момент попросить почитать ему. И Кир всегда был готов это сделать. Даже реставрацию потрёпанных страниц он делал самолично, изучив это ремесло с помощью именитых мастеров. Эта книга — самое ценное, что было у императора по его же словам. — «Сказание о черном драконе» — зачитал название любимой легенды императора Кир, — пера неизвестного автора. В государстве, имени которого не сохранилось в памяти ни людей, ни божеств, в час дракона родился Он. Тот, чья жизнь будет наполнена смятением и разочарованием. Тот, кто однажды расправит крылья темнее черноты — ведь родился в утро безлунной ночи, и накроет ими весь видимый свет. И раздастся крик, и прольются реки крови. Но цель его велика — принести великое счастье в…