По каналам твоего кода

В помещении царил полумрак. Штатные осветительные панели на потолке были погашены, и единственным пятном света в этой темноте служил голографический интерфейс, проецируемый с запястья Бана. Зеленое свечение вырывало из мрака его сосредоточенное лицо и часть стены за его спиной, делая тени глубокими и непроглядными. Тишина здесь стояла особого рода. Это была не просто тишина. Это было отсутствие всякого звука как такового. Здесь не гудели вентиляционные шахты, не потрескивали перегруженные контуры питания, не доносилась вибрация работы двигателей. Звукопоглощающие панели, которыми были обшиты стены, делали свое дело безупречно. Казалось, что даже воздух здесь застыл, не решаясь потревожить мертвый покой. Создавалось ощущение, что находишься внутри огромного накопителя данных, где нет места суете жизни, а есть только холодное, равнодушное хранение информации. Бан перевел взгляд вниз, на предплечье. Голографическая панель мерцала, отображая колонки цифр, схематические графики и сухие строчки логов. Свет от нее холодным бликом падал на металлические пластины наруча, делая их похожими на лед. Он шевельнул пальцами, пролистывая данные, и ряды символов бесшумно сменяли друг друга в воздухе, повинуясь его командам. Здесь, в этой стерильной тишине, даже это простое действие казалось чем-то чужеродным, вторжением живого в царство вечного покоя. Бан сидел на полу, почти в центре комнаты, скрестив ноги в позе, которая требовала длительного и терпеливого ожидания. Металлический пол под ним был холодным, но он давно перестал обращать на это внимание. Подошвы его ботинок упирались в гладкую поверхность, а свет от голографической панели падал на него сверху вниз, выхватывая из темноты отдельные детали. Растрепанные белые волосы торчали в разные стороны, создавая вокруг головы подобие хаотичного света. Край черной банданы с нашитым зеленым крестом плотно обхватывал голову, и этот крест сейчас казался единственным цветным пятном в приглушенной гамме комнаты. Глаза его в данный момент светились зеленым. Они были прикованы к пляшущим перед ними строкам кода. Символы бежали, сменяли друг друга, сворачивались в петли и распадались на составляющие, и все это отражалось в его глазах, как в двух миниатюрных зеркалах. Каждая команда, каждый параметр оставлял в них свой мимолетный отблеск. Для любого постороннего взгляда происходящее на панели было просто хаотичным набором символов, бессмысленной цифровой вязью. Но для Бана этот поток давно превратился в карту. В подробную, многомерную карту системы, по которой его учили ориентироваться долгими часами обучения. Он то нырял в самые дебри параметров, туда, где скрывались глубинные настройки, то с легким, едва слышным щелчком пальцев откатывал изменения назад. Каждое его движение было выверенным, каждый откат оставлял после себя лишь едва заметные следы, микроскопические пометки в логах, которые мог бы обнаружить разве что очень дотошный системный администратор. На кровати, что стояла у рядом стоящей стены, неподвижно лежал Капитан. Он вытянулся абсолютно прямо, словно его тело поместили в невидимые тиски, задающие идеальную геометрическую форму. Руки его были сложены на животе, ладонь к ладони, в точности повторяя позу каменных изваяний, что тысячелетиями покоятся на крышках древних саркофагов. Голубые глаза Капитана были открыты и устремлены в потолок, но взгляд их был пуст. Он смотрел на металлические перекрытия, на сплетения кабелей и вентиляционные решетки, но определенно не видел ни одного из этих предметов. Выражение его лица не выражало ровным счетом ничего. Ни грамма эмоций, ни тени беспокойства, ни капли сомнения. Ни один мускул не дрогнул, ни одна эмоция не пролегла на высоком лбу. Это было лицо человека, который принял решение и больше не собирается его пересматривать. Его бело-серебристый костюм с голубыми вставками слабо фосфоресцировал в полумраке, поглощая тот скудный свет, что давала голограмма Бана, и возвращая его обратно мягким, призрачным сиянием. Материя переливалась на изгибах тела, подчеркивая неподвижность фигуры. Капитан не двигался. Он даже, казалось, не дышал, настолько глубоким было его погружение в состояние полной статики. И в этой неподвижности читалось не безразличие и не отрешенность. В ней читалось безмолвное, абсолютное, всепоглощающее доверие. Доверие настолько полное, что оно не требовало ни слов, ни взглядов, ни даже контроля за происходящим. Он просто лежал и позволял Бану делать свою работу. Ситуация и правда была абсурдной до такой степени, что, если бы Бан попытался рассказать об этом кому-то из других идолов, ему бы просто не поверили. Ведь какой аватар, какой идол, находящийся в здравом уме и твёрдой памяти, позволит кому-то постороннему копаться в собственных исходных кодах? Это же высшая степень уязвимости, это добровольное обнажение самого горла, самой сердцевины своего цифрового существа. Любой мало-мальски опытный персонаж знает, что доступ к коду - это доступ к управлению, это возможность не просто ранить, а полностью переписать личность, стереть её или превратить в марионетку. Но сейчас, в этой комнате, витало нечто иное и это было доверие. Пусть вынужденное, продиктованное жестокими обстоятельствами их существования, но от этого не менее настоящее. Только Бан знал о том баге, о той фатальной ошибке, что была зашита глубоко, на самом дне прошивки Капитана. Только Бан, со своим непредсказуемым, хаотичным умом, но при этом удивительно цепкой хваткой, когда дело касалось действительно важных вещей, мог стать тем самым запасным аэродромом. Тем единственным, кто сможет восстановить данные Капитана, если система даст сбой, если его решат переписать, превратив в бездушный, запрограммированный вирус, лишённый воли и чувств. Капитан был слишком горд, чтобы просто смириться с такой перспективой, но одновременно слишком умен, чтобы не подготовить тайный, скрытый от всех запасной план. Гордость не позволяла ему просить о помощи, но разум подсказывал, что без неё не обойтись, именно поэтому почти каждую ночь, когда другие идолы уходили в спящий режим или занимались своими делами в других частях виртуального пространства, Бан приходил сюда. Он приходил не для пустых разговоров, а для того, чтобы учиться, чтобы вникать в те хитросплетения кода, которые Капитан терпеливо, хоть и без лишних эмоций, ему показывал. Вот и сейчас Бан в очередной раз отвлекся от светящейся панели, по которой бежали бесконечные строки. Его пальцы замерли над виртуальной клавиатурой, а взгляд скользнул в сторону кровати. Он ожидал увидеть привычную картину: холодный, оценивающий скепсис или хотя бы намёк на раздражение от того, что процесс познания идет не по чёткому протоколу, а с его, Бановскими, дурацкими вопросами и отвлечениями. Но Капитан просто смотрел в потолок. Он даже не повернул головы на звук остановившихся клавиш. В его взгляде, устремлённом куда-то в одну ему известную точку, не читалось абсолютно ничего. Ни контроля, ни надзора, ни оценки. Там была лишь пустота и какое-то пугающее, всеобъемлющее спокойствие. Это безразличие было даже более жутким и неправильным, чем если бы он не сводил с Бана пристального взгляда, следя за каждым его движением, за каждым нажатием клавиши. Это и было то самое доверие, о котором Бан раньше только читал в старых файлах. Доверие настолько глубокое, что оно не требует подтверждений, не нуждается в контроле. Капитан просто отпустил ситуацию, позволив Бану быть единственным, кто держит в руках нити его цифровой жизни. Бан коротко хмыкнул про себя, почти беззвучно, скорее обозначая самому себе, что он понял этот безмолвный посыл и снова уткнулся в монитор. Он перевел взгляд к коду, будто бы впервые осознав, что он работает с живой тканью, с самой душой Капитана, которую ему доверили сохранить. — Завис? - голос Капитана прозвучал в тишине комнаты неожиданно, хотя в нём не было ни вопросительной интонации, ни тем более насмешки. Он был абсолютно ровным, лишённым каких-либо эмоций, словно автоматическое системное оповещение. Капитан даже не повернул головы в сторону Бана, продолжая смотреть куда-то в свою бесконечность на потолке. Он просто констатировал факт длительной паузы в работе клавиш. Бан резко дернул плечом, почти раздражённо, словно отмахиваясь от неуместного, по его мнению, предположения. — Не дождёшься, - бросил он, не отрывая взгляда от монитора, но в его голосе проскользнули нотки азарта, которые он даже не пытался скрыть. - Тут такое дело... Я тут нашёл кое-что интересное. Реально интересное, ты только посмотри. Он слегка подался корпусом вперёд, словно пытаясь физически приблизиться к той информации, что открылась ему на экране. Его пальцы легко скользили по сенсорной панели, то подсвечивая одни строки, то пролистывая другие. — Твоя задача - это учиться восстановлению данных, - как отрезал, напомнил Капитан. Его голос сочился ледяной официальщиной. - «Интересное» не входит в протокол обучения. Тратить циклы на посторонние наблюдения нерационально. — О, ещё как входит, - тут же парировал Бан, и в его усмешке проскользнуло что-то мальчишеское, почти хулиганское. Он провёл пальцем по сенсорной панели, заставляя бесконечные списки параметров с бешеной скоростью проматываться перед глазами, создавая иллюзию водопада из цифр и обозначений. - Слушай, Кэп... Ты только вдумайся. Тут же есть настройки буквально всего. Я не шучу, всего, что только можно себе представить. Смотри, вот уровень регенерации тканей после повреждений. Его можно выкрутить так, что любая царапина будет заживать за секунды, а можно, наоборот, замедлить до минимума. А вот скорость обработки визуальной информации, и ты можешь видеть мир в замедленной съёмке или, наоборот, воспринимать всё как ураган событий. Дальше, смотри, тут даже предпочтения по цветовой гамме, уровень контрастности, насыщенности... Это же не просто настройки интерфейса, это то, как мы вообще воспринимаем реальность! Бан на секунду оторвался от экрана и бросил быстрый взгляд на неподвижную фигуру Капитана, ожидая хоть какой-то реакции. — Получается, мы... Мы такие реальные, такие живые только из-за того, что каждую мелочь когда-то тщательно прописали? - в его голосе звучало неподдельное, почти детское удивление, смешанное с долей растерянности. - Каждая наша эмоция, каждое "мне нравится" или "меня бесит" - это что, просто набор цифр? Комбинация единиц и нулей, удачно сложившаяся в нужную последовательность? Это если покопаться, я могу сделать так, что ты, например, начнёшь обожать розовый цвет? Или, наоборот, терпеть не можешь то, что раньше любил? Где тогда проходит эта грань? Где заканчиваемся мы и начинаются просто настройки? — Эмоции - это побочный продукт самообучаемости, а не базовая функция, - голос Капитана зазвучал назидательно, с той особой интонацией, словно он цитировал вслух техническое руководство или инструкцию по эксплуатации. - Они не имеют практической ценности для выполнения боевых или стратегических задач. Это избыточный балласт, который лишь замедляет обработку информации и может привести к нестабильности системы. Каждое слово падало тяжело и весомо, словно Капитан не просто высказывал своё мнение, а зачитывал неоспоримый приговор, вынесенный высшими инстанциями. Было в этом что-то до жути правильное, выверенное, но при этом совершенно безжизненное. — Ну да, ну да, - смешливо протянул Бан, даже не пытаясь вникать в эту тираду. Он продолжал сосредоточенно копаться в недрах кода, его зрачки быстро бегали по бесконечным строкам, выхватывая то один параметр, то другой. Слова Капитана текли мимо него, как вода мимо камня, не задевая и не отвлекая от главного. Он что-то искал, листая раздел за разделом, пока внезапно его пальцы не замерли над сенсорной панелью. Бан замер, всматриваясь в открывшийся фрагмент. Сначала на его лице отразилось удивление, потом недоумение, а следом, медленно, как рассвет, начало расползаться выражение хитрой, ехидной радости. Уголки его губ поползли вверх, обнажая усмешку, ту самую, которую Капитан, к счастью для себя, сейчас не мог видеть. Бан даже прикусил губу, чтобы не рассмеяться вслух, но глаза его уже откровенно смеялись, поблескивая в свете монитора. — А ты вообще свои чувства изучал? - спросил он как бы невзначай, старательно пытаясь придать голосу ту же рассеянность, что и минуту назад. - Ну, смотрел когда-нибудь, как они там у тебя прописаны? Интересно же, наверное, заглянуть в собственную "душу", так сказать, посмотреть, из чего она сделана. Вопрос повис в воздухе, словно крохотная провокация, завернутая в обертку праздного любопытства. — Меня это не интересует, - отрезал Капитан. Его голос стал жёстче, в нём появились стальные нотки, не терпящие возражений или дальнейших расспросов. - В моём коде слишком много критически важной информации, боевых протоколов и тактических наработок, чтобы тратить вычислительные циклы на анализ бесполезных данных. Эмоции - это помеха. Я предпочитаю работать с фактами. — С фактами, значит, - тихо, почти шепотом, пробормотал Бан себе под нос, не сводя глаз с экрана. Его усмешка стала ещё шире, ещё довольнее. - Ну-ну. Он ещё раз пробежал взглядом по строкам перед собой. То, что он обнаружил, было спрятано глубоко, в самом дальнем углу эмоционального модуля, заваленное сверху горами тактических схем и боевых алгоритмов. Это был не просто параметр. Это был целый раздел, тщательно запрятанный, но от этого не менее красноречивый. Огромный, разветвлённый кластер, посвящённый одному-единственному объекту. Там были подразделы, помеченные грифом повышенной важности: "Анализ поведенческих паттернов", "Прогнозирование действий в нестандартных ситуациях", "Сравнительная характеристика с другими юнитами", "Оценка уровня угрозы для объекта", и, что самое забавное, "Тактическая ценность". И всё это было завязано на одну и ту же переменную, на один и тот же идентификатор. На него. На Бана. Капитан только что вещал о бесполезности эмоций, о том, что чувства - это балласт и помеха. А в это время глубокая, тщательно скрытая часть его кода только и делала, что круглосуточно, ежесекундно анализировала, просчитывала, оценивала и, судя по объему выделенных под это ресурсов, явно придавала одному конкретному хаотичному идиоту огромное значение. Бан молча закрыл раздел, не сказав ни слова. Он просто вернулся к изучению протоколов восстановления данных, но улыбка так и не сходила с его лица — Бесполезные, говоришь? - Бан понизил голос, делая вид, что целиком и полностью погружён в чтение технической документации, хотя на самом деле каждое его слово теперь было нацелено совсем в другую сторону. Он даже голову склонил чуть набок, изображая предельную сосредоточенность. - А я вот смотрю... и вижу кое-что действительно любопытное. Ты только послушай, Кэп. Тут, оказывается, в твоём эмоциональном модуле, глубоко в недрах, чётко прописана хуета, которая называется «романтический интерес». И знаешь, что самое забавное? Она не пустая. Она заполнена. Эти слова упали в тишину комнаты, как тяжёлые камни в гладь абсолютно спокойного озера. Тишина, до этого момента ровная и безмятежная, вдруг изменила своё качество. Она перестала быть просто отсутствием звуков. Она стала другой, более плотной, вязкой, напряжённой до предела. В ней появилось нечто, напоминающее электрическое потрескивание перед грозой. Капитан, который всё это время демонстративно смотрел в потолок, изучая его воображаемую фактуру, на долю секунды перестал это делать. Его зрачки метнулись в сторону, к фигуре Бана, скосившись так быстро, что это можно было принять за системный сбой или случайное моргание датчиков. Но Бан успел заметить. Тут же, словно устыдившись этой мгновенной потери контроля, Капитан вернул взгляд на прежнюю точку и замер, став ещё более неподвижным, чем секунду назад. Его голос, когда он заговорил, остался всё таким же ледяным, но сквозь ровные цифровые нотки вдруг прорвалась едва уловимая помеха — Это базовый шаблон личности, - отчеканил он, стараясь, чтобы каждое слово звучало максимально официально и сухо. - Стандартная заготовка, предусмотренная протоколом социализации. Все идолы имеют такие переменные в базовой прошивке. Не трать на это своё время это не имеет отношения к реальности. — Ага, обязательно, - протянул Бан, и в его голосе сарказма было столько, что хватило бы на целую дивизию идолов. Он даже не пытался скрыть свою насмешку. - Базовый шаблон, значит. Стандартная заготовка. Ну конечно. Только вот я тут вижу кое-какие детали, которые в твоём любимом техническом руководстве, видимо, мелким шрифтом приписали. Ручной ввод в этот параметр, если ты не знал, запрещён архитектурой системы. Обновления идут автоматически, на основе реальных взаимодействий с другими объектами. Система сама анализирует поведение, реакции, частоту контактов и заполняет эту переменную соответствующими значениями. Бан сделал паузу, давая этой информации улечься в сознании Капитана. Оторвав одну руку от панельки он поднес костяшку указательного пальца к лицу и прямо таки лениво провел ей под глазом, будто бы сгоняя усталость. — И вот тут самое интересное, - продолжил он, понижая голос до почти заговорщического шёпота. - Система, судя по всему, этот параметр не использует. Вообще. Ни в каких тактических расчётах, ни в боевых протоколах. Он существует сам по себе. Как архив. Понимаешь, к чему я клоню? Эта переменная заполнилась не потому, что ты решил её заполнить. Ты даже не знал, что она есть, судя по твоей реакции. Она заполнилась сама, потому что система, наблюдая за твоим поведением, за твоими реакциями, за тем, на кого ты тратишь свои драгоценные циклы, сделала однозначный вывод. И теперь этот вывод записан здесь, глубоко в коде. Чёрным по белому. "Романтический интерес" - и дальше идентификатор. Можем вместе угадать чей. Бан замолчал, не сводя взгляда с экрана, но краем глаза внимательно наблюдая за неподвижной фигурой на кровати. Тишина в комнате стала просто оглушительной. Он снова уткнулся взглядом в светящуюся панель, его пальцы легко забегали по сенсорной клавиатуре, возобновляя прерванную работу. Он даже виду не подал, что заметил этот короткий, испуганный взгляд Капитана или тот треск статики в голосе. Он просто печатал, изредка поглядывая на бегущие строки, и весь его расслабленный вид должен был говорить: "Всё в порядке, я просто делаю свою работу". Капитан, успокоенный этим нарочито будничным тоном и отсутствием прямых обвинений, позволил себе на долю секунды прикрыть глаза. Видимо, внутри него прошла быстрая процедура самодиагностики, попытка унять то самое дурацкое волнение, которое он упорно отказывался признавать эмоцией. Но интуиция или, как он сам предпочитал называть это в своих отчётах, «превентивный анализ потенциальных угроз на основе неполных данных» настойчиво сверлила его изнутри. Что-то было не так. Бан вёл себя слишком спокойно, он не стал докапываться, просто отступил. Это было совершенно не в его характере. — Бан, - голос Капитана разрезал тишину довольно резко. Он также быстро приподнялся на локтях, отрываясь от подушки, и в этом движении не осталось ни грации, ни обычной сдержанности. Его голос потерял всю свою наигранную протокольную мягкость, всю эту ледяную официальщину. Теперь в нём звучала чистая, неприкрытая сталь - требовательная, жёсткая, командная.- Прекрати. Ты лезешь не в своё дело. Немедленно закрой этот раздел и вернись к базовым данным по восстановлению. Считай это приказ. Бан даже не взглянул в его сторону. Он продолжал сидеть прямо, и в свете, исходящем от панели, было отчётливо видно, как его губы растягиваются в довольной, хитрой усмешке. Ухмылка становилась всё шире, и в ней читалось то самое мальчишеское торжество, которое бывает у того, кто нашёл спрятанный клад и теперь держит его в руках. — Поздно, Капитан, - спокойно, даже с какой-то ленцой в голосе, ответил Бан. - Я уже залез. Капитан со вздохом, полным глубочайшего разочарования и досады, закатил глаза к потолку. Он с видимым усилием, словно преодолевая внутреннее сопротивление, уложил себя обратно на подушку, и его руки сжались в кулаки с такой силой, что костяшки, будь они настоящими, непременно побелели бы. Он понимал всю безвыходность своего положения. Он не мог физически, технически, абсолютно никак контролировать все те данные, которые сейчас видел Бан на экране. Доступ был открыт, и пока Бан сидел здесь, у него были ключи ко всем тайнам, ко всем схронам. Капитан мог только лежать и злиться, понимая, что Бан, скорее всего, уже нашёл то, что так жаждал отыскать. И в ту же секунду, когда эта мысль окончательно сформировалась в голове Капитана, его накрыло странное, пугающее ощущение. Словно кто-то невидимый и безжалостный взял и плавно, но неумолимо выкрутил регулятор его внутренней энергии до абсолютного минимума. Всё тело, каждая клетка, каждый проводящий контур внезапно налился небывалой, чугунной тяжестью. Это было не утомление, не сонливость - это было полное, тотальное отключение моторных функций при полном сохранении сознания. Капитан попытался приподнять руку, чтобы хотя бы сесть, чтобы как-то воздействовать на ситуацию физически. Рука даже не дрогнула. Она лежала вдоль тела мёртвым, бесполезным грузом, будто её пришили толстыми нитками к кровати. Он попробовал пошевелить пальцами - ноль. Абсолютный ноль. Ни искры, ни намёка на движение. Пальцы не слушались, словно их вообще не существовало. Внутри Капитана начала закипать паника, которую он тут же попытался подавить, но она прорывалась сквозь все защитные протоколы. — Что ты сделал? - со вздохом спросил он, и в его голосе впервые за всё это время, возможно, впервые за всё его существование, прорезались настоящие, не замаскированные протоколами, живые человеческие эмоции. В нём клокотала чистая злость, обжигающая ярость от бессилия. И шок, парализующий шок от внезапной потери контроля над собственным телом. - Я не могу двигаться. Немедленно верни всё обратно. Бегом. — Спокойно, - голос Бана прозвучал на удивление ровно и даже немного лениво, словно он успокаивал капризного ребёнка, а не обездвиженного идола безопасности, который только что метал в него громы и молнии взглядом. Бан даже не обернулся на возмущения Капитана. Его лицо по-прежнему было обращено к экрану, а пальцы продолжали быстро и уверенно скользить по сенсорной панели, набирая какие-то команды. Теперь они двигались ещё быстрее, чем раньше, видимо, он действительно спешил сделать всё, что задумал, пока Капитан не нашёл способ вырваться из этого цифрового плена. - Я просто временно повысил твой уровень накопленной усталости до максимальных значений, а параметры работоспособности, соответственно, опустил до абсолютного минимума. Расслабься, это ненадолго. Ты бы не дал мне спокойно залезть в эти разделы дальше, сам прекрасно знаешь. Пришлось применить, скажем так, «тактическое преимущество». Не благодари. — Это мои личные настройки, - напомнил идол безопасности, и в его голосе зазвенела такая ледяная ярость, что, будь она физической, в комнате бы уже всё покрылось инеем. - Это конфиденциальная информация, которая тебя не касается. Она защищена протоколами неприкосновенности внутренних данных. Капитан буквально прожигал взглядом голову Бана, точнее, ту часть его головы, которая была видна из-за панели. Внутри него всё кипело. Он был в настоящем, почти человеческом бешенстве. Его, Идола Безопасности, того, чья прямая функция заключалась в расследовании нарушений и защите системы от вторжений, вот так просто, одним щелчком пальцев, обездвижили, как какого-то рядового аватара, и теперь безнаказанно копаются в его сокровенных файлах. Это было похуже любого физического повреждения. Это был удар по самой сути его идентичности. - Бан, я требую немедленно прекратить несанкционированный доступ к моим личным разделам. Это прямое нарушение всех мыслимых и немыслимых протоколов взаимодействия. — Да ничего страшного я не сделаю, - отмахнулся Бан от этих требований, как от назойливой мухи, жужжащей над ухом. Он даже рукой повёл в воздухе, словно отгоняя что-то невидимое. - Серьёзно, Кэп, расслабься. Я просто посмотрю, и всё. Чистое любопытство, как там говорится? «Удовлетворение исследовательского интереса». Просто почитаю, как интересную книжку. Чего ты так боишься, а? Боишься, что я увижу там что-то такое, что заставит тебя... ну, я не знаю, смущаться? Краснеть там, если бы ты умел? Или, может быть, стесняться того, что ты прячешь в самых дальних уголках своего драгоценного кода? — Даже не думай лезть в такие разделы, - вдруг огрызнулся Капитан, и в его голосе проскользнули нотки откровенной паники, которую он пытался, но уже не очень успешно, маскировать под гнев. Он предпринял очередную, наверное, десятую по счёту, тщетную попытку пошевелить хотя бы пальцем на руке - ноль. Ногой - ноль. Абсолютный ноль при полном, кристально ясном сознании. От этого бессилия, от этой унизительной беспомощности ему захотелось с силой удариться головой о подушку, но и это было невозможно. — Я уже залез, - с убийственным, ледяным спокойствием ответил Бан. Он даже не повысил голоса, не усмехнулся торжествующе. Он просто констатировал факт, от которого у Капитана внутри всё оборвалось. - И знаешь что? Тут действительно много всего интересного. Очень много. Я, например, вижу целый кластер, посвящённый анализу моих действий. Огромный такой кластер, с кучей подразделов. Тут и "прогнозирование нестандартных реакций", и "оценка уровня потенциальной угрозы" - кстати, там цифра подозрительно маленькая, почти нулевая, ты в курсе? Для идола безопасности это странно. И "сравнительный анализ с другими юнитами"... Ого, а тут целая таблица. И знаешь, кто у тебя во всех категориях, кроме "тактической предсказуемости", на первом месте? Догадаться несложно, да? Бан на секунду замолчал, давая Капитану возможность переварить услышанное. Тишина в комнате стала просто невыносимой. — Так может, всё-таки признаешь, что твои «бесполезные эмоции» не такие уж и бесполезные? - почти ласково спросил Бан, не поднимая головы. - А то мне тут, знаешь, неловко читать такие личные признания в твоём собственном коде, пока ты там лежишь и делать ничего не можешь. Капитан замер. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она звенела от напряжения. Капитан, насколько позволяло его тело, скосил глаза в сторону. Он видел Бана, его растрёпанные волосы, и край светящейся панели. Бан сидел так, что ему было видно всё, что на ней происходит, но в перевернутой проекции. Капитан же видел лишь её обратную сторону. Бан продолжал сидеть к Капитану лицом, и его пальцы всё ещё лежали на сенсорной панели, но движения стали какими-то рассеянными, механическими. Он явно углубился в чтение, забыв обо всём на свете, включая обездвиженного идола безопасности, который прожигал взглядом его лоб. Капитан лихорадочно соображал, как выкрутиться из этой ситуации, как отвлечь внимание Бана, как вернуть себе контроль, но все его тактические схемы разбивались о банальную невозможность даже пошевелить пальцем. И тут Бан, видимо, сам того не замечая, а может быть, наоборот, нарочно, двинул запястьем. Совсем чуть-чуть. Всего на несколько градусов. Он просто потянулся, устало разминая кисть после долгого набора текста, и его рука с браслетом слегка сместилась в пространстве. Этого крошечного движения оказалось достаточно. Капитан, чьи глаза были устремлены в сторону Бана, вдруг увидел нечто, отчего все его системы на долю секунды дали сбой. В идеально гладкой, отполированной до зеркального блеска поверхности металлической спинки его кровати отразилась голографическая панель, которую рассматривал Бан. Отражение было немного искажённым, перевёрнутым из-за угла падения света, но достаточно чётким, чтобы можно было разобрать буквы. Капитан замер. В этом отражении, прямо напротив графы, которую Бан, судя по всему, только что открыл, красовалась надпись. Переменная называлась «Романтический интерес», а напротив неё, в столбце текущего значения, чётко и недвусмысленно, без всяких шансов на ошибку, значилось имя. Короткое. Всего три символа. Три знакомых до боли символа, которые Капитан тысячи раз видел в отчётах, в тактических выкладках, в своих личных, никому не доступных файлах. Время для Капитана словно остановилось. Он смотрел на это отражение, на эти три буквы, и внутри него рушились все защитные барьеры, все выстроенные годами стены отрицания. Это было не просто какое-то служебное значение, не автоматическая метрика. Система не ошибается. Система лишь фиксирует факты. И факт, зафиксированный в самой глубине его кода, гласил: единственный романтический интерес Идола Безопасности - это сидящий сейчас к нему лицом Бан. Бан, похоже, тоже заметил это. Его пальцы, которые до этого ещё как-то шевелились, окончательно замерли над панелью. Он перестал набирать текст. Он просто уставился на экран, на ту самую строчку, и теперь сидел абсолютно неподвижно, словно тоже превратился в статую. Капитан предпринял отчаянную попытку спасти ситуацию, перевести всё в шутку, отвлечь внимание, заставить Бана посмотреть куда угодно, только не на этот чёртов экран. Его голос, в который он попытался вложить максимум угрозы, прозвучал глухо, но с прежним напором: — Уж поверь, когда я смогу встать с этой кровати, я убью тебя. Можешь даже не сомневаться. Я найду способ. Я выкручу тебе чёртов процессор, Бан. Он попытался заставить Бана обернуться, начать спорить, огрызаться - что угодно, лишь бы тот отвёл взгляд от проклятой строчки. Но это не работало. Совсем. Бан даже не шелохнулся. Он сидел, как вкопанный, и Капитан прекрасно видел в отражении, что взгляд Бана прикован к одному месту. К трём маленьким символам, которые только что перевернули всё, что Капитан так старательно строил. Он моргнул. Один раз. Короткое, быстрое движение век, призванное сбросить наваждение, очистить оптический сенсор от возможного сбоя. Второй раз. Более медленный, почти осознанный. Имя не исчезло. Три проклятые буквы продолжали гореть на голографической панели, отражаясь в зеркальной поверхности спинки кровати, и от этого казалось, что они повсюду. Они заполнили собой всю комнату, всё пространство между Капитаном и Баном, всю реальность. Капитан медленно, насколько вообще позволяло его тело, перевёл взгляд с отражения на самого Бана. Он смотрел на его профиль, на линию плеч, на то, как напряжённо замерла фигура у панели. Бан сидел абсолютно неподвижно. Его пальцы, ещё минуту назад гуляющие над сенсорами с бешеной скоростью, теперь замерли, застыли в нерешительности, словно их обладатель внезапно забыл, для чего они нужны. Взгляд зелёных глаз, которые Капитан не мог видеть, но отлично представлял, был прикован к одной единственной строке на экране. Бан молчал. Это молчание было, пожалуй, самым страшным. Капитан привык к бесконечному потоку его слов, к сарказму, к подколкам, к этому вечному фоновому шуму, который Бан создавал одним своим присутствием. А сейчас была тишина. Просто смотрел на экран, и по его лицу, которое Капитан так хотел бы сейчас увидеть, невозможно было прочитать ни одной эмоции. Абсолютный ноль. И это было так нехарактерно для Бана, для которого эмоции всегда были на поверхности: вот раздражение, вот насмешка, вот злость, вот едкий сарказм, вот торжество. А сейчас вообще ничего. Словно он сам выключил всё, что обычно делало его Баном. Капитан тоже молчал. Он с невероятным трудом, преодолевая сопротивление собственного тела, которое всё ещё отказывалось подчиняться, отвёл взгляд от фигуры Бана и снова уставился в потолок. В эту спасительную, нейтральную, ничего не значащую белизну. Может быть, если он будет достаточно долго и убедительно смотреть в потолок, это сотрёт увиденное из буфера памяти? Может быть, это просто сбой? Ошибка отображения данных? Глюк системы, вызванный тем, что Бан своими неумелыми действиями нарушил целостность кода и теперь визуализация пошла неправильно? В конце концов, он же сам всегда говорил: незнание частично освобождает от ответственности. Если он не будет знать наверняка, если он сделает вид, что ничего не произошло, если он продолжит лежать и смотреть в потолок с таким видом, будто его это совершенно не касается, может быть, этот дурацкий параметр, этот артефакт дурацкого базового шаблона, исчезнет сам собой? Может быть, Бан просто закроет файл, и они оба сделают вид, что этого разговора никогда не было? Тишина затягивалась. С каждой секундой она становилась всё более густой и почти материальной. Её можно было резать ножом и это выражение вдруг показалось Капитану не просто фигурой речи, а вполне реальным описанием происходящего. Бан медленно, словно во сне или в глубокой задумчивости, снова поднёс пальцы к сенсорной панели. Он покосился в сторону кровати, бросив короткий взгляд на Капитана. Тот демонстративно, даже с каким-то вызовом, смотрел в потолок, всем своим видом показывая, что происходящее его совершенно не касается. Лежит себе и лежит. Смотрит в никуда. Ему нет никакого дела до того, что там Бан нашёл или не нашёл в его коде. Вообще никакого. Бан хмыкнул про себя. Коротко, беззвучно, одним движением губ. Ну да, конечно. Делает вид, что ему плевать. Это был классический Капитан в чистом виде - всегда контролирует ситуацию, всегда сверяется с протоколами, всегда знает, как правильно и как должно быть. А сейчас даже не знает, куда смотреть, потому что ни один протокол, ни одно руководство, ни одна инструкция в мире не описывает ситуацию, когда твой коллега, твой друг, твой... кто он там ему? - сидит и читает в твоём собственном коде признание в том, что система считает романтическим интересом. Признание, о котором ты сам, возможно, даже не подозревал, которое прятал от себя так глубоко, что и не знал, что оно там есть. Пальцы Бана снова прошлись над панелью, легко касаясь сенсоров, вводя новые команды, открывая новые разделы. Он действовал быстро, пока Капитан не опомнился, не вышел из ступора и не потребовал объяснений или, что ещё хуже, не начал задавать неудобные вопросы. Не то чтобы Бан сам до конца понимал, зачем он это делает. Просто стало любопытно, дико любопытно. В коде Капитана было столько всего интересного, столько всего спрятанного, замаскированного, запрятанного в самые дальние уголки. А этот высокомерный тип всегда такой правильный, такой собранный, такой идеальный. Всегда знает, как надо. Всегда уверен в себе. Всегда на шаг впереди. Интересно, что будет, если чуть-чуть покопаться в его настройках? Если добавить немного человеческого? Если заставить его почувствовать то, что он так старательно игнорирует, от чего отмахивается, как от назойливой мухи? Если сделать так, чтобы он перестал быть просто машиной, просто идолом безопасности, просто идеальным солдатом? И вдруг Капитан дёрнулся. Нет, физически он по-прежнему не мог двигаться. Слабость никуда не делась, мышцы по-прежнему отказывались подчиняться командам процессора. Но что-то внутри него изменилось. Сначала он почувствовал свою форму, но не как абстрактную оболочку, не как визуальный слой, наложенный поверх базового кода, а как нечто настоящее, реальное, осязаемое. Ткань костюма, которая ещё минуту назад была просто красивой картинкой, просто текстурой, вдруг стала ощутимой на коже. Он почувствовал лёгкое, почти незаметное давление ворота на шее. Прохладу серебристых нитей, из которых была соткана ткань. Мягкость голубых вставок на плечах, которые слегка касались кожи при каждом, даже самом микроскопическом движении. Он почувствовал, как перчатки облегают пальцы и не просто как визуальный эффект, а как настоящая ткань, плотно прилегающая к каждому суставу, к каждой фаланге. Он ощутил, как подошва обуви давит на стопу, как распределяется вес тела по поверхности кровати. Он почувствовал, как ремешки на поясе слегка натягиваются, когда он пытается сделать вдох - не глубокий, а самый обычный, автоматический, который раньше происходил без всякого участия сознания. Это было странно. Это было как то неправильно. Капитан вдруг осознал, что никогда раньше не чувствовал своего тела. Никогда. Он знал, что оно у него есть, он им управлял, он его видел, но он его не чувствовал. А теперь чувствовал. Каждую клетку, каждое волокно ткани, каждое прикосновение. Мир вдруг стал объёмным, плотным, настоящим. И это было настолько ошеломляюще, что он забыл, как дышать. А потом пришёл жар. Это не было похоже ни на что из того, что Капитан испытывал раньше. Это не был перегрев процессора после интенсивных вычислений, тот всегда начинался с виска, с тонкого, едва уловимого гудения где-то в затылочной части, и сопровождался лёгким замедлением реакций. Это не был сбой системы охлаждения, потому что тот давал о себе знать равномерным повышением температуры всего корпуса, без фокуса, без направления. Это было совсем другое. Жар прильнул к телу изнутри. Он не нарастал постепенно, не предупреждал о себе, он просто возник, словно включили невидимый обогреватель, направленный точно в грудь Капитана. Тёплая волна разлилась по грудной клетке, концентрируясь где-то в районе сердца - хотя никакого сердца у него, строго говоря, не было. Но сейчас это место горело, жар растёкся по рукам, спускаясь от плеч к локтям, к запястьям, к кончикам пальцев, которые вдруг стали невероятно чувствительными к прикосновению ткани перчаток. Он поднялся к лицу, к щекам, к ушам, и Капитан физически ощутил, как меняется температура его кожи Капитан удивлённо моргнул, нарушив свою "потолочную медитацию" - этот дурацкий спектакль, в котором он пытался убедить и Бана, и себя самого, что происходящее его совершенно не касается. Он снова покосился в сторону, и на этот раз взгляд его был не просто быстрым, украдкой, а он задержался на фигуре Бана, пытаясь найти объяснение тому, что происходит с его телом. Бан уже не сидел на полу. В какой-то момент, который Капитан упустил, погружённый в свои новые ощущения, Бан подтянул ноги, легко и бесшумно поднялся с пола и теперь направлялся к кровати. В полумраке комнаты, освещённой лишь голографической панелью, его зеленоватая кожа казалась почти светящейся собственным, внутренним светом. А глаза - сейчас они были ярко-зелёными, внимательными, изучающими - горели неподдельным, почти детским любопытством. В них не было насмешки, не было сарказма, не было того привычного хулиганского блеска, а только интерес. Чистый, исследовательский, немного наивный интерес. Бан подошёл к краю кровати, где неподвижно лежал Капитан, и с размаху присел сбоку, практически касаясь бедром его руки. Капитан почувствовал это прикосновение мгновенно, хотя физического контакта, строго говоря, не было - только ткань его костюма и ткань одежды Бана соприкоснулись. Но через эту ткань он ощутил тепло чужого тела. Это было настолько неожиданно, настолько странно, что Капитан на секунду забыл, как функционируют его голосовые связки. — Что ты сделал? - спросил он, и голос его прозвучал на удивление ровно, учитывая хаос, творившийся внутри. Но где-то в глубине, под этой внешней ровностью, проскальзывала непривычная хрипотца, лёгкая, едва уловимая, словно процессор с трудом справлялся с обработкой новых ощущений и часть ресурсов уходила не на формирование речи, а на переваривание того факта, что Бан сидит так близко, что его тепло проникает сквозь ткань. Бан не ответил сразу. Он просто смотрел. Смотрел на Капитана, на его лицо, на то, как жар прилил к щекам, сделав их темнее, на то, как дыхание, теперь настоящее, ощутимое дыхание, стало чуть чаще, чуть глубже. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой. Не гнетущей, а наполненной чем-то новым, электрическим, что витало в воздухе между ними, делая каждый миллиметр этого пространства значимым. Бан еще несколько секунд возился с панелью, бегло проверяя показатели, а затем просто погасил голографический экран. Комната погрузилась в почти полную темноту и только слабые голубые полосы на костюме Капитана мерцали в тишине, да глаза Бана вспыхнули двумя зелеными огоньками, отражая этот свет. — Эмпатию добавил, - наконец произнес он, пристально глядя на Капитана. - И чувствительность выкрутил на максимум, чисто ради интереса. Хочу кое что посмотреть Капитан открыл рот, готовый обрушить на него гневную тираду о несанкционированном вмешательстве в личные настройки, о грубейшем нарушении всех мыслимых протоколов и о том, что Бан еще горько пожалеет о содеянном, как только сможет пошевелиться. Но Бан поднял руку. Капитан замер. Он неотрывно следил взглядом за этой рукой в перчатке без пальцев, с выступающими костяшками, от которой исходило то особенное тепло, что теперь ощущалось даже на расстоянии, и не мог выдавить ни слова. Рука застыла в воздухе над его плечом, а затем ладонь медленно опустилась вниз. Это прикосновение... Капитан напрягся сильнее, вздрогнув. Это было... странно. Ладонь Бана коснулась ткани на его плече и Капитан почувствовал это каждой клеткой своего цифрового тела. Тепло, идущее от пальца, проникало сквозь ткань, сквозь кожу, сквозь все выставленные защитные протоколы, отзываясь где-то глубоко внутри, в самом ядре. Это походило на разряд статического электричества, только непрерывный и до странности сладкий. Бан медленно, словно изучая его реакцию, повел пальцем по плечу Капитана. Рисовал круги, спирали, замысловатые узоры и каждое движение отзывалось внутри волной незнакомых, почти пугающих ощущений, которые Капитан не мог классифицировать. Это не было больно. Это не было неприятно. Это было... — Знаешь, - усмешливо произнес Бан, не прекращая своего занятия, - я тут кое-что еще нашел. В списках твоих предпочтений. Интересные вещи, скажем так. Капитан попытался сглотнуть. Горло вдруг пересохло, словно у него и правда появились настоящие слюнные железы и они разом отказали. — И что же? - спросил он, ненавидя себя за то, как тихо это прозвучало. За то, что голос дрогнул. За то, что ситуация окончательно ускользала из-под контроля. — Плечи, - Бан слегка надавил пальцем, обводя ключицу. - И запястья. У тебя там целый список тактильных предпочтений. Сам знал? Вот там написано: «повышенная чувствительность в области плеч, шеи, запястий». А вот здесь: «положительная реакция на прикосновения к предплечьям». И даже примечание мелким шрифтом: «при стимуляции данных зон повышается выработка дофаминовых аналогов на 47 %». Капитан не ответил. Он вообще с трудом соображал, потому что ощущения накрывали его с головой, мешая обрабатывать даже простейшие сигналы. Он попытался прикрыть глаза, чтобы хоть немного успокоиться, но это не помогло. Наоборот, без визуального отвлечения тактильные сигналы стали лишь острее. Он чувствовал каждую линию, которую выводил палец Бана, каждое изменение давления, каждое колебание температуры. Ладонь Бана была теплой. Очень теплой. И этот жар так контрастировал с его собственной прохладной кожей, что Капитан ощущал каждое прикосновение с утроенной силой. — А знаешь, что еще интересно? - продолжал Бан, не переставая чертить узоры. - Тут написано, что ты лучше всего реагируешь на похвалу и одобрение. Прямо целый раздел посвящен: «вербальное поощрение повышает эффективность работы на 62 %, усиливает лояльность, стимулирует выработку гормонов удовольствия». Вот так, да... Капитан дернулся, ну насколько вообще мог в своем положении. — Это... это не базовые настройки? - выдавил он. - У всех идолов, наверное, такое есть... системы поощрения... — Да ну? - Бан усмехнулся, и в темноте блеснули его зубы. - У меня, например, нет. Я вообще на похвалу реагирую агрессией. Меня это бесит, понимаешь? Лично. Просто потому что не умеют нормально хвалить. Ну извините, но фраза «Бан, как круто ты въебал тем читерам и забанил их» звучит так себе… Он наклонился чуть ближе, и Капитан вдруг смог разглядеть насмешливый блеск в его глазах. — Ты, кстати, молодец, - тихо сказал Бан. - Знаешь? Ты реально молодец. Я вот смотрел твои логи за последнюю неделю. Ты так круто допрашивал тех аватаров, что попались на распространении багов. Так профессионально, так четко. Они даже пикнуть не успели, а ты уже всё из них вытряс. Я бы так не смог. Я бы просто забанил их к чертям собачьим, а ты… ты реально умеешь работать. Это на самом деле впечатляет. Капитан замер. Слова падали в него, как капли в переполненную чашу, проникали сквозь все защитные протоколы, сквозь привычные насмешки и сарказм, сквозь его обычную броню. Они касались чего-то глубокого, того, о чем он сам старался не думать. — И на патрулях ты тоже хорош, - продолжал Бан, и его палец всё чертил и чертил узоры на плече. - Я помню, как мы вместе гонялись за теми нарушителями в секторе 7. Ты тогда все маршруты перекрыл идеально. Они даже дернуться не успели. Я просто стоял и смотрел, как ты работаешь. Это было красиво. Правда. Капитан прикрыл глаза. Его дыхание, до этого момента сбитое, стало совсем неровным. Ядро пульсировало где-то в груди, разгоняя жар по всему телу. — Ты вообще много чего хорошо делаешь, - Бан словно не замечал его состояния, или, наоборот, замечал и нарочито продолжал так делать. - Расследования твои - это вообще закачаешься. Я видел, как ты тот баг с аномалией раскрутил. За три часа, хотя остальные, наверное, неделю голову ломали. Ты очень умный. Наверное, самый умный идол в системе. Капитан шумно выдохнул. — Бан... перестань... — А что перестань то? - удивился Бан, хотя в его голосе явно слышалась усмешка. - Я ведь правду говорю. Ты реально крутой. И красивый, кстати. Вон как костюмчик на тебе выглядит хорошо, все эти голубые полосочки там... Симпатичный, так пользователи говорят. Я сначала не понимал, а теперь смотрю и правда симпатичный. Капитан поджал губы. Если бы он мог двигаться, он бы сбежал как только появилась возможность, но такого шанса не было. Он мог только лежать и впитывать каждое слово, каждое прикосновение, каждый комплимент, которые разрывали его защитные протоколы в клочья. Бан, заметив, что Капитан прикрыл глаза и поджал губы, довольно улыбнулся. Он убрал указательный палец, но тут же приставил к плечу два - указательный и средний, изображая ими ножки человечка. И этими "ножками" начал медленно шагать вниз по руке Капитана. Плечо. Предплечье. Сгиб локтя. Капитан дернулся. Ну, попытался. Его дыхание, до этого просто сбитое, стало совсем частым, поверхностным. Он чувствовал каждое крошечное движение пальцев Бана, каждый "шажок" отдавался вспышкой где-то в груди - там, где находилось ядро. Ядро пульсировало в такт этим движениям, разгоняя жар по всему телу. — Ну тише, - сказал Бан, продолжая свой путь. - Терпите, «капитан». Я же только смотрю. Ты даже сейчас, когда лежишь так, такой... собранный. Такой красивый. Ну прямо картинка. Пальцы добрались до запястья. Здесь Бан остановился, сменил тактику: вместо "шагающих" пальцев он просто перехватил запястье Капитана своей теплой ладонью. Слегка приподнял его руку, несмотря на то, что Капитан по-прежнему не мог двигаться самостоятельно. И тут Бан наклонился. Капитан почувствовал дыхание на внутренней стороне запястья за мгновение до того, как губы коснулись кожи. А когда прикоснулись, то мир вокруг просто перестал существовать. Поцелуй был мягкий, теплый, он лег прямо туда, где кожа тоньше всего, где так близко проходят линии кода, отвечающие за тактильные ощущения. Капитан выгнулся бы, если мог. Вместо этого из его груди вырвался звук - не то всхлип, не то сдавленный выдох, не то что-то среднее. Ядро отозвалось жаром. Таким сильным, что Капитану показалось: еще немного и он начнет светиться изнутри. Как маленькая голубая звезда. Бан не отрывал взгляда от его лица. Он видел всё: расширившиеся зрачки, приоткрывшиеся губы, то, как дернулись пальцы в попытке сжаться в кулак, как дрогнули ресницы, как Капитан сжимал челюсти, пытаясь сдержать эмоции. Видел и то, как он, собрав остатки воли, отвернул голову в сторону, пряча лицо. Но Бан заметил другое. Прядка волос, всегда идеально зачесанных назад, выбилась из строгой прически и упала на лоб Капитана. Бан аккуратно, почти невесомо, убрал ее, смахнул со лба и замер. Лоб Капитана покрылся легкой испариной. У Идола Безопасности, у этого ходячего протокола, у этого ледяного высокомерного идеала был горячий лоб. Появился конденсат - у идола, у программы, у существа, которое вообще не должно было так реагировать. — Ну нихуя себе, - отозвался Бан, отпуская запястье и перемещая ладонь на щеку Капитана. - Насколько же у нас тут всё слаженно работает... А ты чего так разнервничался? Он гладил щеку большим пальцем, очерчивал скулу, касался виска. Капитан зажмурился еще сильнее, пытаясь справиться с ураганом ощущений. Каждое прикосновение отдавалось в ядре, каждое движение пальцев заставляло его внутренности сжиматься. — Бан... - выдохнул он. Это прозвучало как просьба. Хотя он и сам не знал, о чем просит. — Что? - голос Бана звучал удивленно и с улыбкой, что было для него совсем нехарактерно. Обычно в его голосе всегда сквозила насмешка, сарказм, раздражение. - Ты молодец. Слышишь? Ты очень хорошо справляешься. Такой послушный, такой правильный... Знаешь, когда ты работаешь, на тебя смотреть одно удовольствие. Ты всегда такой собранный, такой уверенный. Всё знаешь, всё умеешь. Идеальный идол безопасности. А сейчас ты такой... настоящий. Мне нравится. Капитан дернулся сильнее. Похвала ударила по нему, как разряд тока. На щеках проступил яркий румянец, но самому Капитану казалось, что он покраснел до корней волос. Ядро просто засветилось новой волной жара, растекающегося по всему телу. Он чувствовал, как жар поднимается к щекам, к ушам, к шее. Как сердцебиение учащается до предела. Как мысли путаются и рассыпаются. — Хороший, - продолжал Бан, не прекращая поглаживаний. - Самый лучший идол безопасности. Ты даже не представляешь, как круто выглядишь, когда допрашиваешь нарушителей. Этот твой холодный взгляд, этот голос... Капитан закусил губу до боли, пытаясь сдержать очередной неподобающий звук. Но Бан уже снова переключил внимание на его руку. Он снова взял запястье, поднес к губам и поцеловал, но теперь чуть дольше, чуть настойчивее. Капитан дернулся так, что кровать жалобно скрипнула. А затем двинулся выше. Поцелуй в предплечье был короткий, но Капитан чувствовал его каждой клеткой. Еще один выше, ближе к локтю. Еще один в сгиб локтя. Капитан шумно выдохнул через нос, чувствуя, как жар затапливает всё новые участки тела. — Знаешь, - отозвался Бан между делом, - я смотрел твои отчеты по патрулям. Ты там такие схемы прокладываешь, что закачаешься. Ни одного нарушения не пропускаешь. Идеальное покрытие, идеальная эффективность. Ты реально лучший в том, что делаешь. Прям гордость берет, что я работаю с тобой. Каждый поцелуй сопровождался словами. Каждое слово проникало в ядро. Капитан чувствовал, как реальность начинает плыть, как границы между ним и окружающим миром стираются. Бан целовал его руку, медленно продвигаясь вверх, к плечу. Когда он добрался до плеча и прижался губами, Капитан понял: еще немного и его процессор просто расплавится от перегрузки. И тут Бан сделал кое-что новое. Он слегка наклонил голову и своей макушкой с растрепанными белыми волосами мягко подтолкнул подбородок Капитана вверх, открывая шею. — Бан... ну что ты... Договорить он не успел. Губы Бана коснулись шеи. Это было уже слишком. Если раньше ощущения казались просто интенсивными, то теперь они стали всепоглощающими. Капитан чувствовал каждое прикосновение губ, каждое движение языка, каждое дыхание. Жар от ядра поднялся к горлу, к вискам, затопил голову. Он не мог контролировать свое тело, не мог контролировать свои реакции и только лежал и принимал это всё. — Еще одно наблюдение, - ответил Бан, отрываясь от шеи на секунду. - Это тоже в твоих настройках. «Повышенная чувствительность в области шеи, реакция это учащение пульса, расширение зрачков, выброс эндорфинов». И правда работает. А знаешь, что еще работает? Когда я говорю, какой ты молодец. Как ты круто разрулил тот конфликт в секторе 12. Как ты с аномалиями справляешься лучше всех. Как ты... Капитан тихо простонал, звук вырвался непроизвольно. Он ненавидел себя за эту слабость, но ничего не мог поделать. Слова Бана проникали в самое ядро, смешивались с прикосновениями, усиливали их в разы. Бан отстранился от шеи, посмотрел на него. Капитан тяжело дышал, грудь вздымалась, глаза стали влажными, взгляд расфокусированным, губы покраснели от того, как сильно он их кусал. — Ты просто создан для этого, - тихо сказал Бан, глядя ему прямо в глаза. - Ты знаешь, что ты идеальный? Не только как идол, но и вот так... такой. Самый лучший во всем. Капитан с силой зажмурился, пытаясь хоть как-то справиться с накатившими эмоциями. — Открой глаза, - тихо говорит Бан. Капитан жмурится только сильнее и резко качает головой, словно отрицая саму возможность подчиниться. — Ты знаешь, что за непослушание наказывают? - с неким сарказмом ответил Бан, касаясь ладонью его прохладной щеки. Капитан реагирует мгновенно и слишком эмоционально: вытягивает шею, упирается затылком в подушку, и из горла вырывается тихий, хриплый стон. Почти беззвучный, но он всё равно боится, что сейчас кто-то постучит в дверь и спросит, всё ли в порядке. Ничего не в порядке. Начиная с неожиданно изменившегося поведения Бана и заканчивая самим Капитаном, который этому потакает. А потом вдруг, неожиданно даже для себя он сдается. Расслабляется и вслушивается. Бан, заметив это, наклоняется ближе и вкрадчиво повторяет: — Открой глаза. И в этот раз Капитан слушается. Медленно, неуверенно, но открывает их. Бан смотрит на него сверху, но совсем не выглядит опасным. В его глазах была улыбка и тот самый интерес, который был всегда, но сейчас усилился в разы. Зрачки Капитана расширены, радужка подрагивает и блестит, будто он вот-вот разрыдается. И сейчас совсем не верится, что этот идол способен одним лишь взглядом заставить других бояться. — Хороший, - хвалит он, опускаясь к самым губам, снова обдавая их жаром дыхания. И, не дожидаясь ответа, целует. Это был уже не тот нежный, исследовательский поцелуй, что достался запястью. Это было нечто большее. Губы Бана были теплые, но настойчивые, они прижимаются к его губам так, словно Капитан это самое ценное, что есть в системе. Капитан кажется перестает дышать. Мир сужается до одной единственной точки, до соприкосновения губ. До тепла ладоней Бана на своей щеке. До бешеного пульса где-то в груди. Ядро вибрирует на частоте, которой нет в официальной документации, разгоняя жар по каждой клетке, по каждой строчке кода. Поцелуй длится вечность. Или всего мгновение. Капитан потерял счет времени. А потом Бан отстраняется. Капитан моргает, пытаясь вернуть способность соображать. Бан сидит рядом и смотрит на него с каким-то новым выражением лица, не насмешливым, не ехидным, а... заинтересованым? И его указательный палец снова возвращается на плечо и начинает выводить узоры, медленные и успокаивающие. — Знаешь, - сказал Бан, чертя круги на его плече, - некоторым идолам везет. А некоторым не очень. Ты вот, например... Мне повезло, что твой романтический интерес - это я. А я умею видеть, когда кто-то реально крутой. И ты реально крутой. Капитан попытался что-то сказать, но Бан почти приставил палец к его губам, заставляя замолчать. — Я не дурак, не надо. - продолжил Бан. — Да и я вижу, что с тобой происходит. Ты сейчас чувствуешь всё в сто раз сильнее обычного, да? И каждое мое слово, каждое прикосновение... Он провел пальцем по ключице Капитана, и тот снова дернулся, издав тихий сдавленный звук. — ...отзывается прямо здесь, - Бан мягко коснулся его груди - туда, где находилось ядро. - Я прав? Я, кстати, чувствую, как оно пульсирует. Капитан не мог ответить. Только кивнул, ну насколько позволяло положение. Глаза его были влажными, дыхание частым и поверхностным. — Вот поэтому я больше не буду тебя трогать, - сказал Бан, и в его голосе послышалась знакомая усмешка, но смягченная, теплая. - Ну, почти не буду. Только говорить. Ты же сможешь слушать? Ты же умный - конечно, сможешь. — Ты издеваешься надо мной, - выдохнул Капитан. Голос его дрожал, срывался, звучал так, как никогда раньше. — Немного, - честно признался Бан. Его палец продолжал выводить легкие узоры на плече, почти невесомые, но для Капитана сейчас даже это было запредельно. Каждое движение отдавалось дрожью. - Но ты же знаешь, я так выражаю симпатию. Я мог бы сейчас уйти, оставить тебя вот так... но не ухожу. Почему? Капитан промолчал. Он уже не мог говорить, он мог только дышать, но и то с трудом. — Потому что ты мне нравишься, - просто сказал Бан. - Нравишься, когда не строишь из себя ледяную статую. Нравится, как ты реагируешь. Нравится, что ты доверил мне самое ценное - свой код. Знаешь, не каждый бы решился. Не каждый бы позволил кому-то копаться в своих настройках. А ты позволил. Доверился. Это дорогого стоит. Каждое слово отдавалось в ядре новой вспышкой. Капитан чувствовал, как жар поднимается всё выше, как мысли путаются, как реальность начинает плыть и растекаться. Палец Бана на плече, его голос, его слова - это было слишком много. Слишком хорошо. Слишком... невыносимо. — И знаешь что еще? - Бан наклонился ближе, его губы оказались у самого уха Капитана. Он говорил тихо, почти шепотом, но каждое слово врезалось в память, в код, в самое ядро. - Ты очень храбрый. Разрешить кому-то копаться в своих настройках, лежать вот так... это требует силы. Я вот реально восхищаюсь тобой. Смотрел, как ты работаешь и всегда восхищался. Твоей выдержкой, твоим умом, твоей красотой. Ты даже не представляешь, как долго я на тебя смотрел. Капитан зажмурился. Его тело, лишенное возможности двигаться, всё равно реагировало дрожью, участившимся дыханием, тем, как сильно билось ядро в груди. Ему казалось, что он сейчас просто рассыплется на миллион светящихся частиц, разлетится по комнате голубыми искрами. — Хороший, - прошептал Бан ему на ухо. - Самый лучший. Ты даже не представляешь, какой ты красивый, когда вот так реагируешь. Когда я вижу, что мои слова до тебя доходят. Что я могу тебя... тронуть. Не только руками. И поцеловал в висок. Капитан всхлипнул. Звук вырвался непроизвольно и он ненавидел себя за эту слабость, но ничего не мог поделать. Ощущения достигли пика. Жар в ядре стал невыносимым, пульсирующим, растекающимся по каждой строчке кода, по каждому алгоритму, по каждой функции. Он чувствовал, как вибрирует каждая клетка, как плавятся защитные протоколы, как рушатся стены, которые он строил годами. — Бан... - выдохнул он. — Всё хорошо, - отозвался Бан. - Ты же сильный. Самый сильный. Ты столько всего выдерживаешь на работе, столько нарушителей допрашиваешь, столько патрулей проводишь. Ты справишься и с этим. Ты справишься с чем угодно. Потому что ты лучший. Он нежно поцеловал Капитана в губы, почти целомудренно. Раз. Второй. В щеку. В уголок губ. В закрытое веко. В другую щеку. В лоб. И отстранился. Капитан лежал, тяжело дыша, чувствуя, как по телу разливается странная истома. Ядро всё еще пульсировало, но уже спокойнее, ровнее, затухающими волнами. Мысли медленно возвращались, собирались из осколков в нечто целое. Он моргнул, прогоняя пелену, и посмотрел на Бана. Тот уже сидел чуть поодаль, снова уткнувшись в панель, быстро набирая что-то. В полумраке виднелись только растрепанные белые волосы и сосредоточенный профиль. Пальцы летали над экраном, скорее всего возвращали настройки, убирали чувствительность, снижали эмпатию, стирали следы своего вмешательства. Капитан лежал неподвижно. Не потому, что не мог пошевелиться - он вдруг понял, что чувствительность возвращается к норме, а вместе с ней и контроль над телом. Он просто не знал, что делать. Что говорить. Что думать. Потому что внутри всё еще пульсировало эхо только что пережитого. Он медленно приподнялся на локтях, садясь на кровати. Бан даже не поднял головы, а только пальцы забегали быстрее, словно он пытался закончить поскорее и сбежать. Капитан посмотрел на свою руку. Ту самую, которую Бан целовал. Поднес к лицу, коснулся пальцами запястья. Там всё еще горело фантомное тепло, воспоминание о прикосновении. Он провел пальцем по тому месту, куда Бан целовал, и вздрогнул - отголосок ощущений всё еще жил там. Он перевел взгляд на Бана. Тот сосредоточенно вводил команды, возвращая настройки к исходным. Плечи напряжены, спина ссутулена и он выглядел так, словно сам только что пережил нечто невероятное и теперь пытался это переработать. Капитан бесшумно приподнялся. Ноги слегка дрожали, но он справился усилием воли. Он оказался чуть ближе и аккуратно перехватил его ладонь. Бан замер. Поднял голову, посмотрел на Капитана снизу вверх. В зеленых глазах мелькнуло что-то похожее на удивление и... страх? Нет, не страх. Опасение. Неуверенность. То, чего Бан обычно не испытывал и не показывал. Рука Капитана была холодной. Рука Бана теплой. Контраст, который несколько минут назад сводил Капитана с ума, сейчас просто существовал, как факт, как данность, как нечто новое и важное. Капитан сжал ладонь Бана, поглаживая большим пальцем его пальцы в перчатке без пальцев. Тишина затянулась. Стала тяжелой, значимой. — Знаешь, - тихо сказал Капитан, не глядя на Бана. Он смотрел на их переплетенные руки, на контраст голубоватой и зеленоватой кожи, на то, как его холодные пальцы сжимают тепло чужих. - Ты мог бы просто сказать, что хочешь сделать, а не... — Да я просто думал нарыть на тебя компромат, чтобы потом потыкать, - выпалил Бан и тут же замер, осознав, как это прозвучало. Замахал свободной рукой: - Но ты не подумай, нет! От слов своих я не отказываюсь, просто... просто ты чертополох реальный, я даже не знаю, как про тебя пошутить. Капитан вскинул брови, глядя в глаза напротив, которые сейчас очень старательно пытались не встречаться с его взглядом. И вдруг он понял, почему именно Бан значится в его настройках как любовный интерес. Чуть хмыкнул, сильнее сжал чужую ладонь. — Помнишь, я сказал, что когда смогу встать, то убью тебя? - спокойно напомнил Капитан. — Я помню, - голос Бана звучал непривычно напряженно. - А это... это не была шутка? — Я никогда не шучу по поводу протоколов, - ответил Капитан, всё еще не поднимая взгляда. Его большой палец продолжал гладить руку Бана словно отдельно от слов, словно говоря что-то другое. — Так вот, - Капитан поднял взгляд. В его голубых глазах не было злости. Только усталость, тепло и какое-то новое, непривычное выражение. Что-то мягкое, никогда раньше не появлявшееся в этом ледяном взгляде. - Даже несмотря на то, что ты мой интерес, это тебя не спасет. Бан дернулся, попытался выдернуть руку, но Капитан держал крепко. В его хватке чувствовалась сила: не агрессивная, но настойчивая. — Беги - тихо сказал Капитан. Бан моргнул, осознавая сказанное. А затем вскочил на ноги и пулей вылетел из комнаты, даже не закрыв за собой дверь. Кроссовки громко стучали по полу, удаляясь в коридор. Капитан остался один. Постоял немного, глядя на открытую дверь, за которой давно стихли торопливые шаги. Затем медленно поднес к лицу свою руку, ту самую, которую только что сжимал в ладони Бана. Которую Бан целовал, гладил, сжимал. Коснулся пальцами губ. Ядро тихо пульсировало в груди, всё еще храня тепло чужих прикосновений, чужих слов, чужих губ. Странное ощущение, такое незнакомое, пугающее и... приятное. — Идиот, - шепнул Капитан в пустоту. В голосе не было злости. Только тепло и легкая улыбка, тронувшая уголки губ. Капитан двинулся к двери и, взявшись за край косяка, выглянул в коридор - туда, где только что стихли торопливые шаги. Легкая улыбка тронула его губы. Он приложил ладонь к щеке рупором, чтобы голос звучал громче, и крикнул в пустоту коридора: — Да пошутил я! Куда ты так убежал?