Разрыв

Сеул. Станция метро «Экспресс-терминал». 18:47. Осень в этом году выдалась на удивление холодной. Дождь барабанил по асфальту, превращая город в сплошное серое пятно, где огни неоновых вывесок расплывались в мокром мареве. Люди, укутанные в плащи и сжимающие зонты, торопились в укрытие, втягивая головы в плечи. Никто не замечал ничего необычного. Никто, кроме девушки, которая с ужасом смотрела на часы. Е Шухуа, закутанная в легкое, совершенно не по погоде пальто, надетое поверх ее любимого темно-красного платья, влетела в вестибюль станции. Ее длинные каштановые волосы, обычно уложенные в идеальные волны, намокли и теперь тяжелыми прядями спадали на фарфоровое лицо. Она выглядела как аристократка, случайно попавшая в подземку — неуместно красивая, хрупкая и бесконечно раздраженная на себя и на этот проклятый дождь. «Чёрт! Чёрт! Чёрт! — стучало у нее в голове в такт бегу. — Опоздать на полчаса! Минни меня убьет. Соён наверняка уже закатила глаза. А Хёнджин...» Она представила его насмешливый взгляд и поморщилась. В этот момент в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось: «Минни». — Шухуа! Ты где⁈ Мы все уже здесь! — голос подруги, обычно мягкий и мелодичный, сейчас звенел от нетерпения. — Соён привезла Йеджи, Бан Чан уже заказал нам целый чайник фирменного чая, а Хёнджин сидит и делает свои загадочные фото еды! Ты многое пропускаешь! — Я знаю, прости! — выдохнула Шухуа, пробиваясь через турникет. — Этот профессор решил, что его лекция важнее всей нашей жизни. Я уже спускаюсь. Вы где? — В том новом месте, помнишь? На крыше торгового центра «Сентер Сити», прямо над станцией. Там стеклянные купола и дождь так красиво стекает! Мы тебя ждем, но чай, если остынет, будешь пить холодным! — в голосе Минни послышалась улыбка. — Я бегу, правда. — Шухуа отключилась и наконец остановилась, чтобы перевести дух. Она ненавидела это чувство спешки, когда всё валится из рук. «Спокойно, — приказала она себе. — Сейчас сяду в поезд, и через десять минут буду на месте». Она зашла в вагон. Было людно, но не так, как в час пик. Пахло мокрой тканью, кофе и резиной от поручней. Шухуа нашла место у двери и прислонилась лбом к прохладному стеклу, за которым проносилась чернота тоннеля. Ритмичный стук колес действовал успокаивающе. Она уже представляла, как сядет за столик с друзьями, как Минни будет что-то увлеченно рассказывать, а Йеджи со своим теплым, уютным взглядом будет молча кивать и подливать ей чай. Соён наверняка будет сидеть в своей объемной кожаной куртке, как лидер небольшой компании, и иронизировать над Хёнджином, чей вычурный техвир-жилет с ремнями и карабинами будет выглядеть чужеродно в этом уютном месте. Внезапно тишину ее грез разорвал звук. Это был не крик, а скорее сдавленный хрип, за которым последовал глухой стук. Шухуа вздрогнула и обернулась. В центре вагона, прямо напротив нее, женщина лет тридцати в строгом сером пальто оседала на пол. Ее сумочка со стуком упала на грязный пол. Лицо женщины было мертвенно-бледным, глаза закатились, а изо рта выступила тонкая струйка слюны. Все тело била крупная дрожь, которая переходила в конвульсии. — Женщине плохо! — раздался чей-то испуганный голос. К ней тут же бросился парень в очках и с рюкзаком, который до этого стоял у поручня. — Я врач! — крикнул он, протискиваясь сквозь расступающихся людей. — Отойдите, дайте воздух! Шухуа застыла на месте, вцепившись побелевшими пальцами в поручень. Ее сердце бешено колотилось. Она не могла оторвать взгляда от женщины. Дрожь прекратилась так же внезапно, как и началась. Тело обмякло, и на секунду всем показалось, что всё кончено. Парень-врач опустился на колени, чтобы проверить пульс. Трясущимися руками Шухуа достала телефон и быстро набрала сообщение Минни: «Тут женщине стало плохо в метро. Упала в обморок. Это так страшно...». Она не успела отправить. Палец застыл над экраном. Женщина открыла глаза. Но это были не те глаза, которые моргают от яркого света ламп. Это были два мутных, белесых шара, наполненных пустотой. Она открыла рот, и из него вырвался низкий, гортанный рык, не похожий ни на что человеческое. — Что за... — парень-врач отшатнулся, но было поздно. С нечеловеческой скоростью женщина вцепилась ему в плечо, рванула на себя и впилась зубами в шею. Брызнула кровь, алая и густая, заливая ее серое пальто и его белую рубашку. Крик парня был ужасен, он мгновенно оборвался, захлебнувшись булькающим хрипом. Его тело дернулось и обмякло, но женщина не отпускала, вгрызаясь глубже. Вагон взорвался паникой. Люди с визгом бросились к дверям, давя друг друга, цепляясь сумками, падая на скользкий пол. Кто-то кричал, кто-то молился, кто-то просто издавал нечленораздельные звуки ужаса. Шухуа не могла пошевелиться. Она смотрела на кровь, всё смешалось в одно большое красное пятно. Ее всегда это пугало, доводило до оцепенения. Мир сузился до размера кровавого пятна. В ушах стоял звон. Она что-то шептала, сама не понимая что: — Нет... нет... этого не может быть... это сон... В этой дикой суматохе, когда мимо нее проносились обезумевшие люди, Шухуа почувствовала резкую боль в лодыжке. Кто-то, падая, толкнул ее, и она, потеряв равновесие, сильно ударилась ногой об острый край металлической таблички, сорванной с поручня и валявшейся на полу. Край таблички был ржавым и острым, как бритва. Он пропорол кожу чуть выше щиколотки, оставив длинную, саднящую рану. Боль вывела ее из ступора. Кровь выступила тонкой полоской, смешиваясь с дождевой водой и чужой кровью на полу. Вместе с болью по ноге разлился странный, пульсирующий жар, словно кто-то приложил к ране горячую монету. В голове мелькнула странная мысль: «Только не порезаться... только не в этой крови...», но Шухуа отогнала её. Это просто царапина, всего лишь царапина. Шухуа зашипела, но времени рассматривать не было — она рванула к дверям. Поезд дернулся и остановился. Двери медленно открылись. Механический голос объявил: «Станция «Кёдэ». Выход направо...». Инстинкт самосохранения сработал быстрее разума. Шухуа, не помня себя, вылетела из вагона. Она бежала по платформе, спотыкаясь, толкая людей, и только когда поднялась наверх, к турникетам, смогла остановиться. Ее трясло. Платье промокло от пота и дождя. В ушах все еще стоял этот ужасный хрип. Только сейчас она заметила царапину — она пульсировала болью и тем самым странным жаром. Она набрала Минни. Гудок показался вечностью. — Шухуа? Ты где? Мы уже волнуемся, тут новости какие-то странные... — Минни... — голос Шухуа сорвался. — Там... женщина... она не просто упала. Она набросилась на парня... она его... укусила... там была кровь... Много крови... — Она всхлипнула. — Что? Какая кровь? Шухуа, ты меня пугаешь! — в трубке раздался обеспокоенный голос Минни, а на заднем плане слышался звон посуды и смех Хёнджина. — Я не знаю! Это было как в фильме ужасов! Она встала и напала! Он кричал... там было столько крови... — Оммо... — выдохнула Минни. — Послушай, может, тебе показалось? Стресс, усталость... Ладно, просто садись на следующее метро и приезжай к нам. Мы здесь, всё хорошо. Мы тебя ждем. — Хорошо... — прошептала Шухуа. — Я сейчас. Следующий поезд пришел через пять минут. Всю дорогу она простояла, вжавшись в угол, и смотрела на всех входящих с диким ужасом. Ей казалось, что у каждого второго лицо было слишком бледным, а взгляд — слишком пустым. Царапина на ноге противно ныла, и странный жар, казалось, поднимался выше, к колену. Она то и дело касалась раны пальцами — кожа вокруг была горячей. «Странно, — подумала она» Шухуа оборвала себя на полуслове. Не думать об этом. Просто не думать. Наконец, она вышла на нужной станции и, почти бегом, поднялась на эскалаторе. Стеклянные купола кафе на крыше сияли теплым светом, разгоняя промозглую тьму. Она увидела их через стекло. Соён сидела, развалившись на диване, ее длинные черные волосы блестели, а длинный светлый маникюр постукивал по столу в такт своим мыслям. Рядом с ней, закутавшись в свою уютную белую кофту, сидела Йеджи, её медные волосы мягко обрамляли лицо, и она с беспокойством смотрела на вход. Минни, как всегда загадочная, с густой челкой и в голубой рубашке, что-то взволнованно говорила Бан Чану. А Бан Чан, само воплощение элегантности в своем строгом черном костюме от Brioni, слушал её с невозмутимым спокойствием, поправляя узел галстука. Хёнджин лениво помешивал чай, его зачесанные назад волосы и множество сережек в ушах сверкали в свете ламп, а техвир-жилет с карабинами лежал на соседнем стуле. Как только Шухуа вошла, все повернулись к ней. — Ну наконец-то, принцесса пожаловала! — усмехнулся Хёнджин, но в его глазах мелькнуло беспокойство, когда он увидел её бледное лицо. — Ты выглядишь так, будто призрака встретила, — констатировала Соён, бегло осматривая её. — Шухуа! — Минни вскочила и обняла подругу. — Ты дрожишь! Садись. Йеджи молча подвинула к ней чашку с еще горячим чаем и участливо коснулась ее руки. Шухуа жадно отпила, обжигаясь, и, наконец, выдохнула. — Там... в метро... — начала она, и голос её дрожал. — Женщине стало плохо, она упала. Парень, врач, бросился помогать. А она... она как будто... ожила, но не по-человечески. И набросилась на него. Вцепилась зубами ему в горло... — Она сглотнула, пытаясь прогнать видение. — Было столько крови... Это было по-настоящему жутко. Мне до сих пор не по себе. Можно мне еще воды? — Вот это история... — Бан Чан нахмурился, его эмоции выражали глубокую озабоченность. — Минни говорила, что ты звонила в панике. Действительно, странно... — Может, это был какой-то приступ? Белая горячка? — предположила Йеджи тихим, мягким голосом. — Люди иногда становятся буйными. — Нет, — покачала головой Шухуа. — Глаза... у нее были совершенно пустые глаза. Соён и Бан Чан переглянулись. В воздухе повисло нехорошее предчувствие. Прошло около получаса. Разговор постепенно перешел на другие темы, хотя Шухуа все еще была бледна и рассеянно крутила в руках стакан с водой. Хёнджин, сидевший лицом к большому панорамному окну, выходящему на улицу, вдруг замер. Его насмешливое выражение лица исчезло, сменившись сосредоточенностью. — Эй... — тихо сказал он, привлекая внимание. — Посмотрите туда. Все обернулись. Внизу, на мокрой от дождя улице, творилось что-то странное. Несколько человек, шатаясь, брели по проезжей части. Они врезались в припаркованные машины, падали, поднимались и снова шли, их движения были дергаными, неестественными. Четверо других, сбившись в кучу, набросились на кого-то, кто упал на асфальт. Криков не было слышно из-за шума дождя и стеклопакетов, но это зрелище было красноречивее любых звуков. В тот же миг на всех телефонах, лежащих на столе, одновременно взорвались экстренные уведомления. Телевизор в углу кафе, висевший на стене и показывавший музыкальное шоу, резко переключился на экстренный выпуск новостей. Диктор, бледный как полотно, говорил срывающимся голосом: «...экстренное сообщение для всех граждан Сеула! Зафиксированы многочисленные случаи немотивированной агрессии среди населения. Люди нападают друг на друга, проявляя нечеловеческую силу и полное отсутствие сознания. Власти призывают всех граждан немедленно вернуться домой и не выходить на улицу без крайней необходимости. Избегайте любого контакта с агрессивными лицами. По предварительным данным, инфекция передается через укусы и попадание зараженной крови на открытые раны. Инкубационный период — от нескольких секунд до нескольких минут. Основные признаки: помутнение роговицы глаз, потеря координации, неконтролируемая агрессия, трупные пятна.» В студии повисла тишина, потом диктора сменил эксперт в маске. Кафе взорвалось паникой. Люди повскакивали с мест, началась суета, крики, звон разбитой посуды. — Это... это то, что ты видела в метро! — воскликнула Минни, с ужасом глядя на Шухуа. — Нам нужно убираться отсюда! — твердо сказала Соён, вставая и застегивая свою кожаную куртку. Ее лидерские нотки прорезались мгновенно. — Чан, у тебя же машина? И у меня. Мы поедем к тебе. Ты ближе всех живешь. — Да, план хороший. Мой дом в двадцати минутах, — Бан Чан уже подхватил свой пиджак, сохраняя ледяное спокойствие. — Выходим все вместе и быстро. Чёрный ход ведёт прямо на парковку, — быстро сказал Бан Чан, прокладывая путь через мечущихся людей. — Моя машина на втором уровне, Соён — рядом. Они направились к выходу, как вдруг дверь кафе распахнулась, впуская внутрь порыв ледяного ветра и брызги дождя. На пороге стояла девушка. Яркое, дерзкое пятно в этом сером, обезумевшем мире. Со Суджин. Её прямые алые волосы намокли и теперь обрамляли лицо с идеальными «кошачьими» стрелками. Черная футболка с готическим принтом облепила тело. Она выглядела как рок-принцесса, случайно забредшая на шабаш. Увидев Шухуа, она насмешливо изогнула бровь. — О, какая встреча. Е Шухуа собственной персоной. Какими судьбами в такой дождь? Неужели платье не жалко? У Шухуа внутри всё сжалось. Суджин училась с ней на одном факультете, и у них были натянутые отношения. Конкуренция, разные компании, возможно, просто антипатия — Шухуа уже не помнила причину, но осадок остался. Говорили, что Суджин считала её «высокомерной принцессой», а Шухуа, в свою очередь, не нравилась дерзость и резкость Суджин. Но сейчас, глядя на эту самоуверенную улыбку, она почувствовала не раздражение, а страх за неё. — Суджин, — Шухуа шагнула вперед и схватила девушку за руку. — Там опасно. Люди сходят с ума, нападают друг на друга. Нам нужно бежать. Суджин опешила от такого напора и, высвободив руку, усмехнулась: — Эй, полегче. Какие ещё сумасшедшие? Ты чего, фильмов пересмотрела? Или это такой новый способ заговорить со мной? Можешь не стараться. — Суджин, я серьёзно! — в отчаянии воскликнула Шухуа. В ту же секунду с улицы донёсся душераздирающий крик, и в дверной проем, прямо за спиной Суджин, ввалилось нечто. Мужчина в разорванном костюме, с вывернутой челюстью и белыми, как у той женщины в метро, глазами. Он, шатаясь, двинулся прямо на них, издавая гортанный рык. Суджин обернулась и застыла, не в силах произнести ни слова. Краска схлынула с ее лица. — Сзади! — закричал Хёнджин, рванувшись вперед. Тварь рванулась вперед, целясь в Суджин. Шухуа, не думая ни секунды, изо всех сил рванула девушку за руку на себя. Они обе, споткнувшись, упали на мокрый пол кафе. Шухуа почувствовала острую боль в ноге — той самой, где была царапина — когда она подвернулась при падении. Рана словно раскрылась заново, и по ноге снова побежал этот странный жар, но времени на жалобы не было. Зараженный, потеряв равновесие, рухнул рядом, но тут же начал подниматься, скребя ногтями по кафелю. — ВАЛИМ! — заорал Хёнджин, хватая Йеджи за руку. Бан Чан и Соён подхватили девушек с пола и потащили к выходу, где дверь черного хода уже вела на парковку. — Видишь, что происходит? — крикнула Шухуа, заглядывая в испуганные глаза Суджин, пока они бежали. — Люди одичали! Нужно бежать, слышишь? Суджин, всё еще в шоке, только судорожно кивнула, вцепившись в руку той, кого всего минуту назад считала едва ли не врагом. На парковке их уже ждали две машины. Соён завела свой черный внедорожник Mercedes-AMG G 63, агрессивный и мощный, как и она сама. Бан Чан — серебристый Porsche Panamera, элегантный и стремительный. Все быстро рассредоточились. Шухуа и Суджин оказались на заднем сидении Porsche Бан Чана. Минни, Йеджи и Хёнджин сели к Соён. Машины рванули с места. Внутри каждой стояла тишина, нарушаемая только стуком дождя и тяжелым дыханием. Шухуа, все еще не веря, что они выбрались, повернулась к Суджин. Алые волосы девушки спутались, идеальные стрелки потекли от дождя. Она выглядела потерянной. — Ты как? — тихо спросила Шухуа. — Не ушиблась, когда падали? Тот человек тебя не задел? Суджин вздрогнула, словно очнувшись от кошмара. Она посмотрела на Шухуа с неподдельным удивлением. Усмешка, её привычная маска, снова появилась на лице, но в ней не было прежней уверенности, только растерянность. — Слушай... Мы же вроде как... ну, не в самых лучших отношениях. — Её голос слегка дрожал. — Ты чего так переживаешь? Шухуа на секунду отвела взгляд, глядя на мелькающие за окном мокрые улицы, где уже начали вспыхивать очаги хаоса. Потом снова посмотрела на Суджин. — Несмотря на то, что у нас не лучшие взаимоотношения, — тихо, но твердо сказала она. — Ты и я — мы люди. Мы знакомы. И... ясное дело, я буду переживать за тебя. Это просто... по-человечески. Суджин открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов. Она просто смотрела на Шухуа, и в её глазах впервые не было вызова или насмешки. Только изумление и что-то похожее на благодарность. Она молча отвернулась к окну, уставившись невидящим взглядом в темноту. Тишина в машине стала другой — тяжелой, но уже не враждебной. Машины лихо заехали в тихий, но уже начинающий пустеть район Ханнам-дон и остановились у двухэтажного дома Бан Чана, обнесенного высоким каменным забором с автоматическими воротами. Дом был выполнен в современном стиле: фасад из серого камня и панорамные окна, сейчас наглухо закрытые ставнями. Он выглядел надежным и спокойным оазисом в этом сходящем с ума городе. Все выскочили под проливной дождь. Бан Чан лихорадочно ввел код на панели, ворота бесшумно открылись. Наконец, тяжелая дубовая дверь дома захлопнулась за последним вбежавшим. Они были внутри. Просторная гостиная встретила их теплом и полумраком. Высокие потолки, мягкие серые диваны, огромная плазменная панель на стене, минималистичная кухня-студия с островом из черного мрамора. Панорамные окна выходили в сад, но сейчас они были надежно заблокированы электророллетами. Тишина дома контрастировала с воем сирен за стенами. Кто-то рухнул на диван, тяжело дыша. Минни обнимала дрожащую Йеджи. Хёнджин бросился проверять замки на окнах. В гостиной Бан Чан включил телевизор, где все еще шли экстренные новости. Диктор зачитывал инструкции: «...избегайте скоплений людей. Заражение происходит через укус и биологические жидкости. Инкубационный период от нескольких секунд до нескольких минут. Основные признаки: помутнение роговицы глаз, потеря координации, агрессия, трупные пятна...» В комнате повисла гнетущая тишина. Все смотрели на экран. Вдруг Хёнджин медленно повернулся и посмотрел на Шухуа. Его взгляд, обрамленный идеальными чертами лица, был тяжелым. — Шухуа, — его голос прозвучал неожиданно громко в этой тишине. — Ты же была сегодня в эпицентре заражения, не так ли? В метро, когда напали на того парня. Тебя не задели? Ты не контактировала с ними? Суджин, которая все еще стояла у входа, мокрая и бледная, резко обернулась и уставилась на Шухуа. В её глазах читался тот же вопрос, смешанный с только что зародившимся доверием и новым страхом. Минни инстинктивно сделала шаг ближе к подруге, но в её взгляде тоже мелькнула тень неуверенности. Йеджи замерла, прижав руки к груди. Бан Чан перевел взгляд с телевизора на Шухуа, его лицо было непроницаемо. Шухуа почувствовала, как холодок пробежал по спине. Под прицелом этих взглядов она вдруг остро осознала пульсирующую боль в ноге. — Я... — начала она, но голос сорвался. Она глубоко вздохнула. — Меня не кусали. Я не контактировала с ними. Я была просто в том же вагоне, когда это случилось. — Но ты была рядом, — тихо, но настойчиво сказал Хёнджин. — Ты видела всё вблизи. В новостях говорят, что достаточно укуса. Или попадания зараженной крови на открытую рану. Шухуа инстинктивно одернула подол платья, прикрывая ногу. Этот жест не укрылся от внимательных глаз Бан Чана. — Шухуа, — голос Бан Чана был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. — Покажи нам свои руки, ноги. Мы должны быть уверены. Не из-за недоверия к тебе, а ради безопасности всех. Суджин смотрела на Шухуа, и в её глазах боролись два чувства: только что проснувшаяся симпатия к этой девушке, спасшей ей жизнь, и животный страх заражения. Минни шагнула вперед, вставая между Шухуа и остальными. — Вы что? Она моя подруга! Она пришла сюда и даже не знала, что происходит! Если бы она была заражена, разве она не напала бы на нас еще в кафе? — голос Минни дрожал, но она старалась говорить твердо. — Минни, никто не обвиняет её, — мягко сказала Йеджи, делая шаг вперед. Ее теплые медные волосы обрамляли встревоженное лицо. — Но мы должны... просто проверить. Для спокойствия всех. Шухуа, ты ведь понимаешь? Шухуа переводила взгляд с одного лица на другое. Минни — защищается. Йеджи — пытается смягчить. Хёнджин — насторожен. Бан Чан — анализирует. И Суджин — в ней смесь страха и надежды. — У меня... — голос Шухуа дрогнул. — У меня рана на ноге. Но это не от укуса! — быстро добавила она, видя, как изменились лица. — Когда началась паника, я упала и ударилась об острый металл. Порезалась. А потом, когда мы падали с Суджин в кафе, я ударилась этим же местом. Это просто порез! — Дай посмотреть, — Бан Чан шагнул вперед, но в его движении не было агрессии, только холодная решимость. Шухуа, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, медленно приподняла подол платья, открывая стройную лодыжку. На коже, чуть выше щиколотки, краснела длинная рваная рана, уже начавшая затягиваться. Вокруг неё не было ни синевы, ни странных выделений — обычная глубокая ссадина. Но кожа вокруг была заметно теплее, чем остальная, и чуть припухшая. — Это всё? — спросил Бан Чан, внимательно осматривая ранку. — Температура повышена. — Да, — прошептала Шухуа. — Клянусь. Меня не кусали. Я просто испугалась крови и убежала. Я не заражена. Бан Чан внимательно посмотрел на Шухуа. — Странно, — тихо сказал он. — По всем признакам, если бы зараженная кровь попала в рану, ты должна была превратиться максимум через 10 минут. А прошло уже... — Больше получаса, — подсказал Хёнджин. — Именно. — Бан Чан задумался. — Либо тебе повезло, и ты порезалась уже после того, как основная масса крови смылась с пола. Либо... — Либо что? — испуганно спросила Минни. — Либо у разных людей разная восприимчивость, — закончил Бан Чан. — В новостях сказали «от нескольких секунд до нескольких минут». Но они сами ещё ничего точно не знают. Вирус новый. — И что это значит для меня? — тихо спросила Шухуа. — Это значит, что мы продолжаем наблюдать, — твёрдо сказал Бан Чан. — Ты пока в порядке. Значит, есть шанс, что твой организм справляется. Но расслабляться рано. Если почувствуешь что-то необычное — головокружение, помутнение в глазах, желание... ну, ты поняла — сразу говори. Шухуа кивнула. Суджин, сидевшая рядом, чуть крепче сжала её руку. Шухуа почувствовала этот жест и благодарно улыбнулась. — В новостях сказали, что зараженные становятся агрессивными почти сразу, — подала голос Йеджи. — Шухуа с нами уже давно. С ней всё в порядке. Она нормальная. — Йеджи права, — неожиданно сказала Суджин. Все удивленно посмотрели на неё. Девушка с алыми волосами смутилась, но продолжила: — Она только что вытащила меня из-под этого... этого монстра. Если бы она была одной из них, она бы дала мне умереть. Или напала бы сама. И потом... температура может быть от воспаления. Рана грязная. Минни благодарно посмотрела на Суджин. Хёнджин медленно кивнул, напряжение в его плечах слегка спало. — Прости, Шухуа, — сказал он. — Мы просто напуганы. Все напуганы. — Я понимаю, — тихо ответила Шухуа, опуская подол платья. — Я сама до сих пор в себя не приду от того, что видела. Бан Чан вздохнул и провел рукой по лицу и ослабил галстук, нарушая безупречность своего образа. — Хорошо. Поверю тебе. Но мы все должны следить друг за другом. Если у кого-то поднимется температура, начнется помутнение рассудка или появятся другие симптомы — сразу говорите. Это не вопрос доверия, это вопрос выживания. Шухуа, за своей раной следи особо. Если жар не спадет или появятся какие-то изменения — сразу скажи. А теперь давайте осмотримся. Нужно понять, сколько у нас припасов. — Я проверю запасы на кухне, — вызвалась Йеджи, явно радуясь возможности уйти от напряженной атмосферы. — Минни, поможешь мне? — Конечно, — Минни кивнула и, прежде чем уйти, крепко сжала руку Шухуа. — Всё будет хорошо. Ты молодец. Когда девушки ушли на кухню, а Хёнджин и Бан Чан направились проверять систему безопасности дома, Соён, молчавшая всё это время, вдруг встала с кресла. — Мне нужно позвонить, — коротко бросила она и, не дожидаясь ответа, вышла из гостиной в небольшой кабинет, примыкающий к холлу. Она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, позволяя себе на секунду закрыть глаза. Кабинет Бан Чана был выдержан в темных тонах: массивный письменный стол из орехового дерева, кожаное кресло, стеллажи с книгами и мониторы системы безопасности на стене. Здесь пахло деревом и старой бумагой — запах, который обычно успокаивал Соён. Но не сейчас. Дрожащими пальцами она достала телефон и нажала на контакт «Феликс❤». «Абонент временно недоступен...» Механический голос оператора резанул по сердцу острее ножа. Соён набрала снова. И снова. Тишина. Она прислонилась лбом к прохладной стене, сжимая телефон в руке так, что костяшки побелели. Её длинные черные волосы упали вперед, скрывая лицо. Только сейчас, в этой тишине, маска сильного лидера дала трещину. Феликс. Ли Феликс. Её младший брат. Единственная семья, которая у неё осталась. Три года назад. Соён до сих пор видела тот день в кошмарах. Мокрая трасса, звонок из больницы, запах антисептика и равнодушные лица врачей. Родители погибли мгновенно. Она, двадцатиоднолетняя студентка, стала главой семьи, опекуном семнадцатилетнего брата. Она обещала себе тогда, стоя в пустой квартире, глядя на Феликса с его маллетом, веснушками и испуганными глазами, подведенными желтыми тенями — его маленький бунт против боли — что сделает всё. Защитит. Сохранит. «Я обещала, — стучало в висках. — Я обещала тебя беречь...» А сейчас её брат, с его рваными футболками, клетчатыми рубашками и вечными шутками, мог быть где угодно. В своем общежитии. На улице. В эпицентре этого ада. И она была не рядом. Соён снова набрала номер. Снова тишина. Слёзы душили, но она не позволяла им пролиться. Не здесь. Не сейчас. Она — старшая сестра. Она должна быть сильной. Ради него. Ради всех, кто сейчас в соседней комнате. Она набрала сообщение: «Феликс, если получишь это — не выходи на улицу. Закройся в комнате. Я приеду за тобой, как только смогу. Я люблю тебя. Не вздумай умереть, цыпленок». Отправив, она убрала телефон в карман и выпрямилась. Несколько глубоких вдохов — и лицо снова стало непроницаемым. Только глаза выдавали бурю. Когда Соён вернулась в гостиную, Бан Чан как раз заканчивал разговор с Хёнджином. — У меня есть оружие, — спокойно сказал он, увидев её. — Охотничье ружье в сейфе на втором этаже. И несколько ножей. Этого мало, но лучше, чем ничего. — Этого достаточно, — кивнула Соён, и её голос звучал ровно, хотя внутри всё кричало о Феликсе. — Нам нужно разработать план. И понять, что делать дальше. Все снова собрались в гостиной. Дождь за окнами усилился, барабаня по ставням. Где-то вдалеке выли сирены, и этот звук не прекращался ни на минуту. Город умирал. Шухуа сидела на диване, прижимая к груди чашку с чаем, который принесла Йеджи. Суджин, всё еще мокрая, стояла у окна, приоткрыв ставню ровно настолько, чтобы видеть улицу. Минни примостилась рядом с Шухуа. Хёнджин мерил шагами комнату, нервно теребя карабины на своем жилете. — Что нам делать? — тихо спросила Йеджи, её мягкий голос дрожал. Все посмотрели на Соён и Бан Чана. — Первое — выжить здесь этой ночью, — твердо сказал Бан Чан. — Дом надежный, запасы воды и еды у меня есть, но на семерых их хватит ненадолго. Нужно будет искать припасы. — И информацию, — добавила Соён. — Где безопасные зоны, есть ли эвакуация. И... — она запнулась, но продолжила стальным голосом: — Нужно найти наших близких, кто не с нами. У меня брат. У кого-то еще есть? Хёнджин, который всё это время нервно мерил шагами комнату, теребя карабины на своем техвир-жилете, вдруг остановился. Он переглянулся с Йеджи, сидевшей на диване, и в его глазах мелькнуло что-то, чего раньше не было — беззащитность. — Моя сестра в этой комнате, — тихо сказал он, кивая в сторону Йеджи. Та слабо улыбнулась ему в ответ. — А родители за городом. У них дом в провинции, в Канвондо, возле леса. Там с сетью всегда проблемы, а сейчас, наверное, и вовсе глухо. Мы с Йеджи пытались дозвониться до них — трубки не берут. Ни один из номеров. Голос Хёнджина дрогнул на последних словах. Он снова посмотрел на сестру и увидел то, что боялся увидеть больше всего: её глаза, обычно тёплые и спокойные, как осенний мёд, покраснели. Она изо всех сил старалась сдерживаться, кусая губы, но было видно — ещё немного, и слёзы прорвутся сквозь эту хрупкую плотину. Йеджи сидела на диване, обхватив себя руками, её мягкая белая кофта делала её ещё более беззащитной. Медные волосы упали на лицо, пытаясь скрыть предательскую дрожь губ. — Я... я так боюсь за них, — прошептала она, и голос её сорвался. — Аппа так и не восстановился после той операции на сердце два года назад, ему нельзя волноваться. А если они вышли в магазин? Если они не поняли, что случилось? Если... Она не договорила, потому что Хёнджин в три шага преодолел разделявшее их расстояние и опустился на диван рядом с ней. Сильный, уверенный, всегда немного насмешливый Хван Хёнджин, чьи зачесанные назад волосы и множество серёжек создавали образ городского хищника, сейчас бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора, обнял сестру за плечи и притянул к себе. — Тихо, тихо, — прошептал он ей на ухо, касаясь губами её медных волос. — Они сильные. Ты же знаешь наших стариков. Аппа ещё всех нас переживёт, он упрямый как бык. А омма... омма всегда найдет выход. Они в лесу, там людей мало. С ними всё будет хорошо. Слышишь? Они в порядке. Йеджи всхлипнула и уткнулась лицом в плечо брата, впиваясь пальцами в ткань его технологичного жилета. Хёнджин лишь крепче прижал её к себе, и в этом жесте было столько молчаливой поддержки, что у Шухуа защипало в глазах. Близнецы. Одна кровь. Одна душа на двоих. Шухуа отвела взгляд, чувствуя себя почти непрошеной гостьей в этом моменте чужой близости. Она глубоко вздохнула и решила нарушить тишину, чтобы дать Йеджи время прийти в себя. — Мои родители в Пусане, — тихо сказала она, теребя край своего промокшего красного платья. — Я звонила им, пока ехала в метро. Они в панике, но пока в безопасности. Сказали, что в Пусане пока тихо, военные перекрывают въезды в город. Им приказали не выходить из дома. Я... я надеюсь, что там и останется тихо. Суджин, стоявшая у окна, не оборачиваясь, вдруг заговорила. Её голос звучал непривычно глухо, без обычной дерзости. — Моя мама — врач, — сказала она, глядя на струи дождя за стеклом. — Работает в больнице Samsung в Каннаме. Она писала мне около часа назад. Сказала, что в больнице хаос. Машины скорых привозят пострадавших каждые пять минут, многие кусаные, многие уже... — она запнулась, — уже не люди. Реанимация переполнена, персонала не хватает. Она написала: «Доченька, не выходи на улицу. Я остаюсь на ночную смену. Не могу бросить их. Я люблю тебя». И отключила телефон. В гостиной повисла тяжёлая тишина. Все смотрели на Суджин — на её прямые алые волосы, на безупречные «кошачьи» стрелки, которые теперь казались не макияжем, а боевой раскраской воина, провожающего мать на битву. — Она... она ещё что-нибудь писала? — осторожно спросила Йеджи, всё ещё прижимаясь к брату. — О том, как защищаться? О том, куда бежать? Суджин покачала головой, не оборачиваясь. — Только чтобы я была осторожна. И что они пытаются изолировать заражённых, но их слишком много. Что некоторые приходят уже мёртвыми, а через минуту... — её голос дрогнул, но она справилась. — Через минуту они нападают на персонал. Она сказала, что двое санитаров уже пострадали. — Твоя мама там, в аду, — тихо сказала Шухуа, и в её голосе не было осуждения, только боль. — А она думает о тебе. Суджин наконец обернулась. В её выразительных глазах, подведённых идеальными стрелками, блестели слёзы, которые она, как и Йеджи, изо всех сил пыталась сдержать. — Она всегда такая, — глухо сказала Суджин. — Всегда спасает всех, кроме себя. Я ненавижу в ней это. И... и я молюсь, чтобы это её не убило. В этот момент в тишине резко зазвонил телефон. Все вздрогнули. Минни, сидевшая рядом с Шухуа, подскочила как ужаленная, глядя на экран. — Омма! — выдохнула она и, не говоря ни слова, выбежала из гостиной в сторону кухни, прижимая трубку к уху. Через открытую дверь были слышны обрывки её взволнованного голоса: — Омма! Вы где? Да, я в порядке! Нет, я не одна, я с друзьями, мы в безопасном месте... Что? Вы где? В Таиланде?! Омма, какой Таиланд, там же туристов полно!.. Да, я слышала про рейсы... Нет, не плачь, пожалуйста... Я знаю, я знаю, что вы не можете вылететь... Да, я буду осторожна... Я люблю вас... Передай папе, что я люблю его... Пожалуйста, берегите себя... Минни говорила ещё несколько минут, её голос то срывался на всхлип, то становился твёрже, когда она пыталась успокоить родителей. Наконец она вернулась в гостиную, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Её длинные чёрные волосы с густой челкой растрепались, голубая рубашка в полоску сбилась набок, но она пыталась улыбаться. — Родители в отпуске, — сказала она, садясь обратно на диван. — Полетели в Таиланд, на Пхукет, на две недели. А теперь... — она развела руками. — Все рейсы отменены, аэропорты закрыты на карантин. Они застряли там. В отеле, с кучей других туристов. Говорят, что на острове пока тихо, но они боятся, что вирус может попасть и туда с новыми рейсами... Хотя какие рейсы, их же нет. — Минни горько усмехнулась. — Сказали, что будут сидеть в номере и не высовываться. И чтобы я берегла себя. — Хорошо, что они хотя бы не здесь, — заметил Бан Чан. — Пхукет — остров. Его легче изолировать, чем материк. Возможно, там безопаснее, чем здесь. — Надеюсь, — прошептала Минни, и Шухуа молча взяла её за руку. Бан Чан глубоко вздохнул и провёл рукой по идеально зачёсанным волосам — жест, выдающий волнение, которое он тщательно скрывал. — Мой отец — военный, — сказал он, и все взгляды устремились к нему. — Полковник. Служит в 3-й бригаде специального назначения. Я звонил ему — трубку не берёт. Но я знаю, что в такой ситуации мобилизуют всех. Скорее всего, он уже на базе, в полной боевой готовности. Там связь глушат, телефоны сдают. Это нормально. — Ты за него не волнуешься? — тихо спросила Йеджи. — Волнуюсь, — честно ответил Бан Чан. — Он мой отец. Но если есть место, где сейчас безопасно — это военная база. У них оружие, припасы, приказы. Они знают, что делать. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Моя мама и младшая сестра, ей всего пять, — продолжил Бан Чан. — Они должны быть в военном городке при части. Обычно, когда объявляют тревогу, семьи военнослужащих эвакуируют в специальные убежища на территории баз. Я надеюсь, что они там. Что их уже забрали и спрятали. В его голосе впервые за весь вечер проскользнула неуверенность. Бан Чан — идеальный, собранный, элегантный — вдруг стал просто старшим братом и сыном, который отчаянно хотел верить, что его семья в безопасности. — Военный городок... — задумчиво протянул Хёнджин, всё ещё обнимая сестру за плечи. — Это мысль. — Да, — подхватила Соён. — Это может быть выходом. Если там убежища, если там военные с оружием и связью... Это лучше, чем отсиживаться здесь, в гражданском доме, надеясь, что нас не найдут. — Но как мы туда попадём? — спросила Минни. — Бан Чан, твоя часть где находится? — В Ыйджонбу, — ответил Бан Чан. — Это около двадцати километров к северу от Сеула. Если ехать по скоростной трассе, минут сорок — час. Но... — он посмотрел на окна, за которыми выли сирены, — сейчас там может быть ад. — А твоя мама и сестра точно там? — спросила Йеджи. — Должны быть, — в голосе Бан Чана звучала сталь. — Это единственное место, где у них есть шанс. И если они там... если там есть убежище для семей, может, они примут и нас? Я могу попробовать связаться с отцом, когда появится связь, или с кем-то из его сослуживцев. — Это риск, — заметил Хёнджин. — Ехать в неизвестность, когда город кишит этими... тварями. — Всё сейчас риск, — отрезала Соён. — Оставаться здесь — тоже риск. Кончится еда, кончится вода. А военным проще: у них есть запасы, оружие, организация. — Она помолчала и добавила тише: — Мне нужно найти брата. Если я смогу до него добраться... возможно, мы все могли бы двинуться к базе. Вместе. — Феликс, — тихо сказала Минни, вспоминая. — Он же твой брат. Ты знаешь, где он? — В общежитии, — голос Соён дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я уже звонила. Не берёт. Написала ему. Жду. Повисла тягостная пауза. Каждый думал о своём. Шухуа смотрела на рану на ноге и молилась, чтобы жар ушел. Суджин думала о матери в переполненной заражёнными больнице. Минни — о родителях, застрявших на райском острове, который вот-вот мог превратиться в ловушку. Йеджи и Хёнджин — о пожилых родителях в лесном доме, от которых ни слуху ни духу. Бан Чан — о маленькой сестре, которая, возможно, сейчас плачет в военном бункере без него. А Соён... Соён думала о мальчишке с веснушками и жёлтыми тенями, который где-то там, в темноте, пытался выжить. Дождь всё лил. Сирены всё выли. И никто не знал, что принесёт утро. Но одно они знали точно: они больше не одни. У них была группа. У них был шанс. И возможно, военный городок был тем маяком, к которому стоило плыть в этом шторме.