Привкус пепла и кофе

      Космос за окнами Звездного Экспресса был тих и бесконечен. В этой пустоте не было ни времени, ни направления, лишь мерное гудение двигателей да мягкий свет ламп в общем вагоне. Для большинства обитателей поезда эта тишина была колыбельной, но для Вельта Янга она часто становилась катализатором. В такие моменты тишина вскрывала старые раны.       Вельт сидел в глубоком кресле, делая вид, что увлечен чтением датабанка, но его взгляд поверх очков в тонкой оправе был прикован к женщине, стоявшей у барной стойки.       Химеко.       Она грациозно переливала свежесваренный кофе из джезвы в фарфоровую чашку. Ее огненно-красные волосы мягкой волной спадали на плечи, ловя теплые блики света. Тонкие, аристократичные пальцы уверенно держали ручку турки. От нее пахло дорогими кофейными зернами, легким парфюмом с нотками розы и каким-то неуловимым уютом, который она сама и создавала на этом экспрессе. Она была безупречна. Элегантная, мудрая, понимающая Навигатор.       И каждый раз, глядя на нее, Вельт чувствовал, как фантомное лезвие проворачивается под его ребрами.       Никто на этом поезде. Ни Март 7 с ее заразительным оптимизмом, ни Дань Хэн с его собственными тенями прошлого, ни Первопроходец, ни даже сама Химеко — никто из них не знал главной тайны Вельта Янга. Они считали его просто опытным путешественником, мудрым старшим товарищем с загадочным прошлым и странным гравитационным оружием. Никто не знал, что он пришел из другой вселенной. Из другого измерения. Из мира, который остался так далеко за гранью квантового моря, что возврата назад не было.       И никто не знал, что в том, родном мире Вельта, женщина по имени Мурата Химеко мертва уже много лет.       Вельт закрыл глаза, и на мгновение запах дорогого кофе сменился другим — резким, терпким ароматом дешевого пива и крепкого виски, смешанным с запахом озона, пороха и запекшейся крови.       «Сенсей…»       Голос в его голове был хриплым, надломленным усталостью и отчаянием. Это не был мягкий альт Навигатора. Это был голос майора Валькирий, женщины, чье тело было изъедено радиацией Хонкая, женщины, которая сжигала себя заживо ради спасения своих учениц. Ради спасения мира.       Его Мурата Химеко. Его ученица. Его величайший провал. И его самый страшный грех.       Воспоминания нахлынули с безжалостной силой, прорывая плотины самоконтроля, которые он выстраивал годами. Вельт помнил ту ночь в Сент-Фрейе, задолго до того, как небеса раскололись. Это была ночь после тяжелой миссии, когда потери казались невыносимыми. Химеко тогда пришла к нему в кабинет. На ней не было ее привычной уверенной брони, не было капитанского мундира. Только помятая рубашка и пустой, потухший взгляд.       Она принесла бутылку виски. Не спрашивая разрешения, налила два стакана. Они пили молча, пока алкоголь не развязал узлы напряжения, пока грань между учителем и ученицей, между лидером Анти-Энтропии и Валькирией Шиксала не истончилась до предела.       Вельт помнил, как она вдруг подалась вперед, ища в нем не мудрости, не ответов, а простого, отчаянного человеческого тепла. Он помнил вкус алкоголя на ее губах — горький, обжигающий, смешанный с солью ее невыплаканных слез. Он помнил, как дрожали ее руки, когда она вцепилась в его плечи, словно утопающий — в обломок мачты.       Она была такой теплой. Невыносимо живой, пульсирующей, горячей. Ее тело, уже тогда носило в себе семена разрушения, но в ту ночь в ее прикосновениях билась лишь жажда жизни. Вельт гладил ее спутанные жесткие волосы, чувствуя тяжелый запах перегара и ее собственного, родного пота, и ненавидел себя.       Он отвечал на ее поцелуи с отчаянием обреченного. Он вбирал в себя ее тепло, ее запах, запоминая каждую линию ее лица, каждый судорожный вдох. Но даже тогда, когда их тела сплелись в темноте кабинета, ища спасения от окружающего кошмара, между ними стоял призрак. Призрак, который Химеко не видела, но который всегда смотрел на Вельта мертвыми глазами.       Рюсуке Мурата. Ее отец.       Вельт судорожно выдохнул, сжимая подлокотники кресла в настоящем, на Звездном Экспрессе. Дыхание сбилось.       Он помнил этот хруст. Звук ломающихся костей, хлюпанье крови, запах жженой плоти. Он помнил холодный свет инопланетного неба и тяжесть Звезды Эдема в своей руке. Рюсуке был предателем, безумцем, готовым отдать Землю на растерзание пришельцам. У Вельта не было выбора. Это был долг. Это была необходимость. Рациональная, холодная логика спасения человечества требовала нажать на курок, использовать силу Судьи и стереть угрозу.       И он сделал это. Он убил отца Мураты Химеко.       А потом, годы спустя, он обнимал дочь Рюсуке. Он целовал губы женщины, отца которой отправил на тот свет. Он слушал, как она делится с ним своими страхами, как ищет в нем опору, не зная, что именно он стал причиной главной трагедии ее юности, заставившей ее взяться за меч и пойти по пути саморазрушения. Лицемерие этого акта отравляло Вельта. Каждое мгновение близости с Химеко в его родном мире было пропитано ядом его собственной вины. Он любил ее. Боги свидетели, он любил ее до боли в груди, но эта любовь была построена на фундаменте лжи и крови.       А затем она ушла. Надела броню Вермилиона. И сгорела в огне небес, оставив его одного со своей виной, которую он так и не успел искупить, и с правдой, которую так и не смог ей открыть.       — Мистер Янг?       Голос, прозвучавший в тишине вагона, заставил его вздрогнуть. Иллюзии рухнули. Запах пороха и крови исчез, вытесненный ароматом роз и арабики.       Химеко стояла в нескольких шагах от него. В руках у нее были две чашки с дымящимся кофе. На ее лице играла мягкая, чуть снисходительная улыбка, но в золотистых глазах читалось искреннее беспокойство.       — Вы сегодня необычайно тихи, — сказала она, плавно подходя ближе и ставя одну чашку на столик рядом с ним. — Опять зачитались отчетами Архивов? Или просто не спится?       Она села на соседний диван, изящно закинув ногу на ногу. Ее движения были плавными, лишенными той резкой, солдатской дерганости, которая была присуща майору Мурате.       Вельт сглотнул вставший в горле ком. Он посмотрел на чашку кофе, затем на ее лицо. То же лицо. Те же скулы, тот же разрез глаз. Тот же цвет волос, полыхающий как сверхновая.       Но это была не она.       Эта Химеко не знала вкуса отчаяния Сент-Фрейи. Ее тело не было покрыто шрамами от когтей Хонкай-зверей. У нее не было той надломленной, циничной улыбки женщины, знающей день своей смерти. Эта Химеко была цельной. Свободной. Она летала среди звезд по своей воле, а не потому, что мир толкал ее в пекло. И, что самое главное, — руки Вельта не были по локоть в крови ее отца. В этой вселенной Рюсуке, кем бы он ни был, не встретил свой конец от гравитации Первого Судьи.       — Задумался, — тихо ответил Вельт, беря чашку. Тепло фарфора немного успокоило дрожь в пальцах. — Космос навевает... воспоминания.       Химеко чуть наклонила голову, внимательно изучая его лицо. Она всегда была проницательной. Слишком проницательной.       — Знаете, Вельт, — ее голос был бархатным, успокаивающим. — Иногда мне кажется, что вы смотрите не на меня. А сквозь меня. На кого-то другого.       Сердце Вельта пропустило удар. Он замер, занеся чашку над губами.       Она не должна узнать. Никто не должен. Если он расскажет ей, если поведает историю о другой вселенной, о мертвой Валькирии с ее лицом, о том, что он сделал с ее отцом в том, другом мире... Это разрушит хрупкий мир между ними. Это накинет тень его грязного прошлого на эту чистую, сияющую женщину.       Он прикрыл глаза очками, пряча за стеклами свою боль.       — Вы напоминаете мне одного человека, — медленно, тщательно подбирая слова, произнес Вельт. Это была правда. Самая жестокая правда из всех. — Кого-то, кого я потерял очень давно. В месте, куда я больше не могу вернуться.       Химеко смягчилась. Ее взгляд стал глубоким и полным сочувствия. Она протянула руку и, повинуясь какому-то инстинктивному порыву, легко коснулась его предплечья.       — Мне очень жаль, Вельт, — тихо сказала она. — Терять близких тяжело. Но где бы она ни была сейчас, я уверена, она бы хотела, чтобы вы двигались дальше. Чтобы смотрели на звезды, а не в прошлое.       От ее прикосновения Вельта прошибло током. Ее рука была теплой. Не такой горячей и лихорадочной, как руки Мураты в ту ночь, а спокойной, согревающей. Запах роз ударил в обоняние.       На долю секунды сумасшедшее, иррациональное желание охватило его. Желание схватить эту руку. Притянуть Химеко к себе, зарыться лицом в эти красные волосы, вдохнуть ее запах и разрыдаться. Попросить прощения. За смерть отца. За то, что не спас. За то, что выжил. Стереть грань между вселенными, прижаться губами к ее губам, пытаясь найти там забытый привкус дешевого алкоголя и горечи, доказать себе, что она жива, что она здесь, в его руках.       Его мышцы напряглись. Он подался вперед. Сантиметры разделяли их. Химеко слегка удивленно распахнула глаза, ее губы чуть приоткрылись, но она не отстранилась.       Но затем Вельт остановился.       Он посмотрел в эти ясные, не замутненные войной глаза. И осознание обрушилось на него ледяным водопадом.       Если он сделает это, он предаст их обеих. Он предаст память своей Мураты Химеко, пытаясь заменить ее двойником. И он предаст эту Химеко, Навигатора, сводя ее к роли призрака, живой замены для мертвеца. Эта женщина заслуживала большего. Она заслуживала того, чтобы ее видели такой, какая она есть, а не проекцией чужого чувства вины и скорби.       Вельт Янг сделал медленный, контролируемый вдох. Он заставил себя расслабить плечи, мягко улыбнулся и, аккуратно высвободив руку, отпил из чашки.       — Вы правы, Химеко, — его голос звучал ровно, хотя внутри все кричало от боли разрывающихся нитей прошлого. — Прекрасный кофе. Как всегда.       Химеко еще секунду смотрела на него. В ее глазах мелькнуло понимание — не всей картины, но того факта, что граница была проведена, и дверь захлопнулась. Она грациозно убрала руку и откинулась на спинку дивана, возвращаясь к своему привычному, элегантному образу.       — Рада, что вам понравилось. Звездный Экспресс всегда идет только вперед, мистер Янг. Мы прокладываем новые пути. Но это не значит, что мы должны забывать тех, кто остался на старых станциях. Просто... не позволяйте им держать вас на месте.       Она встала, поправила подол своего изысканного платья и направилась к выходу из вагона, оставив за собой лишь шлейф цветочных духов.       — Спокойной ночи, Вельт.       — Спокойной ночи, Навигатор.       Когда двери за ней закрылись, Вельт остался один в тишине космоса. Кофе остывал в чашке. Он прижал холодные пальцы к губам. На них больше не было вкуса крови. Не было привкуса виски. Осталась лишь горькая арабика и пепел воспоминаний.       Он не мог спасти свою Мурату Химеко. Он не мог вернуть к жизни убитого им отца. Тот мир был мертв, запечатан в его памяти, как муха в янтаре. Но он был здесь. В этой новой вселенной. С этой новой Химеко.       Вельт посмотрел в иллюминатор на проносящиеся мимо звезды.       «Я не расскажу ей, кто я. Не расскажу о тебе. И не расскажу о нем, — мысленно произнес Вельт, обращаясь к призраку с красными волосами, который всегда стоял за его левым плечом. — Я буду нести этот грех в одиночестве до самого конца. Но я клянусь тебе... в этом мире небеса не упадут на ее плечи. В этом мире я не позволю ей сгореть».       Тихий гул двигателей Звездного Экспресса был ему единственным ответом. Вельт Янг допил холодный кофе, встал и пошел в свою каюту, унося с собой призраков другой вселенной, чтобы на следующее утро снова надеть маску спокойного и мудрого попутчика.