X. Басне быть
29 мая 2026 г., 21:15
Примечания:
только сегодня я опубликовала предпоследнюю главу — и вот уже последняя. так и было задумано. я хотела, чтобы после прошлых событий вы быстрее узнали, что же произошло после. поэтому готовила главы, чтобы дропнуть в один день. и вы не представляете, как я держалась, чтобы не наплевать и не опубликовать девятую главу, прежде чем не закончу десятую. но вот мы здесь, и я желаю вам приятного чтения <3
Минхо сидел на скамье в просторном коридоре с высокими потолками и чувствовал, как под мышками намокает рубашка. Во рту пересохло, что аж язык прилипал к нёбу. Капли пота выступили на лбу, собрались на висках, но он даже не поднял руку, чтобы стереть их.
Его белый шум давно оставил его, на смену пришло сильное обострение всех органов чувств. Он слышал всё. Шелест чужих одежд, чьё-то дыхание, шаги по виниловой плитке.
Он теребил заусенец на большом пальце. Ещё чуть-чуть и проступит кровь. Нога нервно дёргалась, раздражая ещё больше, но он не мог остановиться.
— Перестань, — голос Сынмина как гром прозвучал в левом ухе. — Ты себе палец решил оторвать?
Минхо дёрнул головой, отгоняя наваждение.
— Перестань, — повторил адвокат, становясь ещё ближе. — Успокойся.
Минхо оставил заусенец, нога замерла. Он фыркнул и, слегка оскалившись, поднял глаза на Кима.
— Снова пришёл командовать?
Сынмин не ответил. Но тоже фыркнул и присел рядом. Так ведут себя эти двое на протяжении больше полугода. Удивительно, что почти каждый их диалог начинается с какого-то приказа. «Успокойся», «перестань», «не вздумай». На самом деле, они были такими всегда. Всегда дразнили друг друга, поучали и просто издевались. По-дружески.
Многое поменялось. Они поменялись, но отблески их отношений время от времени проскакивали.
Адвокат положил ладонь ему на предплечье, сжал на секунду и убрал. Просто короткий и осторожный жест, суть которого не ясна: хотел подбодрить или сказать «заткнись».
Зал постепенно заполнялся, но эти двое не спешили заходить. Людей было не так много, как в первые заседания, когда места занимали до отказа. Теперь присяжных стало меньше. Кому-то надоел этот бесконечный сериал, кто-то просто перестал верить в справедливость. Остались самые стойкие.
И добавились новые зрители.
Чан утром ворвался в квартиру Минхо без стука, словно булыжник, свалившийся с небес на и без того тяжёлую голову, и на все возражения отвечал одним и тем же непоколебимым взглядом. Минхо сдался и позволил другу сесть в свою машину и проехать с ним весь путь до здания суда, не задавая лишних вопросов.
Сейчас Бана не было видно. Он отошёл куда-то. Наверное, решил оценить здешний автомат с кофе.
Ещё прямо сейчас за стеной сидели две знакомые фигуры. Начальник Чон Гувон был рядом с женой, которая минут пятнадцать назад успела подойти к Минхо и пожелать удачи.
Сынмин рядом с ним зашевелился и достал телефон, на который пришло уведомление. Адвокат смерил экран несколько секунд и после что-то быстро нацарапал в сообщении и убрал гаджет во внутренний карман пиджака. Мужчина громко и протяжно выдохнул носом.
— Хёнджин не приедет, — сказал он, не глядя на Минхо. — По работе уехал в Париж на три дня.
— Я не спрашивал, — отозвался сухо.
Если ему действительно безразлично, то почему глаз дёрнулся? Это всего навсего тик, который он не мог контролировать. Он ничего не имел против Хёнджина. Правда. Тот сделал для него многое. Приехал, дал показания, привёл свидетеля. Но это имя сейчас явно было лишним.
— Я просто к слову, — Сынмин пожал плечами, и между ними повисла неловкость.
И когда-то они были самыми близкими друзьями. А теперь лишь давние знакомые, которых снова свела жизнь, но не вернула то, что было потеряно. Сынмин это чувствовал, как и Минхо. Но ни один не решался заговорить.
Появление Чана разрядило обстановку. Он плюхнулся на стул с другой стороны от Минхо и откинулся на спинку, облегчённо выдохнув.
— Ну и коридоры у вас, — сказал он. — Заблудиться можно.
Минхо натянул уголки губ в подобие улыбки.
— А мог сидеть дома и не шастать здесь.
— Мог, — согласился Чан. — Но как я мог оставить своего друга? Без меня совсем не справляешься.
Минхо снова фыркнул, но на этот раз искренней.
— А что, если снова провал? — спросил он, глядя прямо перед собой. — Всё разрулишь?
— Тц. — Чан хлопнул его по плечу и задержал на нём ладонь. — Не будет провала. Вы сделали, что могли. Пора бы уже всем поверить в это. Я верю.
Сынмин, сидевший слева, скосил взгляд. На руку Чана на плече Минхо. На то, как Ли улыбается ему и без слов благодарит за поддержку. Ким быстро отвернулся, ничего не сказав.
Они с Чаном ещё о чём-то говорили, и Минхо время от времени поглядывал на дверь в здание. Он искал одного человека. Того, кто не обещал прийти и которого даже не должно здесь быть. Но без которого этот зал казался пустым.
— Ты кого-то ждёшь? — спросил адвокат, заметив его заинтересованность в появлявшихся людях.
— Нет, — ответил Минхо.
Но взгляд снова метнулся к двери.
***
Процесс, растянувшийся на долгие месяцы, подтягивался к финалу. Минхо чувствовал это каждой клеткой. Правда, каким будет для него этот финал, было неизвестно. Рядом так же напряжённо замер Сынмин, не сводя глаз с судейского места. — Истец, его представитель и представитель ответчика, прошу встать. Сама судья была всё та же женщина в очках. Она взглянула поверх стёкол и обвела зал внимательным, но вместе с тем уставшим взглядом. Минхо и Сынмин поднялись. Напротив, на скамье ответчика, было пусто. Она не пришла. Её адвокат, до этого сидевший один, тоже встал, демонстративно отвернувшись. И к чему был весь этот фарс? — Сторона истца, сторона ответчика, — начала женщина в мантии. — Суду представлены все необходимые материалы. Свидетельские показания заслушаны, экспертизы проведены, ходатайства рассмотрены. Мужчина покосился на своего адвоката, что снова поправил свои очки, которые в этом не нуждались. Ким сглатывал часто и отдёргивал воротник вечно идеально выглаженной рубашки. — Сексуальная ориентация истца, — продолжила судья, и Минхо вернулся к ней взглядом, — несмотря на попытки стороны ответчика использовать этот факт как основание для сомнений в его родительской состоятельности, не может служить препятствием для осуществления родительских прав. Сзади кто-то выдохнул. Минхо это слышал, но не обернулся. — Ребёнок проживает с отцом на протяжении восьми лет. Имеет стабильные бытовые условия, регулярно посещает образовательные учреждения, получает всю необходимую медицинскую помощь. Согласно заключению органов опеки, психологическому состоянию несовершеннолетнего ничего не угрожает. Сынмин дёрнулся, и, судя по вздымающейся груди, сбивчиво задышал. Только Минхо сейчас оставался подозрительно спокойным. Будто внутри всё оцепенело в ожидании последнего удара. — Ответчик, гражданка Сон Джиа, систематически уклонялась от выполнения родительских обязанностей, не участвовала в воспитании и материальном обеспечении ребёнка, не поддерживала с ним связи на протяжении длительного времени. Более того, её отсутствие на бóльшей части заседаний, о дате и времени которых была извещена надлежащим образом, лишь подтверждает безразличное отношение к судьбе ребёнка и к самому судебному процессу. Она перелистнула страницу, сняла очки, быстро протёрла стёкла и снова надела. — Суд постановляет… Вот тут Ли Минхо задержал дыхание, и все звуки наконец утихли, оставив только голос женщины, пробивающийся словно сквозь толщу воды. — …Лишить гражданку Сон Джиу, 199X года рождения, родительских прав в отношении её несовершеннолетнего сына, Ли Чонина, 20XX года рождения. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Полупустой зал загудел не хуже переполненного. Несмотря на разнящиеся мнения, всех устраивало конечное решение. Даже те, кто кривился при упоминании его ориентации, встали на сторону Минхо. Потому что видели, что женщина, называющая себя матерью, не сделала для сына и десятой доли того, что сделал этот вымотанный мужчина. В висках всё ещё гудело, и только молоточек судьи заставил его наконец вылезти из этой капсулы. — Тишина в зале! Прошу соблюдать порядок. Шёпот стих. — Истец, у вас есть вопросы? — спросила судья. — Или вы хотите что-то добавить? Минхо посмотрел ей прямо в глаза. Женщина, которая всегда была строгой и властной, сейчас показалась ему другой. Он не мог объяснить это, но что-то в её взгляде изменилось. Стало мягче? Или это просто внутри него самого что-то переменилось? Он переключает своё внимание на рядом стоящего Сынмина. Мужчина в момент озвучивания решения упёрся обеими руками на стол и опустил голову. Видимо, почувствовав на себе взгляд, Ким повернулся к Минхо. Он всё ещё тяжело дышал, только сейчас Ли заметил такую же испарину на лбу и висках, как и у него. Но сквозь эту замученность Ким мягко улыбнулся так, что глаза стали полумесяцами. Сейчас он напоминал ему Чана. Тот улыбался точно так же. Минхо обернулся к залу с присяжными. Перед глазами плыло, но он впервые фокусируется на каждом лице, пока не находит одного австралийца, что, поджав губы в улыбке, смотрит спокойно и уверенно. Будто точно знал, что сказанное им в коридоре — абсолютная истина. И оказался прав. Дальше глаза нашли босса. Чон Гувон сидел, держа лицо, но жена его плакала, уткнувшись ему в плечо. Они встретились взглядом, и мужчина лишь кивнул ему. Жест этот передал ту самую поддержку, которую он раньше упорно игнорировал. Судья ждала. И он хотел что-то сказать, но разве сейчас слова нужны? Одних улыбок, взглядов и сдержанных кивков хватило, чтобы сказать многое. Мимолётно скользит глазами к двери. Сам не понял, что надеялся там увидеть, но навязчивое желание не покидало его. Минхо молчит, но кланяется. Низко, насколько позволяло его положение перед столом. Сначала судье, а после поворачивается к залу и склоняет голову перед всеми, кто там сидел. — Спасибо за вашу работу.***
И вот он снова оказался здесь. Лифт дёрнулся, заскрипел и пополз вверх. Минхо прислонился плечом к холодной металлической стене и почувствовал, как на лбу выступает испарина. Душно. Как в тот самый первый раз, когда он ехал на свою первую встречу, сжимая в руке галстук, который душил, и не мог спастись от ощущения, что его загнали в клетку. Сейчас на нём была свободная кофта, джинсы и кроссовки вместо деловых туфель. Та одежда, в которой он чувствовал себя собой. Но в которой по-прежнему было жарко. Лето в Корее — тот ещё адский котёл. Он не думал, что вернётся. После суда прошло сколько? Несколько дней, а может, больше недели. Время, за которое почти ничего не изменилось. Дни проходили как обычно, но без того бесконечного напряжения, которое держало его последние месяцы. Он должен был чувствовать облегчение, и частично так оно и было. Но в груди всё ещё ныло. Двери раскрываются, и он выходит, замечая за всё той же стойкой всё того же администратора, за которым он даже успел соскучиться. Ким Джуын всё та же. Разве что волосы стали чуть короче, но всё такой же взрыв на голове и очки в красной оправе. Даже хобби она не сменила — очередная книга в руках, видимо, ещё одна рекомендация внучки. — О, господин Ли! — она отложила чтиво и расплылась в улыбке. — Давно же вас не было. — Здравствуйте, — он кивнул и слегка улыбнулся. — Работы много. — Понимаю, понимаю, — она закивала, и её мелкие кудряшки запрыгали. — Может, мне стоит пойти и предупредить Суёна о вашем визите? — Не стоит, я сам. Под её проницательный взгляд он направился по коридору к нужной двери. Странно, но он больше не видел смысла возвращаться в центр. Галочка для опеки больше не нужна. Люди, с которыми он делил круг из стульев, всё те же незнакомцы, к которым он не успел привязаться. Именно поэтому он планировал не возвращаться. Но когда он понял, что больше нет необходимости посещать это место, он не смог с этим так просто смириться. В каком-то смысле они стали кем-то для него. Может, так бывает с любыми, кого ты встречаешь в трудный период. Потому что они надолго запоминаются. Поэтому он и не смог уйти вот так просто. Сегодня что-то толкнуло его набраться смелости и прийти. Он не знал, что именно. Может, пустота в груди, которую он хочет начать заполнять. Может, пора перебороть себя или просто принять. Даже если его там не будет, он всё равно должен был прийти. Минхо толкнул дверь в зал и замер на пороге. Его встретил тускловатый свет от ламп, которые никогда не меняли. В центре всё также стояли стулья, почти правильным кругом. Он смотрит на всё те же лица. Ёнсук, которая больше не в свитере, светится сама по себе, что видно вот так, с первого взгляда. Господин Пак всё также со своими чётками, а Мисон в своём жёлтом кардигане, который стал ей второй кожей. Знакомые лица сначала удивились его приходу, но после улыбнулись, будто действительно ждали только его. Ещё он заметил несколько новых, которых он не узнал. Круг расширился, кто-то новый пришёл, кто-то, возможно, ушёл. Суён поднялся, заметив его, и на лице его появилась та самая профессиональная, но мягкая улыбка. — Минхо~щи, — сказал он. — Мы не ожидали вас сегодня. Проходите скорее, сейчас я вам стул принесу. — Извините за вторжение, — ответил Минхо, проходя внутрь и чувствуя, как внутри подступает неловкость. Он снова ощутил себя чужим. Будто он в самом начале, когда не знал, куда деть руки и на кого смотреть. — Я просто подумал, что зайду. Если не вовремя… — Нет-нет, — Суён махнул рукой. — Вы всегда желанный гость. Садитесь. Стул поставили, слегка сдвинув круг, и Минхо сел рядом с Ёнсук, оглядываясь по сторонам. Джисона не было, как он и предполагал. И Минхо не знал, чего в этом ощущении больше — облегчения или горечи. Разговаривая с Чаном несколько дней назад, тот сказал, что Джисон пропал. Что он перестал приходить и Суён даже ему не открывает причин, говоря, что это его личное. Минхо тогда ответил что-то дежурное, мол, ну дела у человека. А сам потом долго сидел на кухне и глядел в одну точку. — Минхо~щи, может, вы хотели бы представиться перед нашими новенькими? — спросил руководитель. — Вы выглядите иначе, Минхо~щи, — кажется, господин Пак впервые с ним заговорил. — Да-да. Совсем по-другому, — подхватила Ёнсук. — Правда, всё ещё такой же уставший. Минхо слушал их и улыбался. Впервые перед ними искренне, смущённо, с поджатыми губами, совсем не привыкший к такому вниманию. Вниманию, которое сопровождалось не обычным интересом зевак, следящих за его жизнью, а вниманием к самому нему как к человеку. Будто не было этих встреч, когда он сидел молча, смотрел в стену и считал минуты до конца. Будто он всегда был здесь. Свой. Даже если сам так не считал. Минхо не понимал этого до конца. Или просто не хотел понимать. Люди видели в нём что-то, чего он сам в себе давно не замечал. Может, потому что внутри всё ещё было тяжело. Может, потому что привык считать, что изменения — это что-то про идеальность. А идеальным ничего не было. И вряд ли когда-нибудь будет. Но сейчас, сидя в этом тускло освещённом зале, среди этих странных, незнакомых когда-то людей, он вдруг почувствовал, что что-то колыхнулось. Это как внутренний порыв ветра. Не буря, а лёгкий и освежающий бриз. — Спасибо, — сказал он. — Я рад, что вы меня приняли. Даже когда я вёл себя как... ну, вы помните. Ёнсук засмеялась и слегка толкнула его своим локтем. — Вы были невыносимы, — сказала она, но в голосе не было осуждения. — Но мы понимали. Минхо взглянул в её глаза, на морщинки вокруг них и понял, что принял правильное решение, придя сюда. Он сжал пальцы в замок на коленях, прочистил горло и вернул внимание к кругу. — Я хочу представиться, — сказал он, глядя на Суёна. — Для новых участников. И для вас… заново. Если можно. Руководитель кивнул, и круг в уважении затих, не думая перебивать ещё одного члена этого места. Даже новенькие, которые смотрели на Минхо с любопытством, перестали шептаться и слушали. — Меня зовут Ли Минхо, — начал он. — В тридцать один год я стал отцом-одиночкой. — Пауза. — И я здесь для того, чтобы поделиться своей историей.***
Спустя полтора часа он вышел из двери, за которой только что распотрошил частичку себя, и не почувствовал облегчения в привычном смысле. Это было странное чувство, характеризующееся не лёгкостью, эйфорией или опустошением. Скорее снятием давнего запрета, который он когда-то сам на себя наложил и так привык к нему, что перестал замечать. Открываться кому-то всегда непросто. Особенно когда это открытие не героическое и не вдохновляющее, а грустное, выматывающее, полное боли, которую ты годами носил в себе. Он старался не обращать внимания на слёзы Ёнсук, которая с каждым его словом всё больше проникалась и вытирала щёки платком, уже насквозь мокрым. И было странно слышать от взрослого, видавшего многое господина Пака слова: «Ты достойный человек, Минхо~щи. Не сомневайся в этом». Голос его звучал твёрдо, без какой-либо жалости. Словно отец наконец признал тебя как состоявшегося человека, и это почему-то грело больше, чем любые утешения. Минхо не жалел о своём решении, но тот, кому он хотел открыться больше всего, не услышал этого. Не сидел в этом кругу. Не смотрел на него своими внимательными глазами, от которых у Минхо внутри всегда всё переворачивалось. Джисон должен был быть первым, но его не было. Он прошёл мимо стойки администратора, нажал на кнопку вызова лифта и безмолвно кивнул Джуын в знак прощания. Она улыбнулась, кивнула в ответ и снова уткнулась в книгу. Лифт приехал, но что-то заставило его задержаться. — Что читаете? — спросил он, повернувшись к женщине. Администраторша подняла голову, и лицо её расплылось в широкой улыбке. — О, это замечательная история! — начала она с загоревшимися глазами. — Про девушку, которая переехала в маленький приморский городок и случайно встретила там свою первую любовь, которую не видела десять лет. Минхо слушал, и почему-то этот незамысловатый сюжет его зацепил. Лифт давно уехал на этажи ниже, но он не двинулся с места. — И что по итогу? — спросил он. — А я ещё не дочитала, — призналась она. — Но надеюсь, что они останутся вместе. Знаете, я всегда за хороший финал. В жизни его мало, так пусть хоть в книгах будет. Он согласился с ней и хотел уже снова вызвать лифт, как голос женщины заставил повернуться к ней вновь: — А вы как относитесь к романтике? Вопрос застал врасплох. Романтика была чем-то, о чём он не думал годами. — Ну... — начал он, подбирая слова. — Романтика — это прекрасно. Наверное. Я сам когда-то был довольно романтичным. Думал, что любовь может всё. — А сейчас? — она посмотрела на него поверх очков, и в её взгляде было не обычное любопытство, а скорее какое-то участие. — А сейчас я изменился. Ким Джуын покачала головой и улыбнулась, будто она услышала что-то забавное, но не стала уточнять. — Знаете, господин Ли, — сказала она, поправляя оправу очков, — у меня дома есть старый чайник. Ещё мамин. Носик надломился, крышка не закрывается толком, да и ржавчина кое-где. Минхо смотрел на неё, не понимая, к чему она ведёт. — Я долго думала его выбросить, — продолжила она, поглаживая пальцами обложку книги. — Но каждый раз что-то останавливает. Знаете что? Он самый лучший чайник в мире. Крышка не держится — ну и пусть! А чай заваривает такой, что никакой новый не сделает. Она замолчала как ни в чём не бывало, а Минхо завис. Посмотрел куда-то в сторону и задумался. Чайник. Кривой и ржавый. Возможно, совсем неудобный. Но другой так не заварит. Не всё подвластно измениться в нас под гнётом жизни. Что-то всегда остаётся неизменным, и только мы можем не хотеть этого видеть. Но оно остаётся. Где-то внутри. — Спасибо, — произнёс он тихо. — Я ничего такого не сказала, — ответила женщина, возвращаясь к своей книге. Но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Про чайник рассказала. Вы же любите чай, Минхо~щи? — Люблю… Фруктовый. — Это замечательно! В следующий раз приходите пораньше, угощу вас очень вкусным фруктовым чаем. Женщина криво подмигнула и уткнулась в книгу, будто ничего только что не произошло. Минхо зашёл в лифт и всё прокручивал в голове её слова. Или не слова, а то, что было за ними. Глубже старого чайника. Не всё подвластно измениться. В отражении лифта всё то же уставшее лицо. Но тени под глазами уже не тянут на себя всё внимание, как раньше. Потому что уголки губ чуть приподняты. Это не улыбка даже. Намёк на неё. Лёгкий, почти неуловимый. Но это она. Та, которую он уже не хочет контролировать.***
Пусан полон солённого ветра и криков чаек. Джисон стоял на пирсе в рыбацкой шляпе, лёгкой ветровке и совсем не обращал внимания на прохладный воздух. Он приехал сюда по волонтёрской программе. В работе не было ничего сложного: кормил тюленей в океанариуме, пару раз вызвался помогать с уборкой пляжа, разговаривал с детьми, которые приезжали на экскурсии. Работа, от которой уставало тело, но отдыхала голова. Он боялся, что с подписанием контракта в центре поддержки придётся забыть о жизни активиста. Его старшая сестра вечно твердила, что образование психолога пылится без дела, что пора уже заняться серьёзной карьерой, а не «бегать по приютам с котиками». Джисон никогда не спорил, ведь та была права. Идея устроиться по специальности ему нравилась, но страх потерять любимое дело сковывал. Хотелось оставаться тем, кто может просто прийти и помочь, не заполняя десятки бумаг. Но вот он здесь, в Пусане. Смотрит на невероятный закат, пока пряди завившихся волос от солёного воздуха торчат из-под шляпы и колышутся на ветру. Он учится совмещать любимые дела. Потому что когда человек на своём месте, он не считает это нагрузкой. Он просто живёт с этим. Спасибо Суёну, который отпустил его без лишних вопросов, а на прощание лишь сказал: «Ты молодец, Джисон. Но не переборщи со своим рвением помочь всем». Он вообще умел говорить правильные слова. Может, поэтому он и стал лучшим наставником. Правда, сейчас, стоя на пирсе и глядя, как волны накатывают на свáи, Джисон понимал, что ринулся в побег. Заварил кашу из лжи и не стал её расхлёбывать. Не потому, что испугался. А потому что время не пришло. Минхо сказал: «Мне нужно время, но сейчас его нет». Значит, Джисон даст ему это время. Исчезнет. Не будет напоминать о себе, не будет писать, не будет звонить. Пусть Минхо сам решит, когда будет готов. Но он чертовски сильно скучал. Хотелось написать хотя бы Чану, спросить, как прошёл суд. Тот бы точно не игнорировал его. Но и без дополнительных вопросов не обошлось бы. Мужчина был слишком проницательным, чтобы не заметить, что они с Минхо больше не появляются в группе вместе. Поэтому Джисон молчал. Не хотел ставить Минхо в неловкое положение. А может, Чан уже знал. Минхо ему рассказал? Он скучал по своему хёну. По его спокойному голосу, по редким улыбкам, по тому, как он пил чай, задумчиво глядя в окно. Скучал по Чонину. По его шепелявому «здрафьте», по тому, как он надувал щёки, изображая его. Он полюбил этого мальчика. И это было страшно. Потому что, если Минхо не простит его, он потеряет не только друга и человека, который сильно ему нравится, но и ту маленькую и идеальную семью, которой они были в его глазах и в которую отчаянно хотел влиться. Джисон пошёл вдоль набережной, пока не свернул на оживлённые улочки с кучей лавок с сувенирами. На прилавке одной из них он заметил брошь. Похожую на ту, что они с Минхо выбрали для тётушки Кан. Та же форма, тот же тёплый янтарный камень. Он сжал её в руке, разглядывая каждую деталь. Интересно, как поживает женщина? Он даже не имеет права называть её тётушкой. Для неё он чужой человек, который теперь, кажется, никогда не переступит порог её дома. Но Джисону было всё равно. Он уже любил эту женщину со специфичным музыкальным вкусом. За то, что она помогала Минхо и Чонину. За то, что была рядом с ними. Ветер становился ещё прохладнее и теперь сильнее забирался под куртку. Джисон поёжился и решил зайти в маленький ресторанчик на углу. С виду уютное местечко с домашней атмосферой. Ужинать не хотелось, поэтому он заказал горячий чай. Не фруктовый, потому что его не было в меню, но какой-то другой, с травами, от которого сразу стало теплее. Сидел у окна, смотрел на прохожих и думал. Что скажет Минхо, когда они увидятся? А они увидятся, когда придёт время. Он должен попытаться. Не будет оправдываться, а просто всё объяснит ещё раз. Он так хотел быть на заседании. Даже если его не звали, но в такой важный момент хотелось поддержать дорогого человека. Затеряться среди присяжных, но чтобы Минхо знал, что он рядом. Но испугался, что тот подумал бы, будто он лезет туда, куда его не просят. И теперь он сидел в этом ресторанчике, сжимая в руках тёплую кружку, и чувствовал, как страх сменяется тоской. Он обрёл того, кому рассказал о самом сокровенном — о своей ориентации, о том, что никогда не сможет стать отцом. Именно поэтому он не сдаётся, а даёт то время, которое так им нужно. А вдруг время не поможет? Что если Минхо, остыв, решит, что проще разорвать все связи? Зачем ему нужен рядом ещё один человек, который предал доверие? Он залпом допил чай, расплатился и вышел на улицу. Солнце уже полностью склонилось к горизонту, и море стало тёмным. Завтра утром он снова отправится кормить тюленей. Так и проходили его будни в последнее время: утром — кормёжка и игры с морскими существами; днём — чистка вольеров, уборка пляжей; а вечером — море, закат и мысли об одном мужчине. Странно, что человек, который помогает всем, не всегда находит место для себя. Он может быть везде и сразу — и везде ему будут рады. И он счастлив. До поры до времени. Иногда хочется иметь местечко, куда можно возвращаться. И человека, который будет ждать. Не потому, что ты ему нужен, чтобы помочь. А потому что ты — это ты. Джисон сунул руки в карманы и побрёл к гостевому дому, где остановился. Завтра нужно рано встать, чтобы отправиться в океанариум. Было что-то трепетное в том, как тюлени тыкались в его ладонь своими носами. Это умиляло до затекания щёк. А послезавтра он уже должен сесть на поезд и вернуться в Сеул. И тогда он попробует ещё раз.***
— Пап, я готов! — крикнул Чонин из прихожей. — Иду. Минхо поставил кружку в раковину, вытер руки и вышел к сыну. Тот уже стоял с новым голубым рюкзаком за спиной. Рюкзак не съезжал с плеч, но сын по привычке постоянно дёргал лямку. Минхо подошёл и подправил воротник его белой рубашки. — Вот так, — сказал он. — Я и сам умею, — буркнул мальчик, но не отстранился. Утро сегодня было обыденным. Минхо опять простоял у плиты, готовил блинчики, попивал кофе (попытки бросить который он пока отложил) и чувствовал внутреннее спокойствие. Несмотря на следы тоски и недосказанностей, жизнь шла своим чередом, и он ей старался наслаждаться. В машине ехали молча, но молчание было не тяжёлым, как в те дни, а уютным для них. По радио играла какая-то старая песня, и Минхо сам не заметил, как стал напевать. Чонин покосился на него, закатил глаза, но ничего не сказал. У школы сын вылез, снова поправил лямку, которая в этом не нуждалась, и уже хотел бежать к воротам, но Минхо его остановил. — Лисёнок. Тот обернулся. — Я тебя заберу после уроков. Хорошо? — Хорошо, пап, — ответил сын и, помедлив секунду, добавил: — Я буду слушаться учителей. И убежал, напоследок обменявшись с отцом улыбками. На обратном пути Минхо заехал в продуктовый и закупился продуктами. Так, с тремя пакетами, он поднялся на свой этаж. Выходя из лифта, он дёрнулся назад, потому что из ниоткуда выскочила аджумма в своём цветастом халате и одной бигудей на чёлке. Она стояла перед ним, прижимая к груди какой-то свёрток, и смотрела на него так, будто он был единственным человеком, которого она ждала весь день. — Минхо! — воскликнула она. — А я как раз хотела к вам зайти. Идём, я обед приготовила. — Всё хорошо, — Минхо кивнул на пакеты. — Сегодня я сам готовлю. — Да-да, как скажешь. — она не слушала, подхватила его под локоть, беря один из пакетов, и поволокла к своей двери. Несмотря на слабое сопротивление, она не собиралась его отпускать. — Вечно ты сам, сам. А кто тебя кормить будет? Худой какой, кожа да кости. Чонина вырастишь, а себя загнать не боишься? Минхо вздохнул и ничего не ответил. Он, вообще-то, далеко не худой, имеет нормальную форму. Спасибо бегу и отжиманиям дома. Через десять минут он сидел за столом в квартире соседки, и перед ним дымилась тарелка с только что приготовленными ттокпокки и тушёным мясом. Он обжигал язык, но ел. — Я, собственно, к чему тебя позвала, — начала она, вытирая руки о фартук. — У меня же юбилей на носу. Всё по обычаю — я, вы, Чонин и моя подружаня из соседнего дома. Но я сразу предупреждаю: никаких подарков! Минхо едва сдержал улыбку. — Аджумма, как можно без подарков? — А вот так можно, и всё! — отрезала она. — Вы для меня и так главный подарок. Что я, старая, от вас хочу? Чтобы вы были здоровы, счастливы и чтобы Чонин хорошо рос. А остальное — ерунда. Она махнула рукой, помолчала и после вздохнула. — Эх, хотелось бы, конечно, большое празднование. С кучей гостей, с песнями, с танцами. Но кто ко мне, старой, придёт? Все заняты, у всех свои дела. Минхо перестал жевать, растеряв и без того слабый аппетит. Один гость, который мог бы прийти, теперь навряд ли вообще познакомится с ней. Вот женщина бы удивилась, узнав, что тот самый дядя псих, о котором без умолку раньше говорил сын, на самом деле… Мысль эта запнулась, и он завис. — А как там Чан-и? — спросила тётушка, и он поневоле вынырнул из своих мыслей. Минхо удивлённо поднял брови. — Чан? Вы его помните? — А как же! Такой добрый парень, помог мне мешок с землёй для рассады в квартиру занести. Мы ещё пару раз сталкивались на лестничной клетке. У него улыбка, знаешь, какая солнечная! — она прищурилась и игриво улыбнулась. — Я ему сразу сказала: «Внуки от таких, как ты, красивые будут». Минхо поджал губы. Чан был бы действительно замечательным отцом. И дети его унаследовали бы его улыбку. — Вы, наверное, его смутили, аджумма. — А что сразу смутила? Правду говорю. Я, между прочим, ему несколько вариантов невесток уже накидала. И знакомых у меня хороших много. — Аджумма! — Что? — воскликнула соседка, и её бигудя дёрнулась. — Парень хороший, одинокий, почему бы и нет? — она сложила руки на груди. — Так, ты ему скажи, чтобы на юбилей обязательно пришёл. Отказ не принимается. Чан-и должен быть. — Скажу. — Ох, а может, мне и ту девушку позвать? — спросила женщина скорее у самой себя, а не Минхо. — Ну, ту, что я для него присмотрела? Йеджи — хорошая девчонка, со мной по соседству на рынке торгует бусами ручной работы. Пусть познакомятся! Минхо рассмеялся. — Аджумма, вы неисправимы. — Это я-то неисправима? — она манерно дёрнула головой и замкнула руки на колене. — Это вы, молодёжь, всё боитесь, всё сомневаетесь. А жизнь короткая. Они ещё немного поговорили, и потом Минхо ушёл к себе, поблагодарив тётушку за обед. В своей квартире он расставил покупки по местам, загрузил стиральную машину, после развесил бельё. Дела по дому отвлекают куда лучше, чем куча дополнительных проектов по работе. Есть что-то в этих незамысловатых и механических движениях, когда ты водишь влажной тряпкой по полкам, аккуратно сдвигая книги и рамки с фотографиями. Он подумывал перевестись на удалёнку. Для человека, который столько лет вкалывал, поднимался по карьерной лестнице, брал проекты один за другим, — это решение казалось диким. Всё началось с того, что начальник Чон и его жена настояли на выходных после суда. А Минхо не сопротивлялся. Но, просидев дома чуть больше недели, понял, что привычка гнаться за сроками никуда не делась. Всё ещё казалось, что дедлайны поджимают, что кто-то ждёт отчётов, что нужно срочно отвечать на телефонные сообщения в рабочих чатах. А потом одёргивал себя, откладывал телефон и просто выдыхал. Учился слушать тишину и не спешить. В ней, в тишине, он и понял, что больше не хочет гоняться. Больше не хочет никому ничего доказывать. Убегать в цифры, чтобы забыться. За это время он знатно так покопался в своей голове. И в этот раз это копание сулило хорошие перемены, к которым, по правде, он пока не готов. Когда Минхо закончил с небольшой уборкой, он сел на диван и просто уставился в окно. Забрать Чонина нужно будет только через полтора часа. Можно было бы отдохнуть. Но как — он не знает. Он проверил телефон и прыснул с фотографии Чана, которую друг ему прислал. На ней он чересчур счастливый держал пойманную рыбку размером наверное с его мизинец. Но сколько радости было на его лице. Мужчина отправился на рыбалку. Первую в своей жизни. Звал и самого Минхо, но тот пока не хотел просить аджумму приглядывать за сыном. Тем более тогда, когда официально стал единственным родным для него человеком. В этот момент в дверь позвонили. Минхо по инерции посмотрел на часы, хотя знал, что для возвращения сына ещё рано. Да и Чонин не мог прийти сам, зная, что отец за ним приедет. Он встал, откидывая телефон на диван и отметая мысль о том, что это Чан телепортировался и пришёл лично показать свой «гигантский» улов. Открыв дверь, он уже был готов увидеть тётушку с бигуди, которая принесла немного ттокпокки для сына, но ни бигуди, ни тётушку он перед собой не увидел. Он застыл, проходясь взглядом по фигуре перед собой сверху донизу, а после снова вверх. На пороге стоял Джисон. В лёгкой ветровке, дурацкой шляпе и с дорожной сумкой через плечо. Он был чуть растрёпанный. И растерянный, словно сам не понял, как тут оказался. — Переезжаешь ко мне? — сыронизировал Минхо, указывая на сумку парня и совсем не беспокоясь о неловкости момента. Вместо ответа Джисон лишь поправил сумку, пряча глаза. Минхо смотрел на него, и гамма чувств проступила от вида такого рассеянного, растрёпанного и уставшего парня перед ним. Они не виделись всего ничего, а казалось, прошла вечность. Хотелось, как и в прошлую встречу, накинуться с кучей вопросов. Спросить: где ты был? почему ты здесь? что за дурацкая шляпа на тебе? Но он лишь сделал шаг в сторону, предоставляя возможность пройти внутрь его квартиры. Хан в удивлении поднял глаза, но всё же переступил порог чужого дома. Неловко оставаясь прям у входа и не решаясь оглядеть помещение, чтобы не показаться наглым. — Хён... — От тебя пахнет морем. Хан запнулся, не договорив. Он оглядел себя и слегка принюхался к одежде. — А, это… я-я только что с Пусана, наверное, одежда пропиталась солёным воздухом… — М-м. — промычал мужчина, облокачиваясь на противоположную от входа стену и скрещивая руки на груди. — Как узнал мой адрес? Чонин и это рассказал? Прежняя непроницаемость и дерзость проступила в его поведении. А Джисон заметно сглотнул от последнего предложения. — Нет, я спросил у нуны. — он переступил с ноги на ногу. — Прости за вторжение, я подумал, что, может, сейчас ты готов поговорить… ещё раз. Если нет, то лучше сразу мне скажи, и я уйду. Минхо молчал. Ему доставляло удовольствие то, как Хан реагирует на его взгляд. Ему нравилось смущать парня. Нравилось видеть, как он извивается, подбирает слова, краснеет. Не потому что он жесток. Просто Джисон в такие моменты для него самый настоящий. — Чай будешь? — спросил мужчина. Джисон, который уже открыл рот, чтобы продолжить, замер, явно думая, что ослышался. — Я сейчас заварю. Тебе же фруктовый? И, не дожидаясь ответа, Минхо отлип от стены и пошёл на кухню, но до него всё равно дошло озадаченное: — Д-да?***
Как так вышло? — думал Джисон, сидя на кухне Минхо. В доме Минхо. И рядом где-то колдует над чаем тоже Минхо… Он понял, что неплохо было всё ещё раз обдумать, прежде чем врываться в чужую квартиру. Так уж вышло, что, оказавшись в Сеуле (ближе к Минхо), он уже не думал ни о чём другом, кроме как быстрее увидеть его. Не думая, набрал нуне, проигнорировав её вопросы о том, зачем ему адрес отца её ученика, игнорировал бьющееся сердце, пока ехал в такси. Но теперь понимал, что у него совсем нет плана. Минхо поставил перед ним кружку с чаем и тарелку с золотистыми блинчиками. — Угощайся, — сказал он и сел напротив. Неужели это те самые любимые плюшки Чонина, о которых он ему рассказывал? По словам мальчика, только двое людей в мире способны делать их вкусно, и это их соседка и его папа. Но как бы Хан ни был рад попробовать столь расхваленное блюдо, не слишком ли это? Всё же он пришёл для разговора. Серьёзного, волнительного и в каком-то плане откровенного. Но вместо этого попал на чаепитие. Джисон смотрел на блины, потом на Минхо, потом снова на блины. — Ты серьёзно? — спросил он, чувствуя, как внутри поднимается абсурдность момента. — А что? — мужчина кивнул на тарелку. — Они вкусные. Могу ещё сгущёнку достать, если хочешь. Или ты предпочитаешь джем? Джисон словно обессилил, понимая, с каким мужчиной имеет дело. Он выдохнул, сдвинул шляпу на затылок, отчего та повисла на завязках на шее, и взъерошил пальцами кудри, непослушные после солёного пусанского воздуха. Некоторые пряди завились в тугие колечки, и он думает, что выглядит сейчас очень несуразно. Хан неохотно берёт первый блинчик и, не глядя на хёна, делает укус. А после глаза сами расширились. Это было вкусно. Мягко, сладко, с нотками ванили. Он увлёкся, съел один, потянулся за вторым. Либо выматывающая дорога в поезде пробудила в нём дикий аппетит, либо само блюдо было действительно поистине невероятным. А может, дело в его создателе, поэтому он неосознанно стремится поглотить всё, что тот ему даёт. Когда пальцы потянулись за четвёртым, он понял, что на него пялятся. Джисон поднял голову и увидел, как Минхо сидел напротив, откинувшись на спинку стула и снова скрестив руки на груди. Он не притронулся к своему чаю, а лишь смотрел. На него. На его кудрявые и взъерошенные волосы, на щёки, набитые блинами, и на губы, с которых вот-вот упадёт крошка… Нет, он, наверное, бредит. Подумав об этом или, словно прочитав его мысли, Минхо отворачивается куда-то в сторону, но это всё равно не спасло Джисона от смущения. Он прочистил горло и вытер рот одной из салфеток, которые Минхо предусмотрительно положил рядом. — Хён, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Это очень вкусно, спасибо за угощение, но я правда хочу поговорить. — Говори, — ответил Минхо спокойно. — Я слушаю. Парень вобрал воздуха и отодвинул тарелку. — Я не хотел тебя дурачить, — начал он. — Никогда не хотел. Я дорожу нашей дружбой, и мне очень жаль, что я подорвал твоё доверие. Я боялся, что если ты узнаешь правду, то... не знаю. Прогонишь меня. Или перестанешь со мной общаться. А я дорожу нашей дружбой. Ты для меня очень важен, хён. И Чонин… Я правда хотел помочь ему. Он у тебя замечательный. Такой добрый, умный и проницательный для своего возраста. Я… я к нему привязался. Тоже как к другу. Очень сильно. Я знаю, что ты можешь мне не верить, но… Он говорил и понимал, что повторяется. Снова объясняет то, что уже объяснял в школе. В принципе, только это ему и оставалось, ведь других слов не было. Оставалось только надеяться, что время, проведённое порознь, позволило Минхо взглянуть на его ситуацию иначе. Вот только тот сидел напротив неподвижно, и мысли его были где-то не в его словах. — Хён, ты слушаешь? — Да, — просто ответил Минхо и слегка кивнул. — Л-ладно… так вот, я… Джисон облизнул губы и запнулся, собирая свои мысли. — Я пойму, если ты не простишь меня. Но если бы ты позволил… я хотел бы вернуть твоё доверие. Я знаю, что это не просто. Но я прошу дать шанс мне попробовать. В темпе, который тебе будет комфортен. Я не буду навязчивым, буду рядом только когда ты этого позволишь. Ожидая реакции, хотя бы какой-нибудь, сердце Джисона успело сделать кувырок и застрять где-то в горле. Минхо наклонил голову, рассматривая его с новым интересом, будто впервые видел. — Почему ты так хочешь сохранить общение? — спросил наконец. — Потому что... — Хан запнулся и моргнул. Неужели тот не помнит все те слова, сказанные в машине? — Потому что ты замечательный человек. Ты хороший отец, ты сильный. Ты... — И это всё? — Минхо приподнял бровь. — В смысле? — Джисон почувствовал, как внутри закипает паника. — А этого недостаточно, чтобы хотеть дружить с человеком? — Возможно, — пожал плечами. — Я просто думал, может, есть что-то ещё, что ты не решаешься сказать. Потому что сомневаешься или, может, снова боишься. Мурашки пробежали по спине Джисона. Показалось, будто мужчина залез под кожу, прошёлся по самым потаённым уголкам и выудил то, что Хан так старательно маскировал. Он знает? Неужели я был настолько беспечен? Его выдавал каждый раз, когда он краснел рядом с ним? Или каждый взгляд, который на нём задерживался? Одна мысль пронеслась вскачь, и он задержался на ней. Минхо знает, что ему нравятся парни. Джисон же психолог и прекрасно понимает, как работает восприятие. Если человек знает о твоей ориентации, любое твоё проявление тепла может быть истолковано как нечто большее, чем дружеское участие. А что если с тех пор каждый его жест, каждая заминка в разговоре, каждое неловкое молчание читались Минхо как нечто иное, далёкое от дружбы? От этой мысли стало тошно. Захотелось втянуть голову в плечи и стать меньше. Он сам учил людей, что навязчивые мысли — это всего лишь мысли, что их не нужно бояться, а наоборот, их можно и нужно проживать, чтобы потом отпускать. Но теория не сравнится с тем, когда эти мысли касаются тебя самого, когда они пульсируют в затылке и отдают жаром в груди. Тут даже диплом не спасает. Он сейчас понимает, что загоняет себя. Сам себя закапывает в яму перед человеком, который, наверное, и не допускал подобное в свою голову. — Нет, — сказал он, прогоняя морок. — Это всё. — Хорошо, — кивнул Минхо. В голове звенело. Блинчики на тарелке остывали, и чай тоже. А человек напротив так и не притронулся к своей кружке. — Я выиграл суд. Джисон резко поднял голову. Минхо сидел всё так же безмятежно, поэтому мысль, что ему показалось, была самой разумной и логичной в его голове. — Теперь я официально единственный родитель Чонина, — добавил он. Джисон подскочил. Кружки на столе плеснули, но не опрокинулись. Он чуть не сбил стул, когда вскочил, и уставился на Минхо. — Хён! — голос сорвался. — Это же замечательно! Ты так долго этого добивался! Поздравляю! Минхо смотрел на него снизу вверх, и в его глазах впервые за сегодня мелькнуло что-то кроме непроницаемости. Он был удивлён, почти растерян. Словно не ожидал такой бурной реакции. Джисон понял, как это выглядело, поэтому опустился на стул. — Прости, — сказал он тихо. — Спасибо, — ответил Минхо. И хрипло рассмеялся. Пришлось мысленно ударить себя по лбу. Минхо выиграл суд, это безусловно хорошая новость. Но лишить женщину родительских прав — это не повышение в должности. Это ужасно — вся эта ситуация. И как бы то ни было, это всё равно не повод для праздника. — Как ты? — спросил Джисон осторожно. — Странно, — Минхо провёл ладонью по лицу. — Я так долго к этому шёл, что... не знаю, что чувствую. Облегчение — безусловно. Но это сложно объяснить. Джисон кивнул, раздумывая секунду. — Знаешь, — тихо сказал парень. — Это похоже на то, как заживает перелом. Врач говорит, что кость срослась, гипс снимают, а ты всё равно боишься наступать на ногу. Не потому, что больно, а потому что страх стал привычкой. И ты не понимаешь, можно уже идти или снова упадёшь и будет больно… — Не надо. — П-прости? — Хан озадаченно дёрнул головой и заморгал. — Говорить со мной как с клиентом. Мне достаточно было твоей реакции. Джисон снова покраснел и снова проклял себя. — А… ладно, прости. — Но сказал ты неплохо. Это почти как с чайником. — Ча… чем? — Забей. Минхо рассмеялся, и Джисон заметил, что от его прежней стойкости ничего не осталось. О каком чайнике он говорил? Что творится в голове этого мужчины — ему не понять, а он и не собирался лезть в неё на правах мозгоправа. — Ещё я был в центре. Джисон поднял брови. — В группе поддержки. Приходил на днях разведать обстановку. Там всё как прежде, только прибавилось пару новых лиц. — О. Да, Суён говорил, что у некоторых всё наладилось в жизни, поэтому они пока оставили встречи. — Тебя, кстати, тоже не было. По словам Чана, уже давно. Это как-то связано с твоей поездкой в Пусан? — Я волонтёрил. В центре помощи морским животным. Суён дал отгул, за что я ему благодарен. — Джисон замолчал, теребя край скатерти. — А почему ты... зачем ты туда пошёл? Тебе же больше не нужна рекомендация для органов опеки. — А, это, — Минхо взял свою кружку, отхлебнул остывший чай и шмыгнул носом. — Я им рассказал. — Что? — Свою историю. Как жил, как боролся, как... ну, в общем, всё до момента ухода бывшей. Джисон смотрел и не мог поверить в услышанное. Тот самый Минхо, который обычно смотрел в стену, отвечал односложно, не просвещал в своё прошлое, пришёл в группу, когда уже мог не ходить, и просто… рассказал всё? Спокойное выражение лица Минхо говорило всем своим видом, что он говорит об обычных вещах, в то время как Хан понимал, что для этого человека это далеко не обычные вещи. Он не слышал его историю, но чувствовал, что в ней не было ничего радостного. — Ты молодец, хён, — сказал Джисон и расплылся в тёплой улыбке. Без профессиональной интонации, без нарочитой поддержки. А искренне, потому что рад за этого мужчину. — Ты сделал огромный шаг. Минхо смотрел на него, и его лицо, которое он старался держать с появлением парня на пороге его квартиры, оттаяло окончательно. Уголки его губ тоже дрогнули, и он улыбнулся. — Я хотел, чтобы ты был первым, — сказал Ли. — Тем, кто узнает всё, что было в моей жизни. Как я... как мне было трудно. Как я строил из себя сильного ради сына, как никогда не жаловался. — Но поче… — Почему ты? — закончил за него Ли. — Наверное, по той же причине, почему ты так хочешь сохранить наше общение. И ещё потому, что только с твоим появлением я впервые захотел расслабиться. Отпустить контроль и быть собой. Джисон округлил глаза и, кажется, сидел не дыша. Минхо отвернулся от него и продолжил смотреть куда-то в окно или в свои мысли, которые зародились за прошедшую неделю без Хана рядом. — В тот день, когда ты рассказал мне о себе, — продолжил Минхо, — я не спал всю ночь. Ворочался, смотрел в потолок и думал: как можно открыться настолько? Вывернуть душу человеку, которого знаешь всего ничего? Он сделал паузу, не ждя ответа от Джисона, ведь то был вопрос, адресованный себе. — Ты не ждал, что я залечу твою боль. Ты просто… поделился. Не ради совета, не ради утешения. А потому что увидел во мне того, кому захотелось довериться. Голос его стал тише, будто он говорил сам с собой. — Я не знаю, как ты решился на это. Но я понял, что тоже хочу. Рассказать не о судах, не о том дне, когда она ушла. А о том, кем я был раньше. — он взглянул на Джисона. — Ты бы поверил, если бы я сказал, что раньше был самым шумным в компаниях, любил танцевать до отказа ног и целоваться с незнакомцами? Джисон вытаращил глаза. Конечно, картинка никак не складывалась с тем Минхо, что сидел перед ним. — Примерно такую реакцию я и ждал. — Минхо глухо рассмеялся. — Чан отреагировал так же. Только я ему рассказал куда меньше, чем собирался тебе. — Какой я идиот, — выдохнул Джисон. — Ты всё это время хотел открыться мне, а я врал. Скрывал, что знаком с Чонином, пошатнул доверие и потерял эту возможность. Минхо молча кивнул, соглашаясь. Всё, как и сказал Джисон, но есть ли смысл сейчас о чём-то жалеть, когда Минхо на самом деле уже простил парня? — Я не злился на тебя. Правда, не злился, но мне было грустно. И обидно. Но я понимаю, почему ты так поступил. И кто знает, может, на твоём месте я бы поступил точно так же. Но не в этом даже суть. Ты не хотел зла мне или моему сыну. Ты, наоборот, помогал ему. — Хён... — Пожалуйста, дай договорить. Минхо неожиданно встал, и парень проследил за ним взглядом. Он взял кружку Хана с остатками холодного чая, подошёл к чайнику и щёлкнул кнопкой. Остался стоять, не спеша возвращаться за стол. — Мы поговорили с Чонином. После того дня в школе. Он наливал новую порцию горячего напитка, стоя спиной. — Он расплакался, как только мы переступили порог дома. Поставил кружку перед Джисоном, но сам не сел. Вернулся к столешнице, прислонился бедром к краю и скрестил руки.Flash back
Сын всю дорогу ехал, прижимая коробку с пирожными к груди. Картон слегка помялся, но мальчика это не тревожило. Он вцепился в неё пальцами так, будто отпустив, потеряет нечто бесценное. Хотя отец готов был купить ему ещё десяток таких. Они вошли в квартиру. Оказавшись на безопасной, их территории, мальчик окончательно расклеился. Он вдруг остановился в прихожей, посмотрел на отца и заплакал. Это была не истерика. Слёзы катились по щекам быстро, безудержно, он вытирал их рукавом кардигана, но они всё текли и текли. Минхо опустился. Нет. Мужчина буквально рухнул перед ним на колени. Хотел обнять, но сын сам бросился ему на шею. Вцепился так крепко, будто боялся, что отец вот-вот растворится в воздухе. — Пап, прости, — прошептал Чонин. — Прости. Я подумал, что ты тоже… что ты тоже меня бросишь. Что мама ушла и ты… Я испугался. Минхо прижал его к себе. Крепко, но бережно, не смея причинять ещё больше боли самому родному человеку. Каждое его касание дышало осторожностью и вместе с тем — любовью. Он уткнулся щекой ему в макушку, чувствуя, как маленькое тело в его руках сотрясает дрожь. В собственных глазах защипало, и он зажмурился, из последних сил удерживая себя от того, чтобы не рассыпаться следом. Он медленно, размеренно повёл ладонью по тёмным волосам. — Тш-ш-ш, — тихо зазвучал над ухом сына тёплый голос отца. Минхо покачивал их из стороны в сторону. Прям как в детстве, когда держал Чонина на ручках, когда у того резались зубки или снились кошмары. — Лисёнок, я никуда не уйду. Никогда. Ты самое драгоценное, что есть у меня. Сквозь всхлипы сын слушал тёплый голос отца, а когда его слёзы чуть иссякли, заговорил вновь. И тогда он впервые так открыто говорил о том, что копилось в его маленьком сердце после ухода матери. О страхах, что гнездились под рёбрами. О том, как он видел вымотанного, вечно занятого отца, жертвующего собой и даже не замечающего этого. — Перестань есть одни подгоревшие блинчики, пап, — сказал он в какой-то момент с упрёком, всхлипывая, и в этом детском укоризненном взгляде со складкой между бровями было столько любви и боли, что у Минхо перехватило дыхание. Представьте себе абсурд: восьмилетний мальчик, заливаясь слезами, отчитывает взрослого мужчину за то, что тот не умеет заботиться о себе. Ребёнок, который ещё не познал и десятой доли жизни, говорил так, словно за его плечами была целая вечность опыта. Минхо всё слушал, и с каждым словом его глаза грозились либо выпасть из орбит, либо утонуть в собственной влаге. В голове отбивала бешеную дробь обезьянка с барабанами, мешая мыслить, но никак не чувствовать. Он смотрел не на ребёнка. Он смотрел на самого сильного человека в своей жизни. Потому что тот не боялся говорить о том, что болит. В тот вечер они долго разговаривали. Как отец с сыном. Как взрослые и как два школьника. Вечер закончился чаепитием и возмущением отца, что нельзя одному съедать за раз всю коробку с эклерами. Сын звонко рассмеялся, и этого было достаточно, чтобы провозгласить данный день одним из лучших в его жизни.End of flashback
— Видеть слёзы своего ребёнка — это самое болезненное зрелище на свете. Я впервые видел его таким уязвимым. Будто, даже когда она бросила нас, он плакал не так. Но я рад, чем закончился тот вечер. Ли улыбнулся себе под нос и поднял голову, проверяя гостя. Джисон сидел за столом, не сводя с него взгляда и с точно такой же тихой улыбкой. — Это действительно хорошее завершение дня, хён, — сказал он негромко. Минхо кивнул и посмотрел на часы, что висели у входа в кухню. Стрелки бежали неумолимо. Удивительно, как время ускоряется рядом с Джисоном. Ещё полчаса, и нужно ехать за сыном, а он ещё не всё сказал. В груди заворочалось что-то похожее на досаду. Хотелось говорить с ним часами. Слушать его голос и смотреть, как он поправляет непослушные кудри. — Я не учил его этому. Говорить о своих чувствах. Губы Джисона дрогнули, он прочистил горло и спрятал глаза, поправляя завязки от шляпы, которая всё ещё висела на его шее. — Он сказал, что ты с ним всегда разговаривал. Учил не бояться своих мыслей и чувств. Говорить о них, даже если кто-то может не понять. Потому что если молчать, то упустишь шанс быть услышанным. А если тебя не поняли — значит, ты просто не тем людям рассказал. И обязательно найдутся те, кто захочет тебя выслушать. В помещении стало тихо, и только сигнал проезжающей за окном машины напоминал, что реальность никуда не делась. — Спасибо тебе, Джисон, — прозвучало с самой искренней благодарностью. — За то, что был рядом с ним. За то, что он научился у тебя такой важной истине. И за то, что научил этому меня. Я благодарен тебе и прощаю тебя. Давно простил, на самом деле, поэтому рад, что ты пришёл и наконец услышал это от меня. В глазах Джисона блестело, и Минхо мог поклясться, что даже через расстояние и препятствие в виде стола видит в них своё отражение. — Я больше не подведу тебя. — Я верю тебе. И в этом обещании Джисона было столько благодарности за шанс, что она перехватывала дыхание. Минхо проморгался. Настроенный идти до конца, он старался успокоиться, чтобы сказать то, что так долго держал в себе. То, что хотел сказать хоть кому-то. Но выбор пал на конкретного человека. И не просто так. — В группе… — продолжил, чувствуя, как в горле ком стопорит слова. — Я рассказал свою историю. О предательствах, о боли, о чёрной полосе длиною в… чёрт знает сколько. И всё же я не был до конца честен. — Это нормально, хён, — тихо сказал Джисон. — Ты и так сделал огромный шаг вместо множества маленьких. — Нет, — перебил Ли и сцепил пальцы в замок. — Я имею в виду… есть то, что я не хотел говорить там, при всех. Даже если бы ты сидел в круге. Потому что я хотел сказать тебе лично. Ведь если кто и поймёт, то только ты. И ещё, возможно, после моего откровения наши отношения изменятся. И тот шанс, о котором ты просил, может перестать для тебя что-то значить. — Этого не будет, — твёрдо заявил Джисон. — Тем более ты сам сказал, что я пойму. Так что будь в этом уверен. Джисон говорил серьёзно, сведя брови к переносице. И Минхо не смог не сказать следующее: — Мне нравится это в тебе, Джисон. — Ч-что? — Беспрекословная преданность. Уверенность. Если тебе дорог человек, то ничто не пошатнёт твою веру в него. И сейчас странно осознавать, что я являюсь таким человеком для тебя. Джисон прокашлялся, отвёл взгляд и, не зная куда деть руки, снял окончательно с себя шляпу. — Это, кхм. Что ты там хотел сказать? Пришлось глубоко выдохнуть, словно мужчина собирался прыгать в воду, не намереваясь оттуда выплывать. — В разводе и последующем аде в виде нескончаемых судов виновата не только бывшая. А мы оба. На самом деле, мы никогда не были счастливы, будучи в браке. Я никогда её не любил как женщину, но она была дорога мне. В этом и был самый большой обман: я держался и делал видимость счастливой семьи. Не только для окружающих, но и для себя, сына и для моей… подруги. — Подруги? — переспросил Джисон. — Да. Лучшей подруги. Именно ею была мать моего сына. Именно с ней нас когда-то связала на долгие годы пьяная, глупая и безрассудная ночь. — Оу… — выпалил неловко Джисон и моргнул, почесав затылок. — Действительно, оу. — Минхо горько усмехнулся. — Ты, наверное, сейчас думаешь, что это распространённый сценарий: стать незапланированно родителями и потом всю жизнь быть бок о бок не в любви, а с чувством перекладывания ответственности за ту ночь. Но у нас всё было иначе. Никто никого не винил. Мы оба понимали, что облажались. Наша связь поначалу не сломалась, и я до конца верил, что мы сможем жить счастливо. Но мы оба знали, что этого никогда не будет. Потому что из нас двоих именно я был тем, кто не смог дать той, кто родила мне сына, настоящей любви. Вместо этого — преданность, привязанность и чувство долга. Минхо замолчал, смотря в окно. — Я никогда не видел в ней женщину. Не потому, что она была плохой, недостаточно красивой или сексуальной. Просто… я никогда не умел на женщин смотреть иначе. Минхо улыбался, хотя внутри всё дрожало. Он не решался посмотреть на Джисона, всё также смерил вид из окна, который вовсе ему неинтересен. Вместо этого подмечал боковым зрением фигуру Джисона, который буквально окаменел и перестал двигаться. — Нельзя заставить себя чувствовать то, чего нет. Нельзя обмануть природу. Нельзя строить на фундаменте, который с самого начала не предназначался для конкретно этого дома. Поэтому с годами всё только трескалось. Он прошёл медленно к окну, распахнул створку, остался стоять и вдыхать свежий воздух. Лёгкая тюль затрепетала, коснулась его плеча, словно утешала. Минхо прислонился к подоконнику, глядя куда-то вдаль. — Я хоронил себя под слоями «надо», «должен», «так правильно». Я убивал того парня, который когда-то танцевал в клубах, смеялся громче всех и не боялся смотреть на парней дольше, чем на девушек. Джисон сглотнул, но Минхо этого не видел, как и не знал того, как чужое сердце забилось чаще и громче, потому что собственное отдавалось в ушах. — Тогда, в машине, ты испугался, что мне может стать мерзко от тебя. Но изначально ведь предполагал, что я смогу понять. И был абсолютно прав. Теперь и я хочу, чтобы ты тоже знал. Не потому, что ты понимаешь меня, а потому что это ты стал тем, кто отворил давно запрятанное «я» человека, от которого все отвернулись и который годами запрещал себе чувствовать по-настоящему. Минхо услышал, как скрипнул стул за спиной, и он прикрыл глаза, поджимая губы. — Как оказалось, — продолжал он, стараясь не дрожать от чужого тяжёлого дыхания и тепла от тела, которое ощущает его спина, — даже собственный сын был умнее и проницательнее. Замечал мою борьбу и упрямство. В то время как я считал, что всё нормально. За прошедшую неделю мир Минхо не перевернулся с ног на голову. Он, наоборот, вернулся в прежнее положение. Может, не до конца — всё ещё слишком шаткое и хрупкое. Но теперь он хотя бы понял, что настоящее взросление — это не когда ты перестаёшь быть тем, кем был, чтобы стать тем, кем должен. Взросление — это когда наконец разрешаешь себе быть тем, кем всегда был, просто переставая врать. Минхо медленно обернулся, встречаясь с глазами парня напротив, лицо которого сейчас казалось взрослее и красивее. Он стоял не настолько близко, чтобы Минхо был зажат между ним и подоконником. Но и не настолько далеко, чтобы не чувствовать его дыхание и не видеть, как вздымается грудь и трепещут ресницы. — Я хочу, чтобы ты знал, Джисон… — голос всё же дрогнул, сорвался на шёпот, и он опустил взгляд куда-то вниз. — что человек, который столько лет забывал чувствовать, наконец вспомнил, благодаря тебе. А ещё он боится. И не знает, что с этим делать. Джисон сделал один маленький шаг. Но комната вмиг стала казаться теснее. — Ты помог сломать мои маски. Залез внутрь, разворошил прошлого меня, который вообще не был таким непоколебимым и мог расплакаться от любой мелочи. Поэтому ты должен с этим что-то сделать, Хан Джисон. Минхо говорил и говорил, пока расстояние между ними сокращалось. Он смотрел уже на ноги парня перед собой. — Я… — хрипло попытался что-то сказать Джисон, будто не пользовался своим голосом целую вечность. — Минхо, я… — Не надо объяснять, — перебил он. — Я знаю. Точнее, понял. Они стояли близко. Так близко, что Минхо снова почувствовал запах моря, который пропитал одежду Джисона. Парень поднял руку и замер в миллиметре от его щеки, не решаясь коснуться. И тогда мужчина всё же посмотрел на него. Боже. Этот человек… так прекрасен. Теперь он мог разглядеть каждую ресницу, каждую родинку, каждую трещинку на его губах. — Хён, ты уверен? — спросил Джисон едва слышно. — Потом дороги назад не будет. Потому что я не умею наполовину. В дружбе — да. Но что касается остального… я буду рядом всегда. Заполоню твою жизнь, прилипну, как банный лист. Временами буду надоедать, мешать, возможно, даже влезать не в свои дела… — Пожалуйста, — голос Минхо превратился в нечто молящее. Он взял чужую руку — ту, что так и не решилась притронуться — и положил горячую ладонь на свою щёку. — Сделай это. Джисона просить дважды не пришлось. «Иди сюда» — только и услышал Минхо прежде, чем его губы накрыли такие же жадные, такие же тёплые. В тот миг, когда расстояние между ними исчезло окончательно, дыхание Минхо перехватило. И вовсе не от неожиданности, а от мысли, что это наконец случилось. Поцелуй не был нежным в привычном смысле. Не был пробным, осторожным, каким бывает первое прикосновение. В теории этот момент должен был быть трепетным. Но двое мужчин с дико бьющимися сердцами не могли совладать с собой. Не могли обуздать чувства, что переполняли их до краёв. Это была какая-то болезненная жадность, словно каждый из них боялся, что этого мгновения может не стать, и нужно успеть выпить друг друга до дна. Пальцы Минхо впились в футболку Джисона под ветровкой, смяли ткань спереди, притянули ещё ближе. Да так, чтобы между ними не осталось ни миллиметра. Джисон ответил тем же: его ладонь скользнула по затылку Минхо, сжала волосы у корней, слегка оттянула, заставляя запрокинуть голову. Минхо выдохнул ему в губы — и этот выдох превратился в стон. Тот самый, что сорвался из глубины, в которую девять лет никто не заглядывал. Давление было не только на губы, но и на тело. Поясница Минхо больно впилась в подоконник, но продлилось это недолго. Джисон одним движением за талию поменял их местами. Сам уткнулся в окно, уместив Минхо между своих ног. От этого действия в паху тоже отдалось жаром. Как же давно он этого не ощущал. Минхо на этот раз потянулся первым. Руки блуждали по спинам, затылкам и животам. Губы скользили, переминались, оттягивали и снова скользили. Джисон прикусил нижнюю губу Минхо. Не больно, скорее в нетерпении, и тот ответил тем же, но чуть жёстче, проверяя границы. Но границ, как выяснилось, не было. И не нужно было. Когда и их языки нашли друг друга, мужчина почувствовал, как под его ладонями дрожит Джисон. Парень вёл — он первый ворвался в рот Минхо языком, он задавал темп. Но он дрожал так же сильно, как и сам Ли. И это успокаивало. Минхо не один в своей сумасшедшей лихорадке, которая выливалась в это «наконец-то». Они оторвались друг от друга лишь затем, чтобы перевести дыхание. Горячие лбы соприкоснулись ненадолго. Джисон прижался губами к виску Минхо и начал скользить поцелуями ниже: к скулам, от скул к щекам, от щёк к линии челюсти. Минхо хихикнул, когда почувствовал, как чужие ресницы щекочут кожу. И в этот момент Джисон сильнее сжал пальцы на его талии. — Хён, — выдохнул Джисон куда-то в его шею. — М-м? — Минхо улыбался с закрытыми глазами, запустив руку в пушистые волосы. — Это не сон? — Нет, — Минхо начал слегка массировать кожу головы, перебирая пряди между пальцев. — Не сон. Джисон отлип от его шеи и снова впился в губы. Теперь уже сдерживая тот голод, что накатил по первой. На смену ему пришла какая-то отчаянная нежность. Он мягко оттянул нижнюю губу Минхо, вызывая у того очередной смешок, который был способен перемолоть всё внутри. Парень собрался отстраниться. Напоследок посильнее прижался к Минхо и отпустил его губы с громким, мокрым чмоком. Но у мужчины не было в планах его отпускать. Он снова впился в него, от чего их зубы несильно ударились друг о друга. Это вызвало у Джисона умиление. Минхо действительно больше не сдерживал себя. Во всех смыслах. Но отстраниться всё же нужно было. И вовсе не потому, что он этого хотел. — Хён, мхгм… стой… — Почему? — как-то отчаянно произнёс Минхо. В его глазах мелькнуло что-то похожее на панику. Он заморгал, как обиженный мальчик, у которого собирались отобрать любимую игрушку. Джисон почувствовал, как его сердце сжалось от этого взгляда. Он был таким открытым, таким настоящим для обычно непроницаемого мужчины. И если это и есть настоящий Ли Минхо — Джисон готов был прямо сейчас упасть перед ним на колени. — Потому что, — Джисон мягко улыбнулся, проведя большим пальцем по его скуле, — кто-то вроде должен забрать сына из школы. Минхо замер. В его глазах медленно проступало осознание. Туманная пелена спадала по мере того, сколько раз он моргнул. Он резко повернул голову к часам, и в следующую секунду кухню наполнил его громкий возглас: — Блять! Он отлип от парня — меж чьих ног всё это время находился — заметался по кухне, натыкаясь на углы, чуть не опрокинув стул. В поисках телефона принялся шарить по карманам домашних штанов, игнорируя выступающее возбуждение. Джисон смотрел на него, и громкий смех вырвался сам по себе. — Ты находишь это смешным?! — Минхо бросил на него уничтожающий взгляд. Но даже в этом взгляде не было злости. Было лишь смущённое облегчение. — Да, я нахожу это смешным, хён. В этот момент из гостиной донёсся рингтон. Минхо ринулся на звук. Смартфон (про который напрочь забыли после прихода Джисона) лежал на диване. Когда Минхо разблокировал экран, его встретила та самая полученная фотография от Чана с рыбалки. Джисон остался стоять у окна. Ждал своего хёна, который разговаривал с кем-то по телефону. Сердце всё ещё колотилось, а осознание происходящего накрыло его в полной мере только сейчас. Щёки моментально стали маковыми и горячими. Он закрыл лицо руками, игнорируя боль в скулах, которые устали от застывшей улыбки. — Я не верю, — прошептал он себе в ладони, которыми после попытался скрести с лица смущение, что было бесполезно. Оно напрочь вросло в кожу. Так Минхо всё это время был геем? В голове не укладывалось. Даже после того, как они несколько минут не могли отлипнуть друг от друга. Мужчина, которым он восхищался за его стойкость, ответственность перед семьёй, борьбу за сына — был всё это время тем, кто не был счастлив. Только потому, что закрыл эту часть себя во благо семьи, стараясь сделать её счастливой, в то время как сам угасал под чужим светом. Казалось нереальным. Этот день, этот разговор, эти губы, которые до сих пор горели. Джисон провёл по ним пальцами. Они были всё ещё влажными и припухшими. Он целовал Минхо. Минхо целовал его. И это было не во сне, не в бреду, не в его больном воображении. Это случилось наяву. В этой кухне, пахнущей ванилью и чайными листьями. У него кружится голова. Он встряхнул ею и опустил руки, заставляя себя оглядеться, чтобы переключиться. За всё время разговора (а прошло больше часа) он ни разу не посмотрел по сторонам. А если и посмотрел, то ничего не видел. Всё внимание было приковано к Минхо, к его голосу, к его словам и после — к губам… Он ударил себя по щеке. Теперь же замечал детали. Кухня была современной, но обжитой. Повсюду были яркие акценты в виде различных органайзеров, цветастых полотенец, прихваток с вышитыми котами. Холодильник был облеплен магнитами с разными надписями, смешными рожицами, персонажами из мультиков и аниме. Джисон узнал любимых Чонином героев. И ещё было множество записок, прижатых этими магнитами. Тепло. Именно это слово подходило для описания этого места. По-настоящему, по-домашнему тепло. Джисон выглянул из кухни в гостиную. Там было больше света. На диван был накинут плед с длинными кистями. Полки с книгами, часть из которых детские, с яркими корешками, часть — с серьёзной литературой. Телевизор и перед ним журнальный столик, на котором покоилась кружка, пульт и небольшая фигурка динозавра. И в центре всего этого был Минхо. Он стоял у дивана, спиной к дверному проёму, и теребил край пледа. Пальцы его машинально скручивали тонкую бахрому, расплетали, снова переплетали. Джисон замер в дверях, прислонившись плечом и головой к косяку. Он смотрел на него, на его крупные и сильные плечи, но видел другого человека. Не того Минхо, который сидел в группе с каменным лицом. Не того, который говорил «всё нормально», когда внутри разрывался на части. Он видел хрупкого, уязвимого человека. И при этом самого сильного из всех, кого знал. — …хорошо, тогда я заеду за ним в семь, — донеслась до Джисона часть разговора. — Спасибо вам. До встречи. Минхо сбросил вызов, но не повернулся. Стоял, опустив руку, и плечи его чуть подрагивали. — Всё в порядке? — спросил Джисон негромко. Минхо не вздрогнул от неожиданности. Медленно повернулся к нему, и на лице его мелькнула тень улыбки. Такая быстрая, что Джисон не был уверен, не показалось ли ему. А потом мужчина спрятал её, но Хан уже увидел. — Да. Это были родители Сонхва. Они попросили забрать Чонина, чтобы они вместе у них уроки сделали и поиграли. — О. Это здорово. Сонхва действительно хороший друг. — Да… Неловкость подступила с новой силой, когда они смотрели друг на друга. Именно так, как делали это в группе. Когда кто-то отводил взгляд первым, кто-то упрямился до конца. Сейчас проиграл Хан. Не выдержав всего, что переполняло его, на мгновение отвёл взгляд. — Что ж, — Джисон хмыкнул, чуть выпрямив спину. — Получается, тебе сейчас никуда не надо? — Получается, что так. А потом Джисон отлепился от косяка и сделал шаг. Он подошёл так близко, что мог снова почувствовать ощущение присутствия этого человека в каждой частичке его тела и не только. Они соприкоснулись лбами. Было тепло. Хотелось закрыть глаза и остаться здесь навсегда. Губы встретились в коротком, почти невесомом поцелуе. Не жадном, не голодном, а тихом и нежном. — От тебя всё ещё пахнет морем, — сказал Минхо дрожащим от чувств голосом. — Я обязательно свожу вас в Пусан, — ответил Джисон, не открывая глаз. — Покормим тюленей. Они так мило тычутся своими мокрыми носиками в руку… Он слегка потёрся своим носом о нос Минхо, и мужчина издал звук, похожий на мурчание. От этого смех вырвался у обоих одновременно. — Большой папа кот, — прошептал Хан. — И иногда котёнок. И этого хватило, чтобы наполнить глаза Минхо слезами. Мужчина спрятал лицо у него в шее, и Джисон обнял его за талию, прижимая ближе и крепче. И им больше не нужно было слов. Они стояли посреди дома, пахнущего ванилью и фруктовым чаем, и держались друг за друга. Стеклянная дверь на балкон пропускала внутрь лучи послеполуденного солнца, и в этом свете они оба казались мягче. Счастливее. Моложе.***
— Минхо, давай левее. — Вот так? — Да. Стой! — Что?! — Верни теперь как было, но наклони чуть меньше. Да-да. Вот так. Минхо замер с плакатом в руках, стоя на шатком табурете, и медленно повернул голову к Чану. Взгляд его не обещал ничего хорошего. — Слушай, Чан. Я сейчас слезу, возьму этот плакат и лично натяну его тебе на голову. Идёт? Чан даже бровью не повёл. — Как скажешь. — он скрестил руки на груди и склонил голову к плечу. — А теперь наклонись чуть правее и перестань дёргаться. Минхо оскалился, но своё место не покинул. Сделал, как ему велели. Если бы он не уважал Чана так сильно и если бы не знал, что друг старается для тётушки, — он бы давно послал всё к чёрту и ушёл пить чай. А лучше чего покрепче. Хотя он не пьёт. — Джисон! — крикнул Бан. Хан, который нёс из кухни стопку салфеток (вторую за сегодня, потому что первую Чан забраковал, ведь те были «не того оттенка»), замер на полпути. — Да? — Светильники на подоконнике, — Чан указал пальцем. — Почему они стоят в линию? Я же просил в шахматном порядке. И проверь, чтобы во всех были батарейки. Джисон спокойно кивнул, без тени возмущения, как это делал Минхо. Поставил салфетки на стол и направился к окну. Даже улыбнулся чему-то своему. В этот момент в прихожей раздался звонок. Минхо выдохнул с таким облегчением, будто его помиловали за секунду до казни. — Это курьер, — сказал он, начиная слезать с табурета. — Растения для тётушки. Закончи сам, а я сейчас… — Ага, — Чан подхватил скотч с тумбы и кинул его в Минхо. Тот лишь успел одной рукой подхватить моток и уставиться на друга. — Крепи давай. И поравнее. — Я открою, — сказал Хан, двигаясь к выходу из гостиной. — Вы не отвлекайтесь. Через минуту он вернулся с двумя большими горшками, в которых зеленели молодые побеги. Вся эта суматоха разворачивалась в квартире Минхо, потому что у тётушки Кан квартира меньше, а гостей на юбилей женщины ожидалось немало. Она сначала отнекивалась, махала руками, мол, не нужно так заморачиваться. Но Чан упёрся. Сказал, что юбилей бывает раз в жизни (с этим можно было поспорить, но спорить с Чаном, когда тот в режиме «лидер-организатор», было бесполезно), и что всё должно быть торжественно. И Минхо лишь вздохнул и дал другу добро на волю действий. О чём впоследствии пожалел. Теперь его гостиная выглядела наряднее, чем в Новый год. Над потолком висели гирлянды, фотозона в углу с шарами и разноцветным дождиком перетягивала бóльшую часть внимания. Посередине стоял длинный стол с ажурной скатертью, которую Чан сам привёз сегодня ранним утром и сам же собрал. У Бана был большой список поручений, который с каждой минутой, казалось, только увеличивался. В кармане телефон отозвался вибрацией. Минхо принял звонок, отходя в угол гостиной, подальше от Чана, который теперь колдовал над скатертью, придирчиво разглаживая каждую складку. — Слушаю. — Чан рядом? — без приветствия спросил Ким Сынмин. Голос его был привычно напряжённым, каким обычно бывал перед заседаниями. Но сейчас им не нужно было в суд. — Ты мог ему позвонить, — Минхо усмехнулся. — Зачем мне набрал? — Это Сынмин? — Чан резко повернулся к нему. — Дай сюда! Мужчина тут же оказался рядом с Минхо и выхватил у того телефон. — Ким, ты где? Мы через час начинаем! Поразительно, — подумал Минхо, но не стал ничего говорить. Лишь покачал головой и присел на диван. Для него всё ещё странно то, что Ким вообще был приглашён. А каким образом это произошло? Минхо сам хотел бы знать. Когда тётушка сказала ему, что хотела бы видеть побольше гостей у себя на празднике, Бан активно занялся организацией и даже список гостей взялся составлять сам. С Кимом он уже был знаком, хотя виделись они единожды на последнем суде. Но друг с чего-то решил, что адвокат Минхо именно тот, кого можно без проблем пригласить. А проблемы были. Минхо всё ещё не знал, как относиться к Сынмину. Как к знакомому? Другу? Или просто адвокату? Все варианты казались странными и неправильными. После многолетнего разрыва между их общением они виделись чисто по деловым вопросам. Лишь пару раз предавались воспоминаниям, но довольно быстро пресекали всё, что связано с их прошлым. Словно оба не хотели ковыряться в ностальгии, что к сожалению в их случае приносила не смесь светлой грусти и тепла, а лишь сырость и невысказанные обиды. — …Нет, Ким, ты меня не понял! Я сказал — ты должен быть здесь. Он сбросил вызов, вернул телефон Минхо и сел рядом, прикрыв лицо руками. За этот день Минхо смог узнать и эту сторону Чана, которая может быть в ярости и на взводе. — Что случилось? — равнодушно поинтересовался Минхо. — У него там кто-то из коллег накосячил в деле, и теперь всем отделом разгребают. Сказал, что, скорее всего, не получится прийти. Ты представляешь?! — Ох, нет. Как так… — наигранно произнёс Ли. Чан впервые метнул в него недоброжелательный взгляд, и Минхо невинно улыбнулся. Бан закатил глаза, но выдохнул. — Так. Всё! — Мужчина хлопнул себя по коленям и встал с дивана. — Минутная слабость прошла. В этот момент из детской комнаты вышли Чонин и его друг Сонхва. Оба мальчика были с взлохмаченными волосами, явно оторванные от важной игры. — Пап, мы возьмём ещё сока? — Конечно, он в холодильнике. Дети уже направились в сторону кухни, как Бан громко закричал: — А ну стоять! Все резко замерли и уставились на мужчину. — Все слушаем меня. — он поднял руку. — Минхо — ты сейчас идёшь проверять все кухонные приборы. — Л-ладно? — Джисон, — он повернулся к парню. — ты подключаешь колонку и настраиваешь плейлист на сегодня. — Хорошо… — Чонин! — Чан указал на него пальцем. Мальчик вытянулся как солдат, и в глазах его читалось озорство. — Слушаю! — Твоя задача — быть милашкой! — Так точно! Минхо прикрыл глаза. Вот почему он вообще разрешил Чану всё это организовывать? — Отбой, солдат. И друга подключи к выполнению миссии. Чонин широко улыбнулся, оголяя брекеты, и, хихикая вместе с Сонхва, побежал за соком. Вскоре пришла и сама именинница. Тётушка Кан вошла в квартиру с её подругой Кёнджой, с которой Минхо тоже был хорошо знаком. И с ними была молодая, в аккуратном платье, с лёгкой улыбкой на губах девушка. — Ах, Минхо~щи, — пропела тётушка, оглядывая квартиру влажными глазами. — Сколько же вы наворотили… Я же просила не заморачиваться! — Это не я, — честно признался Минхо. — Чан постарался. Или перестарался. — Чан~и! — закричала тётушка. — Немедленно иди сюда, я тебя расцелую! Чан появился со своей фирменной улыбкой. Женщина заключила его в объятия, и он, высокий и широкоплечий, скромно ответил. — Чан такой замечательный! — она обернулась на подругу и девушку. — Заботливый и внимательный. Прям как ты, Йеджи. — обращаясь к девушке, что смущённо стояла у входа. И тут Минхо всё понял. Он посмотрел на Чана, который в силу своего простодушия улыбался им, и мысленно пожелал удачи другу. А может, оно и к лучшему? Чан столько лет один. С тех пор, как потерял жену и сына. Он улыбается, шутит, ходит в группы поддержки и помогает освоиться новичкам. Но внутри него, наверное, та же пустота, что была когда-то у Минхо. Может, даже больше. И маскирует он её тоже лучше. — Молодые люди, — сказала тётушка, хитро прищурившись. — Йеджи, помоги Чан~и, принесите блюда из моей квартиры. А то он там один не справится. — Я не один, тут Джисон… — начал Чан, но его уже бесцеремонно развернули и вытолкнули из квартиры Минхо вместе с девушкой. Дверь за ними закрылась. А сами женщины, довольные, прошли в гостиную, потащив за собой Джисона. Минхо остался стоять один. Выдохнул и пошёл к себе в комнату. Не включая свет, упал на кровать, раскинув руки в стороны, и уставился в потолок. Наслаждался минутой тишины. Он не собирался отлынивать. Просто голова шла кругом, и ему нужна была минутка. Вскоре в дверь слегка постучали, и та приоткрылась. В комнату проскользнул Джисон и присел на край кровати. — Всё хорошо, хён? — Да, — сказал Минхо, не закрывая глаз. — Быстро же тебя отпустили. — Там просто Чан и Йеджи вернулись, тётушка быстро про меня забыла. — Ты ей нравишься. Сразу понравился. — И всё же, думаю, Чан ей нравится намного больше. Хан хрипло рассмеялся, и Минхо наслаждался этим звуком. Как Минхо и предполагал, Джисон способен понравиться всем. Он познакомил их с соседкой ещё в тот день, когда парень пришёл к нему весь взъерошенный и пропитанный морем. Они столкнулись на лестничной площадке, и отвертеться от разговора с любопытной женщиной было невозможно. Уже на следующий день они ужинали все вместе, и тогда, ещё не до конца понимая свою реальность, Минхо смотрел на них как на хорошую картинку в телевизоре. Да и сейчас, честно говоря, он ещё привыкает. И это даётся с трудом. Они посидели с минуту, не проронив ни слова, пока Минхо сам не заговорил: — Это слишком. — Слишком шумно? — Слишком много всего в… моей жизни. — Он сглотнул и накрыл глаза согнутой рукой. — За девять лет я отвык от всего этого. В моей квартире давно не было больше трёх человек. А теперь здесь шумно, суетливо и чересчур радостно. Джисон ничего не сказал. Он лёг рядом боком, подложив руки под голову, и смотрел на него. — Ты устал, — сказал он тихо. — Устал, — согласился Минхо. Они лежали так. Минхо снова глядя в потолок, а Джисон — на него. Он слышал, как за дверью гремят тарелками и смеются. И это было странное чувство: быть частью чего-то большого и живого и при этом иметь право на минуту тишины, чтобы просто быть рядом с ним. Минхо повернул голову. Оказывается, их лица разделяли всего несколько сантиметров. — Спасибо тебе. — За что? — За то, что не даёшь мне сбежать. В тишину и одиночество. По привычке. Джисон улыбнулся, что отчётливо видно даже в темноте комнаты. — Я банный лист. Ты не забыл? — Точно… Минхо потянулся и поцеловал его. Тягуче и развязно. Просто потому что мог. Мог целовать его, когда захочет. И сколько захочет. Это непривычно. Это очень хорошо. И от этого каждый раз расцветал букет чувств и намокали глаза. — Папа! — закричал Чонин, влетая в комнату. — Там ещё гости пришли! Много! Минхо и Джисон дёрнулись в разные стороны с такой скоростью, будто их отбросило друг от друга разрядом тока, а не страхом быть замеченным сыном. Хотя второе намного страшнее. Чонин замер в дверях, хлопая глазами. — А чего вы без света сидите? Минхо лихорадочно пытался придумать что-то правдоподобное. — У папы голова болела, — сказал Джисон, садясь на кровати и поправляя волосы. — А я… проверял, как он. Чонин посмотрел на них с подозрением. Минхо сглотнул и покосился на Хана, который тоже застыл в нервном ожидании. — Ну ладно, — сказал сын наконец. — Там твой друг пришёл! С семьёй! — Какой друг? — Минхо нахмурился. Кого ещё Бан успел пригласить? Минхо не припомнит, чтобы у него были среди друзей семьянины. Да и друзей-то у него много не было… Они встали с кровати и вышли из комнаты. В глазах зарябило то ли из-за резкого подъёма, то ли из-за яркого света, что ударил по глазам, успевшим расслабиться в темноте комнаты. Дойдя до прихожей, он застыл настолько резко, что идущий позади Джисон столкнулся с его спиной. — Хван? На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял Хван Хёнджин. Всё такой же элегантный, утончённый и словно только что с обложки журнала. За его спиной стоял блондинистый парень ниже его ростом и две маленькие девочки, чересчур похожих друг на друга. — Привет, Минхо. — начал Хёнджин. Глаза его забегали, видимо, смутившись реакции на их появление. — О, ты Хёнджин? — Чан вышел, сияя. — Приятно познакомиться. — Взаимно. Бан пожал тому руку и переключился на парня рядом с ним. — А ты у нас Феликс и рядом малышки Анна и Энни? Друг знакомился с новоприбывшими гостями, а Минхо стоял как истукан в собственной квартире и ничего не соображал. — Что здесь происходит? — спросил он, обращая к себе всеобщее внимание. Чан обернулся к нему с видом человека, который только что вспомнил, что забыл предупредить о чём-то важном. — Я разве не сказал? — О чём? — Я спросил у Сынмина, кого можно ещё пригласить. Ну, из твоих знакомых. И он рассказал про Хёнджина, который сейчас как раз в Корее с семьёй остановился. Мужчина переводит взгляд с друга на Хёнджина, блондина по имени Феликс и двух девочек. Семья? — Извини, Минхо, — сказал Хван. — Я думал, ты в курсе, что нас позвали. Я бы… я бы предупредил. — Да брось, — вмешался Бан. — Наоборот, здорово, что вы пришли. Минхо просто удивился. Так? — Да, — выдавил Минхо, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит коктейль из непонимания. — Но… — Никаких но. Тётушка уже всех заждалась. Проходите скорее за стол, скоро уже начинаем. Новоприбывшие последовали за Чаном, который не принимал возражений. Хёнджин напоследок, перед тем как его окончательно уволокли, виновато посмотрел на Минхо. Джисон, стоявший за его спиной всё это время, чувствовал его состояние. Он положил руку на плечо Минхо, легонько сжал, а потом мягко шепнул на ухо: — Всё будет хорошо, расслабься. И чмокнул его за ухом. Хан знал, кто такой Хёнджин. Минхо ему всё рассказал. Абсолютно, без утайки. С того дня они много разговаривали, и его любимый человек помогает каждый день с его внутренними демонами и призраками, что не хотели его отпускать. И у него получается. Получается уживаться с ними с каждым днём всё лучше. И даже сейчас этого мимолётного поцелуя было достаточно, чтобы захотеть идти до конца.***
Стол ломился от угощений. Тётушка Кан сидела во главе, и глаза её блестели от света гирлянд. Её подруга то и дело поглядывала на Йеджи, которая то краснела, то бледнела рядом с Чаном, а он, кажется, не замечал этого, вопреки своей проницательности. Дети же сидели за отдельным столом и, несмотря на языковой барьер, смеялись вместе и дурачились. Если неловкость и была между гостями, которые были малознакомы, то тётушка Кан быстро её развеяла — своей теплотой, шутками и тем, как угощала каждого, будто они были её детьми. Казалось, что все уже чувствовали себя в своей тарелке. Все, кроме одного человека. Ким Сынмин пришёл, когда праздник уже набрал обороты. Не с пустыми руками, а с тортом и подарком. Но сам словно был пустым. Не разбитым, а просто отсутствующим. Он сидел на краю дивана, в стороне от общего стола, и молчал. Даже когда тётушка Кан, заметив новое лицо, немедленно взяла его в оборот, расспросила о работе, семье, планах на жизнь — Сынмин отвечал кратко и вежливо, потом снова замолкал. Почему-то Минхо это заметил. Наверное, потому что за каждым в этой комнате он неосознанно наблюдал. — Прогуляемся? — тихо спросил в какой-то момент Ким, положив руку Минхо на плечо. Минхо посмотрел на Джисона. Тот стоял неподалёку, помогая тётушке разливать чай по чашкам, и, поймав взгляд, едва заметно кивнул и улыбнулся. Они вышли на улицу. Вечер был тихим и свежим. Фонари горели ровным, молочным светом, разгоняя темноту аккуратными кругами. Вдалеке лаяла собака и где-то сигналили машины. Обычные звуки обычного города, которые Минхо когда-то ненавидел за раздражающую монотонность, а теперь ценил за предсказуемость. Сынмин шёл в деловых брюках и рубашке с расстёгнутым воротом, пиджак он оставил в квартире. Минхо поначалу косился на него, ожидая подвоха. Думал, что тот вытащил его не просто так. Хотел поговорить или, может, спросить что-то, что нельзя спрашивать при всех. Но нет. Оказалась обычная прогулка. Они миновали дворы, свернули на соседнюю улицу. — Ты выглядишь отдохнувшим, — сказал наконец Сынмин. — И расслабленным. Минхо хмыкнул. — Победа в суде дала о себе знать, — предположил Ким. — Мм. Выглядел ещё лучше до сегодняшнего утра, — ответил Минхо, — пока Чан не ворвался в квартиру. — Он молодец, — сказал Ким, шмыгнув носом. — Я про Чана. Друг, которого нужно ценить. Потому что ради близких он готов поставить всех на уши. — Наверное, это самое верное его описание, — согласился Ли. Они шли медленно, не собираясь далеко отходить от дома. Минхо смотрел прямо перед собой, Сынмин — себе под ноги. Оба чувствовали, что им нужна эта прогулка. Особенно после того гула, который остался в квартире. — Ну? — нарушил тишину Ким, когда они поравнялись с фонарём. — Ты ничего не скажешь мне за Хёнджина? Я ожидал, что ты накинешься и оторвёшь мне голову. Минхо прыснул. — Я думал об этом, — честно признался он. — Но какой смысл? Он уже здесь. И… — он выдохнул, сунув руки в карманы штанов, — все хорошо проводят время. Сынмин бросил на него быстрый взгляд. — Но я был удивлён, — добавил он после паузы. — М? — Я про Феликса и близняшек. — А, — протянул Сынмин. — Да. Я, если честно, тоже, когда впервые узнал. Пазл в голове Минхо сложился почти сразу, ещё в коридоре, когда Хван появился на его пороге. Просто новости долго доходили до него в полной мере. Хёнджин говорил о дочках ранее, и Минхо тогда подумал, что бывший нашёл девушку, женился, и та ему родила. Как же он ошибался. — Во Франции всё иначе, — Сынмин замедлил шаг. — Однополые пары могут усыновлять детей, и это там даже поощряется. — Но система не везде и не со всеми милостива, — горько произнёс Минхо. Адвокат поджал губы, но Минхо этого не видел. И не надо было. Он и так понимал, что Ким тоже настрадался за эти полгода круговорота из проверок, документов, дачи показаний, бесконечных заседаний. И тоже устал. Может, даже больше, чем показывал. Они дошли до круглосуточного магазина, свет от которого бил ярким, холодным светом. Стояли прямо напротив и бесцельно смотрели. — Я сейчас, — сказал Сынмин и моментально скрылся за дверью, так что Минхо даже не успел обработать его слова. Минхо видел через стекло, как тот мельтешит между полок, что-то высматривает и после идёт на кассу. Через несколько минут адвокат вышел с двумя банками пива. Самого что ни на есть дешёвого. Того самого, из их студенчества. — Во-первых, я не пью, — напомнил Минхо. — Во-вторых, точно не это дерьмо. Сынмин бросил ему банку. Он ловко её поймал и скривился, вертя в руках. — Я тоже, — ответил Ким, открывая свою. — Точно не это дерьмо. Но почему-то захотелось снова ощутить вкус. Понять, почему нас так вставляла эта гадость и приносила удовольствие. — Зачем тебе это? — Не знаю… — мужчина пожал плечами и отвернулся. — Может, мне наскучила моя слишком пресная жизнь, и мне захотелось в неё вернуть вкуса. — И в качестве этого ты выбрал пиво из круглосуточного? — Блять, Ли. Просто открой эту чёртову банку и выпей со мной. Ким свёл брови и уставился на него. Минхо не понимал, чего это он такой напряжённый, но решил не лезть под кожу и сделать, как тот просит. Тем более он был не сильно-то и против. Они присели на бордюр. Открыли банки и сделали по глотку, одновременно поморщившись. — Всё так же отстой, — констатировал Минхо. — Абсолютно, — согласился Сынмин. Но они продолжали пить. Ким аккуратно снял с себя очки за дужки и убрал в карман брюк. Взъерошил волосы так, что от укладки осталось одно название. Но это было явно последнее, о чём он думал. — Помнишь, как мы пили эту гадость на крыше универа? — глядя куда-то вдаль, произнёс он. — Ты уронил банку, и она полетела вниз. А потом ты рыдал, думая, что она могла убить какого-нибудь мимо проходящего человека. Минхо прыснул прямо в банку и чуть не подавился. — Ужас. Избавь меня от этого. Не хочу это вспоминать. — А я часто вспоминаю. Минхо повернулся к профилю Сынмина, а тот продолжал смотреть прямо. И такой мужчина, с взъерошенными волосами, потрёпанной рубашкой и без очков, напомнил ему его старого друга. Студента юрфака, который рыгал от дешёвого пива, давился пепперони в пицце и клялся, что скорее умрёт в канаве, чем выучит всё гражданское право. А сейчас он статный мужчина. Серьёзный, сдержанный и, скорее всего, уже не давится пепперони. Ну и гражданское право, разумеется, знает. — Ты тогда пообещал прыгнуть за ней, — пьяный вечер многолетней давности всё же всплыл в памяти Минхо. — За банкой. Успокаивал меня и говорил, что если это повторится, то ты прыгнешь за ней, чтобы она никого не убила. И плевать, что погибнуть мог ты. — Да, — громко фыркнул через нос Ким. — Зато ты тогда рассмеялся. — Я всегда смеялся над твоими глупостями. Они вспомнили ещё несколько дурацких моментов, которые казались такими далёкими, но не менее реальными. Просто происходило это в других жизнях, других людей, которыми они когда-то были. — О чём ты мечтал? — спросил вдруг Минхо. — Когда мы были молодыми. И адвокат задумался, одной рукой крутя почти пустую банку. — Были цели, которые я знал, что достигну. Как, например, стать адвокатом. Но что касается мечты… была одна. — Какая? — Я хотел сохранить то, что имел. — он запнулся. — Наши встречи, вечерние просмотры фильмов. В эти моменты я мог отвлекаться от учёбы и ни о чём серьёзном не думать. И оба понимают, что мечта его не сбылась. — Что насчёт тебя? О чём мечтал ты? Пришло время Минхо помолчать, задумавшись. Его мечты. Сколько их было? Сбылась хоть одна? А про сколько он забыл? — Я мечтал о многом, — сказал он. — Уже и не вспомню о чём. — Как тогда понять, сбылись они или нет? — Думаю, ни одна не сбылась. Они переглянулись. Перед магазином сидят два человека, чьи дороги однажды разошлись, но потом сошлись снова. Не как раньше, не как друзья или как близкие. Просто — два человека, у которых есть общее прошлое, которое они не могут вернуть. И, наверное, это чудо, что спустя столько лет, после стольких трудностей, предательств и потерь — они сидят здесь, на холодном бордюре, и пьют дешёвое пиво. У них были свои жизни, свои проблемы, пути, и своё будущее. Но сейчас, как ни странно, они были рядом. И множество недосказанностей, которые годами висели между ними, вдруг перестали иметь смысл. Они не используют слова, чтобы сказать главное. Это и не нужно, потому что очередной запертый сундук внутри отворился. И теперь точно больше не болело. Они вернулись в квартиру, где Сынмин изменился и уже не сидел отстранённо. Он сразу влился в разговор, подсел к Чану и Феликсу, и его смех, такой забытый, смешался с общими голосами. Никто не задавал вопросы об их отсутствии. Все ждали только Минхо и Сынмина для того, чтобы тётушка наконец притронулась к подаркам. Минхо остался стоять у дверного проёма и наблюдать со стороны. Аджумма с особым трепетом распаковывала подарочную бумагу, радовалась и сдерживала слёзы счастья, которые скрывала под бурными комментариями и наигранными возмущениями о ненадобности трат на неё. Когда дошла до подарка Минхо и Чонина, её старания были скомканы и выброшены, ведь женщина в слезах прижала конверт с билетами на концерт к своей груди. Может, для кого-то это всего лишь бумажки, но для неё — несбыточная мечта юности, которая обещает спустя годы смирения исполниться. А потом была брошь. Та самая, которую Джисон выбрал сам, заплатил за неё сам и упаковал тоже сам, переживая, что это «слишком просто» или «недостаточно красиво». Парень протянул коробочку с украшением трясущимися руками. Тётушка Кан приложила руку к груди и ахнула, когда увидела осенний лист с янтарным камнем. Она повернулась к Хану, который сидел, смущённо опустив глаза. Женщина подошла к нему, положила руку на плечо и, не говоря ни слова, поцеловала в щёку. А Минхо стоял в стороне и смотрел. На то, как тётушка не может нарадоваться подаркам. Как Чонин обмотался её новым шарфиком, а его друг Сонхва напялил шляпку и кривлялся перед близняшками Хван. На то, как Чан, заметив это, подхватил детский задор и дурачился вместе с ними, пока Йеджи не могла отвести от него взгляд. Засмотрелся и на Хёнджина с Феликсом, который положил голову на плечо своего мужа и тоже наблюдал за всеобщим весельем. Даже Сынмин, наплевав на дорогую рубашку и брюки, закружил его сына, и тот завизжал от восторга. Как же странно устроена жизнь. Девять лет назад ты гуляешь и веселишься каждый день, словно в последний раз. Спустя годы забываешь, что такое отдых, сидишь на кухне глубокой ночью, слушаешь дождь и даже не вспоминаешь, что у тебя когда-то были друзья или родители. А сейчас здесь, в этом доме, где пахнет вкусной едой — шумят люди, которые для тебя что-то значат. Как и ты для них. Он не заслужил это. Или всё же да? Он не хотел знать. Он просто хотел запомнить этот момент, который пропитан чужим счастьем. Пусть сейчас здесь тепло, но Минхо понимает, что за окном иногда будет моросить дождь. И он его примет. Потому что, как выяснилось, так и нужно было. И уяснил наконец он это в тот миг, когда Джисон с пылающими после тётушкиного поцелуя щеками обернулся к нему и просто улыбнулся. И за этот миг, доставшийся ему сквозь всю боль, все потери, ошибки и годы жизни кем-то другим, но не собой: — Я отдал бы всё снова.
Примечания:
Я сейчас вообще разрыдаюсь!!!
Вот мы и дошли до финала этой истории, которая, на самом деле, очень тяжёлая. Честно признаюсь, не один раз думала о том, чтобы забросить её. Не потому, что она мне надоела, а потому что она морально меня истощила. Тяжело писать глубокие мысли персонажей, их переживания. Я потрошила не только их внутренности, но и свои.
I'll give it all again должен был быть миди фиком, но вот мы встретились с вами спустя 220 страниц. Для меня, как для начинающего автора, это шок. Наверное, это одна из причин, почему мне было так тяжело работать над этой историей. Но никаких сожалений. я люблю своих персонажей со всеми их трещинами. С их грустной историей и загонами в голове.
Кстати об этом. Я поняла, что у меня синдром думающих персонажей. Если я начинаю писать их мысли, меня не остановить. Я не вижу меры, приходилось отдёргивать себя. Поэтому если вам порой было нудно читать — это норма. Я, наверное, сама бы уже заткнула себя.
Хотелось бы сказать, что у меня в планах выпустить дополнительную часть. Что-то вроде эпилога. Потому что хотелось бы раскрыть тему решения родителей Минхо. Я не включила этого в основную часть, потому что была бы сильная (по моему мнению) перегрузка.
На этой ноте хочу заканчивать свою буквенную болтовню. Ещё прошу вас писать отзывы, ведь нет для автора ценнее ваших слов об их труде.
Всех люблю!
Shayshay ♡
