Зяблик, —вечно мерзнущая птица.

Время в Токио застывает очень быстро. Особенно когда наступает ночь и небо темнеет. Харучиё смотрит на затихающую гладь воды и вздыхает. Через пол часа его ждет Изана. Язык покрывается неприятной горькой пленкой от выпитого перед выходом чай. Акаши мельтешит им по нёбу, стараясь избавится от неприятного ощущения. Муто с ним нет и он понятия не имеет как теперь выкручиваться из сложившейся ситуации, ведь он вляпался по самые гланды и на него исподлобья успели посмотреть как минимум двое членов семьи Сано. И эти взгляды страшнее, чем смерть. Он не может предать Майки, но и на сделку с дьяволом уже пошел. Изана Курокава и правда дьявол, ведь сразу заприметил его и прибрал поближе к рукам. И подальше от чужих глаз и ушей. Вразумить Манджиро за час до встречи с Изаной не вышло. Харучиё истошло кусал губы и теперь чувствует как они покалывают, особенно когда тот что-то говорит. Он скучал по силе слов Кейске. Тот мог спорить с Сано лучше Харучиё. Акаши тосковал по Баджи и не мог объяснить себе почему. Он злился, злился на друзей Кейске, которых даже не заботила его убитая горем мать. Акаши не знал почему приходил к ней, но он убирался в квартире Баджи всякий раз, когда ему было плохо. Пересадить цветы Рёко-сан в новые горшки, помыть окна до блеска, натирать полы до скрипа, стирать постельное белье и шторы с тюлями до того момента, пока они не примут первоначальный вид. Несколько раз он в тишине квартиры заходил в комнату друга, садился на пол и до удушья бесшумно плакал. Тоска. Она окутывала его мыльным пузырем и Харучиё не мог понять реальность это или выдумка. Изана идет медленно, но его шаги слышно так отчетливо, что Харучиё приходится обернуться. Курокава определенно знает о разговоре с Майки — чудится Акаши и он нервно сглатывает, здороваясь. Курокава ниже его на полголовы, но его фигура страшная и крепкая. Харучиё почти кожей чувствует потребность в подчинении. Потому он послушно следует за старшим и осматривается по сторонам, в попытке запомнить хотя бы кусочек местности, чтобы вернуться позже к метро. Заходя в здание Харучиё забывает все окончательно и коченеет от страха проторчать на холодной улице слишком долго. Изана проходит мимо Хайтани и те переглядываются смотря на Акаши. Он вдыхает воздуха в грудь и надеется, что эта картина не дойдет до Мучо к утру. Курокава придерживает ему дверь, пропуская младшего первым в комнату. — Я просто хочу сказать… Изана. Может быть мы оставим Эмму в покое? — Харучиё сжимается, садясь на самый краешек дивана. — Почему я должен слушать твое мнение по этому поводу? — Курокава сидим как король, раскинув руки и расставив ноги. Выглядит это уморительно, если не знать что Изана вырубает людей один ударом. — Во-первых она не должна участвовать в разборках собственных братьев…- Акаши зыркает на Изану и понимает, что выступает в роли советчика сейчас. — Во-вторых, я склонен считать, что Тетта тобой пользуется. Харучиё идет на отчаянный шаг и, либо Изана ему поверит и прислушается, после чего они смогут вместе пойти семимильными шагами к «вершине», либо Курокава прямо сейчас его убивает и игра заканчивается. — Допустим. — кажется Изана идет на крошечный уступок в пользу дискуссии. — Почему ты считаешь, что Тетта мной пользуется? — на лице полном спокойствия, Харучиё мимолетно ловит беспокойство. — Он восхвалял Майки всего пару недель назад. Ты не находишь это странным? — Акаши водит языком по нёбу и зубам, стараясь немного расслабиться. — Восхвалял Майки? — Изана собирается смеяться, видимо, но изгибает бровь в немом вопросе, смотря на Акаши так будто ему не больше семи лет. — «Я тень, которую ты отбрасываешь, Майки» и все в этом духе, он глотку рвал, чтобы стать ближе к Майки. Даже покушение на Доракена устраивал. — Харучиё вываливает немного того, что накапал на Тетту и видим задумчивое лицо Изаны. — Доракен это друг Майки? — челюсти Курокавы сжимают и Акаши кажется, что он слышит как скрипят его зубы. — Верно. Он хотел занять место Доракена, после его смерти, но все обошлось. — Харучиё пожимает плечами. — Верить мне или нет, твой выбор. Просто я считаю, что ты можешь стать великим без крыс на борту. В комнате повисает тишина. Акаши смотрит на старшего и старается выглядеть уверенно, но затем погружается в собственные мысли. Харучиё думается, что он мог бы разрушить империю Кисаки Тетты и сам, втеревшим тому в доверие, но это не гарантирует живой Эммы или ментально уравновешенного (хотя бы немного) Майки, ведь заняло бы неимоверно много времени. — Допустим, я поверю тебе, но что ты можешь мне предложить взамен? — Курокава склоняет голову и смотрит по-кошачьи узкими глазами. — Допустим, я выкидываю Тетту из группировки, что я получу от тебя за это? Будет ли от этого мне какая то польза, профит взамен? Я не знаю полезен ли ты. — Изана в предвкушении облизывает губы. — Я помогу тебе уничтожить того, кто на самом деле забрал у тебя Шиничиро. — Акаши задерживает дыхание, смотря прямо на Изану, тот выглядит взбудораженным. — Я могу быть полезным, но пообещай мне что Кисаки больше в Поднебесье не состоит. — Ты делаешь большие ставки. — Курокава выглядит не просто злым, он накалился до предела. — Я не хочу обидеть Какучо, но я мог бы стать твоим вторым голосом. — тело Харучиё словно становится стеклянным, даже хрустальным, все звенит внутри, он забрался очень высоко и если его сейчас толкнут — падать будет больно. Изана даже сидя смотрит высока, потом встает, проходится по комнате широкими шагами, останавливается у окна, осматривая город сверху. Плавно, словно плывет, он доходит до Харучиё и клонится к его уху: — Я выгоню Тетту, но ты станешь моим личным соловьем. Я хочу знать всё. Ясно? — выглядит Курокава зловеще и воздух между ним густой и терпкий. — Да. Я не хочу ничего утаивать от тебя, Изана. Дай мне добраться с тобой до вершины. *** Свежий воздух. Улица ощущается как свобода. Харучиё даже не жалеет, что забыл дорогу до метро. Осматривается вокруг в поисках указателя. Вдыхает полной грудью январский холодный воздух. В Токио никогда не бывает темно. Повсюду льется свет, даже в это время люди выходят на прогулку в сквер, напротив которого стоит Акаши. Приятное предвкушение ощущается на самом кончике языка. — Подвезти до метро? — Изана возникает из ниоткуда и Харучиё подпрыгивает от страха и неожиданности. Еще недавно этот человек был раскаленным как металл, а теперь выглядит более спокойным, если не умиротворенным, как буддийский монах. — Да нет, я хочу прогуляться, да и тут недалеко. До метро в смысле, бензин того не стоит. — Акаши охотно бы согласился, потому что ноги его болят после целого дня ходьбы, но путь до метро и правда того не стоит. Ко всему прочему, когда это Изана, который все еще пугает своим присутствием. — Тогда давай подкину прямо до дома. Ясухиро говорит, что ты выходишь на Сибуе. — в голове Харучиё сверчки и что-то клокочет, потому что он и правда живет в том районе Токио. — Ну. — Акаши задумывается над тем. стоит ли ему соглашаться. С одной стороны это удобно и вероятность закрепления их договор, с другой Изана и так уже знает где примерно живет Харучиё и это может создать проблему. — Ладно. Думаю рано или поздно ты бы узнал, где я живу. Акаши садится сзади старшего на байк и ищет ручки. — А где? — Харучиё клонит голову вниз, ощупывая корпус байка. — Забыл сказать, — Изана улыбается и отрываясь от парковочного места, разгоняясь за достаточно короткий промежуток времени, добавляет: — держись за меня покрепче. И еще, пташка, ты ведь никуда не торопишься? — перекрикивая ветер, спрашивает Курокава. Харучиё знал, он жопой чуял подвох и вот он. — Нет. — клонит голову к уху Курокавы, чтобы быть услышанным. Он бы все равно не смог отказать. — Куда мы едем? — немного отстраняясь от Изаны, спрашивает Акаши, вертя голову в разные стороны. — Хочу ток-поки. Составь мне компанию, пташка. — Курокава смотрит на лицо Харучиё в отражении зеркала заднего вида. — Я угощу. Привыкай. Ты будешь со мной еще чаще, чем Какучо. — Там куда мы едем, делают рамен? — через плечо говорит Акаши. — Так сильно хочешь есть? — смеется почему-то Изана и Харучиё смущается от того, как его вопрос звучал по-детски. — Извини, я даже позавтракать не успел нормально. День был…странным. — тупит взгляд и хлопает. — Хорошо! Значит покормим тебя как следует. *** В закусочной вкусно пахнет сыром и специями, Харучиё чувствует как его рот наполняется слюной, а живот в предвкушении урчит. Находя место поудобнее, Изана кивает на место рядом с ним. — Хочешь чтобы я сел рядом? — Акаши в непонимании хмурится. — Да. — Курокава кивает и прикрывает глазах. — Говорят, если есть бок о бок, можно почувствовать единение. — Может быть я слышал что-то такое, в любом случае…- Харучиё откидывает волосы, что мешают назад и садится рядом. — Если это теперь часть моей жизни, мне нужно привыкнуть. Курокава улыбается и, по ощущениям, прикусывает щеку изнутри. — Учти, то что прямо сейчас случится, будет актом моего доверия. Если ты меня обманываешь, я найду способ стереть тебя с лица с земли. — волосы от этих слов моментально встают дыбом, но что-то в этом было таким греющим — может быть то, что сам Изана Курокава, король хлоднокровия, выражает к нему доверия. — Какой рамен ты любишь? — Я…- Харучиё сегодня скачет от нервного паралича до полного умиротворения и он боится что поседеет, если это будет происходит каждый день. — Мисо с сыром. Лапша ощущается как подарок от бога, она, попадая в пустой желудок, из раза в раз заставляет мычать и прикрывать глаза в удовлетворении. — Ты и впрямь ребенок. — говорит Изана, а затем добавляет. — Это мне нравится. А теперь будь добр — расслабся. Харучиё не успевает спросить, почему ему нужно нервничать, прежде чем закашливается, видя макушки и знакомые лица — Кисаки и Ханма. — Ты решил сделать это сейчас? — стуча себе по груди, успокаивая дыхание, шипит Акаши. — Почему нет? — лукавит Изана, склоняя голову. — Может быть лучше было сделать это на собрании? — склоняется к Курокаве Харучиё. Изана льнет к чужом уху, следя за тем как Тетта садится напротив него: — Пташка, приказы здесь отдаю я. — Изана растягивает губы в улыбке. — Извиняюсь что так поздно, но я решил убить двух зайцев сразу. — Двух зайцев? — Кисаки улыбается в ответ и смотрит на Харучиё, который в панике всасывает в себя не только лапшу, но и чужие ток-поки. — Да, верно. Пташка, был очень голодным и я решил, что поговорю с вами пока кормлю его. — Изана как-то очень грубо треплет волосы сидящего рядом и Кисаки начинает нервничать. — Пташка? Забавно. — тянет Шуджи, отчего Акаши щурит глаза, складывая руки на груди. — Кисаки, я тут подумал… — тянет Курокава, доставая из рамена Харучиё кусочек курицы и закидывая тот в рот. — Я считаю, что нам нужно прекратить сотрудничать. — глотая заканчивает Изана. — Почему? Птичка напела? — нервничает Тетта. — А. — старший почему то перестает улыбаться. — Я просто решил, что люблю свою сестренку. И ты мне больше не нужен. — пожимает плечами Изана. Спина Харучиё покрывается холодным потом, он знает что с ним может что-то случится, нечаянно, и он даже рад что Курокава будет с ним весь день. В это время с сильным коротышкой под боком куда лучше, чем без него. Акаши подсознательно слышит и чувствует как сжалась челюсть Кисаки — это можно считать маленькой победой. *** После душной закусочной улица кажется уж слишком холодной и Харучиё прячет нос в воротнике своей накидки. В волос зарывается ветер и Акаши неосознанно тянется к человеку ряд ом с собой, прижимаясь мелко дрожа от холода. — Ты еще и мерзлявый. — смеется Изана. — Ты зяблик. — Что? — Ты зяблик. Птица такая. Вечно мерзнущая.