Зяблик, —вечно мерзнущая птица.

Утро наступает. В случае Харучиё оно наступает на горло, которое теперь неистово болит и Акаши встает с желанием никогда больше не просыпаться. А проснулся он от… Кстати от чего он проснулся? Харучиё осматривает кровать на наличие телефона и находит его у подушки. Судя по всему его разбудило не больное горло, а больной, причем на всю голову, человек. Раскрывая телефон оказывается, что звонил неизвестный и Харучиё думает, что если ему позвонят с этого номера снова — он возьмет. Перезванивать не будет. Найдется еще придурок, который ему потом будет названивать. Чувствуя как во рту все пересохло Акаши откашливается и направляется в кухню. Он подносит стакан, наполненный освежающей холодной жидкости, к губам, когда слышит как в дверь звонят и его начинают терзать смутные догадки, кто именно это может быть. Прямо со стаканом в руке Харучиё волочит ноги до входной двери, щелкает замком и открывает дверь, что невыносимо не нравится, отталкивая ее от себя и придерживая за ручку, выпадая на улицу из-за положения рук. Перед лицом оказывается недовольное лицо Какучо и Акаши хлопает глазами, пытаясь понять в какую заварушку попадет. — Зайдешь? — неуверенно предлагает Акаши. — Я просто только что проснулся. — Изана меня предупредил. — в голосе скорее звучал «предупредил, что ты растяпа», но, во-первых, Харучиё не растяпа, во-вторых, как Курокава мог знать что он проснулся только что. Акаши кивает и отпускает дверную ручку, пропуская Хитто внутрь. Внутри квартиры полутьма. Все окна завешены — Харучиё не любит яркий свет и уж тем более просыпаться от него, как все героини подростковых романов. Залпом выпивая воду в стакане, Акаши с характерным стуком ставит тот на столешницу у раковины. Потом помою — думает Харучиё, признавая поражение в мытье посуды. Какучо застопорившийся в прихожей, так будто собирается оттуда что-то вынести, наконец-то приходит на звук пьющего и останавливается. — Почему везде так темно, Акаши-сан? — ого, так Харучиё еще не называли. Всего на год, а уже -сан, слава богу не семпай. — Не обязательно так называть меня, я старше всего на год, Какучо. Могу, кстати, по имени называть? — кивает Акаши и попутно начинает умываться, чистя зубы на кухне, взяв щетку из ванной. — Изана, он сказал, что ты теперь второй он, поэтому так обращаюсь. — мешкает Хитто и кашлянув в кулак добавляет. — Да, можно просто по имени. — Отлично, тогда и ты меня просто по имени называй. — выплевывает пену изо рта Харучиё. — Изана просил предупредить тебя. — Какучо находит куда присесть на кухне и успешно это делает. — Сегодняшнее собрание будет проводится прямо тут. — Тут? Это типо в Сибуе? — наконец доумывавшись, непонимающе спрашивает Акаши. — Тут, типо у тебя дома. — неловко растягивает губы Какучо и Харучиё смотрит на него немного ошеломленно. Ну конечно не немного, и не ошеломленно, но Акаши думает что таких ругательств еще не придумали на всем белом свете. — И что это значит? — Харучиё топает ногой о пол. — Ну, собрание. Оно уже через пятнадцать минут. — сожалеюще напоминает и Акаши подпрыгивает на месте. Он все еще в пижаме, у него нету места для такого количества людей, в квартире душно, и нечего есть. Внезапная мелкая паника настигает Харучиё на кончиках ушей, но быстро сбавляет темпы, ведь это не его проблема. Что кто-то без адекватного предупреждения приходит к нему проводить собрание глав одной из опаснейших группировок Токио, когда он голодный и в розовой пижаме в клетку. — Хочешь тамагояки, Какучо? (Тамагояки — блюдо японской кухни, сладкий или пряный омлет. Готовится тонкими слоями, которые один за другим с помощью палочек сворачивают в рулет.) — сглатывает Харучиё, чувствуя неистовый голод, видимо разыгравшийся на фоне недоеданий прошлой недели. — Я так есть хочу, что сейчас умру. — Акаши-сан, собрание…- напоминает Хитто. — Значит позавтракаю один. — отмахивается Акаши и улыбается. — Но я бы не отказался…- лукавит Какучо. — Если обещаешь не называть меня больше Акаши-саном. — показывает язык и смотрит на кивающего собеседника. — С чем любишь тамаго? — А ты? — Хитто откидывается на спинку стула, на котором сидит. — С ветчиной и сыром. — довольно тянет Акаши. — Любишь поесть? — А? — смущается Харучиё, но быстро становится серьезней. — Как можно не любить есть? — Верно. — кивает По кухне распространяется запах жареных яиц и риса, который Харучиё в процессе захотел. Какучо молчит и не требует одним своим присутствием поддержания разговора и не мешает, не лезет под руку. На самом деле Акаши понятия не имел, как мальчик вроде Хитто мог подружиться с Изаной. Да, Курокава был приятным и если доверял, твое мнение могло поиметь вес, он ценил своих друзей, хоть никогда этого не говорил. Изана был очень похож на Майки. И Харучиё совсем не знал почему так. Они никогда не были знакомы, у них разные родители, но они были копиями друг друга. Может быть это и притянуло Акаши к Изане? Выставляя тарелки на стол, под удивленный охи и ахи Какучо — ребенок ей богу — Харучиё слышит хлопок собственной двери и немного укоризненно вздыхает, чтобы Хитто чувствовал свою вину. Харучиё никогда бы не позволил себе занимать чужое место, но имел открытое желание быть принятым и понятым. Тем чьи слова услышал и приняли к сведению. Когда звук шагов пропадает и прекращается у кухни, Акаши уже знает что это Изана. Как бы то ни было прискорбно, он приготовил и для него. На самом деле было бы страшно этого не сделать. Вчера он говорил с Кисаки, что у Харучиё испарина на лбу появилась, так что он, склоняясь к версии схожести братьев Сано, приготовился и для него. — Доброе утро. — Курокава выглядит как довольный кот и это кажется его расслабленным лицом, потому Харучиё увидев его отчего-то громко хихикает. — Что? — Заявиться ко мне домой, назначив здесь собрание и войти со словами «доброе утро»…- Акаши ведет плечами и делает головой полукруг, склоняя ее сначало к одному плечу, затем ко второму. — Забавно. Я не знаю ешь ты жареный рис или нет, но Ма…-Харучиё заторможено понимает, что имя Манджиро лучше сейчас не произносить. — Но Майки его любит? Я знаю. — Изана щурится и облизывает губы. — Я не привередлив к еде, приютская еда похожа на тюремную, так что… Попробуем твою стряпню тоже. — Курокава как-то несравненно доволен сегодня. — Если тебе понравится, никаких больше собраний в моем доме. — Харучиё ставит перед капитаном миску с рисом. — Я не уверен в э… Что? — смущается Акаши, замечая как Изана снова щурится. — Ты как матушка ей богу. Матушка Чиё. — прикрывая рот рукой, видимо сдерживая смех, говорит Курокава. — Матушка Чиё? — повторяет Какучо, поднимая глаза к потолку, видимо думая над тем как это звучит. — Верно-верно. — Спасибо за завтрак, матушка Чиё. — Так! А ну-ка хватит. — Акаши успевает отвернуться прежде, чем кто-то бы заметил его красные от стыда щеки. Он ненавидит, когда кто-то принимает его за девушку. Набирая носом воздуха и выдыхая его ртом, Харучиё немного сбавляет свой пыл. — Да ладно тебе, мы просто шутим, ДА, Какучо? — Изана толкает друга локтем и тот угукает поглощая рис из миски. В комнате гробовая тишина и Харучиё не может отрицать нарастающего внутри напряжения. Ему смотрят в спину и он переживает еще сильнее. Он помнит как Изана умирает во время междоусобицы с Томаном. Но раз Кисаки больше не главный стратегический центр группировки, может быть все будет впорядке? В любом случае, Харучиё пообещал не допускать любых жертв. Он и так уже потерял опору в виде Кейске, сейчас ему в одиночку куда сложнее приходится. Не на кого положиться и доверять кому-то нельзя, любой может выкинуть что-то, что Акаши вообще не знал. Он мало осведомлен, а теперь под надзором Изаны и шагу ступить не сможет. Но, с другой стороны, он может попробовать найти точки опоры в Изане и давить на болевые места, если узнает о нем что-то. Да, пусть окажется потом говнюком, зато без жертв. — Не обижайся Чиё. — звучит как-то более грубо. Эти слова звучат как приказ и все желание спасать этого человек из лап смерти, лопается как мыльный пузырь. — Я не обижаюсь. Мне все равно. Но шутки в мою сторону воспринимаю остро. — Акаши наконец поворачивается и дует нижнюю губу, походя на ребенка. — Принято. — кивает Курокава, почему-то быстро идя на уступки. — Я могу прийти завтра тоже? — звучит конечно как утверждение, но все же Акаши находит силы ответить: — Мой дом, твой дом. — пожимая плечами так, будто не испугался бунтовать на эту тему. Хлопок двери впервые звучит облегчающе и Харучиё чувствует что уже не один в клетке с хищником. — Харучиё. — его окликают и он чувствует как по спине бегут мурашки. Он не говорил ничего Ясухиро и он конечно же хочет понять, что происходит и как ему на это реагировать. — На пару слов. Мучо моментально скрывается и видимо выходит на улицу, ожидая Акаши там. В минусовую температуру, в пижаме и тапках, второпях, Харучиё выходит за порог сталкиваясь попутно с Мочи, который кажется огромной и непоколебимой скалой. Когда взгляд пересекается с взглядом Ясухиро, Акаши почти моментально понимает, что ему вся затея не нравится. Тяжело глотая, Харучиё делает несколько последних шагов, передавая ручку двери во владения Мочи, который из-за собственной широкоплечести не мог протиснутся в квартиру мимо него. — Ты можешь нормально объяснить, что вообще происходит? — Ясухиро складывает руки на груди и хмурится. — Ну… Вот так вышло, как-то. — Акаши дует губы и опускает глаза в пол. Он не думал о том, как будет объяснять Мучо это все. — О, ясно. Теперь мне все понятно… — тянет Ясухиро. — Ты и дальше будешь мямлить? — он подходит немного ближе, клоня голову. — Это просто для того, чтобы избежать неприятностей. Изана предложил. Я согласился. — пожимает плечами Харучиё и начинает кусать губы. — То есть если я сейчас пойду к Изане и спрошу у него, я узнаю тоже что ты только что сказал, верно? — настаивает Ясухиро. — Послушай, Мучо-сан, это правда очень важно, я не могу сейчас сказать, просто… Разве Кисаки не был подозрительным, а Изана не был в крайнем положении дел? Может быть мы сможем обойтись без перепалки с Майки и Томаном? — Так это все ради Майки? Опять. Как же «Моё место рядом с вами»? — Это не для Майки. Я забочусь о том, что тебе дорого. — Акаши начинает нервничать. Весь этот разговор выбивает из колеи и ему страшно, что Ясухиро от него отвернется. Да, он был невыносимым и вел себя как старший брат, но Харучиё искренне был привязан к нему. Не хотел приносить проблем. Мучо выдыхает. Тяжело, протяжно. — Пообещай мне, что ты никого сейчас не подставляешь и не верёвки вьёшь из Изаны. — Обещаю. Я только за победу Изаны. Честно.