Последний шанс для нас

Что значит смерть? Вопрос не такой уж и сложный. Смерть - это прекращение жизнедеятельности организма, необратимая остановка биологических и физиологических процессов, обеспечивающих его существование как целостной системы. Сложно принять тот факт, что сейчас Ники прижимает к себе охладевшее тело младшей сестры, не в силах даже вымолвить ни единого слова. Его разум отключился, а пустой взгляд был направлен куда‑то вперёд, но ничего не было видно — весь мир для юноши погрузился во тьму. На лице застыло подобие улыбки, искривлённой и похожей на оскал. Что ему сказать Элиас? Как сообщить новость, что её драгоценная двойняшка — та, с кем она делила всю свою детскую жизнь, — мертва? Неужели ничего уже нельзя поделать? Дрожащая рука неторопливо опустилась в карман пальто: он не чувствовал и не помнил, как вызвал полицию и скорую помощь. Время текло медленно, настолько медленно, что для него прошли целые столетия. Ему не хотелось отпускать бездыханное тело ни на минутку. Что ему говорить полиции? Как может он вообще поверить в то, что сейчас происходит — в этот час, в эту минуту? Нет, он не может в это поверить. Не хочет этого признавать. Когда приехали сотрудники скорой помощи и полиции, юноша просто отошёл в сторону. Не было ни слёз, ни ненависти — только всепоглощающая пустота. Он не слышал ни того, как один из полицейских задавал вопросы, ни того, как к нему подошёл фельдшер и решил осмотреть его, будто потерпевший — это Ники, а не его младшая сестра. Усталость словно навалилась на него, пока он старался дозвониться до родителей, но так и не смог. Его будут ждать допросы, где будут выворачивать душу потерянного мальчика наизнанку, будут пронзать сердце жестокими и беспощадными словами. А ему останется одно — усерднее защищать единственного дорогого человека, малышку Элиас, ту, кого можно назвать настоящей семьёй. Теперь, кроме неё, у него никого нет. Оставив свой номер телефона и адрес проживания, Морвейн ушёл домой неспешно, словно ему не нужно рано утром ни на какую работу, будто весь мир остановился. В доме не было никого — кромешная тишина. Родители вместе со своими собутыльниками куда‑то ушли. Элиас уже мирно спала, не зная, что же будет ждать её утром, как сильно по ней ударит эта новость. Насколько же больше боли причинят эти слова и так бедному ребёнку? Сложно было представить. До самого утра темноволосый не смог сомкнуть глаз — бессонница настигла его. В голове отложилась картина того, как лежала Элиан, насколько же она была беззащитной. По телу прошлась дрожь — не от страха или боли, а от ненависти. Всего бы этого не произошло, если бы родители выполняли свои обязанности, если бы они следили за своими детьми. А этого не было. Почему именно ему пришлось взять на себя главную роль и воспитывать девочек? Ники допустил ошибку, не смог защитить, но самое ужасное то, что ничего уже нельзя изменить — и смириться с этим тоже невозможно. Пальцы, словно клещи, сомкнулись на каштановых локонах. Ещё одно резкое движение — и пряди оказались бы в ладони, но он заставил себя остановиться. За стеной безмятежно дремало невинное создание — ради его спокойствия стоило взять себя в руки. Что ещё нужно было сделать, чтобы быть хорошим сыном и братом? Что с ним было не так? Как же всё это было для него сложно, настолько, что хотелось биться лбом об стену до самой потери сознания. Утро в этот раз было намного болезненнее, чем прежде. Обратив внимание на время, он резко встал с пола и покачнулся на месте. За все часы, что парень провёл в одном положении, он отсидел ноги: мышцы сначала стало тянуть, словно сейчас его конечности оторвутся, а после это чувство сменилось ноющей болью и ощущением, будто под кожу вводят тысячи иголок. Его путь был направлен в комнату сестры. Осторожно открыв дверь, он прошёл внутрь и присел на край кровати. Ладонь медленно и нежно опустилась на рыжую макушку. Хотелось что‑нибудь сказать, приободрить и отправить в школу, но нельзя было — ему это уже не под силу. Он боялся, что и её настигнет такая же участь, что и Элиан. Девочка медленно открыла глаза — холодные и голубые, как у отчима. Сейчас в отношении родителей была только ненависть: ведь пока те пили, произошла такая трагедия, но вряд ли до этого им будет дело. Поджав губы, он смотрел на неё, думая о том, как лучше сообщить эту новость, но слова словно потекли сами, оттягивая на какой‑то короткий промежуток времени их будущий разговор. — Давай, вставай, засоня. Можешь не торопиться, в школу ты сегодня не пойдёшь, я буду ждать тебя на кухне. — Встав с кровати, Николас вышел из комнаты, не дожидаясь её ответа. Она была с самого рождения энергичной и скорой на руку — ждать долго не пришлось. Уже через двадцать минут рыжевласая вошла на кухню, где на столе уже было накрыто. Вчерашние разогретые макароны и чай без сахара стояли на столе — простенький завтрак на одну персону. Сам юноша не был голоден: в него бы не залез и маленький кусочек пищи после произошедшего. Поэтому это был завтрак только для подростка, что сидел напротив. Ожидание — не самая приятная вещь. И вот, спустя некоторое время, девочка задала главный вопрос: — Ники, а где Элиан? Почему её нигде нет? Она не ночевала дома? — В ту же секунду она стала его забрасывать вопросами, что резали его сильнее, чем нож. — Элиас, солнце, послушай меня внимательно… В это сложно поверить, но… — Ему было трудно подобрать подходящие слова. А есть ли вообще хоть одно слово, которое облегчит новость о смерти человека, к тому же самого близкого на всей планете? — …Я её поздно нашёл… Если бы я только не был на работе или раньше заметил, что её нет дома, то, может, она была бы жива. — На его лице тут же появилась печальная улыбка, но ему было известно, что вина лежит не только на нём, но и на тех, кто всё это время пил и не обращал внимания на собственных детей. — Что? В смысле была бы живой?.. — Голос Элиас дрожал от осознания этих слов, но верить не хотелось. По щекам тут же потекли слёзы, она хватала воздух ртом, словно он закончился. Поднявшись со своего места, Морвейн подошёл к девочке и прижал её к своей груди. Тихие всхлипы наполняли комнату, детский плач был ужасен — от этого на душе становилось хуже. Реакция была ожидаема настолько, что хотелось найти и убить этого урода. Но кто тогда позаботится о ней? Родители? Нет, им с самого рождения было плевать на них; даже сейчас они неизвестно где пропадают, а может, веселятся. Вряд ли для таких отбросов это будет горе: ведь у них ещё двое живых детей. Они просто скажут: «Сама виновата». Не будет скорби, а может, для матери и отчима это вообще будет очередным поводом собраться с таким же сбродом и заполнить стакан палёным алкоголем. Зная это, на душе становилось ещё противнее: жить ради того, чтобы просто упиваться спиртными напитками? Лучше и не придумаешь. Ближе к вечеру Джон и Сара вернулись домой. Со стороны они выглядели отвратительно, словно это на них напал неизвестный и истязал сутки напролёт. Хотелось вцепиться им в горло, лично убить тем же способом, которым убили и его сестру. Молча Ники некоторое время смотрел на них, осознавая, насколько же сильно он их ненавидит. До этого всё было терпимо, но не сейчас. — А вы знаете, что одной вашей дочери уже сутки нет дома? На звонки она не отвечает. — На лице была улыбка — та самая, выработанная за всю свою жизнь. Ему хотелось начать издалека: маленькие крупицы надежды всё ещё таились где‑то в глубине души. Хотелось дать им последний, маленький шанс, но они им не воспользуются — он это знал лучше всех на свете. — Ты ведь старший брат, вот возьми и приведи её за шкирку. Сам их избаловал. — Грубый и незаинтересованный ответ отчима всего лишь заставил приподнять бровь в немом вопросе, а улыбка всё так же не слетала с губ. — Ники, ты же понимаешь, что мы с твоим папой устали, — Сара как можно нежнее и печальнее ответила следом за своим мужем, словно стараясь надавить таким образом на жалость, но из этого ничего не выйдет — уж точно не в этот день. — Ой, да ладно вам. Элиан сказала, что вернётся домой, только если вы сами сходите за ней и заберёте её, — всё так же играя свою роль, продолжил он, словно сестра была жива. — Она находится на 1300 Ист Уоррен Авеню. Хорошей вам прогулки. Не давая им и секунды на размышления, парень ушёл в комнату к младшей сестре. Она была в ужасном состоянии: будто ещё одно мгновение — и вторая сестра покинет этот мир, а этого ему уж точно хотелось меньше всего на свете. Он улёгся рядом с ней на кровать, его взор был направлен в потолок. В комнате повисла гробовая тишина: им не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Они находились вместе, чтобы не утонуть ещё больше в этой пучине боли. Время шло, неохотно, но родители — если их можно так назвать — всё же пошли по тому адресу, куда их направил старший ребёнок этого семейства. Их не было несколько часов, хотя идти пешком было от силы двадцать пять минут. Но стоило им вернуться, как они погрузились в раздумья, стали переговариваться и созваниваться. Сара была в шоке, но не чувствовала боли от того, что её ребёнок мёртв, и принялась сразу за подготовку скромных похорон, в то время как Джон продолжал делать то, что было ему привычно, — пить. Похороны были проведены через неделю, а полиция отложила подальше дело с этим преступлением, ведь у них ещё прошлые преступления не были раскрыты. Словно на этом всё закончилось. Элиас боялась смотреть на труп своей сестры, она не пошла с ней прощаться, а Николас же заставил себя сходить: ему хотелось последний раз посмотреть на Элиан, точнее, на бездушную оболочку, которую погребут сегодня. Были единицы людей, которых пригласили, — и то все они были собутыльниками, что только ухудшало настроение юноши. А вечером они, попросту, словно забыв о трауре, сразу же включили громкую музыку и достали спиртное. Но откуда у них могли быть эти деньги? Ведь они уже давно должны были их потратить впустую… Пока старший ребёнок терпел весь этот цирк, младшая дочь не выдержала. Громкий удар тут же раздался на весь дом — словно что‑то тяжёлое упало и ударилось об пол. Нахмурившись, Морвейн встал с кровати и начал прислушиваться к звукам. Крики и вопли, наполненные ненавистью, тут же заполнили дом, но это была не перепалка между пьяницами: они все кричали на одного человека, который не давал им веселиться и отдыхать. Выйдя из комнаты, парень направился в гостиную, где всё это и происходило.