Геном войны [Роман]

      Полгода спустя. Окраины сектора Копрулу       Экспедиционный флот Федерации              Командный мостик штурмового десантного крейсера «Родджер Янг III» был тесен, как капсула для высадки, и примерно так же уютен. Третье поколение легендарного корабля унаследовало от предшественников имя, компоновку и хроническую нехватку места для человека ростом выше стандартных ста семидесяти пяти сантиметров. Рико был ста восьмидесяти двух и стабильно задевал плечом переборку, когда вставал из кресла.       Полковник Хуан «Джонни» Рико, Мобильная Пехота, Третья дивизия. Тридцать лет действительной службы. Двести четырнадцать высадок на зачистку жуков. Четыре серьёзных ранения, которые оставили шрамы — они напоминали о себе в сезон дождей, когда он раз в несколько лет навещал родственников в Маниле. Шесть боевых наград, о которых он предпочитал не вспоминать: героизм слишком часто начинался там, где заканчивалась компетентность командования.       Он не вставал. Сидел, глядя на тактический экран, где мерцал обратный отсчёт до выхода из межзвёздного перехода, и думал, вспоминая последний брифинг в штабе. Аналитики и разведка после отработки множества безумных гипотез пришли к выводу, что единственное логическое объяснение существования другой развитой человеческой цивилизации, говорящей на том же языке, что и земляне, кроется в истории самой Федерации.       Примерно четыреста лет назад, на самой заре становления единого государства, встал вопрос, что делать с балластом – генетически модифицированными людьми, политически неблагонадёжными элементами и прочими маргиналами. Тогда решили сослать их всех на отдалённую колонию – Гантрис VI. Для этого пришлось использовать четыре огромных колонизационных корабля-ковчега, переоборудованные под тюрьмы: «Nagglfar», «Argo», «Reagan» и «Sarengo». Но ни один из них так и не вышел в конечной точке маршрута. Считалось, что они все погибли. А на фоне тектонических сдвигов, происходивших в обществе, история скоро забылась, удостоившись лишь пары строчек в школьном учебнике.       Ну что ж – кажется, потомки бунтарей и преступников выжили. И даже неплохо обустроились, судя по докладу капитана Веги. Он перечитал краткую сводку ещё раз. Слова не менялись. Интенсивный радиообмен. Орбитальная инфраструктура. Видоизменённый староанглийский. Мультипланетарная цивилизация.       Генеральный Штаб называл это «экспедицией первого контакта». Официальная цель: установить связь, предложить реинтеграцию, вернуть потерянных детей Федерации в лоно цивилизации. Красивые слова. Рико служил достаточно долго, чтобы понимать то, что скрывается за ними на самом деле.       Что, если потерянные дети не захотят возвращаться? Что тогда? − Тогда «экспедиция первого контакта» трансформируется в операцию по принуждению, а Мобильная Пехота станет инструментом подавления. Не ульев – обычных человеческих поселений.       Тридцать лет он воевал с абсолютным злом. Арахниды не вели переговоров. Не сдавались. Не просили пощады. У них не было детей − были безликие личинки. Не было культуры, не было языка, не было ничего, за что можно зацепиться и сказать: это − разумная жизнь, с которой можно договориться. Арахниды убивали, жрали и размножались, а Мобильная Пехота уничтожала жуков. Моральная арифметика была простой: истребление жуков необходимо, чтобы спасти человечество. Рико любил простую арифметику.       А теперь арифметика грозила сломаться. Люди. Не арахниды, в которых можно стрелять без сомнений. Просто люди – у которых тоже есть семьи, право на жизнь и получение гражданства после обязательной федеральной службы. Рико знал, что такое потерять семью – его собственная погибла при ударе астероида, запущенного жуками по Буэнос-Айресу.       Рико представил, как его полк – две тысячи десантников Третьей дивизии, каждый − стальная горилла в экзоскелете с прыжковыми двигателями и тактическим ядерным оружием, высаживается и захватывает отсталую колонию. Навыки его парней были заточены на неограниченное применение силы: входить с орбиты, ломать сопротивление, зачищать, уходить. Тридцать лет они делали это с тварями, которых невозможно жалеть. Как они поведут себя в бою против других людей? Как пройти по тонкой грани, чтобы на рефлексах, вдолбленных десятилетиями боёв с жуками, парни не устроили резню?       Рико сомневался, что жизнь даст ему простые ответы.       Дома шла настоящая война − за выживание расы. Цепь арахнидских миров тянулась бесконечной лентой вглубь Галактики, экономика Федерации захлёбывалась, общество устало, а Генеральный Штаб посылает целый полк МП не на фронт, а к каким-то потерянным колонистам. Каждый десантник здесь − десантник, которого нет на линии боевого соприкосновения.       Он отвёл взгляд от планшета с докладом капитана Веги и поймал вторую мысль − ту, которая цеплялась с утра и не отпускала.       Разведка писала: колонисты ведут боевые действия. Против кого? Рапорт не уточнял − корвет «Магеллан» записывал переговоры на предельной дальности, не выходя на орбиты планет, где шли бои. Местная фауна? Возможно − Федерация знала дюжину планет, где агрессивные экосистемы требовали вооружённой зачистки. Другая разумная раса? Разведка упоминала аномальные биосигналы в смежных кластерах – похожие на арахнидские, но более сложные.       Если местные воюют с чем-то – или кем-то неизвестным Федерации − то его рота может столкнуться с противником, против которого тридцать лет опыта арахнидских кампаний не стоят ничего. Тактика МП затачивалась под жуков. Туннели, ульи, подземные схватки, волны жуков − всё это было выучено наизусть, вбито в мышечную память, проверено кровью. Против нового врага эти боевых схемы могли сработать, а могли − не сработать.       Рико не боялся. Он слишком давно разучился бояться, заменив страх профессиональным расчётом. Но точный расчёт требовал данных, а данных не было.       − Полковник. Тридцать секунд до выхода из гиперпрыжка.       Голос лейтенанта Мигеля, вахтенного офицера прервал его размышления. Рико кивнул. − Десантному отсеку − режим два. Полная готовность.       Завыл сигнал тревоги – они прибыли. Началось боевое развёртывание флота.       Пять секунд. Десять. На тактическом экране выстраивалась карта сектора − точки кораблей зажигались одна за другой. Мигель считал вслух, и Рико считал вместе с ним, молча, по привычке.       − …семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать. − Мигель помолчал. − Девятнадцать из двадцати, полковник. «Сидней» не вышел.       Навигационная потеря. Квантовые двигатели не были совершенны − один корабль из тысячи промахивался мимо точки выхода. Обычно на часы. Иногда на дни. Иногда − навсегда. Фрегат «Сидней». Триста сорок человек экипажа. Взвод Мобильной Пехоты − тридцать десантников в силовой броне, которая стоила дороже истребителя.       Командир взвода − лейтенант Стефан Ковальски. Рико помнил его по учебке. Крупный поляк из Кракова с тяжёлыми кулаками и неожиданно тихим голосом. Из двухсот курсантов потока выпустились восемнадцать. Ковальски − девятым. Рико − четырнадцатым. Они не были друзьями − в Мобильной Пехоте это слово весило слишком много. Они были однокурсниками. Они выживали вместе. Тридцать лет.       Рико оборвал мысль – так же резко, как захлопывают люк десантной капсулы перед сбросом. Сейчас не время для рефлексии.       − Полковник, − Мигель говорил взволнованно. − Принимаем радиосигналы. Человеческие. Множественные частоты. Военные и гражданские.       Позади остались четыре месяца похода и полсотни прыжков. И наконец − вот оно! Голоса. Живые, человеческие, настоящие. Не строчка в рапорте. Не аномалия. Не ошибка разведки.       Потерянные колонии стали реальностью.       Рико выпрямился в кресле и прислушался. Из динамиков внешней связи пробивались фразы на английском, сдвинутые столетиями культурного дрейфа, набитые словами, которых не существовало ни в одном федеральном словаре.       Люди. Его простая арифметика только что стала сложной.             

* * * * * * * * *