Непереводимая игра слов

Сегодня что-то было не так. Коннор уже битый час сидел над домашним заданием от репетитора по русскому языку и не мог сдвинуться с самой первой фразы. Ему нужно было успеть отточить за вечер довольно длинный текст, слова, произношение. Все как всегда. В последнее время он неплохо поднатаскался правильно выговаривать «р», несказанно этим гордясь. Ему действительно нравилось учить этот сложный, бесспорно имеющий свой характер, красивый язык. Но сил на это уходило немерено. Особенно в такие дни, когда Коннор днем выложился на съемках, после чего, наспех перекусив, на совесть отработал тренировку в зале. Признаться себе, что дело было совсем в другом, оказалось сложнее всего. Сколько бы он себя не убеждал, не закрывал глаза на очевидное, оно никуда не исчезало. А все дело в том, что работать с Хадсоном с каждым днем становилось все тяжелее. Не в плане актерской игры, нет. Как раз в ней, все было идеально, Коннору еще ни с кем не было так легко влиться в роль, выдать ответную реакцию, плыть на одной, общей волне, когда они настолько увлекались, что окружающее отходило на второй план. Из восприятия стирались устроившиеся за кадром люди и аппаратура. Особенно, когда сцена длилась достаточно долго, позволяя более глубокое погружение в диалог. Коннор, сам того не замечая, порой погружался слишком глубоко. Он старался разделять своего друга Хадсона Уильямса и его героя Шейна Холландера как двух разных людей. С Хадсоном с первого дня было легко и здорово, с Шейном же… не все так просто. Коннору приходилось лишний раз напоминать себе, когда не время быть собой, не воспринимать влюбленные глаза, осторожные касания и чувственные стоны на свой счет. Все это предназначалось Илье Розанову, и никогда Коннору, которому временами хотелось, чтобы все было наоборот. Чтобы он заслужил сорвавшийся с губ Хадсона/Шейна дрожащий выдох, затуманенный удовольствием взгляд. Было неправильно этого хотеть. Непрофессионально. Они оба были молоды и находились в самом начале своего актерского пути. Коннору несказанно повезло встретить такого открытого и легкого на подъем человека, как он сам. Их общение сразу было таким, будто они дружат много лет, будто они знакомы давно, просто на какое-то время потерялись, а теперь снова нашлись. Было круто проводить вместе вечера за обсуждением сценария или тупых телешоу. Ходить в зал, в рестораны, на уроки по фигурному катанию и хоккею. Коннор поправлял недочеты в питании Хадсона. Хадсон часами слушал, как он упражняется в русском, говоря, что это звучит чертовски горячо. Непонятно было, когда он шутит в своей излюбленной хорни-манере, а когда говорит всерьез. Такой уж он был — как злой зеркальный двойник своего героя. Это сравнение Коннор использовал не раз, когда хотел подначить его. Хадсон только посмеивался, ничего не опровергая. Попытавшись сосредоточиться на репликах, Коннор снова вчистую проиграл своему зациклившемуся подсознанию. Закрыв руками лицо, он тихо застонал, не зная, как ему с собой договориться. Мысли против воли возвращались к сегодняшним съемкам, где они оба так увлеклись горячей сценой, что забыли слова. Такого еще не случалось. И если бы Коннор оплошал один, то еще бы понял, в последнее время Хадсон вызывал в нем странные желания. Но тот забыл свои реплики тоже. Они так сконцентрировались друг на друге, на моменте, где Шейн и Илья должны были сходить друг по другу с ума, что, кажется, подобное произошло на самом деле. С Коннором точно. Тогда это получилось совершенно случайно. Открыв глаза, он встретился с пьяным от вожделения взглядом Хадсона/Шейна и просто нахрен рассыпался на части. Растаял под его касаниями, выпав из роли Ильи. Тогда Коннор впервые стал собой, впитал чужое желание, чужую нежность, зеркалил стоны своими не по сценарию, а просто потому, что не мог иначе. Делил дыхание на двоих и просто вылетел из реальности, заигравшись настолько, что чуть не коснулся Хадсона по-настоящему. Вовремя сменив траекторию движения, привычно сжал его грудную мышцу, почувствовав затвердевший сосок под ладонью. Ярко ощутил запах вспотевшей кожи, от чего ему нестерпимо захотелось повести по напряженной шее языком. Это длилось какие-то жалкие секунды, спустя которые Коннор смог взять себя в руки и достойно закончить сцену, со скрипом влезая в шкуру Розанова и с непонимающим видом наблюдая, как Шейн в спешке покидает дом. Все были настолько впечатлены их игрой, что сцену решили не переснимать. Коннор не остался просматривать отснятый материал, как обычно с удовольствием делал. Он боялся увидеть в своем лице то, чего там быть не должно. Вряд ли хоть кто-то бы понял, все считали его игру почти безупречной. Он и сам считал до этого дня. Читая одну и ту же фразу неизвестно какой раз подряд, Коннор думал: «Я столько раз целовал его и трогал, но даже не знаю, как ему нравится на самом деле». Мысль была убийственно неправильной. Коннору следовало прекратить немедленно. Но он просто был не в силах. Он сходил с ума по своему другу и ничего не мог с этим сделать, понимая книжного Илью как никогда. Наверное поэтому слова персонажа сейчас не шли, слишком тяжело было пропускать все через себя. Коннор всегда был впечатлительным и легко влюблялся. Звук поворачивающегося в двери замка, вернул его из своих мыслей в здесь и сейчас, где за два часа он более менее выучил лишь одну цельную фразу. — Милая, я дома! — поприветствовал его вошедший в гостинную Хадсон. Коннор замер, оглядывая его, раскрасневшегося, в выгодно обтягивающем тренированные мышцы белом рашгарде и коротких шортах. Еще и эта мягкая усмешка. Ебаный инкуб. Так, наверное, объяснить свою неожиданную тягу было проще — Хадсон тянет из Коннора все жизненные силы, переплавляя в одержимость совершенно очевидного характера. — Как тренировка? — спросил Коннор, быстро облизав от чего-то пересохшие губы. — Скучно, — ответил со вздохом Хадсон. Скинув висящую на плече спортивную сумку, он с разбегу плюхнулся на диван, закидывая ноги на подлокотник и с наслаждением вытянулся, прикрыв глаза. — Оказывается, сложно быть дисциплинированным, когда никто не стоит над душой. Его лицо было расслабленным и немного усталым, Коннору нестерпимо захотелось поцеловать его. Он перестал удивляться, или как-то вообще реагировать на такие мысли, воспринимая их как что-то неотъемлемое при виде Хадсона. Хадсон. Хадди. Он был таким невозможно красивым. Целовал ли он Коннора хоть раз или абсолютно всегда это был Шейн? Шейн который не умел целоваться и в целом был зажат и неопытен. Хадсон таким не был точно. — Не знаю, что с этим делать, — сказал Коннор по-русски. — Отлично получается, — тут же похвалил его Хадсон, не открывая глаз. Он всегда его хвалил. За каждую мелочь, словно сам испытывал от успехов Коннора не меньшее удовольствие чем от собственных. — Спасибо, — идеально попадая в акцент ответил Коннор. Они оба знали, как переводится это слово. Хадсон еще немного полежал, после чего с тяжелым вздохом поднялся с дивана. — Я в душ, — сказал он, двинувшись в нужном направлении, на ходу стягивая рашгард. Коннор беспомощно смотрел, как он проходит мимо, распечатки с репликами интересовали его намного меньше, чем чужая рельефная, широкая спина и подтянутая задница в коротких шортах. — Ты уже мылся? — Нет, — тихо сказал Коннор не отводя взгляд. Он был бессилен и безоружен перед этим парнем. — Не расходуй всю воду, будь добр. Хадсон смотрел на него, как показалось Коннору, о чем-то задумавшись. — Пойдем вместе, — усмехнулся он коварно, заигрывающе поиграв бровями. — Тогда воды точно хватит. — Я подумаю, — фыркнул Коннор, опустив глаза в текст. Он посидел еще минут десять, каждая из которых ощущалась как настоящая пытка. Хадсон же приглашал его. Можно было пойти, сделав вид, что правила игры приняты. Кто кого больше смутит. Пока один из них не решит, что для него это слишком, и не проиграет, отступив. Не помня себя от внезапно накатившего приступа смелости, Коннор на ватных ногах пошел в ванную комнату. Они не запирались, так как в этой квартире никто кроме них двоих больше не жил. Да и половина съемочной группы видела их почти со всех возможных ракурсов. Разве что самое сокровенное пришлось научиться скрывать специальным чехлом. Коннор хорошо помнит как возмущался Хадсон, у которого с непривычки не получилось надеть его с первого раза. Пришлось тогда объяснять чуть ли не на пальцах и подбадривать, стоя за приоткрытой дверью гримерной, чтобы лишний раз не смущать восходящую звезду. Воспоминания помогают отвлечься, пока Коннор проделывает короткий путь до нужной двери. Он заходит, замирая на пороге — Хадсон уже искупался и как раз пытался завязать полотенце на бедрах, на манер Ильи Розанова. — Не выходит, — чуть смущенно пожал плечам он. — Как ты это делаешь? — Давай, — Коннор подошел, перехватывая полотенце, затянул плотнее, подворачивая. Получилось отлично. Чуть подняв глаза, Коннор вплавился взглядом в рельефный пресс. Идущую под край полотенца дорожку темных волос. Сердце стучало как сумасшедшее. В комнате было нечем дышать, из-за плотного пара и какой-то мятной отдушки. — Конни, — позвал его знакомый голос. — Ты в порядке? Когда Хадсон использовал эту форму его имени, Коннору хотелось признаться ему во всех смертных грехах. Он плотно зажмурился, делая над собой титаническое усилие и отступая на шаг назад. Чужая рука, ухватившая его за запястье лишила остатков воздуха. Коннор вскинул испуганный взгляд, готовый к чему угодно, но совершенно, катастрофически не готовый что его притянут ближе и крепко обнимут, топя в объятиях. — Ну, чего ты? — прошептал Хадсон ему в висок. Его рука поглаживала напряженные плечи и спину. Коннору хотелось позорно разрыдаться. — Я так сильно тебя люблю, — прошептал он дрожащим голосом, с ужасным английским акцентом. — Что это значит? — так же тихо спросил Хадсон, не выпуская его из объятий даже тогда, когда Коннор сделал слабую попытку отстраниться. — Непереводимая игра слов, — Коннор старался быть убедительным. Его пульс частил как после пробежки, и, самое ужасное, что он чувствовал, как быстро и сильно бьется сердце Хадсона в его грудную клетку, словно тот тоже был не в порядке. — Означает «что-то я расклеился». — Ты просто устал, — покачал головой Хадсон, позволяя ему, наконец, отстраниться, но не отпуская. Он не мог не чувствовать, как тело Коннора реагировало на его действия. На близость с ним. — Нужно отдохнуть. Выпустить пар. Он говорил это, глядя прямо в глаза. Мозг Коннора настолько поплыл, что он совершенно не понимал, к чему он клонит. — Хадди, — Коннор не знал, что сказать, как объясниться. Его член был твердым и пульсировал в такт сердцебиению. Его пульс стремился к опасной черте. Его скулы окрасил ярко-розовый румянец. — Это не то что ты… Хадсон не дал ему договорить. Положив руку на шею Коннора он впился поцелуем в его удивленно приоткрытые губы. И это было не похоже ни на один их прошлый поцелуй. Это был Хадсон. Не Шейн с его почти робкими движениями губ и языка. От напора, с которым чужие губы уверенно накрыли его собственные, Коннор на секунду потерялся. Утонул в невероятно нежном и в то же время пылком поцелуе. Ответил, не в силах сдерживаться, прижался всем телом, чувствуя на периферии чужое ответное возбуждение. В то, что это действительно происходит, верилось с трудом. Но оно было реальным и осязаемым до дрожи — влажные волосы Хадсона под пальцами, его крепкая, напряженная шея, твердые плечи. Его горячие, чертовски умелые губы. Он целовался как бог. Как адское воплощение порока. Коннору оставалось тонуть в его нежности, плавиться и льнуть к жадным рукам, пытающимся избавить его от одежды. Хадсон задрал его футболку, намекая, и Коннор снял ее одним слитным движением, подставляясь под прикосновения и сам жадно исследуя чужое тело. Не так как на съемках, а так, как хотелось очень давно — хаотично, чуть грубовато, с нескрываемым обожанием. Он толкнул Хадсона к умывальнику, чтобы тот нашел опору. Склонился, целуя в шею, покусывая то сильнее, то совсем легко, отмечая, на что тот реагирует больше. Коннор был неизменно нежным и внимательным с Шейном. Хадсону же больше нравилось когда он прикладывал силу. И это открытие заставило волну вожделения мягко ударить в голову. От пробравшейся за пояс домашних штанов, осторожно сжавшей напряженный член руки, Коннор дернулся, едва ли уходя от прикосновения. — Ш-ш-ш, — Хадсон не дал ему отстраниться, его движения были уверенными и нежными. — Я просто хочу, чтобы ты расслабился. — Хадди, — пытался воззвать к обоюдному здравому смыслу Коннор. — Позволь мне это сделать, хорошо? Противиться настойчивой, сладкой ласке было невозможно. Коннор сдался на волю чужим рукам, утонув в удовольствии и пьянящем мареве возбуждения. Он все тянулся к губам Хадсона, целовался как одержимый, толкаясь в его горячую ладонь. — Вот так, — не затыкался этот демон, заставляя Коннора сходить с ума от его интимного шепота в ухо. — Вот так, Конни. — Блядь, — прошипел Коннор, чувствуя знакомую подступающую волну. Внезапно, Хадсон упал на колени, сдергивая с него штаны ровно на столько, чтобы высвободить текущий предэякулятом член и накрыл его ртом, от чего Коннор впервые громко застонал в голос. Хадсон вторил его стону, от чего Коннор ощутил легкую вибрацию, что стало для него последней каплей. Он задрожал, чувствуя, как Хадсон придерживает его за бедра, как он берет глубже, утыкаясь носом в короткие волосы в паху. Чувствуя, как его кроет удовольствием, таким сильным, что он едва может стоять на ногах. Коннор не знает, через сколько он приходит в себя. Хадсон рядом, придерживает его за талию, позволяя опереться на свое плечо, целует куда-то в висок. — Блядский боже, — выдыхает Коннор потрясенно. Хадсон берет его руку и мягко толкает вниз, к своему паху. Коннор заинтересованно смотрит туда, где под полотенцем отчетливо проступает возбужденный член. — Если не возражаешь, — натянуто усмехается Хадсон. Он едва ли похож на себя обычного, с порозовевшими щеками и темным, жаждущим взглядом. — Скажи как тебе нравится, — просит Коннор, спешно развязывая полотенце, отпуская его, позволяя упасть к ногам. Он впервые видит член Хадсона и понимает, почему тому так сложно с подготовкой к постельным сценам. С таким размером, должно быть, уместиться в сраный чехол то еще испытание. Но Хадсон упорный парень. Коннор осторожно берет его член в руку, наслаждаясь ощущением твердой, горячей плоти. Он не позволяет себе думать, не слушает голос разума, вопящий что все это не правильно. Просто позволяет этому случиться. Вздрагивая, Хадсон подается к его руке, выдыхает загнано: — Сильнее, — жмурится, когда Коннор подчиняется, сжимая кулак. — Да, Конни. Теперь подрочи мне. Он такой бесстыдный в своем удовольствии. Коннор никогда не видел ничего прекраснее, он тонет в своем самом лучшем моменте, стараясь сделать все так, как нужно. Чтобы Хадсону было хорошо. Он даже думает о минете, у него слюна собирается от одной мысли, что этот роскошный член окажется у него во рту. Но Хадсон накрывает его руку своей, задает нужный темп и запрокидывает голову, шумно дыша и тихо матерясь сквозь сжатые зубы. — Я люблю только тебя, — шепчет Коннор ему в шею на русском, от чего Хадсон стонет, вцепившись в его плечо. Коннор лижет его в шею, прикусывает сначала нежно, потом сильнее. От чего Хадсон наконец вздрагивает, изливаясь ему в кулак, пачкая собственный живот и штаны Коннора. Приходит в себя он намного быстрее. Тянется за салфетками, лениво вытирая следы их маленького преступления. Коннор отводит взгляд. Он не знает что сказать. Не знает, как так вообще получилось. Он почти жалеет о случившемся. — Хэй, — шепчет Хадсон, мягко поворачивая его за подбородок к себе. — А у тебя с русским не все так плохо, как ты жалуешься. Коннор против воли улыбается. — Я не выучил и половины, — говорит он качая головой. — Не страшно. На завтра съемку отменили, у нас незапланированный выходной. Сегодня выспимся, а завтра я проконтролирую, чтобы ты занимался. Научишь меня этой, как ее, русской игре слов. Вот как он так спокойно говорит, после всего, что только что случилось? Коннор не смотрит как он поднимает полотенце, снова пытаясь завернуть по методу Розанова. У него не получается, ткань норовит соскользнуть. Коннор тянется, мягко поправляя и делая как нужно. Его руки накрывают чужие теплые ладони. — Мы обсудим это когда ты будешь готов, — мягко говорит Хадсон. — Или можем вообще не обсуждать. Я не собираюсь шарахаться от тебя или делать вид, что ничего не было. Между нами все остается по-прежнему, слышишь? — Да, — улыбается Коннор. — Что да? — зеркалит его улыбку Хадсон, с готовностью прижимаясь к легшей на его щеку ладони. Смотрит в глаза — прямо в душу. Коннор готов ему душу отдать. — Я научу тебя русской игре слов, — отвечает он, надеясь, что его поймут правильно и с готовностью закрывает глаза, когда Хадсон втягивает его в нежный поцелуй.