Санса Болтон дочь севера

Кейтилин не возвращалась к этому разговору, она не собиралась сдаваться так легко. Сначала это были почти незаметные попытки — новые ткани, присланные из Белой Гавани, разговоры о том, как прекрасно будет смотреться тёмно-синий бархат при дворе, книги о великих южных леди, оставленные будто случайно среди вышивок. Потом — настойчивее: долгие вечера в септе, беседы о долге, о будущем, о том, как много может значить для дома удачный союз. Санса позволяла этому происходить. Сидела рядом с матерью во время молитв, держала спину ровно, выслушивала септу, снова говорившую о грации, кротости и терпении, даже позволяла служанкам заплетать волосы на южный манер. Она не спорила. Именно это тревожило Кейтилин сильнее всего. Раньше Санса загоралась мгновенно — мечтами, историями, песнями о прекрасных королевах и рыцарях. Теперь же она слушала слишком спокойно, слишком внимательно, словно не принимала слова внутрь, а лишь откладывала их в памяти рядом с другими. Иногда Кейтилин ловила на себе её взгляд — взрослый, сосредоточенный, не похожий на взгляд тринадцатилетней девочки — и тогда в груди поднималось неприятное ощущение, будто дочь медленно уходит туда, куда она не сможет за ней последовать. Но леди Старк всё ещё надеялась, что это временно,что приезд короля всё исправит,что блеск юга напомнит Сансе, кем она всегда мечтала стать. Дни проходили в приготовлениях к приезду короля, в пересчёте припасов, в проверке покоев, в бесконечных распоряжениях, и каждый раз, когда Санса замечала, что мать могла бы заговорить с отцом о помолвке, она видела, как та откладывает — не словами, а тишиной. Кейтилин надеялась, что это пройдёт. Что серьёзность дочери — лишь временное настроение. Что блеск королевской свиты разожжёт прежний восторг. Санса видела это ясно. И понимала, что времени становится меньше. Она ждала, ждала, но ничего не происходило. Тогда Санса решила последовать совету Джона и самой поговорить с отцом о своей судьбе Вечером, когда отец задержался в своём кабинете, разбирая письма от северных лордов, она остановилась у двери, позволяя себе один глубокий вдох. За тяжёлой створкой пахло воском, пергаментом и холодным железом — запахи власти, которую он никогда не искал, но нёс без жалоб. Она постучала. — Войдите. Эддард сидел за столом, плечи его были слегка опущены, но взгляд оставался внимательным. Когда он увидел её, выражение лица смягчилось. — Санса? Уже поздно. Она вошла, прикрыв за собой дверь. — Я знаю, отец. Я ненадолго. Он отложил перо, значит готов уделить время любимой дочери— он действительно слушал. — Что тревожит тебя? Она подошла ближе, не торопясь, чтобы её просьба не прозвучала как внезапный порыв или упаси боги—требование. — Ты говорил, что король может предложить союз, — напомнила она отцу об одном из разговоров во время трапезы. — Через брак. Эддард кивнул медленно. — Это возможно. — Тогда я хочу попросить тебя о другом союзе. Его брови едва заметно сошлись. — О каком? Санса выдержала паузу, собираясь с духом. — Я хочу быть обещанной северному дому до приезда короля. Тишина в комнате стала осязаемой. — Это серьёзная просьба, — сказал он после довольно длительной паузы. — Я знаю. Нед Старк долго не отводил глаз от дочери. Но в повисшей между ними тяжелой тишине Санса не почувствовала ни капли отцовского раздражения или желания оборвать разговор. Напротив, в его взгляде читалась глубокая, сосредоточенная попытка по-настоящему понять женщину, в которую превратилась его маленькая дочь. — Твоя мать сказала, что ты не желаешь Юга, — произнёс он. — Это правда. — Почему? Она не могла сказать «потому что я знаю, чем это кончится». Но могла сказать другое. — Потому что я люблю Север, — ответила она тихо. — Потому что хочу, чтобы мои дети росли здесь—также как и я, а не среди людей, которых мы едва знаем. Потому что союз с нашими лордами укрепит дом Старков сильнее, чем любой союз заключены со столицей. Он молчал, и это молчание не пугало её. — Ты всегда мечтала о королевском дворе, — напомнил он мягко. — Я мечтала о сказках, — сказала она. — Но я больше не ребёнок. Санса говорила мягко, не допуская в своей речи ни одной нотки вызова, только лишь спокойную уверенность в себе и своих словах. Эддард встал и подошёл к окну, глядя на темнеющий двор. — Король — мой друг, — произнес он, и в его голосе прозвучала тяжесть многолетней преданности. — Отказать ему в такой просьбе будет непросто, Санса. Она сделала уверенный шаг вперед, сокращая дистанцию между ними, словно этим жестом подчеркивала серьезность своих намерений. — Я не прошу тебя отвечать ему отказом, отец. Ведь если моя помолвка случиться сейчас, то никакого отказа не будет, потому что не будет речи и о союзе. Эддард медленно обернулся, внимательно изучая лицо дочери. — Ты ведь понимаешь, что подобный шаг может быть истолкован как прямое недоверие к короне? — Напротив, — возразила она, ни на секунду не отведя взгляда. — Это будет выглядеть как естественная забота о благополучии нашего дома. Она выдержала его испытующий взор без тени дрожи в голосе. — Я твоя старшая дочь, — добавила она тише. — И я прошу об этом не ради своего каприза, а ради будущего всех нас. Он подошел ближе, в чертах его лица проступило то самое выражение, которое всегда делало его великим в её глазах — редкая для лорда готовность по-настоящему слушать и слышать. — И кого же ты видишь своим мужем? — спросил он наконец, прощупывая почву. Санса не стала называть конкретное имя сразу, понимая, что сейчас важнее обозначить стратегию. — Северного лорда. Человека, чьи корни и интересы неразрывно связаны с нашими землями. Карстарки несут в себе нашу кровь, Амберы — наши верные вассалы, Хорнвуды десятилетиями доказывали свою верность. Даже Болтоны... — она позволила этому имени прозвучать ровно и беспристрастно, — станут куда надежнее, если будут связаны с Винтерфеллом священными узами брака. При упоминании Болтонов взгляд Эддарда стал еще острее, в нем промелькнула тень тревоги, смешанной с невольным уважением к её политическому чутью. — Болтоны опасны, — сказал он тихо. — Тем важнее держать их рядом, а не на расстоянии, — ответила она. Он долго молчал. — Ты просишь меня решить твою судьбу быстрее, чем я планировал. — Я прошу тебя решить её здесь, — произнесла она мягко. — Не в столице. В её голосе не было надрыва или горьких слёз, она не пыталась давить на него, используя родственные узы как рычаг. Но в этих словах звучала тихая настойчивость дочери — той самой, которую он беззаветно любил с самого первого мгновения её жизни. Санса пробивала его броню эффективнее любых политических доводов, заставляя сурового лорда Севера видеть в ней не просто ребенка, а того к кому он прислушивался. — Ты уверена? — спросил он. — Да. Он подошёл и коснулся её плеча. — Ты всегда была моим солнечным ребёнком, — сказал он негромко. — Я не хочу лишать тебя счастья. Санса подняла на него глаза. — Ты не лишаешь. Ты защищаешь меня, папа. И в этом было всё — её доверие к нему, её страх за него, её желание изменить ход событий так, чтобы он никогда не стоял на ступенях септы. Эддард медленно кивнул, обдумывая её слова с той тяжеловесной серьезностью, которая была присуща верховному лорду Севера. — Я подумаю над этим, — произнес он наконец, и в этом негромком ответе она услышала гораздо больше, чем простое обещание: для отца подобные слова уже почти означали согласие. Когда она вышла из кабинета, коридоры Винтерфелла показались тише, чем обычно, словно сам замок замер в ожидании перемен. Санса остановилась на мгновение, прежде чем идти дальше. Отец сказал «я подумаю». Для кого угодно это значило бы неопределённость, но не для неё. Она была его старшей дочерью и знала характер лорда Старка лучше многих— он не откажет ей.