Санса Болтон дочь севера

Ночь в Винтерфелле всегда наступала внезапно, принося с собой ту особенную тишину, в которой, кажется, можно услышать само дыхание древнего замка. Нед Старк неподвижно стоял у узкого окна своего кабинета, наблюдая, как в железных чашах во дворе лениво догорают факелы, а свежевыпавший летний снег отбрасывает тусклые золотистые блики. Холод привычно просачивался сквозь вековую каменную кладку, но Нед не замечал его — мысли, тяготившие его разум, были куда суровее северной зимы. Он думал о Сансе. Нед всегда верил, что знает своих детей до самого дна их душ. Робб рос прямым и горячим юношей, чье благородное сердце еще не научилось притворству. Арья — дикая, порывистая и честная, смотрела на мир глазами, видевшими слишком много для её нежного возраста. Бран оставался неисправимым мечтателем, Рикон — почти младенцем, а Джон... Джон был молчалив и сдержан, неся в себе ту незримую рану, о которой в этих стенах запрещалось даже упоминать. Но Санса сегодня открылась ему с совершенно иной стороны, заставив усомниться в собственной проницательности. Санса всегда была для него воплощением света — теплого, южного, напоминавшего Кейтилин гораздо больше, чем суровых лордов Севера. В её тринадцать лет она всё еще жила в мире рыцарских песен, слушая их с тем благоговейным вниманием, которое со стороны казалось почти молитвой. Но сегодня он понял, что заблуждался, и этот свет давно изменился. Он не погас, но стал иным: тише, глубже, словно под податливой гладью южного пруда за одну ночь схватился первый, еще тонкий, но уже настоящий северный лед. Нед смотрел на неё и видел, как за привычными девичьими мечтами о лентах и турнирах проступает что-то новое — не по годам сосредоточенное. Это была не зрелость женщины, а пугающая рассудительность девушки, которая осознала, что стены родного дома могут оказаться не такими уж нерушимыми. Нед тяжело опустился в кресло, и перед его глазами снова возник взгляд дочери — в нем не было ни детского каприза, ни привычного испуга перед волей отца, только странная, пугающая уверенность. «Я прошу тебя опередить». Эти слова не походили на наивную просьбу тринадцатилетней девочки. В них слышался сухой, почти холодный расчет, который никак не вязался с образом Сансы, вышивающей лебедей в септе. Нед устало провел ладонью по лицу, ощущая тяжесть, которая давно перестала быть просто физической. Роберт уже в пути, он везет на Север шум своего смеха, запах вина и обрывки их общего прошлого, но Нед знал своего короля слишком хорошо. За дружескими объятиями и воспоминаниями о юности всегда незримо присутствовал Железный Трон. Если Роберт предложит союз между их домами и попросит руки Сансы для принца Джоффри, простой отказ перестанет быть делом личным. Он превратится в опасный политический жест, способный расколоть королевство. Нед не испытывал страха перед королем — за годы войн и мятежей он привык смотреть в лицо опасности. Его пугал не сам Роберт, а та незримая, хищная тень, что неотступно следовала за троном. Ланнистеры. При одной мысли о них Нед непроизвольно нахмурился, вспоминая редкие встречи с Серсеей. В её глазах никогда не было тепла — лишь ледяное, расчетливое выжидание, словно она оценивала каждого встречного как добычу или препятствие. Рядом с ней неизменно маячил Джейме с его вечной высокомерной улыбкой и ладонью, всегда непринужденно лежащей на эфесе меча. О их детях в Винтерфелле знали мало, но те обрывки слухов, что долетали до Севера, не внушали доверия. Санса практически прямо сказала, что не доверяет Югу. Нед пытался понять, в какой момент в сознании девочки, с подачи Кейтлин, грезившей рыцарскими турнирами, зародилось это зерно сомнения. Откуда в ней, выросшей за высокими стенами и окруженной лишь преданными вассалами, взялось это инстинктивное чутье на чужаков? Это не было уроком септы или материнским наставлением — это было нечто более глубокое, почти звериное ощущение угрозы, которое обычно приходит лишь с годами. Нед поднялся и принялся мерить шагами комнату, стараясь унять тревожное гудение в мыслях. Его тринадцатилетняя дочь, еще вчера мечтавшая о столичных балладах, сегодня рассуждала о брачных союзах как искушенный десница. Она не просто просила оставить её на Севере — она предлагала сплести сеть, которая намертво свяжет Винтерфелл с его вассалами. Мысленно он перебирает возможные партии. Карстарки. В их жилах текла кровь Старков, но за века она стала горькой и вспыльчивой; такой союз скрепил бы родство, но добавил бы двору мятежного пламени. Мандерли. Невероятно богатые и непоколебимо верные, но их южные обычаи и вера в Семерых всегда делали Белую Гавань чуть менее «северной», чем того требовали древние традиции. К тому же наследник женат, а за второго сына свою девочку Нед ни за что не отдаст. Хорнвуды. Это интересный вариант, но, кажется, наследник обручён с Алис Карстарк. Амберы. Амберы тоже хороший вариант, к тому же это относительно не далеко. Даже если Эддард уедет на юг, Робб всегда сможет проверить благополучие сестры. Нед закрыл глаза представляя наследника Амбера, Маленького (совсем не маленького) Джона и свою дочь. Лорда Старка передернуло. Нет. Определенно нет. Как вассалы Амберы  хороши, но как жених…этот медведь же раздавит его дочь! Болтоны. При этом имени Нед замер, и в кабинете воцарилась мертвая тишина. Русе Болтон всегда был слишком тихим — пугающе тихим для человека, чьи родовые земли до сих пор хранили эхо кровавых легенд. Нед ценил его исполнительность на службе и холодный ум в бою, но никогда не чувствовал к нему даже подобия тепла. Впустить Болтона в свою семью, дать ободраному человеку место у самого очага Винтерфелла — это решение могло либо навеки усмирить опасного соседа, либо стать началом конца для самих Старков. Но…  И все же… Это был достойный вариант. И политически выгодный. Во-первых Старки и Болтоны ранее не роднились, во-вторых их армия, в-третьих это влиятельный дом. В-четвертых, наследник Русе не намного старше Сансы, а значит они могут поладить. Нед замер повторно когда понял, что мысленно подыскивает плюсы именно этого союза. И всё же…Ведь именно Санса предложила Болтонов. А значит, что она в принципе не против, ведь произнесла это имя без тени сомнения. В её голосе не было ни страха перед Дредфортом, ни детской брезгливости. Она изменилась. Нед снова опустился в кресло, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени в камине. Перед его мысленным взором проплыли воспоминания: вот он впервые держит её на руках — крошечный рыжий сверток, а её ясные глаза уже тогда смотрели на мир прямо и бесстрашно. В тот день он присягнул защищать её так же яростно, как и всех остальных своих детей. Но теперь он с горечью осознавал, что лучшей защитой может стать не стальной меч, а чернильный росчерк на брачном договоре. План обретал четкие контуры: если объявить о помолвке до того, как копыта королевских коней коснутся земли Винтерфелла, Роберт окажется перед свершившимся фактом. Старый друг, при всей его импульсивности, вряд ли решится разрушить уже заключенный священный союз, особенно если речь идет о верных северных вассалах. С точки зрения политики это был безупречный ход — укрепить тылы и сплотить своих лордов прежде, чем протягивать руку чужакам с Юга. Однако в глубине души Неда грызло тяжелое сомнение. Разве для этого он растил своих дочерей? Разве их счастье должно было стать разменной монетой в бесконечной игре за влияние и безопасность границ? Нед плотно закрыл глаза, пытаясь заглушить глухую боль в груди. Он всегда верил, что растит дочерей для счастья, для светлых залов и добрых мужей, а не для холодных расчетов в тени грядущей войны. И всё же в сегодняшней Сансе он не увидел ни капли страха или детского желания спрятаться. В её осанке и словах сквозила пугающая твердость: она не просила избавить её от долга перед родом, она предлагала иной путь служения Винтерфеллу. Эта перемена страшила его куда сильнее. Это означало лишь одно — его маленькая девочка повзрослела гораздо раньше, чем отец успел это заметить, и цена этого взросления была ему неведома. Он отчетливо вспомнил её негромкое: «Ты не лишаешь. Ты защищаешь». В её голосе звучало доверие, но не то слепое и наивное, что свойственно детям, а осознанное, почти взрослое. Нед медленно подошел к массивному дубовому столу и взял чистый лист пергамента. Его рука на мгновение замерла в воздухе, прежде чем кончик пера коснулся шероховатой поверхности. Это будет письмо к одному из могущественных северных лордов — предельно осторожное, ни к чему не обязывающее официально, но содержащее в себе тот самый тонкий намек на возможный брачный союз, который на Севере понимали без лишних слов. Нед ещё не принял окончательного решения, чьё именно имя впишет в заголовок, но первый шаг уже был сделан. Возможно, пришло время отодвинуть в сторону старую дружбу и воспоминания о юности. Сейчас важнее был этот тихий, но настойчивый голос дома, который он поклялся хранить любой ценой. Нед смотрел на чистый пергамент, понимая, что этот документ может стать либо спасительным щитом для Сансы, либо первым звеном в цепи событий, которые навсегда изменят судьбу Винтерфелла.