Санса Болтон дочь севера

Кейтилин всё ещё пыталась вернуть дочь туда, где ей, по мнению матери, было самое правильное место — к вышивке, молитвам, хозяйственным книгам и разговорам о будущем браке. И Санса… не сопротивлялась. Просто теперь её дни стали слишком плотными, чтобы в них осталось место для прежней мечтательной праздности. До завтрака, когда над замком ещё стоял сизый предрассветный туман, она исчезала во дворе вместе с Роббом, Джоном и Теоном. Сначала — нож. Холодная сталь рукояти теперь лежала в ладони как влитая. Потом — лук. Руки уже привычно выли от усталости, плечи ломило, а пальцы покрылись мелкими, загрубевшими ссадинами от тугой тетивы. Старая септа Мордайн, если бы её со стыдом не выставили за ворота после того случая с Арьей, наверняка упала бы в обморок, узнав, сколько времени старшая дочь леди Винтерфелла проводит среди оружия, запаха пота и конюшен. Но Санса тогда не дала замолчать удар септы. И теперь двор принадлежал только им. После завтрака Санса уходила к Леди. Именно так она начала мысленно разделять эти часы — не «прогулка с волчицей», не «дрессировка», а именно тренировка. Они уходили подальше от чужих глаз, в сырую глубь леса. Они учились чувствовать друг друга, и с каждым днём эта связь становилась глубже, тоньше, опаснее. Санса кожей ощущала дикую силу зверя, а Леди ловила малейший всплеск мыслей своей хозяйки. А потом наступало время матери. Кейтилин занимала дочь почти до самого вечера — кладовые, запасы на зиму, сухие подсчёты мешков муки и бочонков соли, письма вассалам, распределение плотных тканей для челяди, разговоры о слугах и управлении замком. К удивлению самой Сансы, именно эти строгие, хозяйственные часы начали нравиться ей куда больше, чем вышивание. Тут был порядок. Тут была осязаемая власть. Правда, почти каждый такой урок рано или поздно всё равно сворачивал к Югу. К правильному мужу. К выгодному союзу. К будущему при дворе, где Санса, по мнению матери, должна была блистать, раз Винтерфелл со временем отойдет Роббу. В тот вечер они сидели над хозяйственными книгами в малой гостиной. За узкими окнами уже синел ранний зимний сумрак, в камине потрескивали березовые дрова, а Кейтилин как раз мягко объясняла, почему хороший брак способен укрепить дом не хуже удачной войны. Это был далеко не первый их разговор, но леди Талли упрямо гнула свою линию. Санса медленно, без единого звука закрыла тяжелую книгу. Шершавая кожаная обложка приятно холодила исцарапанные пальцы. И подняла взгляд на мать. — Скажи мне, матушка… если не брать во внимание принца, кого именно ты готова предложить старшей дочери хранителя Севера? Кейтилин слегка нахмурилась, удивленная холодным, расчетливым тоном. Санса не дала ей ответить — в её голосе не было каприза, только сухой политический анализ. — У Талли дядя Эдмур. Он наш близкий родственник, этот союз не даст нам новых мечей. У Арренов — маленький Робин, но он сын твоей сестры, а кроме того слишком мал, болезненен и слаб умом, как шепчутся в чертогах. Она говорила спокойно, словно зачитывала список припасов. Но с каждой фразой лицо Кейтилин становилось всё напряжённее. — Ланнистеры? Цареубийца носит белый плащ. Бес… — Санса чуть склонила голову, и в её глазах на миг блеснул леденящий огонек. — Ты ведь не предложишь мне карлика, мама? Насмешку над всем нашим родом? Кейтилин резко, со стуком закрыла перо крышкой чернильницы. Темная капля сорвалась на пергамент. — Санса. Король уже в пути, и его сын... — Принц мне не нужен, матушка. Как и весь их Юг, — ровно перебила дочь. — Тиреллы? Говорят, наследник настоящий рыцарь, но боги сделали его калекой, он никогда не поведет армию в бой. Лорд Ренли Баратеон? Но они оба значительно старше меня, матушка. Больше десяти лет разницы. Или Мартеллы, которые до сих пор не простили восставших за смерть принцессы Элии и заперлись в своем Дорне? Кому именно из них ты бы доверила мой брак? Кто из них не предаст нас при первом же шторме? Кейтилин молчала, пораженная тем, как её девочка одним махом перечеркнула весь высший свет Вестероса. — Вторые сыновья великих домов отцу не подойдут, — негромко, но веско заключила Санса, выпрямляя спину. — Не в моём случае. А чужие знаменосцы… зачем? Какой толк от лордов Трезубца или Простора, когда ударят настоящие холода? У нас полно своих верных мечей. Я выйду за северного лорда, мама. И только за северного. Кейтилин на мгновение лишилась дара речи, глядя на дочь так, словно перед ней сидел чужак. Огонёк свечи дрожал, выхватывая из полумрака резкие, непривычно жёсткие линии девичьего лица. Наконец леди Винтерфелла глубоко вздохнула, заставляя себя вернуть голос истинной южной леди — мягкий, но не терпящий возражений. — Ты судишь слишком строго, Санса. И слишком по-детски, — Кейтилин протянула руку и попыталась накрыть исцарапанные пальцы дочери своими, но та мягко, едва заметно отстранилась. — Мир устроен иначе. Король Роберт везет на Север всю свою семью не ради простой прогулки. Будет предложен брак, Санса. Принц Джоффри — наследник Железного трона. Стать его женой — это не просто южная сказка, это высший долг. Ты будешь королевой. Ты сможешь защитить Север из самой столицы, если это потребуется. Неужели ты готова променять величие, о котором мечтает любая дева в Семи Королевствах, на ледяные чертоги какого-нибудь нашего вассала? — Нет. Слово сорвалось с губ Сансы прежде, чем Кейтилин успела закончить фразу. Короткое. Сухое. Тяжёлое, как удар топора. Кейтилин замерла, её брови взлетели вверх от такой неслыханной дерзости. — Что ты сказала? — Я сказала «нет», матушка, — повторила Санса, и в её голосе не дрогнула ни одна нота. Она смотрела прямо в глаза матери, и в этом взгляде не осталось и капли прежней девичьей покорности. — Принц Джоффри не получит мою руку. Королевская Гавань не увидит меня в своих стенах. Моё место здесь, на Севере. И если королю Роберту так нужен союз, пусть ищет его в других домах. Но не со мной. — Не тебе это решать, Санса. Голос Кейтилин сделался тонким и острым, как бритва. В её глазах вспыхнул гнев истинной южанки, столкнувшейся с открытым бунтом собственного ребенка. Леди Винтерфелла выпрямилась, всем своим видом показывая, чьё слово в этих стенах закон. — Не мне, — согласилась Санса, и на её губах промелькнула едва заметная, леденящая душу тень улыбки. Она откинулась на спинку стула, сохраняя абсолютное, пугающее спокойствие. — Но отец дал слово рассмотреть северных наследников. Кейтилин на мгновение застыла. Чернильница на столе слабо звякнула, когда леди Талли резко подалась вперед, ловя ртом воздух. — Ты говорила с ним?! — в её шепоте смешались неверие, обида и подступающий страх. Собственная дочь обошла её, выстроив политическую партию за её спиной, прямо в сердце Винтерфелла. — Ну раз ты медлишь и ждешь королевский поезд, — ровно ответила Санса, переводя взгляд на огонь в камине. Горящие березовые поленья с треском рассыпались, выбрасывая сноп искр. — Пришлось напомнить лорду Старку, что верность вассалов покупается не южными сказками, а кровными узами здесь, на месте. Отец меня услышал, матушка. Санса поднялась со своего места. — Доброй ночи, матушка. Не засиживайся допоздна, завтра еще нужно проверить амбары с зерном. Зима близко. Она коротко кивнула Кейтилин и вышла из малой гостиной. Дверь закрылась за ней без стука, но от сквозняка пламя свечи на столе испуганно дрогнуло. Кейтилин осталась одна. Она долго сидела неподвижно, глядя на закрытую хозяйственную книгу. Чернильная капля на пергаменте уже подсохла, превратившись в неровное темное пятно. В голове леди Старк не укладывалось происшедшее. Обида смешивалась с глухим беспокойством. Она не узнавала собственную дочь. Откуда в тринадцатилетней девочке взялся этот сухой, холодный расчет? Санса прошлась по Великим Домам так, словно знала о них то, чего не знали другие. Но хуже всего было то, что она уже успела поговорить с Недом. Пока Кейтилин планировала будущее и ждала королевский поезд, дочь просто обошла ее за спиной. «Юг дал бы ей все, о чем можно мечтать, — думала Кейтилин, сжимая пальцы. — А она добровольно выбирает эти замерзающие камни». Оставлять все как есть было нельзя. Король вез на Север всю свою семью, и этот брак с принцем был слишком важен, чтобы позволить девичьему капризу все испортить. Кейтилин решила поговорить с мужем этой же ночью. В спальне уже горел камин, спасая от ночной прохлады. Эддард Старк сидел в кресле в одной ночной рубашке, медленно протирая ветошью лезвие Льда. Валирийская сталь тускло поблескивала в полумраке. Заметив лицо вошедшей жены, Нед отложил меч. — Ты бледная, Кэт, — тихо сказал он. — Что-то случилось? Кейтилин подошла ближе и остановилась у камина, грея руки. — Я только что говорила с Сансой, Нед. И ее слова меня пугают. Она устроила мне настоящий разбор южных лордов. Отвергла принца Джоффри, назвала Ланнистеров насмешкой, а Тиреллов калеками. Но главное — она сказала, что ты дал ей слово. Слово рассмотреть северных наследников. Скажи мне, что это не так. Роберт едет сюда с первенцем, мы не можем просто ответить ему отказом. Нед выслушал ее спокойно, не перебивая. — Роберт еще ничего не предложил, Кэт, — ровно произнес он. — А если предложит, я найду способ вежливо отказать. Санса пришла ко мне сама. Она не плакала и не капризничала, как маленькая. Она говорила со мной серьезно — о верности наших вассалов, о нуждах Севера и о том, что хочет остаться здесь. В ее словах был смысл. — Она еще глупый ребенок! — Кейтилин повысила голос, поворачиваясь к нему. — Она не понимает, от чего отказывается. Корона, Нед! Она могла бы стать королевой! — Корона — это тяжелая и опасная вещь, Кэт. Если Санса не хочет на Юг, я не стану ее подталкивать к этому. Нед поднялся с кресла. Его лицо стало жестким, а голос — тихим и обрывающим любые дальнейшие споры. — Я не буду неволить свою дочь. Хочет северянина — получит северянина. Это мое последнее слово. Кейтилин промолчала, понимая, что спорить дальше бесполезно. Эддард Старк принял решение, и менять его не собирался. На следующий день небо над Винтерфеллом выдалось ясным, но морозным. Конные прогулки отца и дочери к этому времени уже стали привычным ритуалом. Они выезжали за ворота шагом, оставляя позади шум замкового двора и суету конюшен. Под копытами лошадей похрустывал утренний наст. Нед ехал чуть впереди, уверенно держа поводья. Какое-то время они двигались в тишине, нарушаемой только фырканьем коней, но у опушки волчьего леса он придержал своего жеребца и поравнялся с Сансой. — Твоя мать почти не спала сегодня, — спокойно, без укора произнес Нед, глядя вперед на заснеженную дорогу. — Ты сильно огорчила её вчерашним разговором, Санса. Она желает тебе лучшей доли. Хочет, чтобы ты увидела солнце, а не только эти снега. Санса поправила меховой воротник плаща, чувствуя, как морозный воздух обжигает лицо. Она перевела взгляд на отца. — Но как мне быть, папа, если она меня не слышит? — в её голосе не было обиды, только усталая констатация факта. — Я говорила ей раз за разом. Я не ищу южного величия. Мой дом здесь. Если я уеду, я буду чужой среди них, а они — чужими для меня. Нед повернул к ней голову. На его суровом лице промелькнула теплая, едва заметная улыбка, какая бывала у него только в кругу семьи. — Я знаю, — тихо ответил он, и в его серых глазах читалось глубокое одобрение. — И всё же прояви к ней терпение. Кейтилин любит тебя. Но я горжусь тем, что ты верна своему выбору. Северная кровь — упрямая вещь, и я рад видеть её в тебе. Зная, что отец уедет с Робертом на юг, Санса неоднократно пыталась предупредить его, но каждый раз язык немел и слова не шли — будущее должно было оставаться тайной — Старые боги не давали о нем сказать. На этот раз она решила быть хитрее. Они ехали шагом по хрустящему утреннему насту у опушки Волчьего леса. Воздух был морозным и чистым, кони мерно фыркали, выбрасывая изо ртов белые клубы пара. Нед держался в седле уверенно, глядя куда-то вперед, на заснеженную дорогу. Санса ехала рядом. В очередной раз в её груди поднялась эта волна — отчаянное, бешеное желание сорваться на крик, назвать имена, рассказать про золотые плащи, плаху у септы Бейлора и предательство тех, кого отец считал друзьями. Но как только она попыталась приоткрыть рот, горло перехватило судорогой. Дыхание сперло, а язык словно превратился в кусок холодного, неподъемного гранита. Лед Старых богов сковал челюсти, требуя соблюдать правила их жуткой сделки. Сглотнув вязкую слюну, Санса заставила себя сделать глубокий вдох и усмирить дрожь в пальцах. Сказать прямо нельзя. Значит, придется бить его же собственным оружием. Она повернула голову к отцу. — Ты ведь сам не любишь Юг, всегда говоришь, что нашей семье там не везет. Чему ты удивляешься, папа? Твои дети все в тебя. Мы просто хотим остаться дома. Нед придержал поводья, заставив коня замедлить шаг. Он удивленно приподнял брови и внимательно посмотрел на дочь. Слова Сансы явно задели его за живое, в серых глазах промелькнула тень старых, тяжелых воспоминаний о погибших в Королевской Гавани родственниках. — Твоя правда, — тихо вздохнул Нед, возвращая взгляд к дороге. — Юг — скользкое место, Санса. Там слишком тепло, а люди привыкли прятать свои мысли за красивыми улыбками. Но король — мой друг. Мы вместе прошли войну. Если ему понадобится моя помощь, я не смогу просто отвернуться и сделать вид, что меня это не касается. — Одно дело — помочь другу на поле боя, папа, — ровно ответила Санса, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно обыденнее. — И совсем другое — лезть в их придворные змеиные гнезда. Южное солнце не согреет волка, оно его только иссушит. Мы волки Севера, и наша сила здесь, среди камней и льда. Нед недолго помолчал, обдумывая ее слова, а затем устало улыбнулся. — Иногда мне кажется, Санса, что ты повзрослела за одну ночь. Ты рассуждаешь как старый, умудренный опытом кастелян, а не как тринадцатилетняя девушка. Санса крепче сжала кожаные поводья, чувствуя, как внутри всё сжимается от опасной близости к запретной границе. Старые боги не давали говорить о будущем, но о прошлом, которое уже свершилось в её первой жизни, они молчали. Это была лазейка. Смертельно опасная, но единственная. Ей нужно было выставить Петира Бейлиша врагом до того, как его сапог пересечет дорогу её отцу на Юге. Она сделала глубокий вдох, унимая дрожь в пальцах, и посмотрела на отца. — Мне снятся странные сны, папа. Разные. Иногда мне кажется, что я вижу в них наше прошлое. Будто я смотрю на события, которые случились задолго до моего рождения. Нед слегка повернул голову, удивлённо прислушиваясь к странному тону дочери. — Сны? — переспросил он. — И что же тебе снится, Санса? — Сегодня я видела Риверран, — тихо произнесла она, глядя перед собой на заснеженную тропу. — Молодую матушку. И твоего брата, Брандона. Он был похож на дикого волка — сильный, яростный, уверенный в себе. А против него стоял другой. Худой, невысокий парень, который безумно и слепо любил мою маму. Пересмешник. Он вызвал Брандона на бой за её руку, но твой брат едва не пришиб его, как назойливую муху. Мама умоляла пощадить его, и Брандон оставил парня в живых, лишь рассек его от бедра до груди. Нед резко натянул поводья. Конь под ним замер, тревожно фыркая. Лицо Хранителя Севера побледнело, а серые глаза потемнели от шока. Историю дуэли Петир Бейлиша и Брандона Старка знали единицы, и уж точно никто в Винтерфелле не мог пересказать её тринадцатилетней девочке во всех подробностях. — Откуда… откуда ты знаешь это, Санса? — его голос стал глухим и хриплым. — Я же говорю — это сон, папа, — Санса тоже остановила свою лошадь и повернулась к отцу. Её взгляд был чистым, но пугающе глубоким. — Но самое страшное было в конце. Тот парень, истекая кровью на камнях, смотрел вслед уходящим Старкам. И он обещал отомстить. Всем нам. За свой позор, за маму, за то, что волки посчитали его никем. Этот шрам на его груди так и не зажил, папа. Он превратился в яд. И если судьба когда-нибудь приведет тебя на Юг, к королевскому совету, помни об этом сновидении. Пересмешник никогда не станет другом волку. Он просто ждет момента, чтобы вонзить нож в спину. Нед долго молчал, перебирая поводья пальцами в кожаных перчатках. Историю дуэли в Риверране он хранил глубоко в памяти и почти никогда не вспоминал. То, что Санса описала её с такой точностью, не шло у него из головы. — Этого человека зовут Петир Бейлиш, — наконец тихо произнес Нед, заставляя своего коня снова двинуться шагом вдоль опушки леса. Санса поехала следом. — В юности он рос вместе с твоей матерью в Риверране. Твоя мать всегда считала его названым братом. Теперь лорд Петир сидит в Малом совете короля Роберта в Королевской Гавани. Он заведует всей монетой королевства. Санса слушала отца, не сводя взгляда с заснеженной дороги. Лед Старых богов в горле отступил — прошлое давалось легче. — Значит, Пересмешник теперь важный человек у самого трона, — негромко произнесла она. — Папа, а кто еще сидит в этом совете вместе с королем? Про кого мне еще могут присниться такие вещи? Нед нахмурился. Внутри шевелилось глухое беспокойство. — Совет велик, Санса. Там сидит лорд Ренли, младший брат короля. Великий мейстер Пицель, старец, который лечил еще безумного короля Эйриса. И лорд Варис… Мастер над шептунами, он собирает слухи в столице. Санса чуть придержала поводья, заставляя отца тоже замедлить шаг. Она посмотрела на него. В её взгляде была обычная тревога за семью. — Старик, который служил королю, сжегшему твоих родных. И человек, который собирает чужие секреты. Папа, если этот Петир до сих пор держит обиду на наш дом за старый позор, почему другие должны быть честны с тобой? Матушка часто рассказывает, какой Юг прекрасный. Но мне страшно после этих снов. Папа, ты ведь сам рассказывал, что Ланнистеры пришли к трону самыми последними, когда война уже закончилась. А сир Джейме… он ведь стоял и смотрел, как безумный король жжет людей, но убил его только тогда, когда в город вошла армия его отца. Разве можно верить тем, у кого чести хватает только на то, чтобы бить в спину? Нед остановил коня. Вопросы дочери, прозвучавшие просто, но с пугающей точностью, попали в самую уязвимую рану его чести. Она напомнила ему о том, о чем он сам старался не думать — о разграблении столицы, о телах детей Рейгара и о Джейме Ланнистере, сидевшем на Железном троне. — Они служат королю Роберту, Санса. А король — мой друг, — негромко ответил он. — Но они не друзья тебе, папа, — тихо произнесла Санса. — Там у тебя не будет стаи — только чужие люди, которые привыкли прятать свои мысли за красивыми улыбками. Если ты уедешь туда, ты останешься один. Нед молчал, глядя на дочь. Её слова, подкрепленные непонятным знанием о Риверране, заставили его сердце сжаться. Внутренний голос, который Нед долго заглушал ради долга перед Робертом, теперь вторил её словам: Юг — это опасное место, где каждый ищет свою выгоду. И доверять там нельзя никому. Нед тяжело вздохнул и поправил поводья, явно не желая продолжать этот разговор о Королевской Гавани. Ему и самому было не по себе от того, как точно слова тринадцатилетней дочери ложились на его собственные застарелые подозрения. — Довольно, Санса, — негромко, но твердо произнес Нед, поравнявшись с ней. — Оставим южные дела покойному Джону Аррену и королю. Скоро Роберт будет здесь, и у меня хватит забот. Он помолчал, глядя на заснеженные деревья, а затем повернулся к дочери. Его лицо смягчилось. — Раз уж мы заговорили о будущем… Вчера вечером я долго беседовал с твоей матерью. Я принял решение, Санса. Ты останешься здесь. Когда придет время, ты выйдешь замуж на Севере, за одного из наших лордов. За того, кого выберешь сама и кто будет достоин твоей руки. Санса замерла, боясь шелохнуться, чтобы не спугнуть этот момент. Первая, самая важная фигура на ее новой доске встала ровно туда, куда нужно. — Спасибо, папа, — тихо ответила она. Нед коротко кивнул, тронул жеребца шпорами и пустил его рысью назад, в сторону Винтерфелла. Санса поехала следом, чувствуя, как морозный ветер бьет в лицо, но внутри впервые за долгое время разливалось глухое, уверенное торжество. Получилось.