Двойная экспозиция

В гримерке было душно. Хёнджин смотрел в зеркало, но видел в нем не свое отражение, а Минхо, который сидел в паре кресел от него. От смотрел в телефон, демонстративно отстраненно, и это молчание вокруг него казалось тяжелее любого шума. Хёнджин чувствовал, как внутри него копится раздражение, смешанное с тем самым липким, тягучим желанием, которое не отпускало его последние дни. После того поцелуя на съемках всё внутри Хвана перевернулось, превратившись в навязчивую мысль, от которой он не мог избавиться. Он ждал знака, ждал хотя бы мимолетного взгляда, но Минхо за эти дни стал похож на ледяную статую. Казалось, хуже их взаимоотношений, чем в начале знакомства, быть не может, но оказалось, что ещё как может, только теперь с одной стороны. Хёнджин резко отвернулся от зеркала, когда стилист закончил поправлять ему воротник. Он поднялся, намереваясь подойти к Минхо, — просто чтобы заставить его посмотреть на себя, чтобы разрушить этот проклятый вакуум, — но путь ему преградил Чан. — Хван, на месте, — Чан положил руку ему на плечо, и в этом жесте было больше приказа, чем просьбы. — Мы выходим через три минуты. Никаких импровизаций. Сериал «выстрелил», рейтинги бешеные, все будут спрашивать о химии между вами. Отвечайте без конкретики, профессионально. Никаких «подколов». Понятно? Хёнджин сжал челюсти. Профессионально? После того, что было? Он перевел взгляд на Минхо. Тот как раз отложил телефон и поднялся. Его движения были плавными, отточенными, но в них отсутствовала привычная легкость. Минхо поправил манжеты рубашки, даже не взглянув на Хвана, будто того вообще не существовало в этом пространстве. — Скучно и предсказуемо, — тихо, почти безжизненно отозвался Минхо, обращаясь к Чану. — Мы поняли. Хёнджина тряхнуло от этого тона. Он сделал шаг вперед, нарушая дистанцию, и оказался прямо за спиной Минхо. Тот замер, его спина напряглась, но он не обернулся. — «Скучно»? — Хёнджин наклонился к самому его уху, намеренно понижая голос так, чтобы слышал только он. — Ты серьезно собираешься весь эфир играть в «незнакомцев»? Минхо медленно повернул голову. Его взгляд был пуст — непроницаемая маска, за которой он так мастерски прятался. Он посмотрел на Хвана с таким холодным спокойствием, что у того внутри всё оборвалось. — Ты пришел на интервью, Хёнджин, — холодно отрезал Минхо, едва заметно отстраняясь. — Постарайся хотя бы здесь не путать работу с личными фантазиями. Он развернулся и направился к выходу из гримерки, оставив Хёнджина стоять посреди комнаты с закипающей яростью и тем самым знакомым, но теперь куда более острым голодом в груди. Но тут путь Ли перегородили. Дверь гримерки приоткрылась, и внутрь заглянула ведущая сегодняшнего эфира — Хван Йеджи, молодая девушка с лучезарной улыбкой, в которой было ровно столько профессионализма, сколько требовалось для шоу. — Привет, мальчики! — она легко вошла в комнату, сразу притягивая к себе внимание. — Как настрой перед эфиром? Режиссер обещает нам рекордные цифры после того, как все увидели финал вашего сериала. Минхо тут же остановился. В долю секунды его лицо преобразилось: маска безразличия исчезла, сменившись той самой теплой, почти интимной улыбкой, от которой у Хёнджина внутри всё сжалось. — Мы готовы, — Минхо мягко кивнул девушке, подавшись чуть вперед. — Надеюсь, вопросы будут не слишком каверзными? Мы ведь сегодня пай-мальчики. Он произнес это с такой игривостью, что Хёнджин едва удержался, чтобы не закатить глаза. Минхо был чертовски убедителен в этой роли. — О, поверь, я постараюсь быть максимально нежной, — рассмеялась ведущая, явно польщенная таким вниманием. Хёнджин стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и чувствовал, как внутри закипает неприятное, острое чувство. Он перехватил взгляд Минхо — тот на долю секунды посмотрел на него, но тут же отвел глаза, возвращаясь к беседе с девушкой, будто Хван был просто частью интерьера. Через минуту в гримерку заглянул один из помощников режиссера — крепкий мужчина с рацией на плече. Он быстро окинул комнату взглядом. — Господа, пять минут до выхода. Мы начинаем обратный отсчет, всё готово? Чан, выводи их в студию, освещение уже настроили. — Да, мы идем, — ответил Чан, властно указывая на дверь. Минхо поправил пиджак и, даже не взглянув на Хёнджина, первым направился к выходу. Хван задержался на секунду, глядя ему в спину. «Пай-мальчики», значит? Ну что ж, посмотрим, как долго Минхо сможет удерживать эту маску, если Хёнджин решит немного нарушить сценарий. Студия встретила их слепящим светом софитов. Воздух здесь был сухим и наэлектризованным, пропитанным ожиданием «того самого» интерактива. В центре композиции красовался низкий полупрозрачный журнальный столик с изящной вазой, в которой стоял одинокий, почти стерильный цветок. Рядом с ним, словно почетные трофеи, выстроились бутылки с водой для каждого гостя. Ведущая была в элегантном брючном костюме и уже сидела на своем диване, сосредоточенно поправляя микрофон-петличку на лацкане. Она перекинула волосы на одно плечо, поймала свое отражение в мониторе и, убедившись, что всё идеально, коротко кивнула режиссеру. Чан, стоявший за кадром, в последний раз навис над ними, буквально продавливая в них серьезность ситуации: — Парни, держите лицо. Улыбки, профессионализм. Никаких личных выпадов, помните, о чем мы договаривались. Хван, это касается тебя в первую очередь. Минхо, не дожидаясь приглашения, прошел к дивану для участников и плюхнулся на самый край, оставляя между собой и вторым посадочным местом почти метр свободного пространства — дистанция, которую невозможно было игнорировать. Хёнджин подошел следом, тяжело выдохнул и опустился на диван. Он бросил на Минхо короткий, насмешливый взгляд, чувствуя, как внутри закипает привычный азарт. — Я вообще-то не кусаюсь, хён, — негромко, но отчетливо бросил он, специально задевая Минхо плечом, когда устраивался поудобнее. — Места на двоих вполне хватает. Минхо лишь демонстративно закатил глаза, поправляя идеально отутюженную штанину брюк. Его лицо мгновенно стало непроницаемым, как лед. Он не ответил, даже не повернул головы, глядя куда-то в сторону пустых камер, всем своим видом показывая, что для него эта дистанция — единственный правильный способ существования в этом пространстве. — Пять секунд, — раздался приглушенный голос режиссера из темноты студии. — Четыре... три... Ведущая расцвела своей «телевизионной» улыбкой, в которой не было ни капли усталости. — Две... одна... Эфир! Зажглась красная лампа на главной камере. Минхо мгновенно подобрался, его спина стала идеально прямой, а на губах заиграла та самая мягкая, почти доверительная улыбка, которая заставляла фанатов визжать от восторга. Эфир начался под динамичную музыку заставки. Ведущая, лучезарно улыбаясь в камеру, сделала профессиональную паузу, прежде чем начать. — Добрый вечер всей нашей многомиллионной аудитории! Сегодня в нашей студии те, кого вы ждали больше всего. Ли Минхо, известный так же как Линоу и Хван Хёнджин! Герои сериала, который заставил нас забыть о сне на последние пару месяцев, а так же испытать невероятные чувства. Минхо легко взмахнул рукой, посылая в камеру безупречную, отрепетированную улыбку, которая казалась предельно искренней для всех, кроме Хёнджина. Хван, чуть помедлив, тоже улыбнулся — но в его взгляде, направленном прямо в объектив, читалось не спокойствие, а вызов. — Привет! — хором отозвались они. Хёнджин чуть подался вперед, опираясь локтями на колени, и краем глаза заметил, как Минхо еще сильнее вжался в угол дивана. Эфир только начался, а воздух между ними уже начал плавиться от напряжения. — Ребята, прежде чем мы перейдем к обсуждению самых «горячих» моментов финала, давайте вернемся в самое начало. Кастинг в этот проект был одним из самых жестких в году. Тысячи претендентов! Расскажите, как вы вообще попали в этот сериал? Это была судьба или холодный расчет? Минхо слегка наклонился вперед, демонстрируя свою безупречную сосредоточенность. Его голос звучал спокойно и уверенно. — Для меня это был вызов, — начал он. — Когда я прочитал сценарий, персонаж показался мне сложным, почти закрытым. Мне захотелось понять, смогу ли я передать этот внутренний холод. Я прошел три этапа проб, и, если честно, до последнего момента не был уверен, что роль моя. Когда мне позвонили из агентства, я как раз собирался в спортзал — пришлось разворачиваться и ехать подписывать контракт. — А у тебя, Хёнджин? — ведущая перевела взгляд на младшего. — Говорят, режиссер утвердил тебя чуть ли не после первой пробы? Хёнджин усмехнулся, бросив короткий взгляд на Минхо, который в этот момент старательно поправлял манжет пиджака. — Не совсем после первой, но... да, всё прошло довольно быстро. Мне понравилась химия в самой истории. Я пришел на пробы, прочитал пару строк и почувствовал, что этот герой — это буквально я в некоторых аспектах. Но самое интересное началось потом. Знаете, когда нам впервые устроили «парные» пробы, чтобы проверить, подходим ли мы друг другу. Ведущая мгновенно зацепилась за эту деталь: — О! Те самые тесты на «химию»! И как это было? Вы сразу поняли, что сработаетесь? Минхо едва заметно сжал пальцы, но его голос остался ровным: — Это было... продуктивно. Мы оба профессионалы, поэтому сразу включились в работу. Главное было найти общий ритм. — «Продуктивно»? — Хёнджин чуть приподнял бровь, глядя на ведущую с хитрым прищуром. — Хён как всегда сглаживает углы. На самом деле, на первых пробах мы едва не разнесли комнату, пытаясь доказать друг другу, кто лучше понимает характер сцены. Режиссер тогда сказал, что именно это напряжение ему и нужно. Йеджи рассмеялась, глядя на то, как Минхо сохраняет ледяное спокойствие на фоне игривости Хёнджина. — Похоже, искры летели с самого первого дня! — она сделала пометку в своем планшете. — Чан, ваш продюсер, как-то обмолвился, что на кастинге вы выглядели как два кота, которых заперли в одной комнате. Это правда? Минхо слегка улыбнулся — вежливо, но холодно. — Чан любит метафоры. Мы просто очень серьезно относимся к делу. Когда два человека хотят сделать работу идеально, искры — это нормальный побочный эффект. — Раз уж мы заговорили про «котов в одной комнате», — ведущая оживленно заерзала на диване, — давайте перейдем к самому первому съемочному дню. Ожидания были заоблачными, бюджет огромный, вся команда на нервах... Каким вы запомнили тот момент, когда впервые услышали команду «Мотор!» в качестве главных героев? Минхо сделал глоток воды, ставя бутылку на столик с глухим стуком. На мгновение его взгляд расфокусировался, возвращаясь на полтора года назад. — Это был... хаос, — спокойно ответил Минхо. — Мы оба очень хотели доказать, что достойны этих ролей. В воздухе буквально висело желание переиграть друг друга. Я помню, что атмосфера была настолько наэлектризованной, что даже стафф старался обходить нас стороной. Хёнджин не выдержал и тихо рассмеялся, качая головой. — «Наэлектризованной»? Хён, ты серьезно? Это была настоящая война. Я помню, как мы стояли в павильоне, и Чан пытался заставить нас хотя бы поздороваться нормально для кадра «знакомства». Ведущая подалась вперед, её глаза заблестели от любопытства. — Неужели всё было настолько плохо? — Хуже, — Хёнджин повернулся к ней, игриво прищурившись. — Минхо-хён решил, что лучший способ войти в роль — это начать орать свои реплики мне прямо в лицо, чтобы проверить мою реакцию. И тут Минхо не выдержал. Его «профессиональная маска» на секунду дала трещину, и в глазах мелькнул тот самый задор из прошлого. Он посмотрел на Хёнджина, и уголок его губ дернулся вверх. — Я просто проверял, не упадешь ли ты в обморок от первого же громкого звука, — парировал Минхо, и в его голосе впервые за вечер прозвучала живая, не отрепетированная ирония. — Ты тогда выглядел таким самоуверенным, что мне захотелось немного сбить с тебя спесь.

***

«Первый день съемок. Полтора года назад»

На площадке царил хаос, который в индустрии называют «творческим процессом», но Бан Чан, стоящий в углу, называл это «катастрофой». Декорации еще не были закреплены, свет барахлил, а два главных актера — Минхо и Хёнджин — успели поссориться из-за того, кто должен первым входить в кадр, еще до того, как включили камеры. — Просто скажи уже ему: «Привет, меня зовут Минхо, приятно познакомиться! А тебя как зовут?» — орал Чан, отчаянно массируя виски. Ему катастрофически не хватало отпуска уже в начале съемок, а лучше — двух. Минхо, чья актерская игра в тот момент переходила все границы адекватности, сделал два агрессивных шага к Хёнджину. — ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ МИНХО, ПРИЯТНО ПОЗНАКОМИТЬСЯ, А КАК ТЕБЯ ЗОВУТ?! — проорал он прямо в лицо Хвану. Хёнджин в ответ сделал такое лицо, будто только что учуял что-то крайне неприятное. — НЕ ОРИ НА МЕНЯ, БЛЯТЬ! — в тон ему взревел Хёнджин. Остальные актеры отряда, прислонившись к стене, с ужасом наблюдали за этим цирком, боясь даже вздохнуть. Минхо, закусив удила, решил пойти ва-банк. Он сверкнул глазами, на лице играла зловещая улыбка: — НЕ ОРИ НА МЕНЯ, БЛЯТЬ, ОЧЕНЬ КРАСИВОЕ ИМЯ! ТЕБЕ ОЧЕНЬ ПОДХОДИТ! — кричал он, наблюдая, как на лбу Хвана начинают опасно пульсировать вены. Тупость ситуации достигла апогея, и, казалось, здравый смысл покинул павильон еще час назад. Хёнджин окончательно потерял тормоза. Он схватил со стола увесистую настольную лампу, которая явно не предназначалась для метания. — Я ТЕБЕ СЕЙЧАС СВЕТИЛЬНИКОМ ПО ГОЛОВЕ ЕБНУ! — прогремел он, готовясь отправить снаряд прямо в цель. Где-то позади раздался истерический смех. Это был Чан. Он уже не пытался «разруливать» — он просто сполз по стенке, наблюдая за этим безумием, пока второй менеджер рядом с ним пытался сдержать приступ хохота, закрыв рот рукой. — А ЭТО ФАМИЛИЯ?! — истерически выкрикнул Минхо, замахиваясь лампой. — ИДИ СЮДА, ЗАСРАНЕЦ! — рявкнул в ответ Хёнджин, уже срываясь с места. — А ВОТ И ОТЧЕСТВО ПОДЪЕХАЛО! — заорал Минхо, стремительно срываясь с места и улепетывая куда глаза глядят, когда лампа в руках Хвана угрожающе качнулась. Хёнджин помчался следом, петляя между осветительными приборами и штативами. Минхо, ловко перепрыгнув через кабели, скрылся в лабиринтах декораций. Бан Чан, всё еще сидя на полу и вытирая выступившие от смеха слезы, лишь обреченно пробормотал себе под нос: — Превратить этих двоих в актеров, а тем более — в партнеров по кадру, поможет только бог...

***

«Настоящее время. Студия в прямом эфире.»

— В итоге, — продолжил Хёнджин, возвращаясь в настоящее и все еще улыбаясь своему воспоминанию, — первый день закончился тем, что за нами бегал осветитель, пытаясь отобрать реквизит, пока мы выясняли отношения за декорациями. Йеджи весело рассмеялась, глядя на то, как они оба на мгновение расслабились, погрузившись в эту общую историю. — Невероятно! То есть, знаменитая «химия», которую мы видим на экране, выросла из... желания приложить друг друга светильником? — она сделала пометку в планшете. — Чан, наверное, до сих пор вздрагивает, когда видит вас вдвоем в одной комнате? Минхо снова стал серьезным, поправляя пиджак, но в его глазах всё еще теплился остаток той искренней улыбки. — Чан — профессионал. Он знал, что если направить эту энергию в нужное русло, получится что-то стоящее. Так и вышло. Мы просто научились... использовать это напряжение в кадре. — И вне кадра тоже? — как бы невзначай бросила ведущая, переводя тему в более интригующее русло. Минхо мгновенно подобрался, и его взгляд снова стал непроницаемым. — Вне кадра мы придерживаемся рабочих отношений. Это залог долгой и успешной карьеры. Хёнджин почувствовал, как улыбка на его лице застыла. «Рабочих отношений». Снова это холодное ведро воды от Минхо прямо посреди теплого воспоминания. — Это действительно поразительно, — ведущая покачала головой, переводя взгляд с одного на другого. — Если первый день был похож на поле боя, то как вы всё-таки смогли перейти от этого хаоса к ладу? Был ли какой-то переломный момент, когда вы перестали швыряться реквизитом и начали... ну, хотя бы доверять друг другу в кадре? Минхо на секунду прикрыл глаза, словно перебирая в голове сотни часов съемок. Его голос зазвучал тише, приобретая ту самую «профессиональную» глубину. — Думаю, это произошло, когда мы поняли, что тянем одеяло в разные стороны и от этого страдает общая картина, — ответил он. — В какой-то момент ты просто осознаешь: твой партнер — это твое зеркало. Если ты закрыт, сцена не сработает. Нам пришлось... — он запнулся на мгновение, — научиться слушать не только текст, но и друг друга. Это был долгий процесс притирки. Хёнджин усмехнулся, глядя на свои переплетенные пальцы. — «Процесс притирки» — это когда Минхо-хён начал приносить мне холодный американо без сахара именно тогда, когда я уже готов был свалиться от усталости, — добавил он, и в его голосе проскользнула неожиданная мягкость. — Без слов. Просто ставил на столик и уходил. Это было лучше любых извинений за утренние споры. Ведущая просияла, явно наслаждаясь этой деталью, и тут же зацепилась за возможность углубиться в тему, которая волновала всех. — И вот здесь мы подходим к самому главному. Многие зрители, и я в том числе, отмечают просто невероятную, почти осязаемую химию между вашими персонажами. Скажите честно: это появилось само по себе или вы как-то специально работали над этим? Может, были какие-то особые упражнения на сближение? Минхо слегка поправил микрофон на петличке, сохраняя максимально невозмутимый вид. Его голос звучал так, будто он зачитывал отчет о проделанной работе. — Знаете, если честно, изначально в сценарии такая «близкая» химия вообще не планировалась, — спокойно начал он, глядя на ведущую. — Наши персонажи должны были просто пройти путь от вражды к крепкому мужскому доверию, стать надежными напарниками. Но когда вышли первые тизеры и закадровые видео, фанаты вдруг увидели между нами какую-то особенную искру. Они начали об этом писать, делать эдиты... И сценаристы, видя такой отклик, решили немного изменить курс и добавить больше эмоциональных нюансов. Так что эта химия — скорее ответ на запрос аудитории, чем что-то запланированное нами. Минхо слегка кивнул своим словам, явно довольный тем, как ловко он выставил их отношения всего лишь «удачным маркетинговым ходом». Хёнджин, слушавший это, медленно приподнял бровь. Он откинулся на спинку дивана, и на его губах заиграла странная, почти опасная улыбка. — «Ответ на запрос», значит? — Хёнджин перевел взгляд с Минхо на ведущую. — Хён так красиво это описывает, будто мы просто выполняли заказ по инструкции. Но мне вот интересно... если сценаристы просто «добавили нюансов» в текст, то кто же добавил эти взгляды, от которых у половины съемочной группы руки тряслись? Хёнджин на мгновение замолчал, не сводя глаз с замершего Минхо. — Фанаты, конечно, очень проницательны, — вкрадчиво продолжил он. — Но они не могут увидеть то, чего нет. Сценаристы могут прописать слова, но они не могут прописать то, как у тебя перехватывает дыхание, когда партнер подходит слишком близко. Так что, хён... не стоит винить во всём только сценаристов. Мы тоже приложили к этому руку. И не только руку. Ведущая едва не выронила планшет от такой прямолинейности. В чате трансляции в этот момент, кажется, произошел технический коллапс. Йеджи издала короткий, восторженный смешок, переводя взгляд с Хёнджина на застывшего Минхо. В её глазах плясали чертики — она явно не собиралась отпускать Ли так просто. — Ого! «Не только руку»? — она многозначительно приподняла бровь, глядя на Минхо. — Минхо, кажется, твой план «свалить всё на сценаристов» только что с треском провалился прямо в прямом эфире. Хёнджин говорит, что дыхание перехватывало по-настоящему. Неужели ты единственный на площадке, кто умудрялся сохранять пульс в норме, пока вокруг «плавился воздух»? Или ты просто очень хороший актер не только в кадре, но и сейчас? Минхо почувствовал, как к ушам подступает жар, но он лишь медленно выдохнул через нос. Он не мог сорваться. Не здесь. — У меня просто очень хорошая выносливость, — парировал Минхо, заставляя себя чуть расслабить плечи и выдавить ироничную полуулыбку. — Если бы я задерживал дыхание каждый раз, когда Хёнджин решает драматично сократить дистанцию, мы бы не сняли и половины сериала. Я бы просто упал в обморок от гипоксии еще в первой серии. Ведущая рассмеялась, оценив его мастерство уходить от прямых ударов. — Ладно-ладно, засчитаем это как «профессиональную стойкость», — она сделала пометку в планшете, но тут же посерьезнела, меняя вектор беседы. — Но если серьезно... такая самоотдача требует огромных сил. Давайте поговорим о нагрузках. Какой день за все полтора года съемок стал для вас самым сложным? Не в плане эмоций, о которых мы уже говорили, а именно физически и морально — когда казалось, что вы просто не дотянете до команды «Снято»? Минхо заметно расслабился. Вопрос о трудностях — это его стихия. Здесь можно говорить о фактах, а не о чувствах. — О, это определенно была неделя съемок финала, — начал он, и его голос снова стал твердым. — Мы снимали в заброшенном порту, дул ледяной ветер с моря, а на нас были только тонкие костюмы. Плюс ко всему, это были ночные смены. Когда ты в три часа утра стоишь по колено в холодной воде и должен играть глубокую драму, пока у тебя зубы стучат от холода... Вот тогда проверяется всё: и техника, и терпение, и... — он на секунду взглянул на Хёнджина, — и то, насколько ты готов поддерживать партнера, чтобы он просто не замерз до смерти. Хёнджин кивнул, его взгляд тоже стал более серьезным, словно он снова почувствовал тот ледяной ветер. — Помню, — негромко отозвался он. — В ту ночь мы почти не разговаривали между дублями. Просто сидели в одном пуховике на двоих, пытаясь сохранить хоть каплю тепла. В тот момент было уже не до «химии» или «техники». Мы просто выживали. — В одном пуховике? — ведущая быстро пометила что-то у себя. — Кажется, именно в такие моменты и рождается то доверие, которое потом видит зритель. Минхо, это тоже было «по запросу фанатов» или всё-таки вынужденная необходимость? Минхо лишь слегка прикрыл глаза, понимая, что от этой ведущей не скрыться. — Это была суровая необходимость, — отрезал он, хотя в его голосе уже не было прежнего льда. — Иначе завтра на площадку вышел бы только один актер. А нам нужно было закончить эту историю вместе. Ведущая снова обратилась к экрану, где вопросы продолжали сыпаться бесконечным потоком. — Слушайте, этот вопрос повторяется буквально каждые пять секунд, — она улыбнулась, указывая на подсвеченную строку. — Пользователь «LeeKnow_Hand» спрашивает: «Насколько часто в кадре случалась чистая импровизация? И как вы на неё реагировали?» Минхо тут же страдальчески вздохнул, но в этом вздохе чувствовалась старая добрая привычка. Он даже слегка повернулся в сторону Хёнджина, сложив руки на груди. — О, если вы хотите поговорить об импровизации, то вам нужно спрашивать вот этого человека, — Минхо указал кивком на Хёнджина. — Потому что работать с ним по сценарию — это задача для людей со стальными нервами. Знаете, я зазубриваю текст, выстраиваю логику движений, вхожу в образ... И тут Хёнджин в середине сцены решает, что его герою именно сейчас нужно не просто сказать реплику, а, например, резко сократить дистанцию или вообще промолчать и просто смотреть на меня минуту. Ведущая рассмеялась: — И что же ты делал в такие моменты? — Что я делал? — Минхо иронично приподнял бровь. — Спасал кадр! Приходилось подстраиваться на ходу, менять свои заготовленные реакции. Иногда это было похоже на минное поле: ты никогда не знаешь, что Хёнджину взбредет в голову в следующую секунду. Это... выматывает. Очень «непрофессионально», — добавил он, хотя в его глазах блеснул знакомый азарт. Хёнджин лишь весело фыркнул, откидывая волосы назад. Он выглядел абсолютно довольным собой. — «Выматывает»? Хён, не ворчи, — он посмотрел на ведущую с обезоруживающей улыбкой. — Да, я часто менял детали, но посмотрите на результат! Те сцены, где я «ломал» сценарий, в итоге стали самыми обсуждаемыми. Режиссер ни разу не крикнул «снято», когда я начинал импровизировать. Наоборот, вся площадка замирала. Хёнджин снова перевел взгляд на Минхо, и его голос стал чуть тише: — И давай будем честными: тебе ведь тоже нравилось это испытание. Если бы я играл строго по бумажке, тебе было бы скучно. А так... ты всегда был «включен» на сто процентов, потому что боялся пропустить мой следующий ход. Вышло ведь хорошо, правда? Минхо на мгновение замешкался. Он хотел было вставить очередную колкость про «лишнюю работу», но под взглядом Хёнджина лишь неопределенно повел плечом. — Вышло... приемлемо, — сухо ответил он, но тут же добавил, глядя в камеру: — Но молодым актерам я бы не советовал брать с Хёнджина пример. Берегите нервы своих партнеров. Ведущая так и покатилась со смеху. — Похоже, ваша «химия» — это еще и постоянная битва за контроль над сценарием! Ведущая вытерла слезинку от смеха и перевела дыхание. — Фух, ладно, с «производственным хаосом» разобрались. Но есть еще одна вещь, которая не дает покоя вашим поклонникам. Съемки закончились пару месяцев назад, сериал уже вышел в эфир... Она сделала эффектную паузу, глядя в свои карточки, а потом хитро посмотрела на Минхо. — Обычно после таких интенсивных проектов актеры либо становятся лучшими друзьями, либо... — она усмехнулась, — стараются забыть номера телефонов друг друга хотя бы на полгода, чтобы прийти в себя. Как это было у вас? Вы общались после того финального дня в порту? Или «рабочие отношения» закончились ровно в тот момент, когда вы сняли костюмы? Минхо почувствовал, как в горле пересохло. Он медленно потянулся к воде, выигрывая себе пару секунд. В голове всплыли недели молчания, его попытки не открывать чат и то, как он вздрагивал от каждого уведомления. — Мы оба были очень истощены, — осторожно начал Минхо, ставя бутылку обратно. — После такого марафона каждому нужно личное пространство. Я, например, сразу уехал на неделю в горы, чтобы просто помолчать. Так что... в первое время мы дали друг другу возможность просто выдохнуть. Без звонков и сообщений. Хёнджин слушал это, чуть наклонив голову набок. На его лице не было улыбки — только странное, сосредоточенное выражение. — «Дали возможность», хён? — негромко переспросил он. — По-моему, ты просто мастерски ушел в подполье. Ведущая моментально сделала «стойку»: — О-о-о, кажется, у нас тут назревает эксклюзив! Хёнджин, ты хочешь сказать, что Минхо тебя игнорировал? Хёнджин пожал плечами, его взгляд стал вызывающе-спокойным. — Скажем так: я несколько раз пытался обсудить с ним некоторые рабочие моменты... или просто скинуть смешное видео с площадки. Но мой «профессиональный партнер» отвечал в лучшем случае через три дня и исключительно по делу. Знаете, это было похоже на общение с автоответчиком. «Принято. Спасибо. Увидимся на промо». — Я был занят восстановлением эмоционального баланса! — быстро вставил Минхо, чувствуя, что почва уходит из-под ног. — Это необходимо, чтобы не перегорать. — Баланс — это важно, — согласилась ведущая, едва сдерживая улыбку. — Но всё же, Хёнджин... неужели тебе так и не удалось его «расколоть»? Неужели за два месяца вы ни разу не встретились просто так, без камер и без Чана, который присматривает за вами? Хёнджин на мгновение замялся, и Минхо внутренне взмолился всем богам, чтобы тот не ляпнул лишнего. — Ну... — протянул Хёнджин, бросив на Минхо быстрый, нечитаемый взгляд. — Один раз мы всё-таки пересеклись. Совершенно случайно. В одном тихом кафе в два часа ночи. Оказалось, что у нас обоих проблемы с режимом сна после ночных смен. Мы просидели там часа три, не сказав друг другу ни слова о работе. Ведущая затаила дыхание. — И о чем же вы говорили три часа? — Ни о чем, — отрезал Минхо, его голос стал непривычно жестким. — Мы просто пили кофе. Иногда тишина говорит гораздо больше, чем любые интервью. И я бы попросил не делать из случайной встречи в кофейне целую драму. Это было просто... совпадение. — Совпадение в два часа ночи в самом глухом районе города? — Хёнджин тихо рассмеялся, качая головой. — Да, хён. Абсолютное совпадение. Ты всегда так говоришь. Йеджи облокотилась на стол, переводя взгляд с Хёнджина на Минхо. В её глазах плясали искры — она знала обоих слишком хорошо, чтобы купиться на их официальные маски. — Ладно, оставим кофейни в покое. Давайте о том, что заставило фанатов скупить все запасы успокоительного, — Йеджи сделала эффектную паузу. — Финальный поцелуй. В сети ходят легенды, что это было снято с одного дубля, потому что «химия была запредельной». Но я знаю, что это не совсем так. Расскажите правду. Минхо незаметно выдохнул. Разговор о дублях был безопаснее, чем разговор о чувствах. — На самом деле, всё было куда прозаичнее, — начал Минхо, стараясь вернуть голосу твердость. — На первом дубле нас просто рассмешил оператор, который споткнулся в самый неподходящий момент. На втором — прямо посреди сцены с грохотом упала стойка с освещением. Так что магия кино разбилась о технические неполадки. Йеджи хитро прищурилась, глядя на Хёнджина. — И что же, на третьем дубле освещение решило пощадить ваши чувства? — На третьем дубле всё просто... затихло, — негромко ответил Хёнджин. Он не смотрел на Минхо, его взгляд был направлен куда-то сквозь камеры. — Знаете, бывает такой момент на площадке, когда ты перестаешь слышать шум генераторов и команды стаффа. Мы просто выполняли свою работу. — «Выполняли работу»? — Йеджи иронично приподняла бровь. — Ребята, я видела исходники. Режиссер замер. Вся съемочная группа просто перестала дышать. Команда «Снято!» прозвучала минуты через две после того, как поцелуй должен был закончиться по сценарию. И всё это время в павильоне стояла такая тишина, что было слышно, как падает пыль. Почему вы не остановились сами? Минхо почувствовал, как воротник рубашки стал невыносимо тесным. Он вспомнил те пару минут. Помнил, что мир перестал существовать, и единственной реальностью был Хёнджин. — В порту было очень шумно из-за ветра, — Минхо выдавил из себя самую правдоподобную ложь в своей жизни. — Мы просто не услышали команду. Когда ты максимально сосредоточен на технике поцелуя и ракурсе, чтобы не перекрыть свет партнеру... легко потерять счет времени. Хёнджин коротко, почти неслышно хмыкнул. — Техника поцелуя, значит... — он наконец посмотрел на Минхо, и в этом взгляде было столько невысказанного, что Йеджи на секунду сама замолчала. — Да, хён прав. Мы просто очень... ответственные актеры. Настолько, что решили не прерывать момент, пока не убедимся, что он идеален. А то, что мы стояли там еще пару минут после того, как все камеры выключились... ну, наверное, мы просто замерзли и не могли пошевелиться. Йеджи перевела взгляд с одного на другого и медленно улыбнулась. Она знала, что за этим «замерзли» скрывается целая лавина, которую они оба пытаются удержать. — Что ж, — произнесла она, обращаясь к камере, — кажется, «ответственность» наших героев — это тема для отдельного расследования. Но зрители вам благодарны за каждый лишний кадр этой «техники». Йеджи лучезарно улыбнулась и хлопнула в ладоши, переводя планшет в другой режим. — Так, ребята, я вижу, что вы сегодня мастера длинных и очень... «профессиональных» объяснений. Но сейчас мы это проверим! — Она заговорщицки подмигнула камере. — Время блиц-опроса! Правила просты: я задаю вопрос, вы отвечаете максимально быстро, не задумываясь. Первый, кто придет в голову. Готовы? Минхо напрягся, его спина стала еще прямее. Хёнджин же, наоборот, расслабился, с интересом ожидая подвоха. — Поехали! — Йеджи начала чеканить вопросы: — Самый капризный на площадке? — Хёнджин, — не раздумывая, бросил Минхо. — Хён, — одновременно с ним отозвался Хёнджин, хитро прищурившись. — Кто чаще забывал слова? — Хёнджин, — снова отрезал Минхо. — Я, — легко согласился Хван. — Самая вкусная еда из кейтеринга? — Пудинг, — быстро сказал Минхо. — То, что принёс Минхо-хён, — ляпнул Хёнджин, заставив Йеджи прыснуть со смеху. — Кто первый идет на примирение после спора? В студии повисла секундная заминка. — Режиссер, — попытался отшутиться Минхо. — Я, — тихо, но твердо сказал Хёнджин. Йеджи приподняла бровь, но не дала им опомниться: — Последнее сообщение в вашем общем чате? — «График на завтра», — сухо ответил Минхо. — «Почему ты не берешь трубку?», — Хёнджин бросил мимолетный взгляд на партнера. Минхо резко кашлянул, явно пытаясь скрыть замешательство, а Йеджи победно улыбнулась, закрывая вкладку на планшете. — Вау! Кажется, наш блиц открыл больше тайн, чем всё часовое интервью! — Она снова посмотрела в камеру, сияя от успеха. — Друзья, нам нужно прерваться буквально на пару минут. Не переключайтесь, потому что сразу после рекламы мы узнаем, что же на самом деле случилось в тот последний вечер перед окончанием съемок. Увидимся! — Мы в эфире через три минуты! — крикнул оператор, и красная лампа на камере погасла. Минхо тут же выдохнул, ссутулившись и прикрыв глаза ладонью. Напряжение в студии никуда не исчезло — оно просто перестало быть достоянием миллионов зрителей, став еще более тяжелым и личным. Йеджи, бросив на них последний ироничный взгляд, подхватила планшет и направилась в гримерку, пообещав «убить кого-нибудь», если они поубивают друг друга до конца эфира. Как только за ней закрылась дверь, в студию, пружинистой походкой уверенного в себе продюсера, вошел Чан. Он сразу понял, что воздух здесь можно резать ножом. — Ну что, «легенды экрана», — Чан остановился напротив дивана, скрестив руки на груди. — Вы там в прямом эфире решили похоронить мою репутацию или просто поиздеваться над моими нервами? «Почему ты не берешь трубку», Хёнджин? Серьезно? Это всё, что ты смог выдать в блице? Минхо резко дернулся, его лицо пошло пятнами, а в глазах полыхнул холодный огонь. Он повернулся к Хёнджину, понизив голос до опасного, почти змеиного шипения: — Ты сегодня решил, что это шоу одного актера? Может, мне вообще молчать, чтобы ты мог вдоволь потешить свое эго и рассказать фанатам, как сильно я «игнорирую» твои звонки в два часа ночи? Попридержи язык, Хван. Если ты думаешь, что твои намеки делают нас интереснее, то ты глубоко ошибаешься — они просто делают нас посмешищем для всех, кто любит копаться в чужом белье. Сценарий был написан про напарников, а не про твой подростковый кризис. Хёнджин сидел, откинувшись на спинку, и смотрел на Минхо с каким-то странным, почти болезненным спокойствием. Когда Минхо закончил свою отповедь, Хёнджин просто закатил глаза — так картинно и лениво, что это выглядело как плевок в сторону всех слов Ли. — Успокойся, хён, — выдохнул он, едва заметно улыбнувшись уголками губ. — Никто не сделал из нас посмешище, кроме тебя самого, когда ты так отчаянно пытаешься делать вид, что между нами ничего не было. — О боже, — Чан закатил глаза, потирая переносицу. — Прекратите. У нас минута до возвращения в эфир. Минхо, расслабься, ты сейчас выглядишь так, будто готов выпрыгнуть из окна. Хёнджин, если ты скажешь хоть слово про «тот вечер в кафе» — я сам лично вырежу это из записи, а потом заставлю вас неделю писать извинения в соцсетях. Вы — профессионалы, вспомните об этом. Минхо сжал кулаки так, что побелели костяшки, но промолчал, отведя взгляд. Хёнджин же продолжал едва заметно улыбаться, глядя на экран монитора, где застыло их фото. — Я просто говорю то, что есть, Чан, — бросил Хёнджин, не отрывая взгляда от Минхо. — А то, что хён воспринимает правду как личное оскорбление — это не моя проблема. Минхо едва слышно фыркнул, подавшись вперед. — Ты просто неисправим в своем желании быть в центре внимания. Даже ценой нашего общего комфорта. Хёнджин лишь насмешливо повел плечом, игнорируя колкость. — Наш комфорт закончился еще в порту, хён. Давай просто доиграем этот спектакль. Чан тяжело вздохнул, понимая, что ситуация уже давно вышла из-под контроля, и пошел к режиссеру, бросив через плечо: — Йеджи возвращается. Сделайте вид, что вы хотя бы здороваетесь друг с другом, когда она войдет. Йеджи вошла в студию легко, поправляя на ходу помаду, но стоило ей бросить взгляд на своих гостей, как она тут же заметила, что воздух вокруг них стал еще плотнее. Чан, все еще стоявший неподалеку, спешно ретировался в аппаратную, сделав вид, что занят телефоном. Йеджи прищурилась, переводя взгляд с ледяного Минхо на насмешливого Хёнджина. — Оу, — протянула она, грациозно опускаясь на свое кресло. — Я ушла всего на пару минут, чтобы подправить блеск, а вы тут, похоже, успели разыграть целую пьесу. О чем говорили? У вас обоих лица такие, будто вы только что закончили делить наследство. Минхо демонстративно поправил микрофон, не удостоив её ответом, а Хёнджин лишь позволил себе ту самую ленивую полуулыбку, которая говорила больше, чем любые признания. Йеджи понятливо хмыкнула, потянулась к кнопке связи с режиссером и, убедившись, что камера включена, мгновенно сменила выражение лица на профессионально-приветливое. — Мы возвращаемся в эфир! — объявила она в камеру. Следующие полчаса прошли в удивительно спокойном, даже будничном ключе. Обсуждали технические аспекты работы: как осветители боролись с бликами в порту, как гримеры придумывали шрамы для финальной битвы, как весело было обедать всей командой в редкие часы затишья. Минхо отвечал четко и структурировано, рассказывая о сложностях операторской работы, а Хёнджин кивал, поддакивая и делясь забавными историями о том, как однажды на площадку забежала бродячая собака и чуть не сорвала дубль. Атмосфера в студии заметно «оттаяла». Острые углы сгладились, иголки, которые кололи всех вокруг в начале интервью, казались спрятанными глубоко под слоем профессиональной вежливости. Это был типичный, приятный глазу эфир, в котором двое коллег просто вспоминают приятные моменты работы. Но чем ближе стрелки часов подбирались к концу трансляции, тем ощутимее становилось невидимое напряжение. Минхо начал чаще поправлять манжеты, его ответы становились короче, а Хёнджин, напротив, стал подозрительно тихим, перестав улыбаться своим обычным «расслабленным» образом. Те самые иголки, которые недавно удалось загнать вглубь, начали медленно, но верно проступать наружу, царапая поверхность этого фальшивого спокойствия. Йеджи, почувствовав этот знакомый холод, поняла: пришло время для главного вопроса вечера. — Что ж, ребята, эфир стремительно подходит к концу, — Йеджи улыбнулась, но в её глазах читалось нешуточное любопытство. — И, конечно, фанаты не простят мне, если я не задам этот вопрос. После такого колоссального успеха сериала, после этой «химии», о которой гудит весь интернет... Планируете ли вы совместный проект в ближайшем будущем? Или, может, у вас уже есть на примете сценарий, который вы хотели бы воплотить вдвоем? Минхо едва заметно дернул щекой. Он посмотрел в камеру, выдерживая идеальную, холодную паузу. — На данный момент у нас обоих плотные графики, — его голос прозвучал как сухая выдержка из официального пресс-релиза. — Каждый из нас сейчас сфокусирован на индивидуальных проектах. Актерская карьера — это развитие, поэтому важно пробовать разные амплуа и работать с разными партнерами. Нам удалось создать отличный тандем в этом сериале, но постоянно повторяться — не лучший путь для профессионала. Хёнджин слушал его, не меняя выражения лица, но его пальцы едва заметно сжали край дивана. — Хён как всегда мыслит масштабно, — отозвался он, и в его голосе проскользнула едва уловимая горечь, спрятанная за вежливой улыбкой. — Я согласен: расти нужно в разных направлениях. Но если когда-нибудь подвернется что-то по-настоящему... необычное, что потребует именно нашего «азарта», я не буду говорить «нет». Йеджи понимающе кивнула, видя, как они оба пытаются дистанцироваться, словно два магнита, которые изо всех сил стараются не притянуться друг к другу. — Понимаю. Сольные карьеры требуют жертв. Но тогда расскажите о планах в целом, — Йеджи слегка подалась вперед. — Где мы увидим вас в ближайший год? Минхо, к чему ты сейчас готовишься? И Хёнджин, какой следующий шаг для тебя? Минхо наконец-то расслабился. Вопрос о сольных планах был для него спасательным кругом. Он начал перечислять: участие в новой драме, фотосессии для международных брендов, подготовка к масштабному проекту в театре. Он говорил уверенно, детально, четко обозначая границы своего будущего, где не было места для кого-то еще. Хёнджин же отвечал более размыто. Он говорил о творческих поисках, о музыке, о желании попробовать себя в чем-то экспериментальном, возможно, даже в арт-перформансах. Он был полон идей, но в его словах сквозила какая-то неопределенность, словно он сам еще не решил, куда именно хочет идти, когда рядом не будет «якоря» в виде этого сложного, вечно холодного партнера. Слушая их, Йеджи вдруг остро осознала: они оба планируют будущее так, словно вычеркивают друг друга из уравнения. Но именно эта старательность в планировании «сольной жизни» выглядела подозрительно, почти нарочито. Ведущая чувствовала, что сейчас — тот самый момент. Она видела, как Минхо сжимает кулаки под столом, а Хёнджин, несмотря на все свои рассуждения о «сольной карьере», не сводит с него глаз, словно пытаясь прочесть мысли. Она отложила планшет, подалась вперед и понизила голос, превращая интервью из шоу в почти интимный разговор. — Мы обсудили всё: от кастинга до того самого поцелуя. Мы поговорили о планах, где каждый из вас идет своей дорогой. Но давайте будем честны хотя бы напоследок, — Йеджи сделала небольшую паузу, глядя прямо в глаза сначала одному, потом другому. — Вы оба профессионалы. Вы умеете играть. Но когда камеры выключены, когда нет сценария и нет давления графиков... Что вы на самом деле чувствуете друг к другу после всего этого пути? Вы — соперники, друзья, или всё-таки что-то большее, что вы просто боитесь признать вслух? В студии стало так тихо, что было слышно гудение ламп. Минхо замер. Вся его броня, все заготовленные фразы о «профессионализме» и «технике» в одну секунду стали бессмысленным шумом. Он посмотрел на Хёнджина — в его глазах больше не было льда, только усталость от бесконечной лжи. Минхо открыл рот, чтобы произнести привычное «мы коллеги», но слова застряли в горле. Он посмотрел на Йеджи, понимая, что она знает правду. А затем медленно перевел взгляд на Хёнджина. — Мы... — начал Минхо, и его голос впервые за вечер дрогнул. Он запнулся, и в этом молчании прозвучало больше признаний, чем во всех интервью мира. — Мы просто два человека, которые слишком долго пытались казаться теми, кем не являются, чтобы не разрушить то, что построили. Хёнджин смотрел на него с какой-то щемящей нежностью, в которой не было ни капли насмешки. Он слегка наклонился вперед, нарушая все границы, которые они возводили часами. — Хён прав, — тихо сказал Хёнджин. — Мы слишком долго искали ответ в сценариях. А правда в том, что... — он сделал паузу, словно подбирая слова, которые не нанесут им обоим вреда. — Мы всё ещё пытаемся понять, где заканчивается наш персонаж и начинаемся мы сами. И это сложнее, чем любая роль, которую мне приходилось играть. Йеджи едва заметно кивнула, принимая этот ответ. Это не было признанием в любви, но это было честнее всего, что прозвучало за последние два часа. — Спасибо, — тихо сказала она, понимая, что эфир пора заканчивать. — Спасибо за искренность. Она повернулась к камере, её голос снова приобрел профессиональные нотки, но в глазах осталась мягкость. — На этом наш вечер подходит к концу. С вами были Ли Минхо и Хван Хёнджин. Спасибо, что были с нами. До новых встреч! Как только погас свет, Ли Минхо издал долгий, почти хриплый выдох. Плечи, которые два часа были каменными, наконец опустились. Он даже позволил себе слегка откинуться назад, чувствуя, как внутри разливается приятная слабость от того, что этот «допрос» окончен. Чан уже был в гуще событий — он активно жестикулировал, что-то обсуждая с операторами и осветителями, судя по всему, раздавая указания по монтажу самых «острых» кусков. Ребята потянулись к выходу. В коридоре, залитом холодным светом ламп, к Минхо почти сразу пристроилась Йеджи. Она отбросила в сторону свою официальную маску «ведущей» и, легко коснувшись локтя Минхо, что-то весело зашептала ему на ухо. Минхо отреагировал почти мгновенно — его лицо осветила та самая искренняя, легкая улыбка, которую Хёнджин на этом шоу видел только в своих воспоминаниях. Он что-то ответил, звонко рассмеялся, чуть наклонившись к Йеджи, и начал подыгрывать — его жесты стали свободными, расслабленными. Они выглядели как два старых друга, которые знают друг о друге слишком много секретов. Хёнджин шел в пяти метрах позади. С каждым их шагом, с каждым новым взрывом смеха Йеджи, который эхом разносился по пустому коридору, внутри Хвана что-то глухо натягивалось. Он видел, как Минхо «оживает». Видел, как он перестал контролировать каждое движение. В этой их непринужденной беседе не было ни графиков, ни «техники поцелуя», ни льда. Только флирт, который Минхо принимал с таким удовольствием, будто это был глоток свежего воздуха после долгого заточения. Хёнджин сжал кулаки так, что ногти впились в кожу ладоней, оставляя глубокие следы. Он шел, глядя в затылок Минхо, и чувствовал, как внутри закипает бессильная, липкая ярость. Ему хотелось подойти, грубо прервать этот диалог, сказать что-то, что заставило бы Минхо снова закрыться, снова стать «холодным профи». Коридор, казалось, тянулся бесконечно. Йеджи, не сбавляя шага и продолжая что-то увлеченно рассказывать, вдруг остановилась у двери в свою гримерку. Она развернулась к Минхо, и в её взгляде больше не было той профессиональной сдержанности — только открытый, дерзкий интерес. — Слушай, Минхо, — она кокетливо поправила локон, выбившийся из прически. — Мне было чертовски весело сегодня. Ты совсем не такой «сухарь», каким пытаешься казаться в кадре. Может, как-нибудь выберемся на нормальный кофе, без сценариев и камер? Скинешь свой номер или KakaoTalk? Минхо на секунду замер. Он явно не ожидал такого прямого напора. На его лице промелькнула тень удивления, смешанного с чем-то похожим на... облегчение? Он уже открыл рот, чтобы что-то ответить — Хёнджин, затаив дыхание, прикипел к ним взглядом, сгорая от желания услышать «нет» — как вдруг тишину коридора разорвал резкий голос Чана. — Хёнджин! Эй, Хван! — Чан буквально вынырнул из-за поворота, схватив Хёнджина за плечо и развернув его к себе спиной к этой парочке. — Слушай, у нас проблема с монтажом финала, оператор утверждает, что там засветка была на втором дубле, мне нужно, чтобы ты глянул исходник прямо сейчас, пока мы не ушли! — Чан, сейчас не время! — рыкнул Хёнджин, пытаясь вырваться, чтобы увидеть, что ответил Минхо. — Хван, это пять минут! — Чан был непреклонен, увлекая его за собой в сторону аппаратной. Хёнджин яростно дернулся, почти сбросив руку продюсера, и через силу повернул голову обратно. Но сцена в коридоре уже закончилась. Йеджи, широко и довольно улыбаясь, исчезла за дверью своей гримерки, а Минхо, чуть помедлив, развернулся и направился в противоположную сторону, к своей двери. На лице Минхо застыло то самое спокойное, почти отрешенное выражение, с которым он обычно покидал площадку. Он не оглянулся. Ни одного лишнего жеста, ни одного слова в сторону Хёнджина. В душе Хёнджина в этот момент будто что-то оборвалось. Туча, о которой он даже не подозревал, накрыла его тяжелым, холодным одеялом. Он смотрел на закрывшуюся дверь гримерки Минхо и чувствовал, как внутри разливается не просто обида, а какая-то липкая, горькая пустота. «Он дал ей номер. Конечно, дал», — пронеслось в голове. Минхо выглядел так, будто груз с его плеч упал, будто он наконец нашел ту самую «нормальную жизнь», о которой так часто говорил. И Хёнджин понял, что в этой жизни, кажется, для него места больше нет. Чан, заметив, как резко дернулся Хёнджин и как изменилось выражение его лица — из насмешливого в пугающе застывшее, — на секунду замолчал. Он был продюсером, он видел этот «фильм» каждый день последние полтора года. И если раньше он пытался их развести, то теперь, глядя на то, как Хёнджин буквально не может дышать, Чан просто выдохнул. — Слушай... — Чан отпустил его плечо, виновато почесав затылок. — Ладно, забей. Пойду сам разберусь с этим монтажом, или найду другого оператора. Иди. Хёнджин не стал ждать второго приглашения. Он не ответил, не кивнул, просто сорвался с места, оставив Чана в пустом коридоре. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял гул, заглушающий всё остальное. Он долетел до нужной двери за пару секунд. Даже не постучав — он просто не был способен на вежливость в этот момент — Хёнджин нажал на ручку и толкнул дверь гримерки Минхо. Внутри было тихо. Приглушенный свет ламп отражался в зеркале, перед которым сидел Минхо, уже начавший стирать грим. Он выглядел уставшим, но в его позе, в том, как он расслабленно откинулся на спинку стула, чувствуется какая-то пугающая легкость. Он не вздрогнул, когда вошел Хёнджин, лишь медленно поднял взгляд, встретившись с ним глазами в отражении зеркала. — Ты стучать не учился? — голос Минхо был тихим, ровным, лишенным той привычной язвительности, что была на эфире. Это спокойствие пугало Хёнджина сильнее любого крика. Хван захлопнул дверь за спиной с глухим стуком, привалившись к ней спиной. Его грудь тяжело вздымалась. — Отдай мне телефон, — выдал он первое, что пришло в голову, чувствуя, как внутри всё горит от злости и невыносимой обиды. — Или просто скажи, что ты ей дал. Свой номер. Минхо замер, держа в руке ватный диск с мицеллярной водой. Он медленно повернулся на стуле, глядя на Хёнджина с таким выражением лица, будто тот был незваным гостем, который пришел устраивать сцену в чужой квартире. — С чего такая забота, Хван? — В его глазах не было злости, только ледяное равнодушие, которое для Хёнджина было хуже любого удара. — Ты уже решил всё за меня в своей голове. Какая разница, что я сделал? — Большая разница! — Хёнджин сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Минхо. — Ты улыбался ей так, как не улыбался мне последние полгода! Ты был с ней таким... настоящим. А со мной ты всегда в роли. В чертовом сценарии! Минхо посмотрел на него снизу вверх, и на долю секунды в его глазах блеснуло что-то живое — неприязнь, смешанная с болезненным узнаванием. — Может, потому что с ней мне не нужно постоянно ждать, что ты воткнешь нож мне в спину своими «импровизациями»? — Минхо наклонил голову на бок глядя на своего напарника. — Ты хочешь поговорить? Давай. Только говори тихо, у нас за стенкой люди. О чем ты хочешь поговорить, Хёнджин? О том, как сильно ты ненавидишь видеть меня счастливым без твоего контроля? Хёнджин сделал шаг, другой — его ботинки глухо стукнули по ламинату. Он остановился вплотную к креслу, почти упираясь коленями в колени Минхо. Тот не пошевелился, лишь медленно, с показным равнодушием, развернул кресло на сто восемьдесят градусов. Теперь они оказались лицом к лицу, и Минхо смотрел на него снизу вверх — холодный, непроницаемый, почти безразличный. — Почему ты меня ненавидишь? — голос Хёнджина дрогнул. Это был не вопрос, а выдох человека, который больше не может нести этот груз. — Минхо, серьёзно. За что? За то, что я не могу играть по твоим правилам? За то, что я единственный, кто видит, как сильно тебя коробит от этой твоей «идеальности»? Почему для всего мира ты — безупречный, а для меня — всегда закрытая дверь? Минхо усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Ненависть — это слишком сильное чувство, Хван. Чтобы ненавидеть, нужно хотя бы интересоваться, — он сделал паузу, его взгляд прошелся по лицу Хёнджина, как по ненужному реквизиту. — Я тебя не ненавижу. Ты мне просто... мешаешь. Мешаешь закончить эту работу, мешаешь забыть этот бесконечный съемочный цикл и просто жить дальше. Ты — напоминание о том, как легко я могу потерять контроль. А я этого не люблю. — Значит, дело во мне? — Хёнджин резко подался вперед. Он больше не мог слушать этот ледяной тон. Его терпение, истончившееся за время прямого эфира, лопнуло. Хёнджин выбросил руки вперед, перехватывая запястья Минхо — грубо, почти болезненно — и прижал их к подлокотникам кресла. Минхо дернулся, попытался вырваться, но Хёнджин сейчас был сильнее, наваливаясь всем весом, не давая ему уйти от этого разговора. — Ты не ответил на вопрос, — прошипел Хёнджин, сокращая дистанцию настолько, что их дыхание смешалось. — Ты дал ей номер? Скажи мне это в лицо. Скажи, что ты готов строить «нормальную жизнь» с кем угодно, лишь бы не со мной. И тогда я... я, может быть, наконец-то оставлю тебя в покое. Минхо замер, его дыхание сбилось от неожиданной физической атаки. В его глазах на мгновение вспыхнул страх, сменившийся яростью, но он не отвел взгляда. — Хочешь знать правду? — прошептал Минхо, глядя Хёнджину прямо в глаза. — Ты хочешь знать, почему я не могу быть с тобой? Да потому что рядом с тобой я перестаю быть собой, Хёнджин! Ты вытягиваешь из меня всё, до последней капли! У меня нет к тебе ничего. Хочешь ответ про номер? Минхо резко дернул руками, пытаясь освободиться, но лишь сильнее впечатался в спинку кресла от напора Хёнджина, который не дал ему договорить. Не дал Минхо шанса снова спрятаться за словами. Его глаза, полные отчаяния и ярости, скользнули по губам Минхо, которые сейчас были приоткрыты в возмущении. Это было больше не об обиде на номер телефона. Это было о каждом невысказанном слове, о каждой скрытой эмоции, о каждом моменте, когда Минхо отталкивал его, прикрываясь работой. Хёнджин резко подался вперед. Он грубо накрыл губы Минхо своими, сминая их, не давая ему даже пискнуть. Это был не нежный, не романтичный поцелуй, а порыв, полный отчаяния, ярости и болезненной тоски. Хёнджин впился в него, как голодный зверь, кусая мягкие губы, требуя ответа, который Минхо никогда не дал бы словами. Он чувствовал этот знакомый, пьянящий вкус — смесь кофе, легкого бальзама и чего-то неуловимого, что принадлежало только Минхо. В первое мгновение Минхо замер, парализованный шоком. Его глаза распахнулись, а тело напряглось в попытке отстраниться. Но руки Хвана, всё ещё сжимающие его запястья, были слишком сильны, а рот Хёнджина слишком требователен. Минхо почувствовал, как пальцы Хвана выпустили его запястья, чтобы тут же впиться в волосы на затылке, притягивая еще ближе, углубляя поцелуй. Почувствовал, как пальцы Хёнджина скользнули по его шее, оставляя обжигающий след, затем сжали подбородок, вынуждая ответить. И тогда что-то сломалось внутри Минхо. Тело, которое сначала было напряжено, медленно расслабилось. Его собственные руки, словно живя отдельной жизнью, медленно поднялись. Сначала они просто легли на предплечья Хёнджина, неуверенно, почти испуганно. А затем, словно преодолев невидимый барьер, они скользнули вверх, обхватывая шею Хёнджина, зарываясь в мягкие волосы на затылке, притягивая его ближе с такой силой, что поцелуй стал еще более отчаянным, еще более глубоким, превращаясь в голодную схватку, в которой не было ни победителей, ни проигравших. Минхо застонал, отвечая на поцелуй, его язык переплелся с языком Хёнджина, исследуя каждый уголок, словно пытаясь наверстать упущенное. Он забыл обо всем: о камерах, о продюсере, о своей «идеальной жизни». Были только губы Хёнджина, его руки, его запах, и это разрушительное, опьяняющее чувство, которое он так долго подавлял. В этот момент дверь гримерки распахнулась с громким стуком, и в проеме возник ошарашенный Чан. — Минхо, мне нужно, чтобы ты подписал эти бумаги, мы нашли проблему с... Оу. Чан замер на пороге, его рот приоткрылся от изумления. Документы чуть не выпали из его рук. Он смотрел на двух актеров, которые замерли, слипшись губами, их пальцы всё ещё переплетались в волосах друг друга. Хёнджин отскочил первым, словно его ударили электрическим током. Его щеки вспыхнули румянцем, он опустил взгляд в пол, пытаясь спрятаться от взгляда Чана. Минхо, всё ещё немного потерянный, выглядел так, будто его только что выдернули из глубокого сна. Чан откашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание. Его лицо было смесью шока и смущения, но в глазах мелькнуло понимание. — Оу... я, конечно, знал, что вы сблизились, — Чан на секунду замялся, бросив быстрый взгляд на покрасневшего Хёнджина. — Но не думал, что настолько. Простите, что помешал. Минхо, наконец, пришел в себя. Он поправил одежду, его лицо стало непроницаемым, но губы всё ещё были слегка припухшими, а глаза — слишком яркими. — Почему никто не умеет тут стучать? — его голос прозвучал ровно, но в нем слышалась легкая дрожь. Он демонстративно отвернулся от Хёнджина, глядя на Чана с тем самым ледяным выражением, которое Хёнджин видел сотни раз. Чан, несмотря на всю свою неловкость и желание провалиться сквозь землю, профессиональный инстинкт поставил выше личного смущения. Он сделал шаг в гримерку, решительно положив папку с документами на стол прямо перед Минхо. — Слушайте, ребят... — Чан нервно потер шею, стараясь смотреть куда угодно, только не на припухшие губы Минхо и не на Хёнджина, который выглядел так, будто в любой момент готов либо выпрыгнуть в окно, либо снова кинуться в драку. — Раз уж я всё равно всё испортил и вошел не вовремя... я воспользуюсь этой заминкой. Минхо, мне нужны подписи под графиком съемок на следующий месяц, там есть пара правок по локациям. Если сейчас не подпишешь, мы не успеем согласовать бюджет до завтра. Минхо сжал зубы, чувствуя, как пульсирует кровь в висках. Он бросил на Хёнджина короткий взгляд, надеясь на то, что тот хотя бы сейчас проявит зачатки такта и просто выйдет, оставив его наедине с Чаном. Но Хёнджин даже не шелохнулся. Он всё так же стоял опустив голову так, что волосы скрывали лицо. Его дыхание всё ещё было рваным, а плечи напряжены до предела. Минхо, не говоря ни слова, выхватил ручку из стакана. Он с силой прижал перо к бумаге, размашисто ставя автограф на каждом листе. Его рука заметно подрагивала, чего он не мог скрыть от Чана. — Вот, — Минхо буквально швырнул папку обратно продюсеру, даже не удосужившись проверить, что именно он подписал. — Доволен? Теперь можешь идти? Чан быстро забрал бумаги, понимая, что в этой комнате концентрация эмоциональной радиации превышает все допустимые нормы. Он кивнул, быстро пятясь к выходу. — Да, да, конечно. Всё. Я... я пошел. И, ребят... постарайтесь хотя бы дверь закрыть, если... ну, вы поняли, — он запнулся, выскочил в коридор и поспешно прикрыл за собой дверь. В гримерке снова воцарилась тишина, ставшая ещё более удушающей, чем прежде. Хёнджин всё ещё стоял на месте, не двигаясь. Минхо сидел в кресле, глядя в зеркало, но не видел в нем своего отражения — он видел только отражение Хёнджина, который смотрел на него с таким напряжением, что, казалось, само пространство вокруг них искрится. Минхо всё ждал, что Хван сейчас что-то скажет — съязвит, ударит кулаком по стене, уйдет, хлопнув дверью. Но Хёнджин просто стоял, тяжело дыша, и в этой тишине отчетливо было слышно, как бьются их сердца. Тишина в гримерке была почти осязаемой, густой от невысказанных слов и спертого воздуха. Хёнджин, до сих пор не сдвинувшийся с места, смотрел на Минхо в упор. Его голос, когда он наконец заговорил, звучал тихо, с какой-то надломленной горечью, которая била больнее, чем любой крик. — И это ты... — Хёнджин горько усмехнулся, глядя на припухшие губы Минхо, — это ты мне доказывал пять минут назад, что ничего не чувствуешь? Что я тебе просто мешаю? Минхо резко дернулся, будто его ударило током. Он торопливо встал, отодвигая стул с резким скрежетом, и подошел к окну, спиной к Хёнджину. Он судорожно вдохнул, пытаясь собрать рассыпающиеся в прах остатки своей «брони». Нужно было немедленно вернуть всё в привычное русло, стереть этот момент из реальности, как неудачный дубль. — Это была случайность, — твердо произнес Минхо. Его голос стал холодным, отстраненным, почти механическим. Он специально добавил в него нотки раздражения, чтобы скрыть дрожь в пальцах, которые он спрятал в карманы брюк. — Адреналин после эфира, нервное напряжение, тесная комната. Мы оба были на пределе, Хёнджин. Ты это начал, я... я просто не успел среагировать. Он обернулся, и на его лице снова застыла та самая непроницаемая маска профессионала, которую он носил годами. — Не нужно наделять этот момент смыслом, которого в нем нет. Ты искал подтверждения своим фантазиям о моей «ненависти» или «скрытых чувствах», ты их получил. Мы оба просто сорвались. Это не значит, что что-то изменилось. У меня впереди плотный график, у тебя — свои проекты. Давай просто забудем, о том, что случилось. Минхо посмотрел на него прямо, стараясь, чтобы взгляд оставался таким же пустым, как и до поцелуя. — Мне не нужны усложнения, Хёнджин. Нам обоим это не нужно. Давай просто закроем эту дверь и будем вести себя как взрослые, адекватные люди, которые умеют разделять работу и... порывы. Он смотрел на Хёнджина, ожидая, что тот снова взорвется, снова начнет спорить, но сам Минхо внутри чувствовал, как с каждой такой «правильной» фразой он буквально перерезает себе вены. Он убеждал не Хёнджина. Он убеждал себя. В гримерке стало невыносимо тихо. Хёнджин стоял, вцепившись пальцами в край стола так сильно, что костяшки побелели до синевы. Он нервно кусал нижнюю губу, пытаясь подавить рвущийся наружу крик, но вместо него из груди вырывалось лишь прерывистое, почти свистящее дыхание. Он смотрел на Минхо в упор, не моргая, будто пытаясь выжечь в своей памяти этот момент — момент, когда всё окончательно превратилось в пепел. Минхо сделал шаг вперед, чувствуя, как внутри него всё сжимается от этого немого, ледяного взгляда. Он привык к ярости Хёнджина, привык к его иронии, но такая тишина была для него страшнее любого скандала. — Хёнджин, послушай, давай просто… — начал было Минхо, стараясь придать голосу ту самую привычную уверенность, но на первом же слове его дыхание сбилось. Он осекся. В тусклом свете ламп он увидел то, чего меньше всего ожидал: по правой щеке Хёнджина, медленно, оставляя блестящий след на коже, стекала одинокая, предательская капля. В глазах Хёнджина не было привычного огня — там отражалась такая глубокая, выжженная пустота, что у Минхо перехватило дыхание. — Хёнджин… — прошептал Минхо, и в этом имени, сорвавшемся с его губ, было больше боли и раскаяния, чем во всех их спорах. Он протянул руку, машинально желая стереть эту слезу, но Хёнджин отпрянул, как от огня. — Знаешь, что самое смешное, Минхо? — голос Хёнджина прозвучал пугающе ровно, без единого дрожания. В этой ровности была вся та ненависть, которую он пытался спрятать за любовью. — Я ведь правда верил, что ты стоишь того, чтобы за тебя бороться. Что ты — живой человек, а не просто набор профессиональных навыков и хороших манер. Но ты прав. Ты ничего не чувствуешь. Потому что ты давно умер внутри, задолго до того, как мы встретились. Ты — просто красивая картинка, за которой ничего нет. Пустота. Хёнджин сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, но его взгляд оставался беспощадным. — Надеюсь, новое знакомство принесет тебе то спокойствие, которое ты так отчаянно ищешь, — отчеканил он, разворачиваясь на каблуках. — Спи спокойно, Минхо. Ты победил. Остался один, зато в полном контроле. Он рванул дверь на себя. Хлопок был тихим, почти будничным, но Минхо показалось, что это был звук захлопнувшейся крышки гроба. Он остался стоять посреди пустой гримерки, глядя на закрытую дверь, с немым криком, застрявшим где-то в груди. Он был в полном контроле. Он был совершенно один. Тишина в гримерке стала не просто давящей — она стала физически ощутимой. Минхо всё ещё стоял посреди комнаты, глядя на закрытую дверь, за которой эхом затихали шаги Хёнджина. В воздухе до сих пор висел запах его парфюма, смешанный с ароматом дорогого грима и невыносимым, горьким чувством собственной правоты, которая теперь жгла горло изнутри. Он медленно опустился на стул, тот самый, на котором только что сидел, пока Хёнджин пытался до него достучаться. Его руки, всё еще слегка дрожащие, сами потянулись в карман брюк. Он достал телефон — привычное, автоматическое движение. Экран вспыхнул, осветив бледное лицо Минхо. На обоях был тот самый кадр из финальной сцены сериала. Черно-белый фильтр делал тени глубже, а момент — почти нереальным, застывшим во времени. Их лица находились в миллиметре друг от друга, губы почти соприкасались, и в этом застывшем кадре было столько жизни и честности, что Минхо передернуло. Он смотрел на изображение, на эти черты лица, которые он знал лучше своих собственных, и осознавал, что за эти полгода он превратил их реальную, хрупкую историю в декорацию, которую сам же сейчас и разрушил. Он долго смотрел на Хёнджина на экране, чьи глаза даже в ч/б выглядели живыми и полными той надежды, которую он только что втоптал в пол гримерки. Минхо сжал телефон в ладони, чувствуя, как внутри него рушится последняя плотина. Вся броня, всё хладнокровие, весь «профессионализм» — всё это мгновенно обесценилось перед лицом того, что он только что потерял из-за собственного страха. Он издал короткий, болезненный смешок, в котором не было ничего, кроме самобичевания. — Какой же ты всё-таки придурок, Минхо, — тихо, почти шепотом, проговорил он в пустоту гримерки. Слова повисли в воздухе. Но Ли понимал, так нужно. Так будет лучше.