Дракон, который поглотил солнце

Красный Замок. Они смотрели друг на друга. Ветер трепал их волосы — розовые и чёрные с серебром. Ария чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Кира смотрела на неё с этой своей хитрой улыбкой, и в янтарных глазах плясали смешинки, но за ними крылось что-то острое, внимательное, опасное. — Шучу, — вдруг сказала Кира и рассмеялась. — Боги, видели бы вы своё лицо, принцесса! Я просто дразню вас. Не принимайте всерьёз. Она отвернулась к морю, и её розовые волосы взметнулись на ветру. — Но знаете, — добавила она уже тише, — иногда в каждой шутке есть доля шутки. А остальное — правда. Ария выдохнула. Сердце всё ещё колотилось, но она заставила себя улыбнуться. — Вы опасны, леди Кира, — сказала она. — Я знаю! — Кира снова рассмеялась. — Это самое лучшее, что во мне есть. Эгг, уставший от непонятных взрослых разговоров, слез с парапета и подбежал к ним. — Ария, я есть хочу! — заявил он. — И мой дракон тоже голодный. Пойдёмте есть? — Пойдём, маленький лорд, — Ария взяла его за руку. — Леди Кира, вы с нами? — Я? — Кира притворно удивилась. — Я, наверное, пойду к себе. Надо разобрать вещи, написать папе письмо... Да и вам, кажется, есть о чём подумать. Она подмигнула Арии и, развернувшись, пошла по дорожке обратно к замку. Её розовое платье мелькало между деревьями, пока не скрылось из виду. Ария стояла и смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри бушует ураган. Эта девушка была опасна. И она видела Арию. Видела насквозь. — Ария? — Эгг дёрнул её за руку. — Ты чего застыла? Пойдём! — Да, маленький лорд, — Ария тряхнула головой, отгоняя мысли. — Пойдём. *** Остаток дня прошёл как в тумане. Ария играла с Эггом, читала с Эймоном, ужинала с отцом и остальными, но мысли её были далеко. Она прокручивала в голове разговор с Кирой, её взгляды, её вопросы, её улыбки. И ответы Валарра. Точнее, их отсутствие. Он почти не смотрел на Киру за ужином, говорил с ней ровно столько, сколько требовала вежливость, и ни разу не улыбнулся. Что это значило? Ария не знала. Но знала одно: ей нужно поговорить с ним. Нужно понять. *** На следующее утро она отправила Эгга с запиской. Маленький принц, всегда готовый помочь любимой Арии, отнёс Валарру свёрнутый листок пергамента, на котором было написано всего несколько слов: «Приходи в сад после полудня. А.» Валарр пришёл. Он появился на дорожке ровно в назначенное время — безупречно одетый, безупречно спокойный, безупречно красивый. Но Ария, уже научившаяся читать его, видела напряжение в плечах, в линии губ, в том, как он сжал руки в кулаки, прежде чем разжать их. — Принцесса, — сказал он, подходя. — Вы звали? — Спасибо, что пришли, — Ария сидела на скамье у фонтана. Рядом с ней, на всякий случай, лежал деревянный дракон Эгга — маленький напоминание о том, что в этом мире есть вещи простые и чистые. — Садитесь, прошу. Валарр сел рядом. Не слишком близко, но и не слишком далеко — идеальная дистанция. Всегда идеальная. — О чём вы хотели поговорить? Ария помолчала, собираясь с мыслями. Потом сказала прямо: — О Кире. Валарр вздохнул. — Я так и подумал. — Она... странная, — Ария подбирала слова. — Она задаёт вопросы, смотрит, слушает. Я не понимаю, что ей нужно. — Мне кажется, она и сама не понимает, — ответил Валарр. — Она привыкла получать всё, что хочет. А здесь... здесь ничего не получается так, как она привыкла. — Вы ей нравитесь? — Не знаю, — он покачал головой. — Знаю только, что она меня не интересует. Совсем. Ария посмотрела на него. В его разноцветных глазах была усталость и какая-то глубокая, давняя тоска. — Почему? — спросила она тихо. — Потому что я не могу интересоваться никем, — он говорил тихо, почти шёпотом. — Когда человек, которого ты... — Он запнулся, подбирая слова. — Когда тот, кто занимает все твои мысли, недоступен, все остальные кажутся пустыми. Ария замерла. Она знала, о ком он говорит. Знала, но не смела признаться даже себе. — Валарр... — Я знаю, что ничего не может быть, — перебил он. — Знаю, что вы станете женой моего дяди. Знаю, что это неправильно, невозможно, запретно. Но сердцу не прикажешь, принцесса. Оно выбрало. И теперь... — Он развёл руками. — Кира для меня просто красивая кукла. Я вижу её, но не чувствую ничего. И это мучительно — потому что я должен буду на ней жениться. Должен делать вид, что люблю. Должен делить с ней ложе. Растить общих детей. А люблю я... — Он замолчал, не договорив. Ария сидела, боясь дышать. Внутри неё бушевал ураган. Радость — оттого, что он чувствует то же, что и она. Страх — оттого, что эти чувства невозможны. Вина — перед Мейкаром, перед долгом, перед Эггом. И ещё что-то — тёплое, щемящее, отчего сердце заходилось. — Валарр, — сказала она тихо. — Я... — Не надо, — он поднял руку. — Не говорите ничего. Я знаю, что вы чувствуете. Я вижу. И этого достаточно. Просто... просто знайте, что вы не одна в этом мире. В этом замке. Они сидели молча. Вода в фонтане журчала, где-то пели птицы, солнце пробивалось сквозь листву. Мир вокруг был прекрасен и спокоен, и только в них двоих бушевала буря. Ария смотрела на него — на его профиль, на его руки, сцепленные в замок, на его губы, тронутые горькой усмешкой. И вдруг поняла, что больше не может это держать в себе. Она встала. Валарр поднял на неё глаза, удивлённый. — Что вы... Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Это длилось всего мгновение. Одно короткое мгновение, когда её губы коснулись его кожи. Тёплая, живая, настоящая. А потом она выпрямилась и, не говоря ни слова, пошла прочь по дорожке. Валарр сидел на скамейке, глядя на фонтан, и не видел его. Вода журчала, птицы пели, солнце пробивалось сквозь листву — мир вокруг жил своей жизнью, равнодушный к тому, что творилось у него внутри. Он всё ещё чувствовал это прикосновение. Лёгкое, тёплое, мимолётное — губы Арии на его лбу. Это место горело огнём, въедалось в кожу, пульсировало в такт бешено колотящемуся сердцу. Она поцеловала его. Она. Мысли путались, налетали одна на другую, сталкивались и рассыпались осколками. Он пытался собрать их воедино, но ничего не выходило. Он всегда был идеальным. С детства его учили: будь послушен, будь почтителен, будь внимателен. Не перечь старшим, не спорь с отцом, не смей показывать слабость. Ты — наследник. Ты — будущее этого дома. Ты не имеешь права на ошибку. И он слушался. Всегда. Каждое слово, каждый взгляд, каждый жест — всё было выверено, просчитано, безупречно. Он был идеальным сыном, идеальным племянником, идеальным принцем. Он носил эту маску так долго, что почти забыл, что под ней есть что-то ещё. А под ней был он. Настоящий Валарр — тот, кто хотел любить, хотел быть счастливым, хотел просто жить, а не играть роль. И когда он впервые в жизни захотел чего-то по-настоящему — когда его сердце выбрало ЕЁ, — ему сказали: нет. Нельзя. Не смей. Это не для тебя. — Почему? — прошептал он в пустоту. — Почему я должен быть идеальным, когда все вокруг делают, что хотят? Он вспомнил прадеда. Эйгона Четвёртого. Недостойного. Тот делал, что хотел, брал, что хотел, любил, кого хотел. И плевать ему было на последствия. Весь Вестерос до сих пор расплачивается за его бастардов, за его интриги, за его разврат. Но Эйгон хотя бы жил. По-настоящему жил. А он, Валарр, — просто марионетка в чужой игре. А потом он подумал о Деймоне. Порочном принце. Тот тоже не слушал никого. Он брал своё силой, хитростью, дерзостью. Он любил свою женщину так, что сжёг бы весь мир ради неё. И мир знал это. И боялся его. Деймон был соткан из света и тьмы. Герой и злодей в одном лице. Его ненавидели и им восхищались. Он не был идеальным — он был живым. Валарр усмехнулся, горько и криво. — Если бы Ария родилась мужчиной, она была бы его копией, — сказал он вслух. Та же дерзость, тот же огонь, та же готовность идти до конца. Она не боялась никого — ни Мейкара, ни Эйриона, ни самого Дейрона. Она шла напролом, когда надо, и хитрила, когда надо. Она была настоящей. А он? Он был тенью. Красивой, правильной, идеальной тенью. Валарр сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он устал. Устал быть идеальным. Устал слушаться. Устал ждать. Она поцеловала его. Пусть в лоб, пусть целомудренно, пусть на прощание — но она сделала это. Она показала, что чувствует. Она дала ему надежду. И он больше не отступит. Пусть хоть весь Вестерос будет объят пламенем. Пусть отец проклянёт его. Пусть дядя убьёт его. Пусть Киру отправят обратно в Тирош, а её отец начнёт войну. Ему было всё равно. Он хотел только одного. Быть с ней. Любить её. Защищать её. Даже если это невозможно, даже если это запретно, даже если это разрушит всё, что строили его предки веками. — Я больше не буду идеальным, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я буду брать своё. Он встал со скамьи, расправил плечи. В его разноцветных глазах горел тот самый огонь, который так пугал и восхищал в его предках. Огонь Таргариенов. Настоящий. — Будь что будет, — прошептал он ветру. И пошёл прочь из сада, оставляя за спиной журчащий фонтан, щебечущих птиц и ту самую скамью, где всё изменилось. Впереди была битва. И он был готов к ней. Ремарка от автора: эта часть короткая, потому что мне нужно было выделить этот момент — один из ключевых😉