Дракон, который поглотил солнце

Красный Замок. Ария вышла. Дверь закрылась за ней, и в большой зале повисла тишина — та особенная, тяжёлая тишина, которая бывает после того, как что-то важное осталось недосказанным. Мейкар стоял, глядя на закрытую дверь, и не мог пошевелиться. Внутри него всё рухнуло. Та хрупкая, невысказанная надежда, которая родилась в ту ночь, когда он накинул на неё одеяло и сказал «не так», рассыпалась в прах. Он видел её глаза перед тем, как она ушла. Пустые. Спокойные. Мёртвые. И он знал, что это он сделал. Лорд Артур Дейн смотрел на закрытую дверь, и его синие глаза были непроницаемы, как морская гладь в безветренный день. Он видел, как уходила эта женщина — прямая, как стрела, с высоко поднятой головой, с лицом, на котором не дрогнул ни один мускул. Он видел её руки, сжатые в кулаки, видел, как короткие ногти впиваются в ладони, оставляя следы. И в этом жесте, в этой сдержанной, почти незаметной боли, он узнал то, что знал много лет. Она была похожа на отца. Не на мать, не на тётю Мирию, о которых говорили придворные, сравнивая её с ними, находя сходство в чертах лица, в цвете глаз, в серебряных прядях, доставшихся от Таргариенов. Нет. Он видел другое. Он видел Марона. Того самого Марона, которого знал много лет. Молодого, дерзкого, с огнём в янтарных глазах, который не умел проигрывать и не умел сдаваться. Он вспомнил, как Марон стоял на причале в Солнечном Копье, когда лорд Артур привёз свою дочь на переговоры. Как смотрел на него — спокойно, оценивающе, с той тихой, ледяной уверенностью, которая не нуждается в громких словах. Как потом, когда всё было решено, когда договор был подписан, он просто встал и вышел, не сказав ни слова, не дав никому увидеть того, что творилось у него внутри. Ария ушла так же. Та же прямая спина. Та же сжатая челюсть. Та же пустота в глазах, которая была не слабостью, а броней. Та же гордость, которая не позволяет сломаться даже тогда, когда всё внутри рушится. Лорд Артур смотрел на эту дверь и думал о том, что принцесса Дейнерис, мать Арии, была другой. Мудрой. Сильной. Величественной. Она умела ждать, умела прощать, умела закрывать глаза на то, что нельзя изменить. Она знала о похождениях мужа, о его бастардах, о тех ночах, которые он проводил не с ней. И она молчала. Потому что для неё Марон был принцем, а она — принцессой. Потому что их союз был больше, чем любовь. Потому что она выбрала долг. Мирия, тётка Арии, была другой. Ядовитой змеёй в траве. Она умела ждать годами, умела плести сети, умела наносить удар, когда никто не ждёт. Она была умна, холодна, расчётлива. Она правила своим мужем и своими сыновьями, и никто не смел встать у неё на пути. Но Ария не была похожа ни на мать, ни на тётку. Она была дикой кошкой с острыми когтями, которые она ещё не научилась использовать в полную силу. Она бросалась на врагов, не думая о последствиях. Она огрызалась, кусалась, царапалась. Она не умела ждать. Не умела прощать. Не умела закрывать глаза. И это делало её опасной. И это делало её уязвимой. Он смотрел на эту дверь и думал о том, что эта женщина, такая гордая, такая несгибаемая, только что поняла то, что не должна была понять. Она поняла, что её муж никогда не будет её. Что его сердце принадлежит другой — той, кого уже нет, и той, кто стоит сейчас в этой комнате, с глазами цвета индиго, с тихой, спокойной красотой, которая была так похожа на ту, что он потерял. И это знание, это понимание, эта тихая, страшная правда — она либо сломает её, либо сделает сильнее. Лорд Артур не знал, что из этого хуже. Но уже знал, что выгодно для него. *** Алисента стояла рядом с отцом, и её глаза цвета индиго были опущены. Она чувствовала напряжение, которое повисло в комнате после ухода принцессы Арии. Она видела, как смотрел на неё Мейкар — как на призрак, как на воспоминание, как на ту, кого он потерял и, кажется, надеялся обрести снова. Она не хотела этого. Не хотела быть тенью своей сестры. Не хотела, чтобы на неё смотрели как на замену. Но она знала, что так будет. Знала с того момента, как отец сказал ей, что они едут в Королевскую Гавань. Знала, что её красота, её глаза, её сходство с Дианной — это оружие. Такое же оружие, как меч или кинжал. И она должна была научиться им пользоваться. Она подняла глаза на отца. Он стоял у камина, и его лицо было спокойным, но она знала этот взгляд. Он что-то задумал. Он всегда что-то задумывал. — Алисента, — сказал он тихо, когда они остались одни. Гости разошлись, Мейкар ушёл к себе, и в большой зале горели только свечи, бросая пляшущие тени на стены. — Ты видела эту девушку. Тирошийку. Киру. — Да, отец, — ответила Алисента. — Она сидела рядом с принцем Валарром. Очень яркая. — Яркая, — повторил лорд Артур, и в его голосе не было насмешки. Была оценка. — И очень одинокая, если верить тому, что я слышал. Принц Валарр не смотрит на неё. Его взгляд прикован к другому месту. Он помолчал, глядя на огонь. — Говорят, что между принцем Валарром и принцессой Арией есть... нечто большее, чем дружба между племянником и тёткой. Говорят, что свадьбу ускорили именно из-за этого. Говорят, что Валарр был в ярости, когда узнал, что Ария выходит за его дядю. Алисента слушала, и в её голове складывалась картина. Кира, яркая, шумная, с розовыми волосами и янтарными глазами, которая смеялась и говорила без умолку, но чьи глаза были пусты, когда она смотрела на жениха. Валарр, бледный, спокойный, с разноцветными глазами, в которых застыла та же пустота, что и у Арии. И Ария, которая ушла, не сказав ни слова, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты подружишься с ней, — сказал лорд Артур, и его голос был твёрдым, не терпящим возражений. — Она одинока, она чужая в этом замке, она ищет союзников. Ты станешь её подругой. Ты будешь ей полезна. — Зачем? — спросила Алисента. — Зачем мне её дружба? Лорд Артур повернулся к ней, и его синие глаза — такие же, как у неё, но холоднее, жёстче — смотрели на неё в упор. — Потому что принцесса Ария должна покинуть этот замок, — сказал он. — Она мешает. Её присутствие здесь, её брак с Мейкаром, её влияние на детей — всё это мешает. Мы должны сделать так, чтобы Марон Мартелл захотел развода. — А если она не захочет уходить? — спросила она тихо. — Если Марон не даст развода? Лорд Артур усмехнулся. В этой усмешке было что-то холодное, жестокое, то, что заставило Алисенту поёжиться. — Тогда мы сделаем так, чтобы ей самой захотелось уйти, — сказал он. — Ты подружишься с детьми. С Эггом, с Эймоном, с девочками. Ты станешь для них тем, кем сейчас является Ария. Ты будешь рядом, когда она уйдёт. Ты будешь той, кто заменит её. И если понадобится мы пойдём на радикальные методы. Артур осмотрел дочь с ног до головы. И слегка кивнул, словно уже решил что-то для себя. А Алисента молчала. Она думала о маленьком мальчике с серебряными волосами, который бросился к Арии на обеде, обнял её, назвал мамой. Она думала о том, как Ария гладила его по голове, и в её пустых глазах появлялась жизнь. Она думала о том, что её просят отнять у этого мальчика ту, кого он любит. — Это жестоко, — сказала она. — Это необходимо, — ответил лорд Артур. — Ты — дочь дома Дейн. Твоя сестра умерла, оставив детей, которых мы почти не видим. Твоя сестра была леди в этом замке. А теперь её место заняла чужая женщина, которая не имеет к нам никакого отношения. Мы должны вернуть то, что принадлежит нам. Он подошёл к ней, взял её лицо в свои руки — сухие, тёплые, сильные. — Ты красива, — сказал он. — Ты умна. Ты умеешь ждать. Ты будешь терпеливой, как твоя мать. Ты будешь мягкой, как твоя сестра. Но внутри ты должна быть твёрдой, как сталь. Ты поняла? — Поняла, — ответила Алисента. Голос её был ровным, спокойным. Лорд Артур отпустил её и повернулся к камину. Его лицо было спокойным, но в синих глазах горел холодный, расчётливый огонь. Он думал о Мароне. О том, как он придёт к королю и потребует развода. О том, как Алия уедет в Дорн, и в Красном Замке останутся его дочь и его внуки. Дети Мейкара. Дети, в которых течёт кровь дома Дейн. — Начни с Киры, — сказал он. — Она одинока, она ищет друзей. Ты станешь её подругой. Ты будешь говорить с ней о Валарре, об Арии, о том, как несправедливо, что её жених смотрит на другую. Ты будешь сеять сомнения. Ты будешь делать так, чтобы Кира начала действовать. — Что она должна сделать? — Она должна приблизить тебя к Валарру, — сказал лорд Артур. — Она должна понять, что ты — лучший союзник, чем Ария. Что ты — та, кто может помочь ей завоевать сердце принца. А ты, в свою очередь, станешь ближе к детям. Будешь играть с ними, читать им, заботиться о них. Ты будешь той, кто нужен им, когда Ария уйдёт. И ещё у Киры большие связи и они нам пригодятся. Алисента слушала, и в её голове складывался план. Она была умна. Но в глубине души, в самом тёмном, самом тихом углу, она надеялась, что Ария не сдастся. Что эта женщина с дикими глазами и острыми когтями будет бороться. Что она не уйдёт, не сломается, не позволит им выиграть эту игру. Потому что если она уйдёт, Алисента станет той, кем её хотят видеть. Тенью своей сестры. Заменой. Игрушкой в руках отца. А она не хотела быть игрушкой. Она хотела быть собой. Но она не знала, кто она. Не знала, что значит быть собой, когда твоё лицо — это лицо другой, твои глаза — это глаза другой, твоя жизнь — это жизнь, которую тебе выбрали. Она стояла у окна, глядя на дождь, и думала о том, что этот дождь похож на её жизнь теперь — серый, бесконечный, без надежды на просвет. И в этой серости, в этом дожде, в этой тишине она чувствовала странное родство с той женщиной, которая ушла, не сказав ни слова. Они были по разные стороны. Но они были одинаково одиноки. Лорд Артур стоял у камина, глядя на огонь, и думал о том, что игра началась. И в этой игре будут победители и проигравшие. И он сделает всё, чтобы его дом был среди первых. *** Ария шла по коридору, и её шаги были ровными, спокойными, как у человека, который идёт на казнь и не боится. Она не знала, куда идёт. Не знала, что будет делать. Знала только, что должна быть одна. Должна дать себе время, чтобы пустота, которая была её убежищем, вернулась и заполнила всё, что осталось от её надежд. Она подошла к окну и остановилась. Дождь всё так же стучал по стеклу, и капли стекали, и в этом бесконечном, монотонном звуке было что-то успокаивающее. Что-то, что говорило ей, что мир продолжается. Что жизнь продолжается. Что она должна продолжать. Она смотрела на свою руку. На ладони остались следы от ногтей — четыре маленькие, красные луны, которые горели на бледной коже. Она сжала кулак, и боль отозвалась в запястье, в пальцах, в той пустоте, которая была внутри. И эта боль была хорошей. Она напоминала ей, что она жива. Что она ещё может чувствовать. Что она не сломалась. — Ты не сломаешься, — сказала она себе. — Ты — дочь Дорна. Ты — Ария Мартелл. Ты — жена Мейкара Таргариена. И ты не сдашься. Она сказала это, и в её голосе не было уверенности. Но она сказала это. И этого было достаточно. Она пошла дальше, и её шаги были твёрже, спина прямее, лицо спокойнее. Она шла в свои покои, где её ждал Эгг, который, наверное, уже проснулся и искал её. Она шла к нему, к маленькому мальчику с серебряными волосами, который был её светом в этом тёмном, холодном замке. И ради него она будет жить. Ради него она будет бороться. Ради него она не сдастся. Она открыла дверь, и Эгг, как она и думала, уже сидел на кровати, сонный, взъерошенный, с деревянным драконом в руках. — Ария! — закричал он, увидев её. — Я тебя искал! Ты куда-то ушла, а я проснулся, а тебя нет! Он спрыгнул с кровати и бросился к ней, обхватив за ноги, прижавшись щекой к её животу. Она наклонилась, обняла его, и в этом объятии, в этом тепле, в этой маленькой, живой тяжести было всё, что у неё осталось. — Я здесь, маленький лорд, — сказала она. — Я никуда не ушла. Я всегда буду здесь. Она сказала это, и в её голосе была клятва. Клятва, которую она дала себе. Клятва, которую она не нарушит. Она будет здесь. Она будет бороться. Она будет жить. А за окном всё так же шёл дождь. И капли стекали по стеклу, и в этом бесконечном, монотонном звуке было что-то, что говорило ей, что всё будет хорошо. Или не будет. Но она будет. *** Красный Замок. Покои Арии. Тот же день. Вечер. Дождь не прекратился. К вечеру он стал тише — не таким яростным, как утром, но более упрямым. Капли медленно стекали по стеклу, оставляя длинные, извилистые дорожки, и в этом монотонном, бесконечном звуке было что-то убаюкивающее. В комнате горели свечи. Ария сидела у кровати, расплетая волосы Эгга. Мальчик уже клевал носом, сонный, тёплый, прижавшийся к её коленям. Его серебряные пряди путались в её пальцах, и она медленно, осторожно разбирала их, чтобы не разбудить. — Ты не уйдёшь? — пробормотал он, не открывая глаз. Она замерла на мгновение. — Нет, — сказала она тихо. — Я здесь. Он кивнул, почти не слышно, и через несколько секунд его дыхание выровнялось. Он уснул. Ария накрыла его одеялом, провела рукой по лбу, убирая волосы, и задержала ладонь чуть дольше, чем нужно. В этом жесте было что-то большее, чем просто забота. Как будто она проверяла — здесь ли он. Настоящий ли. Потом она встала. Подошла к окну. Дождь всё ещё шёл. Она стояла, глядя на стекло, и не двигалась. В комнате было тихо. Слишком тихо. Та тишина, в которой начинают звучать мысли, которые лучше было бы не слышать. Она знала, что он придёт. Не потому, что он обещал. Не потому, что он должен. А потому, что иначе он не сможет. Потому что он видел её глаза. Потому что он понял. И она не знала, чего хочет больше — чтобы он пришёл или чтобы не пришёл. Стук в дверь был тихим. Она не обернулась. — Войдите, — сказала она. Дверь открылась. Она услышала шаги — тяжёлые, знакомые. Почувствовала его присутствие ещё до того, как он заговорил. В комнате стало холоднее. Или ей показалось. Он остановился у двери. — Он спит? — спросил Мейкар тихо. — Да. Пауза. Он сделал несколько шагов вперёд, но не подошёл близко. Остановился на расстоянии — том самом, которое стало между ними за эти дни. — Нам нужно поговорить. Ария чуть улыбнулась. Едва заметно. — Нужно? — переспросила она. — Или вы хотите? Он не ответил сразу. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Но, если мы не поговорим сейчас… мы уже не поговорим никогда. Она повернулась. Медленно. Спокойно. Свечи освещали её лицо мягким, тёплым светом, но глаза оставались холодными. Тёмными. Непроницаемыми. — Тогда говорите, — сказала она. Он посмотрел на неё — и замолчал. Все слова, которые казались такими простыми по дороге сюда, вдруг исчезли. Он не знал, с чего начать. Не знал, как назвать то, что произошло. Не знал, как объяснить то, что сам до конца не понимал. — Я… — он запнулся. — То, что ты видела сегодня… — Я видела достаточно, — перебила она спокойно. Не резко. Не зло. Просто — как факт. Он сжал челюсть. — Это не то, что ты думаешь. Она наклонила голову чуть вбок, рассматривая его. Как будто он был чем-то новым. Чем-то, что она пыталась понять. — А что я думаю, принц? Он не ответил. Потому что не знал. Потому что боялся угадать. Она сделала шаг вперёд. Один. Медленный. — Что я должна была подумать? — продолжила она тем же ровным голосом. — Что вы увидели её и вспомнили свою жену? Это правда. Я это видела. Что вы смотрели на неё так, как не смотрели на меня? Это тоже правда. Я это тоже видела. Она остановилась. Теперь между ними было совсем мало расстояния. Но оно было больше, чем раньше. — Или я должна была подумать что-то другое? Он сделал шаг к ней. — Я не ищу замену, — сказал он. Голос его был низким, напряжённым. — Я не пытаюсь… заменить её. Или тебя. — Меня? — в её голосе мелькнула тень чего-то. Почти смеха. Почти боли. — Вы не можете заменить то, чего у вас никогда не было. Удар был тихим. Но точным. Он замер. Она не отвела взгляда. — Вы любили её, — сказала она. — Это не ваша вина. И не её. И не моя. Но не надо делать вид, что сегодня произошло что-то иное. Он провёл рукой по лицу. — Я не делаю вид. — Тогда не лгите, — ответила она. Тишина. Дождь за окном стал громче. Или им просто казалось. Он посмотрел на неё — по-настоящему. Не как раньше. Не как на обязанность. Не как на проблему. А как на человека. — Я причинил тебе боль, — сказал он. Она чуть нахмурилась. Почти незаметно. — Нет, — ответила она после паузы. — Вы просто напомнили мне, где моё место. Он вздрогнул. — Это не так. — Так, — спокойно сказала она. — И знаете, что самое удобное? Мне не нужно больше гадать. Она развернулась, прошла мимо него и остановилась у кровати Эгга. Посмотрела на мальчика, спящего, сжимая в руках деревянного дракона. — Вы можете любить кого угодно, принц, — сказала она, не оборачиваясь. — Мёртвых. Живых. Их тени. Это не имеет значения. Он подошёл ближе. — А ты? — спросил он тихо. — Тебе тоже всё равно? Она замерла. На одно мгновение. Потом обернулась. И в её глазах впервые за весь разговор что-то дрогнуло. Не пустота. Не холод. Что-то живое. Осторожное. Опасное. — Нет, — сказала она. И этого было достаточно. Потому что в этом «нет» было всё. Боль. Правда. И то, что уже нельзя было вернуть назад. Он сделал шаг к ней. Но она отступила. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило. — Не надо, — сказала она тихо. И он остановился. Потому что понял: если сейчас сделает ещё шаг — потеряет её окончательно. Они стояли друг напротив друга. Так близко. И бесконечно далеко. — Спокойной ночи, принц, — сказала Ария. И отвернулась. Он постоял ещё несколько секунд. Потом развернулся и вышел. Дверь закрылась. Дождь всё так же шёл. А Ария стояла у кровати, глядя на спящего мальчика, и её рука медленно, почти незаметно сжалась в кулак. Но на этот раз она не сказала себе, что не сломается. Она просто молчала. И этого было страшнее.