Дракон, который поглотил солнце

Красный Замок. Третий день после свадьбы. Утро пришло в Красный Замок серое, тяжёлое, пропитанное влагой. Дождь, который начался ещё ночью, к рассвету не утих, а только усилился. Капли барабанили по каменным плитам дворов, стекали по стенам, заливали окна мутными потоками. Воздух был холодным и сырым, и даже в залах, где пылали камины, чувствовалась эта осенняя, промозглая тоска, которая проникает в самые тёплые углы и не отпускает до самого вечера. Ария стояла у окна в своих покоях, глядя на серое небо, и слушала, как дождь стучит по стеклу. Она была одна — служанки ушли, Эгг ещё спал, и тишина в комнате была полной, как вода в глубоком колодце. Она смотрела на струи воды, стекающие по стеклу, и думала о том, что этот дождь похож на её жизнь теперь — серый, бесконечный, без надежды на просвет. Прошло три дня после свадьбы. Три дня, которые она прожила, как во сне — двигаясь, говоря, улыбаясь, но не чувствуя ничего. Три дня, в которые они с Мейкаром были мужем и женой перед всеми, и чужими — наедине. Три дня, которые не сблизили их, но и не развели окончательно, оставив в той странной, неудобной зоне, где нет ни войны, ни мира, а есть только ожидание. Она не знала, чего ждёт. Может быть, того, что он заговорит первым. Может быть, того, что она сможет простить. Может быть, того, что всё кончится так же внезапно, как началось. Она не знала. Она только знала, что этот дождь, этот серый свет, эта тишина — всё это было ей знакомо. Это было тем, что она чувствовала, когда только приехала в этот замок. Холод. Пустота. Чувство, что ты здесь чужая. *** Внизу, у главных ворот, стража распахнула тяжёлые створки, впуская запоздалых гостей. Две кареты, забрызганные грязью, с гербами дома Дейн — падающей звездой на лиловом поле — въехали во двор. Лошади фыркали, пар валил из их ноздрей, слуги бежали с зонтами, стараясь укрыть прибывших от дождя. Из первой кареты вышел лорд Артур Дейн. Он был красив той суровой, мужской красотой, которая не блекнет с годами. Чёрные волосы, тронутые сединой на висках, были гладко зачёсаны назад, открывая высокий лоб и сильные, точеные скулы. Глаза его были синими — яркими, пронзительными, как морская вода в ясный день. Он держался прямо, с достоинством истинного лорда, и даже под проливным дождём, в дорожном плаще, забрызганном грязью, в нём чувствовалась та порода, которая не теряется ни в каких обстоятельствах. Он оглядел двор Красного Замка — этот двор, который он знал много лет, этот замок, куда он приезжал и как союзник, и как гость, и как отец невесты. Он помнил, как в последний раз был здесь. На свадьбе своей дочери. На свадьбе Дианны и Мейкара. Он помнил её в белом платье, с распущенными тёмными волосами, с глазами цвета индиго, в которых светилась та тихая, спокойная радость, которая была её натурой. Он помнил это. И он помнил, как уехал тогда, оставив дочь в этом холодном замке, среди этих чужих людей. Он думал, что она будет счастлива. Он думал, что Мейкар — достойный муж. Он думал, что его дочь будет жить долго, родит детей, будет править. Он ошибался. Он подал руку второй карете, помогая выйти той, кто была внутри. Алисента Дейн. Она появилась на ступенях кареты, и на мгновение даже дождь, казалось, замер. Она была прекрасна той особенной, тихой красотой, которая не бросается в глаза, но запоминается навсегда. Её тёмные волосы, густые и блестящие, были убраты в дорожную причёску, но несколько прядей выбились и влажными локонами обрамляли её лицо. Лицо её было мягким, с изящными, аристократичными чертами, с гладкой, смуглой кожей, которая светилась даже в сером свете этого утра. Но главными были глаза. Глаза цвета индиго — глубокие, тёмные, почти фиолетовые в тени, но вспыхивающие яркой синевой, когда на них падал свет. Это были такие же глаза как у Дианны. Те же самые. То же выражение — спокойное, меланхоличное, полное той тихой, непоказной мудрости, которая была свойственна дому Дейн. Алисента была моложе своей сестры. Ей было шестнадцать, и в её лице ещё не было той взрослой определённости, которая была у Дианны, но уже угадывалась та же порода, та же стать, то же достоинство. Она держалась скромно, без той яркой, ослепительной уверенности, которая была у Арии, но в ней было что-то другое — спокойствие, мягкость, та тихая сила, которая не нуждается в громких словах. Она оглядела двор Красного Замка, и в её глазах мелькнула тень — не страх, не растерянность, а что-то другое. Может быть, память. Может быть, знание того, что этот замок стал могилой для её сестры. Может быть, предчувствие. — Проводите нас к королю, — сказал лорд Артур стражнику. — Мы приехали поздравить принца Мейкара со свадьбой. Он сказал это, и голос его был ровным, спокойным, но в нём слышалось то, что не высказывают вслух. Скорбь. Горечь. И та твёрдая, холодная решимость человека, который привык держать свои чувства под контролем. *** Мейкар был в малой зале, когда ему доложили о прибытии лорда Дейна. Он сидел у камина, в одиночестве, с кубком вина, который не пил, и смотрел на огонь. Три дня. Три дня он прожил в этой странной, неуютной тишине, рядом с женщиной, которая была его женой, но не была его. Три дня он ждал, не зная чего. Три дня он сдерживал себя, не позволяя себе ни шага к ней, ни слова, которое могло бы разрушить ту хрупкую, невысказанную тишину, которая установилась между ними. Он не знал, правильно ли поступил. Не знал, что будет дальше. Знал только, что не может её тронуть. Не может взять силой. Не может быть тем чудовищем, которым она его считала. И это было единственное, что он знал наверняка. — Принц, лорд Артур Дейн прибыл в замок, — сказал слуга. — Со своей дочерью. Они просят аудиенции. Мейкар поднял голову. Слова упали в тишину, и он не сразу понял их смысл. Артур Дейн. Отец Дианны. Он не видел его много лет — с тех самых пор, как Дианна умерла. Они не общались, не писали друг другу, не искали встреч. Слишком больно. Слишком много невысказанного. Слишком много того, что нельзя было вернуть. И его дочь. Младшая дочь. Алисента. Он помнил её маленькой — лет пяти или шести, когда Дианна в последний раз приезжала в Горный Приют. Маленькая девочка с огромными синими глазами, которая держалась за руку сестры и смотрела на него с той детской настороженностью, которая бывает у всех детей перед чужими. Она выросла. Конечно, выросла. Сколько ей теперь? Пятнадцать? Шестнадцать? Он не знал. Он ничего не знал о доме Дейн после того, как Дианна умерла. Он отрезал эту часть своей жизни, как отрезают больную руку, чтобы не чувствовать боли. — Проводи их в большую залу, — сказал он слуге. — Я сейчас буду. Он встал, поправил камзол, провёл рукой по волосам. Он не знал, почему делает это — зачем ему быть при параде для человека, который видел его в самом горе, в самой тьме, в тот день, когда хоронили его жену. Но он чувствовал, что должен. Что-то заставляло его собраться, выпрямиться, быть тем, кем он должен быть перед отцом Дианны. Он вышел в коридор и увидел Арию. Она стояла у окна, глядя на дождь. В сером свете её кожа была бледной, почти прозрачной, и серебряные пряди в тёмных волосах казались каплями застывшего света. Она была прекрасна — этой холодной, отстранённой красотой, которая была её защитой, её броней, её одиночеством. — Прибыли гости, — сказал он. Она повернулась к нему, и её аметистовые глаза были пусты, как небо над морем в безветренный день. — Лорд Артур Дейн. И его дочь. Ты должна быть там. Ария кивнула. Она не знала, почему её сердце сжалось. Не знала, почему это имя — Дейн — отозвалось в ней холодом. Она никогда не знала Дианну. Никогда не видела её. Не знала, какой она была. Но она знала, что Дианна была здесь. В этом замке. В этой жизни. Что её тень всегда будет между ними. Они пошли вместе — он чуть впереди, она чуть позади, как и всегда в эти три дня. Между ними было расстояние в ладонь, и пропасть в целую жизнь. Они вошли в большую залу, где их уже ждали. *** Артур Дейн стоял у камина, выпрямившись, как копьё. Его лицо было спокойным, но в синих глазах, когда он увидел Мейкара, мелькнуло что-то — не гнев, не боль, не та холодная, выжженная пустота, которую он носил в себе все эти годы. Что-то другое. Тень того, что было. Воспоминание о дочери, которую он потерял. — Принц Мейкар, — сказал он, и его голос был ровным, как поверхность воды в безветренный день. — Простите, что задержался. Дороги размыло дождями. Мы не успели к свадьбе, но я хотел лично поздравить вас. — Лорд Артур, — Мейкар кивнул, и его голос был глухим, чужим. — Рад видеть вас в Красном Замке. Ваше здоровье? Как Горный Приют? — Всё хорошо, — ответил лорд Артур. — Насколько это может быть хорошо. Он замолчал, и в этой паузе было всё — и годы, прожитые порознь, и боль, которая не утихает, и та молчаливая, тяжёлая скорбь, которая не нуждается в словах. Потом он повернулся к дочери. — Моя младшая дочь, Алисента, — сказал он. — Вы её не видели с тех пор, как она была ребёнком. Алисента шагнула вперёд, и в этот момент, в этом движении, в этом свете, в этой тишине, Мейкар увидел её. По-настоящему увидел. Она была прекрасна. Её глаза цвета индиго — глубокие, тёмные, полные той тихой, спокойной мудрости, которая не приходит с годами, а даётся от рождения. Глаза, которые он видел когда-то. Глаза, которые он помнил. Глаза, которые он потерял. Это были глаза Дианны. Они смотрели на него — спокойные, меланхоличные, и в них не было ни вызова, ни страха, ни той пустой, выжженной отстранённости, которую он видел в глазах Арии. В них было что-то другое. Мягкость. Достоинство. Та тихая, непоказная сила, которая не нуждается в громких словах. — Принц Мейкар, — сказала она, и её голос был низким, мелодичным, с той особенной, певучей интонацией, которая была у дорнийцев. — Я рада наконец познакомиться с вами. Моя сестра много рассказывала о вас. Она говорила, что вы — самый достойный человек, которого она знала. Мейкар стоял, не в силах пошевелиться. Внутри него всё оборвалось. Все эти годы, которые он прожил в тишине, в пустоте, в той тёмной, глухой комнате, куда он запер свою память о Дианне, — всё это рухнуло в одно мгновение. Он смотрел на Алисенту, и видел её. Дианну. Её глаза. Её голос. Её улыбку, которая была так похожа на ту, что он помнил. Она была здесь. Она была жива. Она стояла перед ним, и её глаза — глаза её сестры — смотрели на него с той же теплотой, с той же добротой, с той же тихой, спокойной любовью, которая была его спасением когда-то. Он не мог оторвать глаз. Все эмоции, которые он так долго сдерживал, которые он заморозил, запер, похоронил вместе с Дианной, — всё это вырвалось наружу, как пламя, как буря, как тот самый драконий огонь, который, казалось, погас в нём навсегда. Он чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле, как кровь приливает к лицу, как руки начинают дрожать. Он был жив. Он проснулся. После долгих лет спячки, после той мёртвой, пустой жизни, которую он прожил, он вдруг почувствовал, что может чувствовать. Он смотрел на Алисенту, и в его голове не было мыслей. Только это лицо, эти глаза, этот голос. Только память о том, что было. Только тоска по тому, что потеряно навсегда. — Принц Мейкар? — голос Алисенты вывел его из оцепенения. Она смотрела на него с лёгким беспокойством, не понимая, почему он молчит, почему смотрит так, как будто видит призрака. Мейкар открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. Слова застряли в горле. Он стоял, как парализованный, и чувствовал, как реальность уходит из-под ног. *** Ария стояла чуть позади Мейкара и видела всё. Видела, как он замер. Видела, как его лицо, всегда такое суровое, непроницаемое, вдруг стало открытым, живым, полным того, что он так долго скрывал. Видела, как его глаза расширились, как у человека, который видит чудо. Она смотрела на Алисенту и понимала. Эта девушка была похожа на Дианну. Не просто похожа — она была её отражением. Та же мягкость, то же достоинство, та же тихая, спокойная красота. Её глаза — эти удивительные глаза цвета индиго — смотрели на мир с той же теплотой, с той же добротой, которая, наверное, была у её старшей сестры. Она была прекрасна. И она была тем, чего Мейкар был лишён все эти годы. Воспоминанием. Надеждой. Ария стояла и смотрела на эту сцену, и внутри неё что-то дрогнуло. Не боль. Не обида. Что-то другое. Она вдруг поняла, что три дня, которые она прожила в этой странной тишине, три дня, когда он не прикасался к ней, когда смотрел на неё с той неуклюжей, тяжёлой надеждой, — всё это было не о ней. Это было о той, другой. О той, чьё место она заняла, но никогда не сможет стать. Она не знала Дианну. Никогда не видела её. Не знала, какой она была. Но она знала, что Мейкар любил её. Всей душой. Всем сердцем. Всей той силой, которая была в нём. И эта любовь не умерла. Она ждала в темноте, в тишине, в той пустоте, которую он носил в себе все эти годы. И теперь, когда он увидел её сестру, эта любовь проснулась. И что? Что с того? Ария смотрела на него — на его открытое лицо, на его дрожащие руки, на его глаза, полные того, чего в них никогда не было, когда он смотрел на неё. И она почувствовала не боль, а холодную, ясную мысль: она здесь лишняя. Она была лишней с первого дня. Она будет лишней всегда. Она не двинулась с места. Не сказала ни слова. Она стояла, прямая, спокойная, и смотрела на эту сцену, как смотрят на чужой праздник — без зависти, без горечи, с той тихой, отстранённой вежливостью, которая не позволяет показать, что тебе больно. А больно ей не было. Потому что она не позволяла себе чувствовать. Потому что чувства — это роскошь, которую она больше не могла себе позволить. Мейкар наконец поднял глаза. Он не знал, почему он это сделал. Не знал, что ищет. Но он поднял глаза и увидел Арию. Она стояла чуть позади, в своём тёмно-зелёном платье, с лицом, бледным, как луна, с глазами, пустыми, как небо в безветренный день. Она смотрела на него, и в её взгляде не было ни упрёка, ни боли, ни той живой, острой ненависти, которая была в ней когда-то. Была только тихая, спокойная отстранённость. Та самая, с которой она смотрела на всё в этом замке. Он смотрел на неё, и в его голове, наконец, прояснилось. Он понял. Понял, что только что произошло. Понял, как он смотрел на Алисенту. Понял, что Ария видела это. И понял, что теперь всё вернулось на круги своя. Та пропасть, которая была между ними, стала ещё шире. Тот хрупкий, невысказанный мир, который установился между ними за три дня, рухнул. И он знал, что виноват в этом только он. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но она опередила его. — Кажется, боги услышали ваши молитвы, принц, — сказала она тихо, и в её голосе не было ни злобы, ни горечи. Только та спокойная, ледяная вежливость, которая была хуже любого крика. — Вы смотрели на неё так, будто увидели чудо. Мейкар замер. Слова застряли в горле. Он не знал, что ответить. Не знал, как оправдаться. Не знал, что можно сказать женщине, которая только что увидела, как её муж смотрит на другую, как на воскресшую любовь. Ария не ждала ответа. Она не нуждалась в нём. Она перевела взгляд на Алисенту — на эту девушку с глазами цвета индиго, с тихой, спокойной красотой, с лицом, которое было лицом её мёртвой сестры. Алисента смотрела на неё с испугом, с виной, с тем сочувствием, которое было хуже любого оскорбления. — Не смотрите на меня так, леди Алисента, — сказала Ария. — Я рада, что вы приехали. Кажется, вы привезли с собой то, чего здесь так не хватало. Она усмехнулась — горько, коротко, и в этой усмешке было всё. И понимание. И прощание. И та тихая, непоколебимая гордость, которая была в ней с самого начала. — Прошу простить меня, — сказала она, и её голос был ровным, спокойным. — Я должна проверить, как там Эгг. Она вышла. Дверь за ней закрылась тихо, без стука, без хлопка. И в этой тишине, в этом звуке закрывшейся двери, было всё — и конец надежды, и начало новой, ещё более глубокой пустоты, и та тихая, страшная правда, которую они оба знали, но никогда не произносили вслух. Она ушла. А он остался. Стоять у камина, смотреть на закрытую дверь и чувствовать, как внутри него рушится что-то, что он только начал строить... Ремарка от автора: прошу прощения за короткую главу. Я немного приболела, но постаралась выложить всё, что смогла. В следующий раз опубликую две главы подряд. Спасибо за Ваше понимание🙏