Дракон, который поглотил солнце

Красный замок. Джена стояла у окна в своих покоях и смотрела на сад. День клонился к вечеру, и солнце уже не золотило, а багровело, окрашивая стены замка в цвет запёкшейся крови. Она ждала. Она знала, что Ария придёт. Не потому, что они договаривались — потому, что Джена послала за ней служанку с просьбой, которая не терпела отказа. — Леди Джена просит вас зайти к ней, принцесса. Это важно. Ария не спрашивала, зачем. Она просто пришла. Дверь открылась, и Джена обернулась. Ария стояла на пороге в своём тёмно-зелёном платье, с распущенными волосами, с лицом, которое всё ещё хранило следы болезни — бледность, тени под глазами, ту хрупкость, которая делает красивых женщин ещё прекраснее. Джена смотрела на неё и думала о том, как мало они знают друг друга. Как много они пережили вместе. Как много ещё впереди. — Войди, — сказала Джена. — Закрой дверь. Ария вошла, закрыла дверь, села в кресло напротив. Её руки лежали на коленях, спина была прямой, лицо — спокойным. Она ждала. Джена села напротив, положила руки на стол, и несколько мгновений они сидели молча, глядя друг на друга. В комнате было тихо. Только свечи потрескивали, да где-то вдалеке кричали чайки. — Я хочу попросить тебя кое о чём, — сказала Джена. — О том, что ты можешь не захотеть делать. Ария не ответила. Она ждала. — Отсрочите отъезд, — сказала Джена. — Всего на несколько недель. — Зачем? — спросила Ария. — Свадьба Валарра и Киры через две недели, — ответила Джена. — Мне нужна твоя помощь. Я не справлюсь одна. Бейлор занят делами королевства, Дейрон стар и устал, Мирия… Мирия помогает, но она не умеет быть мягкой. А эта свадьба должна быть не просто политическим союзом. Она должна быть праздником. Должна запомниться. Ради Валарра. Ради Киры. Ради всех нас. Ария молчала. Она думала о Валарре. О том, как он смотрел на неё в саду. О том, как он чистил для неё фрукты. О том, как она поцеловала его в лоб. О том, как он сжал её руку в ответ. О том, как он стоял у окна в комнате, когда она лежала между жизнью и смертью, и не мог войти. Она думала о том, что их пути разошлись. Что она выбрала Мейкара. Что он должен выбрать Киру. И что эта свадьба — не только политика. Это прощание. С надеждой. С прошлым. С тем, что никогда не случится. — Я не знаю, — сказала она. — Я должна поговорить с Мейкаром. — Поговори, — кивнула Джена. — Но помни: я не прошу тебя остаться навсегда. Только на две недели. Потом вы уедете. И мы, может быть, больше никогда не увидимся. Ария встала. Подошла к окну. Посмотрела на закат. — Я поговорю с ним, — сказала она. — Сегодня. Она вышла. Джена осталась одна. Она смотрела на закрытую дверь и думала о том, что только что попросила Арию остаться в замке, где её чуть не убили. Где её ненавидели. Где она была чужой. Но она знала, что Ария останется. Не потому, что ей нравится этот замок. Не потому, что она хочет помогать. А потому, что она — Ария. И она не умеет отказывать тем, кто в ней нуждается. *** Мейкар сидел в кресле у камина, когда Ария вошла в их покои. Он смотрел на огонь, и его лицо было спокойным, но она знала, что он ждал её. Он всегда ждал. Даже когда не показывал этого. Она села на край кровати, напротив него, и несколько мгновений они сидели молча. Только огонь трещал, да ветер за окном гулял по пустым коридорам. — Джена просила меня остаться, — сказала она. — Отсрочить отъезд. Он поднял голову. В его глазах не было удивления. Только вопрос. — Зачем? — Свадьба Валарра и Киры через две недели, — ответила она. — Ей нужна помощь. Мейкар молчал. Он думал о Валарре. О том, как его сын смотрел на Арию. О том, как Ария смотрела на его сына. О том, что между ними было что-то, чего он не мог понять. Не мог принять. Не мог забыть. Он думал о том, что если они останутся, если Ария будет помогать готовить свадьбу, она будет рядом с Валарром. Будет говорить с ним. Смотреть на него. Вспоминать то, что было. И он, Мейкар, будет стоять в стороне и смотреть на это, и не сможет ничего изменить. Но он также думал о Джене. О её лице, когда она говорила о свадьбе. О её усталости. О её страхе, что всё пойдёт не так. О том, что она доверила Арии то, что не доверила бы никому. И он знал, что отказ — это предательство. — Ты хочешь остаться? — спросил он. — Я хочу помочь, — ответила она. — Если ты не против. Он смотрел на неё. На её лицо, на её глаза, на её руки, которые лежали на коленях. Она не давила. Не уговаривала. Она просто спросила. И оставила выбор за ним. — Я не против, — сказал он. — Но будь осторожна. — Я всегда осторожна. — Нет, — он покачал головой. — Ты всегда бросаешься вперёд. Ты закрыла собой Джену, не думая. Ты могла умереть. — Я не умерла. — Ты могла. Она встала. Подошла к нему. Он сидел, глядя на огонь, и не поднял головы. Она наклонилась и поцеловала его в щёку. Легко, почти невесомо, как касание крыла бабочки. Он замер. Его сердце пропустило удар. Он не знал, что это значит. Не знал, что чувствовать. Не знал, как ответить. — Спасибо, — сказала она. — За то, что слушаешь. За то, что не отказываешь. За то, что ты есть. Он поднял голову. Она стояла рядом, и её лицо было близко, и он видел каждую ресницу, каждую тень под глазами, каждый серебряный волосок в её тёмных кудрях. Она была прекрасна. Она была его женой. Она поцеловала его в щёку. Не в губы. Не страстно. Не как жена. Но это было больше, чем всё, что было между ними до этого. — Я л… — он начал и замолчал. Не смог. Слова были слишком тяжёлыми, слишком чужими, слишком новыми. Она не спросила, что он хотел сказать. Она просто улыбнулась. И пошла к двери. — Я скажу Джене, что мы остаёмся, — сказала она. — На две недели. Она вышла. Он остался один. Он сидел, глядя на огонь, и его рука всё ещё касалась щеки, туда, где её губы оставили след. След, который горел. Который не проходил. Который он не хотел стирать. *** Лорд Артур стоял у окна в своих покоях и смотрел на звёзды. Ночь была тёплой, почти летней, и небо над заливом было чистым, без единого облачка. Он думал. Думал о том, что Ария остаётся. Что Джена попросила её помочь со свадьбой, и Мейкар согласился. Что они не уедут в Летний Замок, а останутся здесь, в Красном Замке, где он может до них добраться. Он был рад. Не потому, что хотел зла Арии. Не потому, что ненавидел её. А потому, что из Красного Замка действовать легче, чем из Летнего. Здесь он знал каждый коридор, каждую дверь, каждый тайный ход. Здесь у него были люди, которые делали то, что он скажет, и не задавали вопросов. Здесь он мог плести свою сеть, не опасаясь, что кто-то заметит. Он думал о Миэрине. О Заливе Работорговцев, куда отправляли самых красивых женщин, чтобы они услаждали взгляды и тела знатных господ. Ария была красива. Очень красива. Фарфоровая кожа, аметистовые глаза, тёмные кудри с серебряными прядями — в ней было что-то от древней Валирии, той самой, что манила к себе всех, кто её видел. На неё найдётся спрос. Большой спрос. Она не будет убита. Не будет изувечена. Она будет жить. В роскоши. В неволе. Вдали от дома, от мужа, от детей, которых она успела полюбить. Он не хотел этого. Но он должен был. Ради своего дома. Ради своей дочери. Ради того, чтобы власть осталась у тех, кто умеет её удерживать. Он думал о том, как воплотить это в жизнь. Как вывезти её из замка, когда вокруг столько глаз. Как посадить на корабль, чтобы никто не заметил. Как сделать так, чтобы её исчезновение выглядело как побег, а не как похищение. Он думал о своих людях, о тех, кто уже работал на него, о тех, кто готов был умереть за его дело. Он думал о деньгах, о кораблях, о маршрутах, о том, где и как перехватить её, когда она будет одна. Он думал и улыбался. Не той широкой, открытой улыбкой, которой люди дарят радость. А другой — холодной, расчётливой, жестокой. Улыбкой хищника, который знает, что его жертва уже в ловушке. — Оставайся, Ария, — прошептал он. — Оставайся в этом замке. Здесь ты будешь в безопасности. Пока не придёт мой час. Он отошёл от окна, сел в кресло, взял кубок с вином. Вино было красным, как кровь. Он отпил глоток и закрыл глаза. В его голове складывался план. Точный. Холодный. Неумолимый. Он думал о Миэрине. О её рынках, где торгуют людьми. О её господах, которые платят золотом за красоту. О её гаремах, где женщины живут в роскоши, но не могут выйти за пределы стен. Он думал о том, как Ария будет выглядеть в этих стенах. Бледная, испуганная, но гордая. Она не сломается. Не заплачет. Не унизится. Она будет бороться. Пока не поймёт, что бороться бесполезно. Он не хотел этого. Он хотел, чтобы она уехала сама. В Дорн. К отцу. Подальше от Мейкара, от Валарра, от этого замка. Но она не уезжала. Она оставалась. Она боролась. Она выигрывала. И он не мог этого допустить. — Прости, — прошептал он. — Прости, Ария. Ты не заслужила этого. Но другого выхода нет. Он поставил кубок, встал, подошёл к столу. На столе лежала карта, и он смотрел на неё, на линию берега, на порты, на корабли, на маршруты. Он найдёт способ. Он всегда находил. Он думал о Кире. О её письме, которое она уничтожила. О её ошибке, которая могла стоить им всего. Но он не злился на неё. Она была молодой. Горячей. Неопытной. Она училась. Она станет сильнее. Он сделает её сильнее. Он думал о своей дочери, Алисенте. О том, как она сидит в своей комнате, ждёт, когда он позовёт её, когда скажет, что делать. Она не знает, что он задумал. Она думает, что Ария просто уедет. Что всё решится само собой. Она не знает о Миэрине. Не знает о кораблях. Не знает о том, что её отец готов на всё, чтобы его дом выиграл. И пусть не знает. Чем меньше знает, тем спокойнее будет спать. Тем легче будет смотреть в глаза Мейкару. Тем правдоподобнее будет её удивление, когда Ария исчезнет. Он подошёл к окну, открыл его, впустил свежий, ночной воздух. Звёзды всё так же холодно мерцали на небе. Он смотрел на них и думал о том, что где-то там, в этих звёздах, есть звезда его дома. Падающая звезда, которая упала на землю и стала мечом. Он был хранителем этой звезды. Он не мог позволить ей погаснуть. — Я сделаю это, — сказал он звёздам. — Ария исчезнет. Алисента займёт её место. Дом Дейн вернёт то, что потерял. Звёзды молчали. И в этом молчании была его сила. Его терпение. Его победа. Он закрыл окно, задвинул шторы, погасил свечи. Лёг в постель, закрыл глаза. Сон пришёл не сразу. Но он пришёл. И в этом сне он был молодым. Он стоял на утёсе в Горном Приюте, и ветер трепал его волосы, и в руке его был Рассвет — меч, который светился, как звезда. Он смотрел на этот меч и знал, что не может уронить его. Не может предать. Не может отступить. Он проснулся утром, когда солнце только начинало вставать. В комнате было светло, и он чувствовал себя отдохнувшим, сильным, готовым к новым свершениям. Он встал, умылся, оделся. В зеркале на него смотрел человек с синими глазами и чёрными, тронутыми сединой волосами. Он был красив. Он был опасен. Он был готов. Он вышел из комнаты, и его шаги были тихими, ровными, как у человека, который знает, куда идёт. Он шёл в сад, где его ждала Кира. Он шёл к своей цели. И в его голове было тихо. Не той пустотой, которая бывает от усталости, а той, которая бывает, когда всё уже решено. Ария остаётся. А это значит, что он победит. *** Замок гудел, как потревоженный улей. Свадьба Валарра и Киры приближалась, и с каждым днём суета становилась всё больше. Слуги сновали по коридорам с охапками тканей и списками блюд, повара спорили о том, какой соус лучше подать к рыбе, а портные уже третью ночь не спали, заканчивая парадные наряды. В большой зале, где должен был состояться пир, стучали молотки — рабочие укрепляли помост для музыкантов и проверяли, выдержат ли балки тяжесть гирлянд. Ария стояла посреди этого хаоса с пергаментом в руках и чувствовала себя полководцем перед битвой. Только вместо армий у неё были цветы, салфетки и рассадка гостей. Джена сидела за столом, заваленным списками, и её лицо было сосредоточенным, как у человека, который решает головоломку. — Лорд Лионель Баратеон и его свита — за столом справа, у окна. Он шумный, пусть сидит подальше от короля, чтобы Дейрон мог хоть немного отдохнуть. — А леди Мирию куда посадим? — спросила Ария, водя пальцем по пергаменту. — Мирию — рядом с Дейроном. Она не прощает, когда её сажают не на то место, — Джена вздохнула. — Я однажды посадила её между двумя магистрами из Тироша. Она не разговаривала со мной три дня. Ария улыбнулась. В этой улыбке не было насмешки — только понимание и тёплая, почти родная близость. Джена стала для ней не просто свекровью, а старшей сестрой, которую она никогда не имела. Они работали вместе уже несколько дней, и за это время успели разругаться из-за цвета скатертей, помириться за чашкой вина и украдкой посмеяться над тем, как важные лорды спорят о том, кому сидеть ближе к королю. — Алисента Дейн, — Джена подчеркнула имя. — Куда её? — Подальше от Мейкара, — сказала Ария, не поднимая головы. — И от меня. Джена посмотрела на неё, но ничего не сказала. Она знала и понимала. *** В оранжерее было тепло и влажно. Пахло землёй, мокрыми листьями и чем-то сладким — может быть, цветы, которые распустились слишком рано и теперь умирали в ожидании весны. Ария вошла туда вместе с Дейлой и Матарисом, и дверь за ними закрылась, отсекая шум замка. — Нам нужно выбрать цветы для зала, — сказала Ария, оглядываясь. — Много цветов. Джена хочет, чтобы это был праздник, а не просто свадьба. Я не разбираюсь в них. Вы — мои глаза. Дейла кивнула. Она держалась прямо, с той сдержанной грацией, которая была у неё от рождения, и её платиновые волосы светились даже в полумраке оранжереи. Она была прекрасна — не той яркой, кричащей красотой, а другой, тихой, которая проникает в сердце незаметно. Матарис смотрел на неё так, как смотрит человек, который боится смотреть. Быстро, украдкой, словно если он задержится взглядом на мгновение дольше, то выдаст себя. Ария заметила это. Она заметила, как он покраснел, когда Дейла повернулась к нему, чтобы спросить, какие розы лучше — белые или кремовые. Как он запнулся, когда она улыбнулась. Как его пальцы дрожали, когда он передавал ей ветку гибискуса. Ей стало тепло от этого зрелища. Такая юная, такая чистая, такая робкая любовь — без расчёта, без политики, без боли. — Белые и желтые, — сказала Дейла, вынося вердикт. — Как платье невесты. Как солнце. Как надежда. — Белые и желтые, — повторил Матарис, глядя на неё. — Хорошо. Ария отвернулась, чтобы не выдать улыбки. Она прошла между стеллажами, рассматривая орхидеи и лилии, и думала о том, как странно устроена жизнь. Дейла была старше Матариса на год, но она казалась такой взрослой, такой мудрой, такой далёкой. А он — мальчишка, который ещё не научился скрывать свои чувства. Бедный мальчишка. — Ария, — позвала Дейла. — Смотри, какие розы. Чайные. Они пахнут мёдом. Может, поставим их у входа? — Если ты так считаешь, я доверяю, — сказала Ария. — Ты здесь главная. — Я? — Дейла удивилась. — Ты. У тебя есть глаз, которого у меня нет. И сердце, которое чувствует красоту лучше моего. Дейла опустила глаза. Она не привыкла к комплиментам. Не привыкла, чтобы её замечали. Она была средним ребёнком в семье, где старший брат пил, а младший был всеобщим любимцем. Она привыкла быть тенью. Но сейчас, в этой оранжерее, с Арией и Матарисом, она чувствовала, что может быть собой. И это было странно. И это было хорошо. Матарис смотрел на неё, и его сердце колотилось где-то в горле. Он не знал, когда это случилось. Не знал, как. Знал только, что она стала для него необходимой. Как воздух. Как солнечный свет. Как музыка, которую он слышал только в своих снах. — Я помогу, — сказал он. — С цветами. С расстановкой. Я принесу всё, что нужно. — Спасибо, — ответила Дейла, и её улыбка была такой тёплой, такой настоящей, что у него перехватило дыхание. — Ты побледнел, — сказала Ария, подходя к нему. — Тебе нехорошо? — Всё хорошо, — ответил он. — Просто душно. Ария ничего не сказала. Она только улыбнулась и пошла дальше, оставив их вдвоём. Она не знала, что из этого выйдет. Не знала, позволят ли им быть вместе. Знаю, что это не её война. Но она радовалась за них. За эту хрупкую, нежную, почти невозможную любовь. *** Валарра она заставила помогать. — Ты жених, — сказала она ему. — Это твоя свадьба. Ты будешь участвовать. — Я не умею, — ответил он. — Научишься. Она вручила ему список поставщиков и отправила на рынок проверять, привезли ли заказанные ткани. Он не спорил. Он вообще мало спорил последнее время. Он делал то, что ему говорили, потому что так было проще. Потому что, если он будет молчать и работать, он не будет думать о том, что через две недели станет мужем Киры. Не будет думать о том, что Ария уедет. Не будет думать о том, что его сердце разбито и склеить его можно только временем — которого у него не было. — Валарр, — сказала Ария, когда он уже собрался уходить. — Ты справишься. Он посмотрел на неё. В его разноцветных глазах была такая тоска, что у неё сжалось сердце. Но он не сказал ни слова. Только кивнул и вышел. Ария смотрела ему вслед и думала о том, что он простит. Что время лечит. Что она должна отпустить его. Не словами. Не взглядами. Делом. Она помогала готовить его свадьбу. Она выбирала цветы и ткани, обсуждала меню и рассадку гостей. Она делала всё, чтобы этот день стал для него праздником. Потому что он заслужил счастье. Даже если это счастье будет с другой. *** Мейкар не вмешивался. Он просто был рядом. Сидел в углу зала, читал какие-то бумаги или делал вид, что читает. Смотрел, как Ария спорит с Дженой о цвете салфеток. Как она смеётся, когда повар предлагает подать жареных павлинов. Как она устало трёт виски, когда музыкальные инструменты, которые должны были привезти из Староместа, задержались в пути. Он не говорил ни слова. Он просто был рядом. И этого было достаточно. Ария чувствовала его присутствие. Чувствовала, как он смотрит на неё, когда она не видит. Как он напрягается, когда кто-то подходит слишком близко. Как он расслабляется, когда она садится рядом. Он был её тихим якорем, её спокойной гаванью, её молчаливой опорой. И она была благодарна ему. Вечером, когда слуги разошлись, а в зале погасили свечи, она оставила ему пирожки с печенью. Его любимые. Она знала, потому что слушала. Как он слушал её когда-то, сидя у камина и делая вид, что пьёт вино. Она заказала их у повара специально, когда Мейкар ушёл на тренировку. И теперь они лежали на тарелке, прикрытые салфеткой, на столике у его кресла. Он вошёл в их покои, увидел тарелку, поднял бровь. Она улыбнулась. — Это тебе, — сказала она. — Ты сегодня мало ел. Я волновалась. Он не ответил. Он смотрел на неё, на её усталое, но счастливое лицо, на её улыбку, и в его глазах было что-то, чего она не могла назвать. Удивление? Благодарность? Любовь? Она подошла к нему, встала на цыпочки, поцеловала в щёку. Легко, как всегда. Но в этом поцелуе было больше, чем в предыдущих. Тепло. Привычка. Нежность. Он не шелохнулся. Не обнял её. Не сказал ни слова. Но его щека горела под её губами, и он знал, что этот след останется с ним навсегда. — Спокойной ночи, — сказала она и пошла к двери. — Спокойной ночи, — ответил он. Она вышла. Он остался один. Он сидел, смотрел на пирожки, брал один, откусывал, жевал. И чувствовал, как внутри него разливается тепло — не от еды, а от того, что она знала. Что она помнила. Что она заботилась. Он не умел говорить. Не умел благодарить. Не умел быть тем, кого она заслуживает. Но он умел сидеть и слушать. Умел быть рядом. *** Ария шла по коридору, и её шаги отдавались эхом в пустоте. Она была уставшей. Злой. Замученной. Но внутри неё была тихая, спокойная радость. Она помогала. Она делала добро. Она была полезна. И в этом была её сила. Она не заметила лорда Артура. Он стоял в тени колонны, скрестив руки на груди, и смотрел на неё. Смотрел так, как смотрит хищник на добычу — терпеливо, внимательно, не отрываясь. Она прошла мимо, не повернув головы. А он смотрел ей вслед. На её прямую спину. На её высоко поднятую голову. На её серебряные пряди, которые мерцали в свете факелов. Она была прекрасна. Она была опасна. И она должна была исчезнуть. Ремарка от автора: Я вернулась. Спасибо вам за ожидание. Надеюсь, и дальше буду радовать вас 😊 Teşekkür ederim💖