Узумаки Наруто!

Второй день начался с боли. Впрочем, первый тоже начался с боли, так что Наруто решил считать это традицией. Рёбра ныли глухо, привычно — как старый знакомый, который пришёл и не собирается уходить. Руки в шинах гудели, но уже терпимо. Пальцы слушались лучше, чем вчера — или ему казалось. Он пошевелил ими, проверяя: правая — сгибаются, разгибаются, больно, но работают. Левая — хуже, пальцы двигались как через вату, неохотно и с задержкой. — Доброе утро, Курама. — Ничего доброго. Ты храпел. — Я не храплю. — Ты храпел. В двенадцатилетнем теле, с перебитым носом, ты храпишь как бурильная установка. Я слушал это четыре часа. Четыре. Часа. — Ты же можешь отключиться. Заснуть. — Могу. Но кто тогда будет следить, чтобы ты не перестал дышать во сне? У тебя рёбра в трещинах, Наруто. Одно неудачное движение — и осколок в лёгкое. Наруто замолчал. Курама сказал это ворчливо, буднично, но за ворчливостью стояло то, что лис никогда не произнёс бы вслух: он не спал, потому что волновался. Четыре часа слушал дыхание двенадцатилетнего мальчика, считал вдохи и выдохи, и был готов разбудить при первом сбое. — Спасибо, — сказал Наруто тихо. — За что? — Ни за что. — Вот и отлично. Не за что благодарить — нечего и говорить. Давай к делу. Наруто улыбнулся. К делу — так к делу. Он лежал неподвижно и слушал. Не просто слушал — слушал так, как учился на войне: фильтруя звуки, разделяя на слои, вытаскивая полезное из шума. Больница просыпалась. Первый слой — механический: гудение ламп, далёкий лязг каталки, шум воды в трубах. Второй — человеческий: шаги в коридоре, голоса медсестёр на посту, звяканье подносов. Третий — информационный. Вот этот слой Наруто интересовал больше всего. Пост медсестёр был через две двери от его палаты. Звукоизоляция в больнице Конохи оставляла желать лучшего — стены тонкие, двери деревянные, и если лежать тихо и не дышать слишком громко, можно было разобрать каждое третье слово. Иногда — каждое второе. Наруто лежал и разбирал. Утренняя смена — две медсестры. Одна, постарше, — та самая, которая вчера сказала «опять». Голос низкий, усталый. Вторая — помоложе, бодрее. Их разговор начался с обсуждения графика, перешёл на пациентов, а потом — на деревенские новости. — ...совещание в башне, Хокаге-сама опять задержится до ночи... Наруто мысленно поставил галочку. Хокаге Минато-сама. В его мире папка был мёртвым героем. Здесь — действующий лидер. Значит нападения Обито не было. Почему? — ...а Микото-сан вчера приходила с младшим, он ногу подвернул на тренировке. Ничего серьёзного, но она так переполошилась, как будто ему руку оторвали... Микото. Учиха Микото. Мать Саске. Живая, здоровая, переживающая из-за подвёрнутой ноги. В его мире она лежала в луже крови на полу собственного дома. Наруто сглотнул и заставил себя слушать дальше. — ...ну, Учиха, они все такие. Фугаку-сан тоже — с виду камень, а как дело касается детей... Фугаку. Тоже жив. Глава клана. Глава полиции. Наруто поймал себя на мысли, что в его мире он так и не узнал, каким отцом был Фугаку. Только — каким трупом. — Кит. Ты опять скрипишь зубами. — Я слушаю. — Ты слушаешь и скрипишь зубами. Одновременно. Многозадачность. Следующий обрывок — минут через десять, когда медсёстры вернулись к рабочим темам. — ...в двенадцатой снова Намикадзе. Третий раз за полгода. — Который? — Младший. Ну, то есть... тот, который не девочка. Молчание. Потом — вздох. — Опять каналы? — Угу. Плюс переломы. Обе руки и рёбра. Нашли его на тренировочном поле без сознания. Видимо, пытался что-то сделать и перегрузил систему. — Бедный мальчик. Ему бы перестать пытаться... — А что ему делать? Он же Намикадзе. Сын Хокаге. Все ждут, что он будет как сестра — а он... ну... не как сестра. — Кушина-сама знает? — Я ей сообщила. Она сказала, что зайдёт. — Когда? Тишина. Выразительная. — Ну, она занятая женщина. Мито-чан, тренировки, то-сё... Наруто закрыл глаза. Вдохнул — осторожно, неглубоко. Выдохнул. — Наруто. — Я в порядке. — Ты каждый раз так говоришь. И каждый раз это неправда. — А каждый раз я всё равно продолжаю. Так что какая разница? Курама промолчал. Наруто мысленно рассортировал услышанное. Третий раз за полгода. Значит, этот мальчик попадал сюда регулярно. Каждые два месяца — переломы, разрывы каналов, больничная палата. И каждый раз — выходил и пробовал снова. С разрушенными каналами, без учителя, без наставника. Один. Сестра. Значит — сестра-близнец, судя по «младший, который не девочка». Талантливая. Все ждут, что он будет как она. Он — не как она. Кушина — занятая. Тренирует дочь. Обещала зайти. Так и не зашла. Наруто систематизировал. В голове — как на доске: факты слева, гипотезы справа, пустые места — вопросами. — Курама. Давай соберём, что знаем. — Давай. Мне всё равно нечего делать, кроме как слушать, как ты думаешь вслух. — Папа — Хокаге. Жив. Значит, либо Кьюби не нападал, либо нападение обошлось без его смерти. — Логично. Шики Фуджин не использовался — иначе его бы не было. — Мама — жива. Ты сказал, что чувствуешь свою чакру в деревне — скорее всего, в ней. Она по-прежнему контейнер. — Похоже на то. Направление совпадает — чакра ближе к жилым кварталам, не к окраинам. И ощущение..., если так можно сказать, знакомое. Давнее. — Клан Учиха — цел. Микото жива, Фугаку жив, полиция работает. Итачи... — Что Итачи? — Не знаю пока. В моём мире резня случилась, когда мне было семь. Здесь мне двенадцать и Учиха целы. Значит, либо конфликт был решён, либо его не было вовсе. — Или он ещё впереди. Наруто помолчал. Этот вариант он тоже рассматривал. И надеялся, что ошибается. — Нападение Кьюби. Ключевой момент. Если не было нападения — значит, Обито не сорвал печать с мамы. Значит, Обито либо мёртв, либо не стал злодеем, либо не успел. — Или Мадара не дотянулся до него. — Или Мадара не дотянулся. Что открывает огромное количество вопросов, на которые у нас нет ответов. Пока. — Пока — ключевое слово. Кит, мы в больнице. Ты в бинтах. Может, не будем строить геополитические теории, а сначала научимся вставать без посторонней помощи? — Одно другому не мешает. Я лежу — и думаю. Многозадачность, как ты сказал. — Я начинаю жалеть, что научил тебя этому слову.

Дверь открылась. Наруто мгновенно переключился — лицо расслабилось, глаза стали мягче, чуть растерянными. Двенадцатилетний мальчик, которому больно и одиноко. Маска легла привычно. Он носил маски всю жизнь — сначала маску весёлого дурачка, потом маску уверенного шиноби. Эта — новая. Маска тихого, забитого ребёнка. Она подходила к этому телу, как влитая. Врач. Мужчина лет сорока, с аккуратной бородой и усталыми глазами. Халат белый, планшет в руке. Посмотрел на Наруто — и Наруто мгновенно считал выражение: профессиональное сочувствие с примесью лёгкого раздражения. Не злой человек. Просто человек, который видел этого мальчика слишком часто. — Намикадзе-кун. Как самочувствие? — Лучше, доктор. Спасибо. Голос — тихий, неуверенный. Наруто специально добавил лёгкую дрожь. Не переиграл — именно столько, сколько ожидают от двенадцатилетнего с переломами. Врач кивнул. Проверил шины — осторожно, но без лишней мягкости. Записал что-то в карту. Наруто скосил глаза — почерк мелкий, неразборчивый, медицинский. Но одно слово он прочитал: «тенкецу». И рядом — число. Нет, два числа через дробь. Показатели? Параметры каналов? — Не пялься. Он заметит. Наруто отвёл взгляд. Врач ничего не заметил. Или сделал вид. — Сенсей... — начал Наруто. Голос робкий, с паузой. — А что... что со мной случилось? Я не очень помню. Наивный вопрос. Детский. Врач ответит на автомате, не задумываясь. — Тебя нашли на тренировочном поле номер семь, — сказал врач, не отрываясь от карты. — Без сознания, с множественными переломами и обширным повреждением чакра-сети. Видимо, ты пытался выполнить технику, которая... — он запнулся, подбирая слова, — ...превышала твой текущий уровень. Тренировочное поле номер семь. Наруто отметил — то самое поле, где в его мире Какаши проводил тест с колокольчиками. — А какую технику? — спросил Наруто, чуть наклонив голову. Детское любопытство. Ничего подозрительного. Врач посмотрел на него. Секунду помолчал. — Намикадзе-кун, я не знаю, какую технику ты пытался выполнить. Но судя по характеру повреждений, ты пытался прогнать через каналы объём чакры, который... Послушай. Я говорил это твоей маме, и скажу тебе. Твоя чакра-система — она не рассчитана на стандартные нагрузки. Это не приговор, есть много прекрасных профессий, которые не требуют... — Я понимаю. Спасибо. Наруто улыбнулся. Кротко, вежливо, с тенью благодарности. Врач кивнул — с облегчением, что не пришлось договаривать. «Гражданская профессия». «Не рождён быть шиноби». Он наверняка говорил это уже не раз. И мальчик, который жил в этом теле до Наруто, наверняка каждый раз слышал. Врач вышел. — «Не рассчитана на стандартные нагрузки», — процитировал Курама. — Вежливый способ сказать «ты безнадёжен». — Он не плохой человек, — сказал Наруто. — Просто не верит, что что-то изменится. Он видел эту картину сто раз. Мальчик приходит, мальчик ломается, мальчик лечится, мальчик приходит снова. Зачем верить? — Тебя это не бесит? — Бесит. Но бесить и показывать, что бесит — разные вещи. Курама замолчал. — Когда ты успел стать таким... расчётливым? — Когда понял, что кулаки не решают всех проблем. Примерно после третьей попытки вернуть Саске. Курама хмыкнул, но не стал комментировать. Наруто подождал, пока шаги врача затихнут в коридоре, и вернулся к работе. В голове — доска. Факты, гипотезы, вопросы. Новый факт: его каналы — не просто повреждены. Они изначально «не рассчитаны на стандартные нагрузки». Значит, это не травма от одного неудачного дня. Это — врождённое. Или приобретённое за годы самоповреждения. Или и то, и другое. — Курама. Вопрос. В нашем мире у меня были огромные резервы чакры. Узумаки-наследие плюс ты. Здесь тебя нет. Но Узумаки-наследие... — Должно быть. Если Кушина — его мать, а Кушина — Узумаки, то генетика никуда не делась. Большие резервы, плотная чакра, живучесть. Это наследственное. — Тогда почему каналы — дрянь? — Хороший вопрос. Большие резервы при неразвитых каналах — это как откормленный тяжеловоз, которого запрягли в узкую калитку. Силы — завались, но протиснуться некуда. Лошадь упирается, калитка трещит, а воз так и стоит на месте. Если бы его с детства правильно тренировали — каналы расширились бы, адаптировались. Но его не тренировали. А он пытался сам, без техники, без контроля. Резервы давили, каналы рвались, залечивались неправильно, рубцевались. И так по кругу. — То есть у него — у меня — потенциально большой резерв. Который он не мог использовать, потому что система доставки разрушена. — Именно. Представь озеро за дамбой. Воды много — но через дамбу просачивается капля. Если разобрать дамбу аккуратно, по камню — вода пойдёт. Если взорвать — затопит всё к чертям. — Значит, восстановление каналов — не просто «вернуть к норме». Это — раскопать то, что было засыпано. — Теоретически — да. Практически — это займёт время. Много времени. — Сколько? — Без клонов, без моей чакры, без ирьёнина, который знает, что делает? Месяцы. Может — год. Может — больше. Наруто уставился в потолок. Трещина. Молния. Или река. Год. Он мог бы начать злиться — но злость тратит энергию, а энергии у него сейчас кот наплакал. Вместо злости — план. Злость потом, когда будет кому её показать. — Ладно. Значит — год. Значит, начинаем сейчас. По капле, по миллиметру. Каждый день. — Ты же только что обещал врачу, что не будешь... — Я обещал врачу, что понимаю. Я не обещал, что послушаюсь. Это разные вещи. — Анбу из тебя бы вышел отличный. Такой же хитрый и с таким же избирательным слухом. Ты прям подрос, Наруто Наруто мило усмехнулся. — Не смущай меня, пушистик. Часы тянулись. Наруто лежал, слушал и собирал. Каждый обрывок разговора, каждое имя, каждая деталь — всё шло в копилку. После обеда — обход. Другой врач, помоложе, с нашивкой медицинского корпуса. Проверил рёбра, поменял повязку на левой руке, хмыкнул при виде результатов анализа чакра-системы. Наруто воспользовался моментом. — Простите, а можно мне книги? Скучно лежать... — он опустил глаза, голос — просительный, но не жалобный. — Может, из библиотеки Академии? Молодой врач посмотрел на него с лёгким удивлением — видимо, раньше этот Наруто не просил книг. Но кивнул. — Я скажу медсестре, чтобы принесли что-нибудь. Что хочешь? — Историю Конохи. Нам задавали, а я... ну... не успел прочитать. Ложь, вплетённая в правду. Учебник истории — самый невинный, самый безобидный запрос, какой может сделать двенадцатилетний ученик Академии. И самый полезный для человека, который пытается понять, в каком мире оказался. Врач ушёл. Через час медсестра — та самая, «опять» — принесла три книги. Учебник истории Конохи, базовый курс теории чакры и — неожиданно — сборник народных сказок Страны Огня. Положила на тумбочку без комментариев. Наруто поблагодарил. Она кивнула и вышла. Зачем сборник народных сказок? Наруто потянулся к учебнику. Больно — шина на правой руке мешала, пальцы слушались плохо. Но он дотянулся. Открыл. И начал читать. Первая глава: «Основание Конохагакуре». Хаширама Сенджу и Мадара Учиха. Союз двух кланов. Наруто пробежал глазами — знакомо, почти один в один с его миром. Мадара ушёл, Хаширама стал Первым Хокаге. Долина Завершения. Всё то же. Второй Хокаге. Тобирама. Тоже — без расхождений. Третий. Хирузен Сарутоби. Тут — первое отличие. В его мире Третий Хокаге вернулся на пост после смерти Минато. Здесь — Минато жив, и Хирузен ушёл на пенсию. Мирно, спокойно, по возрасту. Наруто перечитал абзац дважды. Сарутоби жив. Старый дед жив. И, видимо, понятия не имеет, кто такой Наруто. — Курама. — М? — Третий жив. На пенсии. — Я безумно счастлив. — Вот, сварливый! Четвёртый Хокаге. Намикадзе Минато. Параграф короткий — скорее всего, потому что он действующий лидер и учебники не пишут длинных глав о живых правителях. Но ключевая фраза есть: «Был избран Четвёртым Хокаге после отставки Хирузена Сарутоби в знак признания его выдающихся заслуг перед деревней». Без упоминания Кьюби. Без «ценой своей жизни». Без «величайшей жертвы». Просто — «выдающиеся заслуги». Наверное, про войну с Ивой. Наруто листал дальше. Искал конкретное. Кьюби. Нападение. Десятое октября. Искал — и не находил. Ничего. Ни одного упоминания атаки Кьюби на Коноху. Он перечитал главу про Четвёртого трижды. Пролистал хронологию. Заглянул в приложение. Ноль. Пустота. Как будто этого события не было вообще. — Курама. Нападения не было. — Похоже на то. — Совсем не было. Не «обошлись без жертв» — именно не было. В этом мире Кьюби не атаковал Коноху. — Что означает — Обито не сорвал печать с Кушины. Что означает — либо Обито мёртв, либо события на мосту Каннаби пошли иначе, либо Мадара не успел его завербовать. Наруто закрыл учебник. Положил на грудь и подумал. Мир без нападения Кьюби — это мир, в котором не погибли сотни людей. Мир, в котором папа и мама живы. Деревня не пережила катастрофу, не восстанавливалась из руин. Мир мягче, спокойнее и богаче. И — мир, в котором Наруто Намикадзе не стал джинчурики. Не получил силу Курамы. Не стал изгоем. Не стал тем, кем стал. Вместо этого он стал... никем. Тихим мальчиком со сломанными каналами. Тенью блестящей сестры. Невидимкой в собственной семье. Забавно, подумал Наруто. В одном мире его ненавидели за то, что в нём был демон. В другом — игнорировали за то, что демона в нём не было. Проигрыш в обоих случаях. — Ты улыбаешься, — заметил Курама. — Это плохой знак. Ты улыбаешься, когда тебе хреново. — Я улыбаюсь, когда вижу иронию. Разве не смешно? — Ни капли. — Ну, у тебя всегда было плохо с чувством юмора. — У меня отличное чувство юмора. Просто твои шутки — не смешные. Наруто открыл учебник теории чакры. Другой подход — другие данные. Его интересовала не теория (он знал о чакре больше, чем авторы этого учебника), а терминология. Как здесь классифицируют повреждения чакра-системы. Какие методы лечения существуют. Что считается нормой, а что — патологией. Глава девятая: «Нарушения чакра-системы». Наруто читал медленно, внимательно, запоминая. Классификация — четыре степени. Первая — микроповреждения, лечатся отдыхом. Вторая — частичная закупорка каналов, требует ирьёнина. Третья — множественные разрывы с рубцеванием, прогноз осторожный. Четвёртая — полное разрушение участка чакра-сети, необратимое. Наруто прикинул. Его правая сторона — вторая степень, может быть, на грани с третьей. Левая рука — твёрдая третья, ближе к четвёртой. Левая нога — вторая-третья. Корпус — первая-вторая. — Курама. Третья степень — «прогноз осторожный». Четвёртая — «необратимое». Левая рука... — Не четвёртая. Я чувствую — каналы там есть. Забиты, зарубцованы, полумёртвые — но есть. Если бы была четвёртая, я бы не чувствовал ничего. Там — тишина. А в твоей левой руке — не тишина. Там... шёпот. Слабый, но есть. — Значит, можно восстановить. — Можно. Теоретически. Практически — это как разбирать плотину по камню, стоя по колено в грязи, вслепую, одной рукой. Но — можно. — Тогда разберём. — Ты потрясающе самонадеян, Кит. Это я говорю как существо, которое прожило больше тысячи лет и видело много самонадеянных людей. Вечер. Свет за окном стал рыжим. Наруто прочитал учебник истории до половины, учебник чакры — до главы о тенкецу, и сборник сказок — ни одной страницы. Сказки могли подождать. Он лежал и строил в голове карту мира. Не географическую — стратегическую. Нужно было проверить гипотезы: Обито мёртв или не стал злодеем. Мадара — неизвестно. Орочимару — неизвестно. Акацуки — неизвестно. Вопросы: кто АНБУ за окном? Почему следит? Кто в этом мире представляет угрозу? Какая расстановка сил между деревнями? Что с Джирайей? Что с Цунаде? Слишком много неизвестных. И он лежит в палате, привязанный к кровати шинами и гипсом. Единственные его инструменты — уши, глаза и голова. И Курама. — Курама. — Что опять? — Нам нужно больше информации. Я не могу строить план, не зная, в каком мире живу. История — это фундамент, но мне нужна текущая картина. Политика, баланс сил, кто с кем дружит, кто с кем воюет. — И ты собираешься получить это, лёжа в больнице с переломами? — Именно. Люди разговаривают. Медсёстры, врачи, пациенты. Они не следят за языком рядом с двенадцатилетним мальчиком. Они не думают, что он слушает. А я — слушаю. — ...Ты пугаешь меня, Кит. Ты пугаешь меня больше, чем когда бросался на Мадару с голыми руками. Тогда ты хотя бы был предсказуем. — Это комплимент? — Это констатация. Просто... будь осторожен. Не с каналами — с людьми. Ты сейчас в теле мальчика, которого все считают безобидным дурачком. Это — преимущество. Не теряй его. — Курама. Меня считали безобидным дурачком семнадцать лет. Я в этом профессионал. — Справедливо. Ночь. Палата погрузилась в темноту. Полоска света из-под двери. Лунный блик на потолке — тонкий, серебристый, медленно ползущий по трещине в углу. Наруто ждал. Ждал, пока коридор затихнет, пока шаги медсестёр станут реже, пока больница уснёт. Час. Полтора. Два. В половине первого ночи — тишина. Глубокая, больничная, нарушаемая только далёким гулом генератора и чьим-то кашлем двумя палатами левее. — Курама. Давай. — Уверен? — Уверен. — Правая рука. Микродоза. Медленно. Как вчера, но ещё медленнее. Мы не лечим — мы разрабатываем. Как тропинку в лесу. По одному шагу. Наруто закрыл глаза и потянулся к чакре. Лужица — маленькая, тёплая, знакомая по вчерашней проверке. Зачерпнул — осторожно, как воду ладонью — и направил в правую ладонь. Чакра пошла. Медленнее, чем вчера, потому что он специально сдерживал поток. Каналы отозвались — скрипуче, неохотно, с трением. Как дверь, которую давно не открывали. Но — отозвались. И Наруто показалось — показалось, он не был уверен — что сегодня скрип чуть тише, чем вчера. Он держал поток минуту. Две. Три. Потом — отпустил. Чакра схлынула обратно, растеклась по телу, успокоилась. — Правая — чуть лучше. Самую малость. Может быть, процент. Может, полпроцента. — Полпроцента в день. За двести дней — полное восстановление одной руки. Выдающийся темп. — Ирония? — Реализм. Но реализм — это лучше, чем ничего. Полпроцента — это не ноль. А ноль — это когда ты лежишь и ничего не делаешь. — Ты только что... поддержал меня? — Не привыкай. Наруто улыбнулся. В темноте, одному, с руками в шинах и рёбрами в трещинах. Полпроцента. Может быть, ему показалось. Может быть, он выдаёт желаемое за действительное. Но — может быть, и нет. Полпроцента — это не ноль. А ноль — это когда ты сдаёшься. — Курама. — М? — Завтра — левая рука. Не прогонять — просто постучаться. Совсем чуть-чуть чакры к стене у локтя. Не пробивать — погладить. Показать каналам, что кто-то здесь. Что поток хочет пройти. — «Погладить». Ты описываешь работу с чакрой как общение с испуганной кошкой. — А разве не так? Каналы зарубцевались, потому что их ломали. Они... ну... напуганы. Сжались. Закрылись. Если ломать снова — закроются сильнее. А если мягко, по чуть-чуть, каждый день... — ...Это на удивление грамотный подход. Для тебя. — Спасибо, Курама. Ценю твою веру в меня. — Всегда пожалуйста, Кит. Тишина. Луна сдвинулась за облако — палата потемнела. АНБУ за окном — на месте. Наруто чувствовал: не чакрой, а тем, что нельзя назвать словами. Семнадцать лет жизни сделали его с шилом в одном месте на чувства. Он думал о завтрашнем дне. О том, что нужно сделать: слушать, читать, запоминать. Задать медсестре пару «наивных» вопросов. Может быть — если повезёт — выглянуть в коридор. Увидеть других пациентов. Других людей из этого мира, которые не знают, что мальчик в палате номер двенадцать — не совсем тот мальчик, которого они привыкли видеть. — Курама. — Ты сегодня разговорчивый на ночь. — Последний вопрос. АНБУ за окном — тот же, что и вчера? Пауза. Курама вслушивался — не ушами, а тем обрывком чакра-восприятия, который у него остался. — Тот же. Та же сигнатура. Тот же ритм. Тот же человек. — Значит, не ротация. Не стандартная охрана. Стандартная охрана — это смены. Это — конкретный человек, которому поручено наблюдать конкретно за мной. — Или тебе кажется. Или это просто один дежурный, которому лень меняться. — Может быть. Но я привык рассматривать худший вариант. — Худший вариант — это что кто-то знает, что ты не тот, за кого себя выдаёшь? — Нет. Это невозможно. Я пришёл в себя вчера. Даже если кто-то что-то заподозрил — слишком рано. АНБУ был здесь ДО того, как я проснулся. Значит, он охраняет — или сторожит — не «нового» меня. Он был приставлен к «старому» мне. К тому мальчику, который здесь жил. — Зачем приставлять АНБУ к бездарному двенадцатилетке? — Он сын Хокаге. — Формальная охрана? Тогда — почему один и тот же оперативник, а не ротация? — Вот именно. Вот именно, Курама. Наруто уставился в потолок. Кто-то приставил к нему персонального АНБУ. Не стандартную охрану — конкретного оперативника. Зачем? Защита? От кого? Наблюдение? За чем? Слишком мало данных. Но — ещё один кусочек пазла. Ещё одна ниточка, за которую можно потянуть. Потом, когда руки перестанут быть «декоративными». Потом, когда он встанет на ноги — в прямом и переносном смысле. — Ладно. Спать. Завтра — много работы. — Работы? Ты лежишь в палате. Какая работа? — Самая важная, Курама. Думать. — ...Спокойной ночи, Кит. — Спокойной ночи, Курама. Наруто закрыл глаза. Он заснул с улыбкой. Тонкой, едва заметной, — улыбкой человека, у которого есть план. АНБУ за окном поставил отметку в блокноте: «Субъект бодрствовал до 01:30. Читал учебники. Шевелил пальцами — предположительно, упражнения на моторику. Поведение нетипичное для профиля. Рекомендую продолжить наблюдение». Закрыл блокнот. И продолжил смотреть.