Узумаки Наруто!

Мито вышла из комнаты в пять тридцать. Форма, сумка, кунаи. Всё проверено дважды. Обито-сенсей сказал — шесть утра, поле номер семь, не завтракать. Она не завтракала. Правила есть правила. Мито прошла по коридору и остановилась у двери Наруто. Постучала. — Наруто? Пора. Тишина. — Наруто? Она открыла дверь. Кровать заправлена. Аккуратно, по-армейски, без единой складки. Комната пуста: вещей нет, сумки нет. На столе лежали пустая тарелка и палочки. Он уже ушёл. И, судя по тарелке, — плотно позавтракав. Мито посмотрела на пустую тарелку. Сенсей сказал: не завтракать. Наруто позавтракал. Мито нахмурилась, не понимая. Потом пожала плечами и пошла.

***

Тренировочное поле номер семь. Пять сорок пять. Наруто сидел в траве, скрестив ноги, закрыв глаза. Дышал ровно, глубоко. Утренний воздух был свежим, прохладным, с росой на траве и запахом земли. Вокруг — тишина. Три тренировочных столба, поляна, лес по периметру. Его место. За последний месяц это поле стало больше домом, чем дом Намикадзе. Он медитировал. В практическом смысле. Гонял чакру по каналам, медленно, методично, как каждое утро. Правая сторона — гладко, привычно. Левая — со скрипом, но проходимо. Стена у локтя — тоньше, чем неделю назад. Тоньше, чем вчера. Каждый день — миллиметр. Каждый день — чуть больше, чуть свободнее. — Результаты, — сказал Курама. Голос деловой, собранный. Утренний Курама — без сарказма, без ворчливости. Рабочий режим. — Правая сторона — шестьдесят пять процентов. Левая рука — тридцать пять. Левая нога — сорок. Центральный канал — семьдесят. Общий резерв — всё ещё ниже среднего для генина, но динамика положительная. — Тридцать пять на левой руке. Месяц назад — ноль. — Темп роста — аномальный. Не в плохом смысле. Просто — быстрее, чем я ожидал. Кит, я думаю, дело в том, о чём я говорил раньше. Узумаки-резервы. Они есть — большие, глубокие. Они были заперты за стеной повреждённых каналов, как озеро за дамбой. Ты разбираешь дамбу — и вода начинает давить изнутри. Помогает. Ускоряет. — То есть чем больше я открываю каналы — тем быстрее они восстанавливаются? — Примерно. Резервуар Узумаки давит изнутри и расширяет каналы естественным путём. Ты работаешь снаружи — он работает изнутри. Двойной эффект. Если так пойдёт дальше — через месяц-два мы дотянемся до основного резервуара. И тогда... — Тогда — что? — Тогда у тебя будет нормальное количество чакры. Не как раньше — не океан: все-таки я здесь лишь комментатор. Но озеро. Приличное озеро. Достаточное для серьёзных техник. Наруто открыл глаза. Посмотрел на свою левую ладонь. Сжал кулак. Медленно, с усилием — но сжал. Месяц назад эта рука висела как плеть. — Месяц-два. Звучит как план. — Звучит как «не форсируй и не убейся до того, как это случится». Но да. План. Шаги. Наруто открыл глаза и повернул голову. По тропинке к поляне шла Мито. За ней — Сакура. Обе выглядели сонными и голодными. Не завтракали, как велел сенсей. Наруто подавил улыбку. Он завтракал. Плотно. Потому что он знал этот тест. Знал, что «не завтракайте» — часть игры. Обито, как и Какаши в его мире, проверял не только навыки, но и способность думать своей головой. Конечно, до этого сложно догадаться, нужно лишь переродиться и начать жить заново. Мито подошла, села рядом. Посмотрела на него. — Ты уже здесь. — Пришёл пораньше. Размяться. — И позавтракал, — Мито покосилась на него. — Сенсей сказал «не завтракайте». Не объяснил почему. Я решил, что лучше быть сытым и неправым, чем голодным и правым. Мито хмыкнула. Но ничего не сказала. Сакура подошла. «Доброе утро» — вежливое, нейтральное. Села отдельно, поправила волосы. Посмотрела в сторону тропинки — ждала Саске. Саске пришёл ровно в шесть. Тихо, без приветствий. Сел у дальнего столба, прислонился спиной. Закрыл глаза. Лицо спокойное, бледное, рука не у груди, уже нет. Но Наруто заметил: движения всё ещё скованные. Шесть утра. Все на месте. Обито — нет. Час. Полтора. Два. Сакура ёрзала. Мито читала — вытащила из сумки книгу, как будто знала, что ждать придётся долго. Саске не шевелился. Наруто сидел и ждал. — Он издевается. — Он проверяет. Терпение — часть теста. — Терпение — это когда ждёшь десять минут. Два часа — это издевательство. В девять пятнадцать образовалось облако листьев. Шуншин. Обито появился посреди поляны: руки в карманах, очки на лбу, улыбка. — Йо! Доброе утро! — Вы опоздали на три часа, — сказала Мито ледяным тоном. — Три часа пятнадцать минут, — поправил Обито. — Но кто считает? Ладно, к делу. Он достал из кармана три колокольчика. Маленьких, серебряных, на красной нитке. Повесил на пояс. — Правила простые. У меня — три колокольчика. Вас — четверо. Ваша задача: забрать колокольчики до полудня. Кто не возьмёт колокольчик — отправляется обратно в Академию. На год. Вопросы? Тишина. Потом — одновременно — Мито и Сакура: — Три колокольчика на четверых?! — Военная математика, — Обито развёл руками. — Жестокая наука. Трое получат колокольчик. Один — нет. Кто-то вернётся в Академию. Это жизнь шиноби — ресурсов всегда меньше, чем нужно. Он посмотрел на них — по очереди, внимательно. Улыбка стала уже. — Начинайте, когда готовы. Атакуйте с намерением убить, иначе не достанете. И — исчез. Шуншин. Обито стоял у кромки леса, в пятидесяти метрах, руки в карманах, расслабленный. Четверо генинов стояли на поляне. Первой заговорила Сакура. — Нас четверо, а колокольчиков три. Кто-то должен уйти, — она говорила быстро, нервно, и Наруто видел, как её глаза метались: Саске, Мито, он. Саске — сильный, нужен. Мито — лучшая, нужна. Сакура — нужна себе. Наруто... Сакура посмотрела на него. Прямо. И Наруто увидел в этих зелёных глазах — в глазах девочки, о которой он думал на лавочке, о которой плакал внутри — расчёт. Холодный, детский, безжалостный расчёт двенадцатилетней, которая хочет остаться. — Наруто, — сказала Сакура. — Может... может будет лучше, если мы сыграем втроём? Без... ну... Ты же понимаешь. Саске, Мито и я — мы можем работать вместе. А ты... тебе сложно будет угнаться. Мы будем тебя ждать и потеряем время. Может, тебе правда лучше ещё год в Академии? Подготовиться как следует? Наруто стоял и слушал. И чувствовал, как что-то внутри — в том месте, где жили воспоминания о Сакуре-чан, о розовых волосах и зелёной чакре, о «не смей умирать!» — сжалось. Больно. Он забыл. Забыл, какой Сакура была в двенадцать лет. Не злой — нет. Но... жёсткой к нему. Девочкой, которая видела мир просто: сильные — наверху, слабые — внизу. Она вырастет. Она станет другой. Но сейчас — сейчас ей двенадцать, и она выбирает команду-победителя, и он в эту команду не входит. — Сакура... — начал Наруто. — Она права. Наруто повернулся. Мито. Его сестра. Которая принесла данго в больницу. Которая сказала «верю». Которая подняла кулак, когда он вышел с хитай-атэ. Мито не смотрела на него. Глаза опущены. Плечи чуть ссутулены — поза человека, которому стыдно, но который всё равно говорит то, что говорит. — Наруто... может, тебе правда лучше ещё год. Подтянуться. Восстановить каналы. И потом — на следующий выпуск... Она говорила тихо, грустно. Не с жестокостью Сакуры — с виной. Ей было плохо от собственных слов. Но она их произносила. Наруто смотрел на сестру. На свою сестру-близнеца, которая сейчас говорила ему уходить. Ты не справишься. Ты — обуза. — Кит... Наруто не ответил Кураме. Он молчал. Секунду. Две. Три. Потом посмотрел на Саске. Саске стоял у столба. Лицо — каменное. Он не сказал ни слова. Не поддержал Сакуру, не поддержал Мито. Просто стоял и смотрел. Но — Наруто мог поклясться, что видел это — краем глаза, на грани восприятия — уголок его рта дрогнул. Вверх. На миллиметр. На мгновение. Усмешка. Еле заметная, мимолётная. Как будто Саске услышал шутку, которую понял только он. Наруто не стал спорить. Не стал кричать, не стал доказывать. Семнадцатилетний шиноби, прошедший войну, не спорит с двенадцатилетними. Он — действует. — Ладно, — сказал Наруто. Голос — тихий, ровный, без обиды. — Удачи. Он развернулся и ушёл. В кусты, в тень деревьев. Исчез, как умел — тихо, быстро, не оглядываясь. Из тени деревьев Наруто наблюдал.

***

Мито, Сакура и Саске атаковали Обито. Втроём. Скоординированно — ну, настолько, насколько могут координироваться три двенадцатилетних генина за пять минут подготовки. Мито пошла первой. Быстро, решительно — Узумаки-стиль, смена ритма, обманные движения. Она была хороша — Наруто видел это объективно. Быстрая, техничная, с хорошим контролем чакры. Обито уклонялся. Руки в карманах. Не напрягаясь. Двигался ровно настолько, чтобы уходить от ударов — ни миллиметром больше. Глаза — спокойные, оценивающие. Шаринган не активирован. Он даже не считал это нужным. Сакура зашла сбоку — кунай, бросок. Точный, на уровне чунина. Обито отклонил головой. Кунай прошёл мимо уха. Саске атаковал последним. Неохотно — Наруто видел это. Движения были правильными, чистыми, идеальными технически. Но — без огня. Без того яростного напора. Саске дрался как человек, который выполняет задание, а не как человек, который хочет победить. Обито отбил все три атаки. Одновременно. Мито — подсечка, мягкая, она упала на траву, перекатилась. Сакуру — отбросил ладонью, не больно, но унизительно. Саске — заблокировал его удар предплечьем и оттолкнул. — Неплохо, — сказал Обито. — Но «неплохо» — это «недостаточно». Второй раунд. Мито вернулась — злее, быстрее. Сакура бросила ещё три куная. Саске... Саске стоял и смотрел. Обито двигался как вода. Нет — как ветер. Каждое движение — минимальное, экономное, идеальное. Он играл с ними, с лёгкостью. Как взрослый, который играет с детьми в догонялки и даёт фору. Через десять минут — Мито лежала на траве, тяжело дыша. Сакура — рядом, держась за бок. Обито стоял над ними — руки в карманах, улыбка на месте. Колокольчики на поясе звенели при каждом движении. Саске стоял в стороне. Наруто видел: он не выкладывался. Даже на десять процентов. Он наблюдал. Как и Наруто. Наруто сидел в ветвях и думал. Быстро, чётко. Факт: Обито — джонин. Два Шарингана. Уровень, на котором четыре генина — что муравьи для слона. Силой — невозможно. Факт: Мито и Сакура выложились и проиграли. Саске — не выкладывался, но тоже не победил. Втроём они не смогли. Факт: у Наруто — разбитые каналы, резерв на дне, один кривой Буншин. В прямом бою он — ноль. Но. Обито отвлечён. Он стоит над побеждёнными, он расслаблен, он думает, что четвёртый — тот, которого выгнали — ушёл. Не ждёт атаки. Не со спины. И…колокольчики. На поясе. Незащищённые. План был простой. Настолько простой, что Наруто почти рассмеялся. Не нужно побеждать джонина. Нужно украсть у джонина. Он уже делал это один раз. Хенге и наглость. Наруто сложил печати. Тихо, в ветвях, невидимый. Хенге. Облако дыма — маленькое, еле заметное. Вместо мальчика на ветке сидела белка. Обычная лесная белка, каких на тренировочном поле десятки. Белка спрыгнула с ветки. По стволу вниз, по траве, между корнями. К поляне. К Обито. Обито стоял спиной. Говорил что-то Мито и Сакуре, но Наруто не слышал, кровь стучала в ушах. Белка подбежала ближе. Метр. Полметра. — Кит. Сейчас. Наруто прыгнул. Снял Хенге в воздухе — облако дыма, из дыма вылетел мальчик, рука вытянута, пальцы — к поясу, к нитке, к колокольчикам. Обито развернулся. Быстро — невозможно быстро. Шаринган вспыхнул в его глазах — красный, с тремя томоэ. Рука метнулась к запястью Наруто. Наруто знал, что его поймают. Знал с самого начала. Его план — не схватить колокольчики. Его план — дотянуться. Создать момент. Заставить Обито сдвинуться, развернуться, открыть другую сторону. Пальцы Наруто коснулись нитки — одно мгновение, одно касание — и Обито перехватил его руку. Железная хватка. Наруто повис в воздухе, как котёнок за шкирку. — Белочка? — сказал Обито. В его глазах — Шаринган и удивление. Настоящее удивление. — Серьёзно? И в этот момент — с другой стороны, оттуда, откуда Обито отвернулся на долю секунды — тень. Саске. Он двигался бесшумно. Быстрее, чем должен был двигаться двенадцатилетний генин. Быстрее, чем двигался в спарринге с Мито. Быстрее, чем двигался десять минут назад, когда «атаковал» вместе с командой. Он ждал. Как и Наруто — ждал момента. И когда Наруто создал этот момент — когда Обито развернулся, когда Шаринган смотрел в другую сторону, когда хватка была занята — Саске ударил. Не в Обито. В колокольчики. Его рука проскользнула мимо бока джонина — точно, хирургически — и сорвала колокольчика с пояса. Одним движением. Красная нить лопнула. Обито замер. Посмотрел на свой пояс. Посмотрел на Саске, который стоял в двух метрах с тремя колокольчиками в кулаке. Посмотрел на Наруто, который висел в его руке и улыбался. — Ну, — сказал Обито. Шаринган медленно погас. — Ну-ну. Он отпустил Наруто. Тот приземлился на ноги. Обито смотрел на них: на Наруто и Саске. И в его взгляде было что-то, что не вязалось с беспечной улыбкой. Что-то острое. Оценивающее. Что-то, что говорило: я видел, как вы двигались, и это не то, как двигаются генины. Но он ничего не сказал. Только улыбнулся шире. — Три колокольчика. Два человека. Мито и Сакура — проиграли. Наруто и Саске — выиграли. По правилам — Мито и Сакура возвращаются в Академию. Мито стояла бледная. Губы сжаты. Сакура — рядом, глаза блестели, руки дрожали. Наруто посмотрел на колокольчик в руке Саске. Потом — на Мито. На сестру, которая полчаса назад сказала ему «может, тебе лучше ещё год». Он протянул руку. — Саске. Дай один. Саске посмотрел на него. Секунда. Тёмные глаза — нечитаемые. Потом — молча вложил колокольчик в его ладонь. Наруто подошёл к Мито. Она смотрела на него снизу вверх — из травы, с грязью на щеке и виной в глазах. Он протянул колокольчик. — Держи. Мито смотрела на серебряный колокольчик в его руке. Потом — на него. Рот приоткрылся. — Наруто, но... — Держи, Мито. Она взяла. Медленно, как что-то хрупкое. Наруто повернулся. — Саске. Кинь еще Сакуре. Тишина. Саске стоял с колокольчиком и смотрел на Наруто. Долго. Дольше, чем нужно для простого решения. Что-то проходило между ними — невидимое, непроизнесённое, тяжёлое. Он не хотел этого делать. — Хмм, — сказал Саске. И кинул колокольчик Сакуре. Небрежно, одним движением запястья. Серебро блеснуло в воздухе. Сакура поймала. Машинально, рефлекторно. Посмотрела на колокольчик в ладони. Потом — на Саске. — Спасибо, Саске-кун! — голос — звонкий, благодарный, с той особенной интонацией, которую двенадцатилетние девочки приберегают для мальчика, который им нравится. Она не посмотрела на Наруто. Не поблагодарила. Не поняла — или не захотела понять — что идея была не Саске. Наруто стоял без колокольчика. Мито с колокольчиком. Сакура с колокольчиком. Саске с колокольчиком. По правилам, Наруто отправляется в академию. Мито смотрела на колокольчик в руке. Потом, на Наруто. И в её глазах — медленно, как рассвет — проступало понимание. Что она сделала. Что он сделал. Что она сказала полчаса назад, и что он ответил сейчас. Она предала его. А он отдал ей единственный шанс. Мито открыла рот. Закрыла. У неё дрожал подбородок. Обито стоял и смотрел на всё это с выражением человека, который видит ровно то, что хотел увидеть. Улыбка ушла. Лицо — серьёзное, взрослое, настоящее. Без маски раздолбая. — Интересно, — сказал он тихо. — Очень интересно. Обито смотрел на четверых генинов, молодых, глупых, но честных. С ними можно работать. — Все проходят, — сказал он. Сакура моргнула. Мито вскинула голову. Саске — не шелохнулся. — Но... — начала Сакура. — Но вы же сказали, кто без колокольчиков... — Я сказал много чего, — Обито сунул руки в карманы. — Например, сказал «не завтракайте». Кто-то не послушал. И правильно сделал — потому что шиноби думает своей головой, а не выполняет приказы вслепую. Он посмотрел на Наруто и Саске. Оба встретили взгляд. Обито гадал, мужество или глупость заставила их позавтракать. — Я сказал, что кто-то один вернется в Академию. И трое из вас — трое — решили, что слабого нужно выбросить. — Взгляд на Сакуру. Сакура побледнела. Потом взгляд на Мито. Мито опустила глаза. — Вы выбрали самого слабого и предложили ему уйти. Потому что так проще. Потому что так — больше шансов для остальных. Обито замолчал. Когда заговорил снова — голос был другим. Тише. Тяжелее. — В мире шиноби те, кто нарушает правила — мусор. Но те, кто бросает товарищей — хуже мусора. Тишина. Абсолютная. Даже ветер стих. — Два человека в этой команде сегодня показали, что они понимают это. Остальные двое... — он не закончил. Не нужно было. Мито стояла, прижимая колокольчик к груди, и по её щекам — по щекам девочки, которая никогда не плакала — текли слёзы. Молча. Без звука. Это было не из-за нравоучений Обито. Все из-за Наруто. Сакура смотрела в землю. Розовые волосы закрывали лицо. Обито выпрямился. Улыбка вернулась — но другая. Мягче. Грустнее. — Команда семь. Все четверо — проходят. Завтра — первая настоящая тренировка. Шесть утра. — Он помедлил. — Можете завтракать. Шуншин. Листья закружились. Обито исчез. Четверо стояли на поляне. Мито плакала. Сакура молчала. Саске смотрел в небо. Наруто стоял и думал о том, что в любом мире, в любом теле, с любыми каналами — урок остаётся тем же. Тот, кто бросает товарищей — хуже мусора. Мито подошла к нему. Близко. Лицо мокрое, глаза красные. — Наруто, я... — Всё нормально, Мито. — Нет. Не нормально. Я... я больше никогда... — она не закончила. Голос сломался. Наруто посмотрел на сестру. На рыжие волосы, на голубые глаза, полные слёз. Протянул руку и неловко потрепал её по макушке. Как папа или старший брат. Тяжело, тепло. — Я знаю, — сказал он. Мито всхлипнула. Один раз. Потом вытерла глаза, выпрямилась и кивнула. Резко, по-военному. Как будто давала клятву. Наруто повернулся и пошёл домой. Завтра — тренировка. Настоящая. За спиной — шаги. Лёгкие, бесшумные. — Наруто. Он обернулся. Саске стоял в пяти метрах. Руки в карманах. Лицо — как обычно: каменное, нечитаемое. Но глаза. Глаза были другими. Не двенадцатилетними. Саске молчал. Смотрел. Потом — чуть кивнул. Едва заметно. Микродвижение. И ушёл. Наруто стоял на тропинке и смотрел ему вслед. — Интересно… Он повернулся и пошёл домой. С пустыми руками, без колокольчика, с содранными коленками и травой в волосах.