Узумаки Наруто!

Район Учиха. Зал совета клана. Ночь. Зал был старым — тёмное дерево, низкие потолки, свитки с родословными на стенах. Здесь пахло благовониями и пылью. Здесь решались дела клана уже сто лет — тихо, за закрытыми дверями, без посторонних. Сегодня — не тихо. Четверо старейшин сидели полукругом. Лица — морщинистые, жёсткие, высеченные из камня. Глаза — тёмные, учиховские, с тем особенным блеском, который появляется у людей, привыкших к власти и не желающих её терять. Фугаку сидел во главе. Прямой, неподвижный, в форме главы полиции. Лицо — каменное. Руки — на коленях. Он слушал. — Три недели, Фугаку, — старейшина Ёшимаро говорил первым. Голос скрипучий, сухой, как старая бумага. — Три недели с момента нападения на вашего сына. И что сделал Хокаге? Ничего. Усилил патрули. Патрули! — он произнёс это слово так, будто выплюнул косточку. — Кумо отправляет убийцу за ребёнком Учиха, а нам предлагают патрули. — Кунай идентифицирован, — подхватил второй старейшина, Текка. Моложе Ёшимаро, но злее. — Сталь Страны Молнии. Это не догадка — это факт. И Намикадзе отказывается действовать. Почему? — Потому что ему выгоднее мир с Кумо, чем справедливость для нашего клана, — третий голос. Женский, сухой. Старейшина Урухи. — Мы для него — полиция. Инструмент. Когда инструмент ломается — его чинят. Не мстят за него. Фугаку слушал. Каждое слово — камень на чашу весов. Он понимал их. Разделял их злость — она горела и в нём, глубоко, под каменным лицом. Его сын. Его Саске. Мальчик мог умереть. Но Фугаку был главой клана. А глава клана — не просто самый злой человек в комнате. Глава клана — тот, кто злится правильно. — Я слышу вас, — сказал он. Голос — ровный, тяжёлый. — Я разделяю ваши чувства. Мой сын — мой сын! — лежал с кунаем в груди. Я не забыл. Не забуду. Пауза. — Но. — Одно слово. Как стена. — Мы не будем действовать на эмоциях. Кумо — великая деревня. Война с ними — это не набег на бандитский лагерь. Это тысячи смертей. Наших смертей. Смертей ваших внуков, Ёшимаро-сан. Ваших сыновей, Текка-сан. Тишина. Старейшины молчали — они не согласились, но Фугаку заставил их представить. Конкретно, лично. Не абстрактную войну — а гробы. — Хокаге не бездействует, — продолжил Фугаку. — Он действует — по-своему. Медленно. Дипломатически. Я не согласен с его методами. Но я не стану разрушать деревню, чтобы доказать свою правоту. — И что вы предлагаете? — спросил Ёшимаро. Скрипуче. Недовольно. — Ждать. Наблюдать. Собирать доказательства. И быть готовыми — когда придёт время. — Ждать, — повторила Урухи. Слово прозвучало как приговор. — Ждать, — подтвердил Фугаку. — Учиха умеют ждать. Мы ждали сто лет, чтобы стать полицией Конохи. Подождём ещё. Старейшины переглянулись. Фугаку увидел в их лицах неудовлетворенность. Он видел это в каждом взгляде, в каждой сжатой челюсти, в каждом молчании, которое было громче крика. Они подчинятся — сегодня. Завтра. На следующей неделе. Но терпение — ресурс конечный. Даже у Учиха. Ёшимаро встал первым. Тяжело, по-стариковски — но спина прямая. Учиха не горбятся. — Мы будем ждать, Фугаку. Как ты просишь. Но помни — каждый день ожидания Кумо воспринимает как слабость. И однажды — ожидание перестанет быть стратегией и станет трусостью. Он ушёл. За ним — Текка, Урухи, четвёртый старейшина, который не сказал ни слова за весь совет, но чей молчаливый взгляд говорил больше, чем речи остальных. Фугаку остался один в зале, среди свитков и благовоний. Сидел неподвижно, глядя на герб Учиха на стене. Веер. Красное и белое. Огонь и пепел. Он думал о Саске. О мальчике, который пришёл домой в то утро — бледный, тихий, с глазами, в которых было что-то новое. Что-то, чего Фугаку не мог прочитать. Его сын изменился — после той ночи. Стал другим. Не хуже, не слабее — другим. Тише. Старше. Как будто за одну ночь прожил годы. Фугаку не знал, что произошло на той поляне. Не знал — и это злило его больше всего.

***

Башня Хокаге. Поздний вечер. Минато подписывал документы. Бесконечный поток — заявки, отчёты, бюджеты, запросы. Бумажная река, которая никогда не высыхала. Воздух сдвинулся. — Ласка. Она появилась у окна. Маска на месте. Голос — ровный, протокольный. — Хокаге-сама. Внеочередной доклад. Минато отложил ручку. Откинулся. — Слушаю. — Сегодня в восемнадцать тридцать наблюдала контакт между Орочимару-сама и Намикадзе Наруто. Боковая улица рыночного квартала. Наруто возвращался с командного задания. Орочимару перехватил его. Разговор — приблизительно две минуты. Содержание — не удалось зафиксировать, дистанция не позволяла. После разговора Наруто ушёл. Орочимару остался на месте. Минато молчал. Секунду. Две. — Характер контакта? — Неформальный. Инициатор — Орочимару. Наруто... — Ласка помедлила. — Наруто выглядел напряжённым. Но не испуганным. Минато потёр переносицу. — Ласка. Орочимару — мой советник. Он знает Наруто с рождения. Контакт на улице — это не инцидент. Это... — он подбирал слово, — ...нормально. Ласка стояла неподвижно. За маской — ничего не прочитать. — Понятно, Хокаге-сама. Три слога. Ровные, нейтральные. Но Минато — который двадцать лет работал с АНБУ, который читал людей, как свитки — услышал за ними другое. Несогласие. Тихое, дисциплинированное, задавленное протоколом — но несогласие. — Что-то ещё? — спросил он. — Нет, Хокаге-сама. — Свободна. — Есть. Ласка исчезла. Минато сидел и смотрел на документы, которые ждали подписи. Потом — взял ручку и продолжил работать. Он не задумался. Орочимару — его правая рука, его опора, его мозг в вопросах, где нужна не скорость, а хитрость. Двадцать лет совместной работы. Доверие, проверенное десятками миссий. Ласка — талантливый АНБУ, но молодой. Она видит тени там, где их нет. Это нормально для её возраста и профессии. Паранойя — профессиональная деформация. Минато подписал документ и перешёл к следующему.

***

Дом Намикадзе. Тот же вечер, позже. Ласка стояла на крыше соседнего дома и смотрела вниз. Задний двор Намикадзе — тренировочная площадка, столбы, мишени. Ночь. Фонари выключены. Луна — единственный свет. На площадке — Наруто. Он тренировался. Как каждый вечер, как каждую ночь. Но сегодня — что-то другое. Ласка наблюдала уже сорок минут и видела: он не повторял привычную программу. Не бегал, не отжимался, не ходил по деревьям. Он стоял. Неподвижно, в центре площадки, руки вытянуты перед собой, глаза закрыты. И чакра — слабая, еле заметная для сенсора — двигалась внутри него. Не хаотично, как у генина. Плавно, целенаправленно, как река, которая нашла русло. Он гонял чакру по каналам — от центра к конечностям и обратно — с методичностью, которая больше подходила медику-ирьёнину, чем двенадцатилетнему мальчику. Ласка смотрела. Записывала. Думала. Потом — сняла маску. На секунду. Подставила лицо ночному ветру. Длинные чёрные волосы упали на плечи. Учиха Итачи смотрела на мальчика внизу и думала о том, что Хокаге отмахнулся от её доклада. О том, что Орочимару стоял на пустой улице рядом с двенадцатилетним ребёнком. О том, что этот ребёнок — тот самый, которого она несла на руках по крышам, когда он потерял сознание от истощения, и который не плакал ни разу за месяц в больнице. Она надела маску обратно. Достала блокнот. Записала: «Субъект тренируется. Контроль чакры — значительное улучшение. Метод — нестандартный, напоминает медицинскую реабилитацию чакра-каналов. Источник методики — неизвестен. Контакт с Орочимару — доложено. Реакция командования — принято к сведению.» Она закрыла блокнот. Открыла снова. На полях — мелко, аккуратным почерком, для себя: «Принято к сведению — недостаточно.» Внизу, на площадке, Наруто открыл глаза. Постоял секунду — с выражением человека, который доволен результатом. Потом — начал отрабатывать ката. Медленно, плавно, в лунном свете. Движения были неуклюжими, но — и Итачи видела это с профессиональной ясностью — они улучшались. С каждым днём. С каждым вечером. Мальчик, которого месяц назад привезли в больницу со сломанными руками, двигался как кто-то, кто знает, как должно быть правильно, и заставляет тело вспомнить. Странный мальчик. Странный, упрямый, непонятный мальчик. Итачи закрыла блокнот. Убрала в подсумок. И осталась на крыше — наблюдать. Потому что это была её работа. И потому что — она не сказала бы этого вслух, ни под пыткой, ни под допросом — ей почему-то было не всё равно.

***

Утро. Кухня Намикадзе. Наруто спустился к завтраку и застал картину, которая стала привычной за последние недели: мама у плиты, Мито за столом. Но сегодня — с дополнением. Мито не ела. Перед ней — свиток, кисть, чернильница. Она рисовала — аккуратно, сосредоточенно, высунув кончик языка от усердия. Линии на свитке — тонкие, точные, переплетающиеся в узор, который Наруто не мог прочитать, но узнавал по стилю. Фуиндзюцу. Печати Узумаки. Кушина стояла за плечом дочери и наблюдала. Лицо — гордое, светящееся. — Осторожнее с третьим элементом, солнце. Линия должна замкнуться до того, как чакра дойдёт до края. — Я знаю, мам. — Знаешь-знаешь, но в прошлый раз ты... — Мам! Наруто сел за стол. Тарелка — рис, тамаго, мисо-суп. Он начал есть и одновременно — наблюдал. Не за едой — за Мито. Свиток под её руками менялся. Линии — сначала чёрные, мёртвые — начали светиться. Синим, еле заметным, как прожилки на листе. Мито вела кисть по последнему элементу — замкнула контур — и печать вспыхнула. На секунду. Потом — погасла. — Есть, — Мито выдохнула. Улыбнулась — довольно, устало. — Отлично, солнце! — Кушина обняла дочь. — Идеально! Наруто доел рис. Отложил палочки. — Мито. Она повернулась. — Что это за печать? Мито посмотрела на свиток. Потом на него — с лёгким удивлением. Наруто редко спрашивал про фуиндзюцу. Тот Наруто — никогда. — Это Чакра Фуин, — сказала она. — Печать переноса. Базовая, уровень два. Суть — ты вкладываешь чакру в свиток, запечатываешь, и потом можешь её высвободить. Как батарейка. Заряжаешь заранее, используешь, когда нужно. Можно направить на врага как удар чистой чакрой, можно подпитать себя, можно... — Подожди. Ты можешь вложить чакру — и потом высвободить её позже? — Ну да. Это же основа хранения. Мама говорит, что Узумаки использовали такие печати для... Наруто не слушал продолжение. Он смотрел на свиток — на тонкие линии, на контур, который замыкался в петлю — и в его голове, медленно, как восход, поднималась мысль. Батарейка. Хранение чакры. Вложить заранее — использовать потом. Это меняло всё. — Кит. Я слышу, как у тебя в голове шестерёнки крутятся. Наруто не ответил. Просто — запомнил. Чакра Фуин. Печать переноса. Узумаки-техника. Нужно научиться. Можно использовать «что-то». — Интересная мысль, Кит. Но есть проблема — ты не умеешь фуиндзюцу. — Мито умеет. Мито — Узумаки. Мама — мастер печатей. Я — тоже Узумаки. Генетика та же. — Генетика та же, мозг — нет. Для фуиндзюцу нужен тонкий контроль чакры через кисть. Именно то, что у тебя работает хуже всего. — Пока. — Опять это слово. — Привыкай, Курама. Я его люблю. — Мито, — сказал он вслух. — Ты можешь потом мне показать? Как это делается? Мито моргнула. Потом — улыбнулась. Широко, ярко. Той улыбкой, которая затухла после колокольчиков — улыбкой сестры, которая получила второй шанс и не собиралась его упускать. — Конечно. Хоть сегодня вечером. Я покажу базовые элементы, а мама может объяснить теорию. Кушина за её спиной смотрела на Наруто. Молча. Палочки в руке — застыли на полпути ко рту. На её лице — на лице женщины, которая двенадцать лет считала, что сын не способен к фуиндзюцу, которая перестала пытаться, которая решила «не давить» — у нее на секунду защипало в глазах. Надежда. Осторожная, хрупкая, больная. Надежда матери, которая боится поверить — и не может не поверить. — Ешь, солнце, — сказала Кушина мягко. Голос — чуть хриплый. — Опоздаете.

***

Башня Хокаге. Кабинет. Утро. Команда семь стояла перед столом Хокаге. Обито — справа, руки в карманах, очки на лбу. Сакура — слева, руки по швам. Мито — рядом с Наруто, плечо к плечу. Саске — чуть позади, у стены. Минато сидел за столом. Перед ним — стопка папок с миссиями. Он перебирал их — D, D, D, D — и откладывал. Наруто наблюдал: каждая папка зелёная. D-ранг. Заборы, коты, огороды. Ещё неделя такого — и даже его терпение лопнет. Мито стояла рядом и тоже смотрела на зелёные папки. Наруто видел: ей тоже хотелось большего. Она просто молчала. Намикадзе-дисциплина. Обито кашлянул. Негромко, но выразительно. — Хокаге-сама. Команда семь готова к миссии. Может быть, что-нибудь... поинтереснее? Минато поднял глаза. Посмотрел на Обито. Потом — на четверых генинов за его спиной. На Мито — спокойную, собранную. На Сакуру — нервную, но решительную. На Саске — неподвижного. На Наруто — который стоял прямо и смотрел ему в глаза. Минато вспомнил слова Ласки. «Воля.» Он достал папку. Другого цвета — не зелёную, как D-ранг. Синюю. — Миссия ранга C. Сопровождение. Клиент — Тазуна, строитель мостов из Страны Волн. Нужно довести его до дома и обеспечить защиту во время строительства моста. Он открыл папку. Прочитал. — Предполагаемые угрозы — бандиты, маловероятно мелкие наёмники. Ничего, с чем не справится команда генинов под руководством джонина. Обито взял папку. Пролистал. Кивнул. — Принято, Хокаге-сама. — Обито, — Минато посмотрел на бывшего ученика. Серьёзно, без улыбки. — Береги их. — Всегда, сенсей, — Обито ответил легко, привычно. Сенсей. Обито назвал Минато «сенсей». Не «Хокаге-сама» — «сенсей». И Минато не поправил. Наруто отметил: между ними — не субординация. Связь учителя и ученика, которую не разрывает ни время, ни должность. Они вышли в коридор. И столкнулись с клиентом. Дверь открылась, и в проёме стоял пожилой мужчина. Бородатый, загорелый, в потрёпанной шляпе. Одной рукой он держал бутылку сакэ — початую, — другой опирался на косяк. Красный нос, мутные глаза, запах перегара, который дошёл до Наруто раньше, чем слова. Тазуна. Наруто узнал его мгновенно. То же лицо, та же борода, та же бутылка. Другой мир — тот же пьяница. Вселенная была последовательна хотя бы в этом. — Это моя охрана? — сказал Тадзуна, оглядывая четверых генинов и Обито с выражением человека, которому продали дохлую рыбу по цене живой. — Четверо мелких и один раздолбай в очках? Серьёзно? Я заплатил за шиноби, а не за детский сад. Сакура покраснела от злости. Мито — приподняла бровь, но промолчала. Саске не отреагировал вообще. Обито улыбнулся. Широко, беспечно, с тем особенным выражением, которое говорило: «Я мог бы убить вас семнадцатью способами, не вынимая рук из карманов, но я вежливый человек.» — Приятно познакомиться, Тазуна-сан. Мы вас не разочаруем. Тазуна хмыкнул. Отхлебнул из бутылки. И пошёл к выходу, не оглядываясь. Наруто смотрел ему вслед и думал: в прошлый раз ты тоже не верил. А потом — назвал мост моим именем.

***

Ворота Конохи. Полдень. Шестеро вышли из деревни. Тазуна — впереди, ворча. Обито — рядом, с книжкой. Сакура и Мито — за ними, разговаривая вполголоса. Саске — чуть позади, молча. Наруто шёл последним. Смотрел на дорогу, на деревья, на небо. Впервые в этом мире — за пределами стен Конохи. Воздух был другим — свежее, чище, без пыли и запахов деревни. Лес обступал дорогу с обеих сторон, высокие деревья, зелёные, живые. Птицы пели. Обычная дорога. Мирная. В прошлой жизни эта миссия изменила всё. Страна Волн. Мост. Забуза Момочи — Демон Скрытого Тумана, нукенин A-ранга, с мечом, который был больше человека. Хаку — мальчик с ледяными зеркалами и печальными глазами, который верил, что его жизнь принадлежит другому. Первый настоящий бой. Первая настоящая кровь. Место, где Наруто понял, что значит — быть шиноби. Место, где Саске закрыл его собой. Где Наруто впервые потерял контроль и выпустил чакру Курамы. Но это был другой мир. Другие люди. Другие враги — или те же? Тазуна — тот же. Мост — тот же. Гато — вероятно, тот же. А Забуза? — Кит. Ты напрягся. — Страна Волн, Курама. В прошлый раз это чуть не убило нас всех. — В прошлый раз, кстати, у тебя была моя чакра и тело, которое восстанавливалось за минуты. Сейчас — нет. — Спасибо за напоминание. — И ещё — в прошлый раз ваш джонин был Какаши с одним Шаринганом. Сейчас — Обито с двумя. Это существенная разница. Наруто хмыкнул. Курама был прав. Обито — не Какаши. Обито — сильнее. Если Забуза появится — Обито справится. Должен справиться. Но Наруто помнил: в прошлый раз «должен справиться» не помешало Какаши оказаться запертым в водяной тюрьме. И команде — стоять перед Забузой одним. — Курама. Если будет бой — серьёзный, не бандиты — я мало что смогу сделать. Каналы лучше, но до настоящего боя... — Кит. Ты — генин. Самый слабый в команде. Твоя задача на этой миссии — не умереть. Не сражаться с A-ранг нукенинами. Не спасать мир. Не умереть. Ты можешь это? — Могу. Наверное. — «Наверное» — не ответ. — Могу. Точно. — Вот. Держись этого. Наруто поправил хитай-атэ на лбу и ускорил шаг. Впереди — Тазуна ворчал. Обито листал книжку. Сакура задавала Мито вопросы о фуиндзюцу. Саске шёл молча, и его левая рука — Наруто заметил — больше не прижималась к груди. Рана зажила. Или он перестал её чувствовать. Дорога вела на восток. К морю. К мосту, который ещё не построен. К стране, которая ждала помощи. В прошлый раз — всё пошло не по плану. В этот раз — Наруто был готов к тому, что план полетит к чертям. Потому что планы всегда летят к чертям. Особенно — в Стране Волн.