Узумаки Наруто!

Дорога тянулась через лес третий час подряд. Тот же просёлок, та же пыль под ногами, те же деревья, которые стояли стеной по обе стороны и загораживали небо. Тазуна ворчал впереди, прикладываясь к бутылке. Обито листал книжку. Сакура вздыхала каждые десять минут с точностью метронома. Наруто шёл и молчал. Тело гудело после трёх часов марша, мышцы в ногах горели тупым, привычным огнём. В прошлой жизни такая дистанция была разминкой перед разминкой. Здесь каждый километр отзывался в суставах, как напоминание: тебе двенадцать, твои каналы разбиты, и ты слаб. — Кит. Каналы. Наруто прикрыл глаза на ходу. Привычное сканирование. Чакра по правой стороне текла ровно, послушно. По левой шла с сопротивлением, как вода через забитый фильтр, но шла. Стена у локтя стала тоньше, и за ней гудело. Тихо, глухо, мощно. Узумаки-резервуар, до которого оставалось совсем немного. — Правая — семьдесят. Левая рука — сорок семь. Левая нога — пятьдесят два. Центральный — семьдесят пять. Динамика положительная. — Два месяца назад левая была на нуле. — Ещё чуть-чуть, и мы пробьём стену до резервуара. Я чувствую его, Наруто. Узумаки-чакра за стеной, и её там столько, что хватит на десять генинов. Когда мы её высвободим... — Когда. Именно когда. Обито остановился. Команда встала за ним. Поляна у ручья, высокие деревья вокруг, птичий щебет. Обычное место для привала. — Пятнадцать минут, — сказал Обито. Потом посмотрел на четверых генинов с выражением человека, который собирается испортить им отдых. — Или нет. Знаете что? Давайте потренируемся. Сакура застонала. Мито промолчала, только выпрямилась, готовая. Обито подошёл к ближайшему дереву. Толстый ствол, кора в бороздах, ветки начинались метрах в пяти от земли. Он поставил ногу на ствол, шагнул и пошёл вверх. Вертикально. Руки в карманах. Как по лестнице, только лестница была деревом. Остановился на ветке в десяти метрах. Посмотрел вниз. — Хождение по деревьям. Концентрируете чакру в ступнях, находите баланс между «слишком мало» и «слишком много». Мало — соскользнёте. Много — оттолкнёт и разнесёте кору. Вопросы? Наруто промолчал. Он тренировал это каждую ночь уже месяц. Ночные тренировки на поле номер семь делали своё дело. Но показывать полный уровень сейчас он не собирался. Лучше выглядеть чуть хуже, чем ты есть. Старая привычка. Сакура пошла первой. И — к удивлению Мито и молчаливому кивку Обито — дошла до верхушки. С первой попытки. Спокойно, уверенно, ровным шагом. Контроль чакры у неё был идеальный, Наруто знал это ещё из прошлой жизни. Тело слабое, тайдзюцу никакое, но контроль — безупречный. Чакра текла через её каналы ровно, послушно, как вода через новую трубу. — Отлично, Сакура! — Обито присвистнул. — С первого раза. У тебя прирождённый контроль. Сакура покраснела от похвалы. Мито посмотрела на неё с лёгким удивлением и чем-то похожим на уважение. Мито пошла второй. Уверенно, собранно, с концентрацией, которая читалась в каждом движении. Добралась до семи метров, прежде чем кора хрустнула под ногой. Оттолкнулась, перевернулась в воздухе, приземлилась чисто. Следующая попытка. Саске шагнул на дерево рядом. Дошёл до верхушки. С первой попытки. Молча, с закрытыми глазами, руки в карманах. Встал на ветку, как будто стоять на вертикальном стволе было так же естественно, как дышать. Обито посмотрел на него. Долго. С тем выражением, которое Наруто уже видел на его лице: интерес, вопрос, лёгкое подозрение. — С первого раза. Впечатляет, Саске. — Мне объясняли раньше, — ответил Саске ровно. Наруто подошёл к своему дереву. Положил ладонь на кору, тёплую от солнца, шершавую, с глубокими бороздами. Вдохнул. Шагнул на ствол. Он мог бы дойти до верхушки. Правая нога держала уверенно, левая тянула, подрагивала, но справлялась. Но Наруто остановился на двенадцати метрах. Специально. Чуть перекосил баланс на левой ноге, дал ей соскользнуть. Полетел вниз, сгруппировался, приземлился на ноги. Со второй попытки — пятнадцать метров. Якобы с трудом, якобы на пределе. Левая нога подрагивала по-настоящему, и это было единственным, что Наруто не нужно было изображать. — Хорошо, Наруто, — сказал Обито. — Прогресс. «Прогресс.» Для мальчика с разбитыми каналами, который месяц назад лежал в больнице. Обито видел то, что хотел видеть: медленное, трудное улучшение. История упрямства и воли. Настоящая история была сложнее. Но Наруто оставил её при себе. — Динамическая нагрузка, — заметил Курама. — Мы не обращали на это внимание, но левая нога уже на пятьдесят четыре. Была пятьдесят два. Рост за сорок минут тренировки. — Значит, мне нужно больше двигаться, а не сидеть и медитировать. — Каналы восстанавливаются в движении. Я подозревал, теперь знаю точно. Они тренировались час. Обито гонял их по деревьям, менял задания: вверх, вниз, по ветвям, с прыжками. Мито с Наруто соревновались, кто быстрее дойдет до верхушки, оба трижды чуть не сломали ветку. Саске с Сакурой стояли наверху и ждали, когда остальные подтянутся. Потом Обито скомандовал привал. Настоящий, на этот раз. Они сидели у ручья. Сакура лежала в траве, раскинув руки, и смотрела в небо. Мито перебинтовывала содранную ладонь. Тазуна дремал. Обито сидел на камне рядом с ручьём и листал оранжевую книжку. «Ича-Ича». Наруто смотрел на обложку и думал о человеке из другого мира, который читал ту же самую. Саске сидел на траве, молча глядел на небо. Обито посмотрел на него поверх страницы. Закрыл книжку. Что-то в его лице сдвинулось, как будто он увидел одну картинку, а вспомнил другую. — С первого раза, — повторил он тихо. Уже себе, а не ему, но обратив внимание. Потом, громче: — Знаете, у меня был напарник. Когда я был вашего возраста. Тоже всё делал с первого раза. Ходил по деревьям так, будто родился на ветке. Техники запоминал с одного показа. Гений в чистом виде. Он ковырнул камушек ногой. Тот плюхнулся в ручей. — Я его терпеть не мог. Серьёзно. Холодный, заносчивый, вечно цитировал устав. «Правила есть правила, Обито.» Я опаздывал — он приходил за полчаса. Я заваливал задания — он выполнял идеально. Я мечтал стать Хокаге — он смотрел на меня так, будто я пообещал луну с неба снять. Обито улыбался. Той улыбкой, которая выглядит обычной, пока не заметишь, что глаза в ней участвуют совсем иначе, чем губы. — А потом была миссия. Мост Каннаби. Обвал. Я оказался на пути камней. И он меня вытолкнул. Ручей журчал. Птица на ветке замолкла. — Хатаке Какаши. Лучший шиноби, которого я встречал. Тринадцать лет, когда погиб. Спас того, кого терпеть не мог. Обито смотрел на воду, будто ждал, что камень всплывёт. Что время пойдёт назад. Что мальчик с серебряными волосами выйдет из-под завала и скажет привычное: «Ты опять опоздал.» — Зачем вы нам это рассказали, сенсей? — спросила Сакура. — Да, так! Мысли, мысли. — Улыбка вернулась. Подогнанная за пятнадцать лет носки. — Ладно. Хватит сидеть. Двигаемся. И пошёл по дороге. Книжка легла обратно в карман жилета, рядом с сердцем. Наруто сидел и смотрел ему вслед. В голове одно имя, и оно гудело, как колокол в пустом храме. Какаши. Хатаке Какаши. Тринадцать лет. Мёртв. Человек, который в другом мире клал ладонь ему на голову и говорил: «Хорошая работа, Наруто.» Который научил его работать в команде, доверять людям, жертвовать ради тех, кто рядом. Здесь его нет. Пятнадцать лет как нет. Он погиб мальчиком — младше, чем Наруто сейчас. Там Обито под камнями, Какаши выживает и тридцать лет носит чужой глаз как проклятие. Здесь Какаши под камнями, Обито выживает. Живёт за двоих, потому что один из двоих уже не может. Наруто покосился влево. Саске сидел на камне, лицо ровное, руки на коленях. Но костяшки побелели. Пальцы вцепились в ткань штанов так, будто пытались удержать что-то, что ускользало. Саске тоже услышал. Наруто поднялся, закинул сумку на плечо. Проходя мимо Саске, на секунду замедлил шаг. Их взгляды встретились. Ни слова. Ни жеста. Саске поднялся и пошёл следом.

***

Лес загустел. Кроны сомкнулись так плотно, что солнце пробивалось лишь узкими полосами, и дорога под ногами стала влажной, мягкой. Воздух поменялся — хвоя и земля уступили место чему-то солёному, тяжёлому. Море чувствовалось задолго до того, как его можно было увидеть. Тазуна перестал ворчать. Бутылка давно опустела, и лицо строителя стало жёстче. Тревога, которую он прятал за сакэ и бородой, теперь торчала наружу, как кость из раны. Обито убрал книжку. Руки по-прежнему в карманах, но Наруто видел разницу: пальцы под тканью сложены иначе. Тело джонина переключилось, и со стороны это выглядело как ничего, а на самом деле каждая мышца ждала сигнала. Наруто тоже чувствовал. То тяжёлое, холодное ощущение взгляда, которое преследовало его с первого дня в больнице. Только на этот раз взгляд шёл из леса. Откуда-то справа, с расстояния метров в пятьдесят, может больше. — Кит. Двое. Нет, трое. Справа, в глубине. Маскировка чакры. Профессиональная. Наруто чуть замедлил шаг. Оказался рядом с Саске. — Справа, — произнёс одними губами. Почти беззвучно. Саске еле заметно кивнул. Он тоже чувствовал. Обито остановился. Поднял руку. Команда встала. Тишина. Лес замолк. Птицы перестали петь, как будто кто-то выключил звук. Из-за деревьев вышли трое. Одновременно, синхронно, с координацией, которая сразу говорила: это тройка. Боевая, слаженная, отработанная. Шиноби. Первый — коренастый, широкоплечий, с перебинтованной нижней половиной лица. Тесак на спине, длинный, тяжёлый. Второй — высокий, худой, с длинными руками и сенбонами между пальцев. Третий — женщина, невысокая, подвижная, с двумя короткими клинками на бёдрах. Все трое — в стандартной экипировке без опознавательных знаков. Хитай-атэ — нет. Наёмники? Нукенины? Наруто вглядывался, искал детали. Обувь стандартная, шиноби. Одежда подогнана по фигуре, ношенная, удобная. Движения экономные, профессиональные. Эти трое убивали людей раньше и собирались делать это снова. Первый вышел на шаг вперёд. Посмотрел на Обито. Потом на Тазуну. Потом снова на Обито. — Строитель идёт с нами, — сказал он. Голос глухой, из-под бинтов. — Оплаченный контракт. Не усложняй. Обито наклонил голову вбок. Улыбнулся. — А если усложню? Первый сделал шаг. Тёсак соскользнул со спины в руку — плавно, привычно, одним движением. — Тогда дети не вернутся домой. Обито перестал улыбаться. Это произошло быстро. Так быстро, что Наруто уловил только фрагменты, как кадры из плёнки, которую прокрутили на тройной скорости. Обито исчез. Просто исчез с того места, где стоял, и появился между первым наёмником и командой. Коренастый махнул тёсаком — горизонтально, широко, с силой, которая перерубила бы дерево. Обито нырнул под удар. Колено в живот. Коренастый согнулся, Обито перехватил его запястье и вывернул. Тёсак упал. Локоть в висок. Первый лёг. Второй метнул сенбоны — веером, шесть штук. Обито ушёл от пяти и поймал шестой пальцами. Бросил обратно. Сенбон воткнулся наёмнику в плечо, тот дёрнулся. Обито сократил дистанцию за один шаг. Удар ладонью в грудь, глухой хлопок, наёмник улетел спиной в дерево. Кора треснула. Сполз. Лежит. Женщина успела достать клинки. Успела даже замахнуться. Обито стоял перед ней, и его Шаринган горел красным в обоих глазах. Три томоэ в каждом, вращающиеся медленно, гипнотически. Женщина замерла. Клинки в руках дрожали. — Брось, — сказал Обито. Тихо. Просто. Она бросила. Клинки воткнулись в землю. Три секунды. Трое профессиональных наёмников, каждый из которых мог убить генина одним ударом, лежали на земле. Обито стоял над ними, и Шаринган медленно гас, возвращая глазам обычный тёмный цвет. Четверо генинов стояли за его спиной и молчали. Сакура побелела. Руки, которые минуту назад держали кунай, опустились. Она смотрела на лежащих наёмников, на треснувшую кору дерева, на Обито, который стоял расслабленно, как будто выбросил мусор, а не уложил троих вооружённых профессионалов. Между миром, в котором Сакура жила до этой минуты, и миром, в который она попала сейчас, пролегла пропасть. Наруто видел: она стояла на краю этой пропасти и пыталась понять, как глубоко. Мито держалась лучше. Стойка, кунай в руке, концентрация на лице. Но кунай был лишним. Всё закончилось до того, как она успела шагнуть. И Наруто видел, как это задело её гордость. Лучшая ученица Академии, дочь Хокаге, девочка, которая валила Саске в спарринге, стояла с кунаем наготове, пока взрослый шиноби сделал всю работу за три удара сердца. Расстояние между генином и джонином оказалось бесконечным. Мито только что это поняла. Саске стоял спокойно. Руки по бокам, лицо ровное. Он один из четверых смотрел на произошедшее с выражением человека, которого это устроило, но не удивило. Потому что он знал, что такое бой джонинов. Знал из другой жизни, где был одним из них. Наруто смотрел на Обито и считал. Скорость — за пределами восприятия генина. Сила удара — достаточная, чтобы вмять человека в дерево. Реакция — мгновенная. Шаринган активировался и деактивировался за секунду, как вспышка молнии. И при всём этом Обито даже не запыхался. Даже руки из карманов вынул ненадолго. Трое вооружённых профессионалов, каждый из которых мог убить генина одним ударом. Обито разобрался с ними так, как разбираются с надоедливыми мухами: быстро, скучно, без усилий. Обито связал наёмников. Допросил — эффективно, с улыбкой, от которой женщина заговорила через тридцать секунд. Гато. Контракт на строителя. Впереди — ещё люди. Серьёзнее. — Шиноби из Кири, — сказала она. — Мечник. С напарником. Они ждут на переправе. Обито кивнул. Повернулся к Тазуне. Без улыбки. — Если это про Забузу и Хаку...— думал про себя Наруто. — то они лгут. Забуза же был нукенином. — "Был" в прошлом мире. Наруто не ответил. Ему не нравилось будущее, про которое он не знал.

***

— Тазуна-сан. Кажется, вы забыли упомянуть кое-что в заявке. Тазуна стоял, прижимая шляпу к груди. Руки тряслись. Глаза — мокрые. И он заговорил. Быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое, как человек, который носил груз слишком долго и наконец сбросил. Гато. Монополия на перевозки. Страна Волн в удавке. Бедность, голод, страх. Мост — единственная надежда. Денег на нормальную миссию нет. Поэтому C-ранг. Поэтому ложь. Обито слушал молча. Когда Тазуна закончил, джонин стоял и смотрел на дорогу, и его лицо было лицом человека, который считает: жизни своих учеников на одной чаше, целая страна на другой. — Обито-сенсей, — сказал Наруто. — Мы продолжаем? — Продолжаем, — сказал Обито. — Но с этого момента мы на боевой миссии. Шиноби Кири — это другой уровень. Если я скажу бежать — вы бежите. Если я скажу лечь — вы ложитесь. Ясно? — Ясно. — И, Тазуна-сан, — добавил Обито, обернувшись, — если вы ещё раз соврёте мне, я утоплю вас в ближайшем болоте. Просто из принципа. Тазуна закивал. Они двинулись дальше. Через лес, к морю, к переправе. Берег открылся внезапно: деревья расступились, и впереди лежала вода. Серая, тяжёлая, неподвижная. И над ней стоял туман. Густой, белый, плотный, он лежал на воде, как одеяло. Наруто вгляделся и понял: обычный туман движется, колышется, дышит. Этот стоял как стена. — Кит. Этот туман ненормальный. — Вижу. Слишком плотный. Слишком ровный. Обито стоял на краю берега и смотрел в туман. Лицо серьёзное, собранное. Руки вышли из карманов. — Формация, — сказал он коротко. — Я впереди. Мито и Сакура — по бокам Тазуны. Наруто и Саске — тыл. Тишина. Полная. Если я скажу «ложись» — вы ложитесь. Без вопросов. Двигаемся. Они шли к лодке, которая ждала у причала, покачиваясь на мутной воде, и туман обнимал их со всех сторон. Влажный, холодный, пахнущий солью и водорослями и чем-то ещё, чему Наруто не мог подобрать названия. Чем-то тревожным. Видимость сужалась с каждым шагом: десять метров, пять, вытянутая рука. Звуки глохли, как в вате. Плеск воды казался далёким, хотя море начиналось в двух шагах. Наруто шёл и считал. Каналы. Резерв. Техники. Буншин. Хенге. Каварими с задержкой. Тайдзюцу на уровне слабого генина. Против Мечника Тумана это было как бумажный зонтик против тайфуна. Хватит, чтобы почувствовать дождь. Достаточно, чтобы промокнуть. Но Узумаки-резервуар за стеной гудел, и каналы после тренировки на деревьях гудели вместе с ним, и где-то в этом гуле пряталось обещание. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. И стена рухнет, и чакра хлынет, и тогда бумажный зонтик превратится в щит. Скоро. — Курама. — М? — Что бы ни ждало за туманом, мы справимся. — Ты веришь в это? — Верю. — Хорошо. Тогда и я поверю. Лодка качнулась под ногами. Старая, деревянная, с запахом дёгтя и рыбы. Лодочник, молчаливый мужчина с лицом, вырезанным из камня, оттолкнулся от причала. Вёсла опустились в воду и заскрипели. Они плыли в тишине. Туман сомкнулся за спиной, отрезая берег, дорогу, деревья, весь мир, который остался позади. Впереди было только белое. Густое, мёртвое, бесконечное белое. Обито сидел на носу лодки, и его глаза сканировали туман. Шаринган горел красным, едва заметно, два алых огонька в белой пустоте. Он смотрел туда, куда обычные глаза смотреть не могли. Сакура прижималась к борту и старалась дышать ровно. Мито сидела прямо, кунай в руке под плащом. Саске смотрел в воду, и его отражение смотрело на него снизу. Наруто сидел на корме и слушал. Тишину. Плеск вёсел. Стук собственного сердца. И где-то далеко, за туманом, за водой, за белой стеной, едва различимый шум. Лязг. Металл о металл. Как будто кто-то точил очень большой меч. Страна Волн ждала. И Забуза ждал вместе с ней.