Crazy in love

Находясь у себя, Леклер переоделся в ночнушку и сел посреди кровати, глядя на огромное количество пакетов. И всё это дал ему этот мужчина, с которым он чувствовал себя в безопасности и который помогал ему раскрываться. Шарль начал вспоминать всё, что сказал мужчина, и осмысливать произошедшее. Те самые слова: что он «облачко», что на него хочется смотреть... Он лёг на спину и задрыгал руками и ногами, переполненный радостью и трепетом. «А если бы он... Нет...» — сразу же отказал себе Шарль в этих мыслях. — Нельзя, прекрати. Он не тот, с кем я должен быть...» Но этот мужчина был таким привлекательным, голодным и даже, можно сказать, нежным... Сильно зажмурившись, до белых звёздочек, он укрылся одеялом и заснул, стараясь отключить все мысли. Спускаясь, Шарль увидел уходящего Макса. — Макс, доброе утро! Вы уже уходите? Макс обернулся, услышав знакомый голос, и его взгляд смягчился. — Да, мне нужно срочно уходить. И сегодня придёт твой репетитор, Шарль. Говорят, он хороший и что он из Оксфордского университета. Лилиан покажет тебе твою комнату для занятий. Я постарался сделать её максимально комфортной для тебя. Она на втором этаже. Быстро взглянув на часы, он произнёс: — До вечера, Шарль. Я поехал. Шарль даже не успел поблагодарить и пожелать хорошей поездки — Макс скрылся. «Снова придётся есть одному», — произнёс про себя Шарль. Позавтракав, он направился в библиотеку. Она была не заперта. Взяв новую книгу — «Маленький принц». Шарлю понравилась обложка. Выйдя, он попросил Наргиз позвать Лили, их экономку. Комната и вправду была красивой и комфортной. В начале комнаты стояла доска для мела и квадратный стол из древесины, в конце — большой дубовый стол с тетрадями и стаканчиками с канцелярскими принадлежностями. Полки с книгами по разным наукам, как понял Шарль, а в углу — огромное мягкое кресло-кокон. Шарль направился к нему и сел. Шарль расслабился от мягкости, что встретила его. Открыв книгу, он начал читать. В комнату постучались. Шарль отвлёкся, хотя так не хотелось отрываться от чтения. — Да, войдите. В комнату вошла Лили, а за ней — высокий мужчина приятной внешности. Волосы светлые, на лице — очки в золотой оправе и лёгкая щетина, покрывающая подбородок. Шарль встал, поздоровавшись. — Здравствуй, Шарль. Я Джозеф Киннор. Твой преподаватель. — Приятно познакомиться. — Мне тоже. Ну что ж, приступим? — Да, — кивнул Шарль. Взгляд мужчины задержался на мальчике. Шарль развернулся и сел за стол, взяв первую тетрадь и ручку. Мужчина тоже сложил свои вещи. Взяв книгу с полки и просмотрев, удовлетворённо хмыкнул. — Тогда начнём с естествознания, литературы, французского и итальянского. Дальше математика и остальные предметы. Шарль только кивнул. Мужчина, как показалось Шарлю, очень странно смотрел на него. Может, потому что будет обучать такого глупого, как он? Это было не то, что он хотел видеть. Стоя напротив четверых парней, Макс был в бешенстве. — КАК, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ВЫ ИХ УПУСТИЛИ? Я ДЛЯ ЧЕГО ВАМ ПЛАЧУ? ДЛЯ ЧЕГО ВЫ НУЖНЫ, ЕСЛИ ДАЖЕ ЭТОГО СДЕЛАТЬ НЕ МОЖЕТЕ? Келли с Оскаром стояли в стороне, и им самим стало не по себе, хотя ругали даже не их. Все молчали. Сказать было нечего. — На какой они хотя бы машине были? Вы запомнили? Никто не произнёс ни слова. — Да чёрт с вами. Где вы с ними встретились? Что они хотели? — Они были в отеле «Mon Cheri». — Кто-нибудь ещё с ними был? — Нет, — ответили двое одновременно. — Убирайтесь, чтобы мои глаза вас не видели, пока я вас не позову. Макс пыхтел от злости, ему хотелось что-то разбить. — Макс, — Оскар обратился к блондину. — Лучше тебе взглянуть на это. Подойдя, он протянул планшет. Новости о том, что Элкан теперь один из крупнейших магнатов и владелец нескольких фармацевтических компаний. — Похоже, меня хотят и так добить. Слушай, Келли, — обратился он к женщине. — Где они тебя схватили, когда ты была с Юки? — Я не помню, Макс. Тогда слишком много событий произошло. Правда, если бы я помнила, то сказала бы. Макс реально был готов взять что-то тяжёлое и разбить это на куски — так же, как трещали его нервы. — Ладно, пойдёмте, пора в компанию. Но я найду их, и тогда узнаю, за кем они стоят. Слишком много связующих, вот только нечем связать. Я найду этот гвоздь, и тогда посмотрим, как я превращу твою жизнь в ад, в котором живу я. — И под конец я посоветую тебе одну книгу. Прочти её, и на следующем занятии мы обсудим и напишем сочинение. Оно поможет тебе в изложении твоих мыслей, в том, как ты видишь ситуацию. На сегодня всё, хорошего вечера. Шарль попрощался, подождав, пока мужчина уйдёт. Встряхнулся: наконец-то он занимается и тоже будет умным. Он ждал прихода Мужчины, чтобы рассказать всё, как было и как прошли занятия. — Макс, они отказались подписывать договор о сотрудничестве, — положив трубку, произнесла Келли. — Почему? — Сказали, что им не нравится 10-й пункт. — В смысле, 10-й пункт? — Сказали, что хотят с вами встретиться и что они лично оплатят вам поездку, так как сейчас находятся в Риме. — Это что, мне сейчас надо ехать в какой-то Рим, чтобы уговорить их подписать контракт? И ради чего? Ради их же продукции? Ну уж нет. Скажи, что я никуда не поеду. И что, если не хотят, я их не заставляю — найду других, кто захочет. Теперь он был зол, да так, что грубил каждому. Вот такого Макса все боялись. Уже заходя в особняк, Шарль, услышав звук, выбежал из комнаты, спускаясь и почему-то зная, что это именно Макс. Выйдя на первый этаж, он его увидел. Только от утреннего Макса не осталось ни капли. Макс взбежал по лестнице. Он был напряжён. — Макс, вы верн... — Шарль не договорил, так как Макс, не заметив, толкнул его плечом. Леклер пошатнулся и инстинктивно схватился за перила. Не сделай он этого — поскользнулся бы. Макс, погружённый в мысли, заметил, что что-то оказалось рядом. Повернув голову, увидел Шарля, вцепившегося в перила. Видимо, задел его. Шарль вздрогнул. «Чёрт, Макс, ты идиот», — подумал он про себя. — Шарль, прости, я задумался. Ты как? Шарль тревожно забегал глазами, сглотнул, прочистил горло и сказал: — Д-да, всё в порядке. Я... я, пожалуй, пойду. Он кивнул, спустился и направился на кухню. Макс выдохнул. Келли, наблюдавшая эту сцену, прищурилась. Макс не мог не заметить раздражение на её лице, направленное на него. Она, отвернувшись, пошла за Шарлем, а Макс, развернувшись, чтобы осмыслить произошедшее, ушёл в кабинет. Келли догнала Шарля, мягко взяв его за локоть: — Шарль, подожди, не беги так. Он остановился, вытер мокрые глаза и медленно повернулся. — Прости его, он не специально. У него сегодня выдался тяжёлый день, проблем навалилось куча. Так что не бери ничего на свой счёт. Макс бывает вспыльчивым, когда раздражён, поэтому он такой. Шарль переваривал услышанное. Да, он понимал, почему он такой, но всё равно это было обидно, и с этим ничего не поделаешь. Но он не стал это высказывать. — И он скоро успокоится, тогда сможешь поговорить. — Спасибо, Келли. Он потянулся и обнял девушку. Её аромат был мягким и успокаивающим. Поужинали без Макса, они разошлись. Шарль вышел во двор, а Келли пошла спать. Договорив по телефону, Макс сжал голову от боли, пронизывающей её. Вспоминал произошедшее: как попрощался, как сказал об учителе, который должен прийти, проблемы с контрактами, и как он грубо оттолкнул Шарля, когда тот спускался поздороваться... Макс, чертыхнувшись, выбежал из кабинета. Направился к комнате Шарля, но его там не оказалось. Спустившись вниз, осмотрел кухню — и там пусто. Келли, спустившись, чтобы наполнить графин водой, встретилась с Максом. — Келл, ты не видела Шарля? — Видела. Я его успокоила после твоего визита, мы поужинали, и он вышел в сад. Не вымещай свою злость на того, кто не должен её видеть вообще. — Я знаю, поэтому и хочу найти. Спасибо. Сказав это, он вышел. Келли, вздохнув, ухмыльнулась. «Он меняется», — подумала она. Идя по саду, Макс заметил удаляющуюся фигуру. Свет от ламп особняка давал хорошую видимость. Тихо идя следом, он догнал Шарля. Положив руки на плечи Шарля, наклонившись к уху, он тихо и нежно произнёс: — Маленький принц вышел на прогулку? Шарль вздрогнул от чужих прикосновений, сердце забилось ходуном. От неожиданности он запнулся о собственные ноги, и сильные руки перехватили его. Он узнал этот голос. Макс осторожно вернул его в вертикальное положение. Шарль, развернувшись, взглянул на мужчину. Его глаза, как тихий бескрайний океан, затапливал встречный хвойный лес. Макс, оглядев лицо, заметил чуть припухшие глаза. Он снова плакал... и, кажется, из-за него. Он отошёл от Шарля, давая ему пространство. — Я искал тебя, и Келли сказала, что ты тут. Я искал тебя, чтобы извиниться. Правда, я не хотел показывать тебе своё плохое настроение. Шарль слушал искренние извинения мужчины, и сердце забилось в ровном ритме, он расслабился. Он не мог быть долго обиженным на этого мужчину. — Я прощаю вас, — с мягкостью произнёс Шарль. — И позвольте спросить, что случилось, что ваше настроение так испортилось? — Да... А почему тут так темно? Они снова забыли включить свет? Достав телефон, Макс позвонил кому-то. Сказал что-то насчёт света и что их нужно будет заменить. Шарль не вслушивался. И через секунд десять двор осветился множеством мелких огоньков золотистого света. Глаза Шарля забегали по округе. Ему открылся невероятный вид. — Как... как тут красиво, — только и вымолвил юноша. Макс, взглянув на восторженное лицо парнишки, сделал пометку: сводить его в парк. — Когда я смотрел из своего окна, этого не было. Когда вы это всё украсили? — Просто они перестают работать, поэтому их надо заменить. — А куда ты собирался? — А? Я хотел пойти к беседке, посидеть там. — Если я составлю тебе компанию, ты не будешь против? — Нет, наоборот, было бы приятно. — Тогда продолжим путь. Макс шёл позади Шарля. Тот немного дрожал — всё-таки под конец августа ночи становились прохладными. Макс снял с себя пиджак и накинул на дрожащего Шарля. Шарль почувствовал тёплую ткань на плечах, обернулся. — А зачем? Вам же будет холодно? — Нет, не будет, я привык. А вот ты как раз замёрзнешь. Щёки Шарля покрыл румянец. Благо, была ночь, и этого не было видно. От пиджака пахло дорогим парфюмом, и этот аромат был таким родным для Шарля. Дойдя до беседки, они сели чуть поодаль друг от друга, но не слишком далеко — рукой можно было дотронуться. — Я отвечу на твой вопрос, Шарль. Сегодня всё вышло из-под контроля. Люди должны были заключить контракты, а в итоге отказались. И те люди, что тогда напали на тебя... их не смогли опознать. И мне придётся уехать недели на три, чтобы разобраться. Меня долгое время не будет... Можно мне кое о чём спросить? Шарль, слушая, под конец расстроился, но, спохватившись, ответил: — Да, конечно. Что хотите, спрашивайте. — Когда у тебя день рождения? — Ох, — Шарля вопрос застал врасплох. — А... эм... А зачем вам? — А вот мне интересно. Ты сказал, что можно спрашивать что угодно. — Уф... ладно. 16 октября. — Ого, так скоро. А я на тот момент буду дома, по крайней мере должен. — Даже если вас не будет, то ничего. Я всё равно привык, что его нет. — Но теперь будет. — И что ты сегодня делал? Понравился тебе преподаватель? — Да, вроде нормальный. И сегодня изучал разные науки. И ещё я читал книгу... Кстати, я читал книгу, она называется «Маленький принц»... — И как тебе книга? — Честно, очень понравилась. Возможно, она и детская, но мне было всё равно. Я столько понял, пока читал. Дружбу Лиса и Принца, и любовь к его Розе. Хоть он и выбрал одно для себя, но сделал так же больно и для другого... Шарль шмыгнул носом. Макс, задумавшись о его словах, услышал всхлип. Слеза скатилась по щеке парня. Макс понял, почему тот плачет. — Тш-ш-ш, да, это больно, когда надо делать выбор. Но это так же больно и для того, кто этот выбор делает. Вижу, она очень понравилась тебе. Шарль вытер слёзы. — Простите. — Не извиняйся. Это абсолютно нормально — проживать это. Ты человек. — А Шарль, что бы ты хотел на день рождения? Шарль, шмыгнув носом, произнёс: — Я даже не знаю... — Чего тебе давно хочется? Я хочу сделать тебе подарок. Я ведь не знаю, что тебе нравится. Поэтому спрашиваю лично. — Наверное, хотелось бы посетить гонку. — Гонку? — удивился Макс. — Да, Формулы-1... Последний раз, когда я был там... это было... В общем, мы попали в аварию. — Так тебе гонки нравятся? — Да, очень. Мне бы самому хотелось сесть за эту машину или просто посидеть в ней. Но это только мечты. — Почему же? Я-то могу это осуществить для тебя. — Ч-что? — опешил Шарль, встав. — Вы это серьёзно? Не шутите? — А когда я шутил? Я на полном серьёзе. Шарль своим ушам не верил. — А когда у вас день рождения? Могу я знать? — 30 сентября. Шарль вдруг остановился. — Я не смогу вам ничего дать. — А ты и не должен. Я делаю это безвозмездно. — Нет! — вдруг встрепенулся он, с воодушевлением выговорив: — Вы тоже получите подарок! Хоть он и не будет таким роскошным, как у вас. — Спасибо, что провели со мной вечер! Лучезарно улыбнувшись, он развернулся и побежал к особняку. А Макс остался смотреть вслед убегающему юноше, который так сильно запечатлевался в сердце. Как и говорил Макс, он уехал. Келли осталась с Шарлем, но и ей приходилось ночевать не дома — она была заместителем Макса. А Шарлю было одиноко без них в этом огромном особняке. Кушать и вовсе не хотелось. Дни проходили монотонно. Он учился, читал, гулял — и так по новой. Макс не спал днями и ночами: то контракт не тот, то условия не нравятся, то угрозы. Чего не ожидал Макс, так это нападения. Это была ночь. А ночью в Англии бродит много преступников. Это был склад, куда Макс с Оскаром приехали для встречи. Макс взял с собой только Оскара, за что Ландо потом обещал ему напомнить. Около десяти человек набросились на них с оружием. Пока Оскар избавлялся от двоих, Макс стрелял в других троих, которые хотели напасть на него со спины. Макс, среагировав на фигуры, движущиеся в его сторону, ударил пистолетом по лицу одного и, пнув ногой в солнечное сплетение, выстрелил прямо в голову другому. Оскар, закончив с теми, приблизился к Максу, вытирая тыльной стороной губы, покрытые кровью. На них снова напали. Оскар ударил противника по лицу и, взяв биту, валявшуюся под ногами, замахнулся. Тот выхватил из-за пазухи пистолет, но Оскар выстрелил ему в колено — раздался пронзительный крик. Пока Макс осматривал местность, он не заметил, как что-то острое пронзило его поясницу. — Это тебе подарочек от дорогого друга, — прошипел нападавший и, быстро вытащив нож, полоснул с этой же стороны, только ниже. Макс зашипел от боли, упав на колени, но пистолет из рук не выпустил. И до того, как тот хотел нанести ещё один удар, Макс прострелил ему горло. Кровь текла слишком быстро. Макс ощущал огненное жжение и боль. Оскар, обернувшись на выстрел, увидел истекающего Макса. — Макс! — оставив того преступника, Оскар подлетел к нему. — Когда ты успел? Макс еле соображал, но рассудок до конца не потерял. — Он ска...зал, ч-то это от друга... н-но... С придыханием он еле произносил слова. — Макс, я вызову помощь, продержись. — Н-нет, не зов...и. Поехали в отель. Надо вернуться домой. — Макс, как ты поедешь? Ты совсем больной? Как ты собираешься лететь 6–7 часов? — Нельзя здесь светиться. Оскар не стал задавать лишних вопросов, сняв свой пиджак... Дверь открывается ключом — быстро, без паники. Оскар заводит Макса в номер, придерживая за плечи. На них обоих — дорогие костюмы. У Оскара тёмно-синий, идеально скроенный, сейчас помятый и в тёмных пятнах. У Макса — угольно-чёрный, рубашка белая, но на животе огромное мокрое пятно, расползающееся по ткани. Контраст с дешёвым номером — убийственный. Макс идёт сам, но слишком медленно. Ноги будто не слушаются. Каждый шаг — через силу. — Давай, — Оскар подталкивает его к кровати. Макс садится. Сам. Но слишком резко — перекосил лицо, закусил губу. Не закричал, но видно: плохо. Оскар уже расстёгивает ему пиджак. Стягивает с плеч. Аккуратно кладёт на соседний стул — костюм дорогой, но сейчас это просто тряпка. — Покажи. Макс поднимает окровавленную рубашку. Под ней — два ранения. Колотое ниже рёбер, тёмное, глубокое. Полосное — длинное, рваное, кровь сочится ровно, не останавливаясь. Оскар смотрит. Кивает. — Нормально. Макс не отвечает. Он смотрит в одну точку на стене. Взгляд мутный. — Макс. — Оскар щёлкает пальцами перед лицом. — Тут. Макс моргает. Переводит взгляд на Оскара. — Я здесь. — Вижу. Держись. Оскар уже рвёт пакет с полотенцами. Пиджак мешает — он стягивает его, бросает на кровать поверх Максова. Остаётся в рубашке. На рукавах — тёмные разводы. Оскар работает быстро, чётко. Сворачивает полотенце, прижимает к ранам. — Дави. Макс кладёт руку сверху. Но пальцы дрожат, и он не сразу попадает куда надо. Оскар поправляет его руку. — Сюда. Макс кивает. Сглатывает. Глаза снова начинают уплывать. — Макс. — Оскар смотрит ему в лицо. Рубашка на нём намокла от крови, прилипла к груди. — Не отключайся. — Я в норме. — Ты не в норме. Смотри на меня. Макс смотрит. С усилием фокусирует взгляд. — Сколько нас было на складе? — спрашивает Оскар, разрывая второе полотенце на полосы. — Десять, — отвечает Макс, помедлив, словно вспоминая. — Сколько я убил? — Троих. — Сколько ты? — Шестерых — Молодец. — Оскар фиксирует повязку, затягивает туго. — Давай ещё немного. Не вырубайся. Макс кивает. Но голова чуть качается. — Терпи, — шипит Оскар. — Осталось немного. Макс не отвечает. Глаза закрыты, дыхание поверхностное. — Макс? — Оскар хлопает его по щеке. — Не вырубайся. Макс открывает глаза. Мутные, несфокусированные. Смотрит куда-то сквозь Оскара. — Элкан... — шепчет он. Оскар замирает. — Что? — Элкан... — повторяет Макс. Голос тихий, сдавленный. — Где? На складе? Макс не отвечает. Глаза снова закрываются. — Макс! — Оскар снова хлопает по щеке. — Где ты его видел? — Там... — Макс сглатывает. — Он стоял... сзади... отдал приказ... — Твою мать... — Оскар смотрит на него, затягивает узел сильнее. Он отступает. Смотрит на свои руки. Вытирает их о брюки — ткань тёмная, пятен не видно, но они есть. Макс сидит на кровати в разорванной рубашке, пиджак рядом, брюки в крови. Дышит часто, но старается ровно. Рука прижимает повязку. Глаза открыты, но не совсем здесь. Оскар смотрит на него секунду. Потом достаёт телефон. — Алло? — голос Ландо сонный, но сразу встревоженный. — Ландо. Слушай. Не перебивай. — Что случилось? — Макса ранили. Мы на складе попали в засаду. Десять человек. Два ножевых в живот. — Твою мать... — Ландо садится в кровати. — Вы в больнице? — Нет. Нельзя. Элкан будет пробивать базы. — Но он умрёт! Оскар, ты не врач! — Я в курсе. — Оскар трёт лицо. — Поэтому я тебе звоню. Мне нужна помощь. — Говори. — Частный самолёт. Лондон — Ницца. Срочно. Врач на борт. Военный хирург, без вопросов. — Аэропорт? — Фарнборо. — Дальше? — В Ницце встреча. Машина к трапу. Вертолёт в Монако. — В Монако? — Ландо напрягается. — К Келли и Шарлю? — Да. Они ждут. — Оскар... — Ландо замолкает. — Что? — Оскар, ты уверен? — голос Ландо тихий, но настойчивый. — Если Элкан пробьёт ваш вылет, если узнает, куда вы летите... Келли и Шарль там одни. Они не в безопасности. Оскар молчит. — Я просто думаю о них, — продолжает Ландо. — Они не знают, что случилось. Они не защищены. Если Элкан выйдет на них через вас... — А что ты предлагаешь? — Оскар сжимает телефон. — Оставить Макса здесь? Дать ему умереть? — Я не это говорю! — Ландо пытается объяснить. — Я просто хочу, чтобы вы все были в безопасности! — В безопасности? — Оскар уже закипает. — Ты вообще понимаешь, что произошло? Я там стоял и смотрел, как его режут! Я убивал людей, Ландо! Руками! А теперь ты мне рассказываешь про безопасность? — Я не рассказываю! Я предупреждаю! — А я не просил тебя предупреждать! Я просил помочь! — Я помогаю! — Ландо повышает голос. — Я сейчас сижу и звоню людям, чтобы вытащить вас! Я делаю всё, что могу! — Ты делаешь по телефону! — орёт Оскар. — А я тут один! С ним! И он умирает, а ты мне про Келли и Шарля говоришь! — Потому что они тоже могут умереть, если Элкан их найдёт! — Ландо уже не сдерживается. — Ты об этом подумал? — Думал! — рявкает Оскар. — Я думаю за всех! За Макса, за тебя, за них! А ты сидишь в своей тёплой квартире и учишь меня жить! — Я не учу... — Учишь! — перебивает Оскар. — Ты просто не понимаешь, что здесь происходит! Ты не видел того, что видел я! Ты не... Он замолкает. Потому что слышит это. Всхлип. Тихий, сдавленный, короткий — но он есть. — Ландо? — голос Оскара меняется. — ... — в трубке тишина. Только дыхание. Неровное, частое. — Ландо, ты... — Я всё сделаю. — Голос Ландо дрожит, но он говорит чётко. — Борт будет. Врач будет. Встреча будет. — Ландо, я не хотел... — Я знаю. Короткий всхлип. Снова. — Ты просто устал. — Ландо выдыхает. — Я позвоню, когда всё подтвержу. — Ландо, подожди... — Я люблю тебя. Береги его. Щелчок. Ландо отключился. Оскар стоит с телефоном в руке. Смотрит на экран. Вызов завершён. — Твою мать... — шепчет он. Смотрит на свои руки. На них кровь. На костюм. На пол. — Твою мать. — Ландо? — хрипит Макс с кровати. Оскар оборачивается. Макс смотрит на него — мутно, но пытается фокусироваться. — Да. — Чего хотел? — Сказал, что Келли и Шарль не в безопасности. — Оскар трёт лицо. — Я на него наорал. Макс молчит. — Он заплакал, — тихо говорит Оскар. — Я услышал. И он отключился. Макс смотрит на него. Потом: — Он всё сделает? — Сказал, что да. — Значит, сделает. Оскар садится на край кровати. Смотрит в пол. — Я мудак. — Ага, — соглашается Макс. — Но он тебя любит. — За что? — Не знаю. — Макс криво усмехается. — Но любит. Оскар молчит. Потом достаёт телефон. Смотрит на экран. — Я не буду писать, — говорит он. — Сначала надо вытащить тебя. Потом буду извиняться. — Правильно. — Макс закрывает глаза. — Пошли. Оскар встаёт. Подхватывает Макса. — Пошли. Нас ждут. Частный самолёт, где-то над Францией. Небольшой салон бизнес-джета — кожаные кресла, приглушённый свет, тихий гул двигателей. Макс лежит на раскладном кресле, превращённом в подобие кушетки. Пиджак и разорванная рубашка сняты, на животе — свежая повязка, которую наложил врач. Поверх — плед. Рядом сидит Оскар. Свой пиджак он повесил на спинку кресла, рубашка помятая, в пятнах, рукава закатаны. В руке — стакан с водой, к которому Макс почти не притрагивается. Врач, Андрей, сидит в кресле напротив, читает что-то в телефоне. Изредка поднимает глаза на Макса. Самолёт взлетел. — Как ты? — Оскар смотрит на Макса. Макс открывает глаза. Смотрит в потолок. — Лечу. — Нормально? — Нормально. — Макс чуть поворачивает голову. — Сколько лететь? — Около двух часов. — Долго. — Потерпишь. Макс усмехается: — А выбор есть? Оскар молчит. Смотрит в иллюминатор. Там — темнота. Врач, до этого сидевший в кресле, подходит к Максу. Проверяет повязку, щупает пульс. — Давление падает, — говорит он спокойно. — Но в пределах. — Он дотерпит? — спрашивает Оскар. — Должен. — Врач смотрит на Макса. — Ты как, герой? — Лучше не спрашивай, — отвечает Макс. Голос тихий, но ровный. — Понял. — Врач усмехается. — Будешь падать в обморок — предупреди. Я поставлю капельницу. — Договорились. Врач возвращается в своё кресло. Тишина. Оскар смотрит на Макса. Тот снова закрыл глаза. Дышит — ровно, но слишком поверхностно. — Макс. — М? — Не спи. — Я не сплю. — Ты закрыл глаза. — Я отдыхаю. — Отдыхай с открытыми. Макс приоткрывает глаза. Смотрит на Оскара. Взгляд мутный — слишком мутный. — Ты как? — тихо спрашивает Оскар. — Нормально. — Врёшь. — Знаю. — Макс сглатывает. — Оскар... — Что? — Если я отключусь... — Не отключишься. — Слушай. — Макс говорит медленно, с трудом подбирая слова. — Если отключусь — разбуди. Я хочу увидеть... их. — Кого? — Келли. Шарля. — Пауза. — Я обещал вернуться. — Вернёшься. — Ты тоже обещал. Оскар молчит. — Ландо, — добавляет Макс. — Ты ему обещал. — Помню. — Хорошо. Макс снова закрывает глаза. — Макс. — М? — Не вырубайся. — Стараюсь. Оскар смотрит в иллюминатор. В стекле — его отражение. Уставшее, бледное, в пятнах крови. Достаёт телефон. Смотрит на экран. Последнее сообщение от Ландо: «Я всё сделаю. Борт будет. Врач будет. Встреча будет». И больше ничего. Оскар набирает сообщение. Стирает. Набирает снова. Стирает. — Напишешь ему? — тихо спрашивает Макс, не открывая глаз. — Не знаю. — Напиши. — Что писать? — Правду. Оскар усмехается: — Какую? — Что ты его любишь. — Макс открывает глаза, смотрит на Оскара. — Что ты вернёшься. — Я уже говорил. — Скажи ещё раз. Оскар молчит. Потом набирает: Оскар — Ландо: «Мы в самолёте. Через два часа будем. Макс держится. Я люблю тебя. Прости за всё». Отправляет. Смотрит на экран. Ждёт. Ничего. — Не отвечает, — тихо говорит он. — Спит, — отвечает Макс. — Или злится. — И то, и другое. — Переживёшь. — Знаю. Через некоторое время Макс начинает говорить. Тихо, неразборчиво. — Келли... там... не оставляй... Оскар наклоняется ближе. — Что? — Шарль... он не знает... — Макс морщится, рука тянется к животу. — Скажи ему... я... — Сам скажешь, — перебивает Оскар. — Ты меня слышишь? Сам скажешь. Макс не отвечает. Глаза закрыты, но дыхание есть. Оскар смотрит на врача. — Нормально, — кивает Андрей. — Бред от потери крови. Главное, чтобы в себя приходил. — Придёт, — жёстко говорит Оскар. — Он выносливый. — Вижу. — Через двадцать минут будем, — говорит врач. — В Ницце холодно, учтите. Оскар кивает. Смотрит на Макса. Тот открыл глаза — мутные, но вроде осознанные. — Садимся? — хрипит он. — Скоро. — Хорошо. — Макс. — М? — Ты молодец. Макс слабо усмехается: — Я знаю. Оскар почти улыбается. — Доиграешься. — Не сегодня. Самолёт идёт на снижение. Оскар надевает пиджак. Поправляет повязку Максу. — Готов? — Да. — Встречают у трапа. Машина. Потом вертолёт. — Быстро. — Старались. Макс смотрит на него: — Ландо старался. — Знаю. — Ты ему напишешь, когда сядем? — Напишу. — Хорошо. Самолёт касается полосы. — Мы почти дома, — тихо говорит Оскар. Макс не отвечает. Но рука чуть сжимает плечо Оскара — в ответ. Бортовая дверь открывается. Первым выходит врач — Андрей. Оглядывается, кивает кому-то внутрь. Потом появляется Оскар. Он спрыгивает на бетонку и сразу оборачивается, помогает выйти Максу. Тот бледный, идёт с трудом, но держится — опирается на Оскара и на подоспевшего Андрея. Макса сразу забирают — двое мужчин в тёмном подхватывают его, ведут к микроавтобусу. — Мы его довезём, — говорит Андрей Оскару. — Всё будет. Оскар кивает. Смотрит вслед. Убеждается, что Макса усадили. А потом поворачивается. И видит Ландо. Они смотрят друг на друга. Секунда. Две. Ландо не двигается. Стоит, вжав голову в плечи, будто защищается. В глазах — всё сразу: страх, обида, боль, любовь, облегчение. Он не знает, что делать. Бежать? Ждать? Уйти? Он просто стоит. Оскар смотрит на него. Видит красные глаза. Видит, как Ландо кусает губу. Видит, как он дрожит — мелко, еле заметно. И Оскар срывается. Он бежит. Не идёт — бежит. Ландо делает шаг назад — испуганно, не понимая. Но Оскар уже рядом. Он хватает его за плечи, притягивает к себе и обнимает. Не просто обнимает — сжимает, будто хочет вплавить в себя. Одной рукой — за талию, второй — вцепился в куртку на спине, пальцы сжимают ткань до побелевших костяшек. Ландо выдыхает — судорожно, со всхлипом — и падает в него. Он тоже обнимает — вцепляется в пиджак Оскара, утыкается лицом ему в шею. Плечи трясутся. — Тише, тише, — шепчет Оскар куда-то в макушку. Голос хриплый, сломанный. — Я здесь. Я вернулся. Ландо не отвечает. Только сильнее сжимает руки. Оскар гладит его по спине. Одной рукой. Второй — держит, не отпускает. — Прости меня, — шепчет он. — Прости, родной. Я дурак. Ландо мотает головой — мол, нет, не дурак — но вслух ничего не говорит. Не может. Они стоят так. Минуту. Две. Вертолётчик убирает лопасти. Врачи уже уехали с Максом. Вокруг — тишина и тёплый ночной воздух Монако. Ландо отстраняется. Чуть-чуть. Чтобы посмотреть в лицо. Глаза мокрые, дорожки от слёз на щеках. Губы дрожат. — Ты... — голос срывается. — Ты идиот. — Знаю, — кивает Оскар. — Я чуть с ума не сошёл. — Знаю. — Ты наорал на меня. — Знаю. — Оскар гладит его по щеке, большим пальцем вытирает слезу. — Я прощения просил. Ты не ответил. — Я обиделся. — Я понял. — Оскар усмехается. — Ты имеешь право. — Я всё сделал, — Ландо шмыгает носом. — Борт, врач, встреча. Всё. — Я знаю. Ты молодец. — Не молодец. Я ревел. — Я знаю. — Оскар прижимается лбом к его лбу. — Я слышал. — Прости. — Ты прости. Мне нет оправдания. — Есть. — Ландо закрывает глаза. — Ты боялся. — Это не повод... — Заткнись, — перебивает Ландо и вдруг — слабо, виновато — улыбается. — Ты живой. Он живой. Всё остальное — потом. — Потом? — Потом я тебе ещё выскажу. Всё, что думаю. — Сколько захочешь. — Оскар целует его в лоб. Долго, нежно. — Я всё стерплю. Ландо выдыхает. Расслабляется в его руках. — Я так боялся, — шепчет он. — Что не вернёшься. — Вернулся. — Оскар сжимает его крепче. — И больше никуда не денусь. — Врёшь. — Обещаю. Ландо снова утыкается ему в грудь. Оскар гладит его по голове, по спине. — Поехали, — тихо говорит он. — Там Макса повезли. Надо быть рядом. — Да. — Ландо кивает, но не отпускает. — Ландо. — М? — Я тебя люблю. — Знаю. — Ландо поднимает голову. Смотрит в глаза. — Я тебя тоже. Очень. — Знаю. — И ты меня больше не пугай. — Постараюсь. — Не «постараюсь», а... — Договорились. Оскар целует его. Быстро, но крепко. В губы. — Пошли. Берёт за руку. Ландо сжимает его пальцы — и не отпускает. Они идут к машине. Ландо всё ещё шмыгает носом, но уже улыбается — сквозь слёзы, усталость и счастье. — Оскар? — М? — У тебя кровь на рубашке. — Знаю. — Это его? — Моя тоже. Немного. — Дурак. — Ага. — Я стирать не буду. — Я сам постираю. — Лучше выкинь. — Дорогая. — Я тебе новую куплю. — Договорились. Монако. Ночь. Яхта в порту. Элитная яхта в порту — белоснежная, с приглушённой подсветкой. Тихо, только вода плещется о борта. Микроавтобус останавливается у трапа. Двое мужчин выносят Макса на носилках. Он бледный, без сознания. Андрей идёт рядом, контролирует пульс. На палубе уже ждут двое — врач-хирург и медсестра. Короткое совещание, и Макса уносят внутрь. Оскар и Ландо остаются на палубе. Яхта покачивается на волнах. Оскар стоит у борта, смотрит на воду. Руки дрожат — он зажимает их в кулаки, но всё равно видно. Ландо рядом. Молчит. Просто стоит, касаясь плечом. — Его прооперируют? — тихо спрашивает Оскар. — Да. Лучший хирург в Монако. Я проверял. — Спасибо. — Не за что. Пауза. — Он выживет? — Оскар не оборачивается. — Должен. — Ландо кладёт руку ему на спину. — Он сильный. Ты сам говорил. — Говорил. — Значит, верь. Оскар усмехается: — С каких пор ты стал таким мудрым? — С тех пор, как полюбил идиота, который лезет в переделки. Оскар наконец поворачивается. Смотрит на Ландо. — Я тебя не заслуживаю. — Знаю. — Ландо улыбается. — Но я тебя выбрал. Так что терпи. Ландо берёт его за руку. И замирает. — Оскар... — Что? — Твои руки. Оскар смотрит на свои ладони. Костяшки разбиты в кровь — засохшую, чёрную. На пальцах ссадины. — А, это, — он дёргает рукой. — Ерунда. — Не дёргайся. — Ландо держит крепко. — Пойдём. — Куда? — В каюту. Я обработаю. — Не надо, я сам... — Оскар. — Ландо смотрит ему в глаза. — Заткнись и иди за мной. Оскар открывает рот — и закрывает. — Понял. Каюта. Небольшая, но дорогая каюта. Свет мягкий, тёплый. За бортом тихо плещется вода. Ландо усаживает Оскара на диван, сам идёт за аптечкой. Возвращается. Садится рядом — близко, почти вплотную. Достаёт перекись, вату, пластыри... и тюбик с мазью от ушибов. — Давай руки. Оскар протягивает. Ландо берёт их осторожно, будто они стеклянные. Кончиками пальцев проводит по разбитым костяшкам, и Оскар вздрагивает — не от боли. — Больно? — Не сильно. — Врёшь. — Немного. Ландо начинает обрабатывать — аккуратно, сдувая, когда Оскар шипит. Каждое прикосновение — медленное, тягучее. Ватка скользит по ссадинам, но взгляд Ландо прикован не к ранам. Он смотрит, как Оскар дышит. Как напрягаются мышцы на предплечьях. Как Оскар сжимает челюсть, когда Ландо чуть сильнее давит на особенно глубокую царапину. — Ты вообще когда-нибудь беречь себя будешь? — тихо спрашивает он, не поднимая глаз. — Обещал тебе — буду стараться. — Плохо стараешься. — Учусь. — Медленно учишься. — Учитель плохой. Ландо поднимает глаза. В них — вызов и нежность одновременно. — Я плохой учитель? — Ты слишком добрый. Надо быть жёстче. — С тобой бесполезно. Ты всё равно делаешь по-своему. Оскар усмехается — уголками губ, которые всё ещё хранят вкус крови и стали. — Зато ты меня любишь. — Это моя самая большая ошибка. — Ландо улыбается, и в этой улыбке — свет после шторма. — И самая большая удача. Ландо заканчивает с руками. Медлит. Пальцы всё ещё касаются запястий Оскара, поглаживают внутреннюю сторону, где кожа тоньше и горячее. Потом отпускает. Берёт ватку, макает в перекись. Смотрит на лицо Оскара. На скулу, которая завтра станет синей. На разбитую губу. — Теперь лицо. — Осторожнее, — просит Оскар. Голос ниже обычного. — Буду. Ландо обрабатывает царапину на щеке. Оскар морщится, но терпит. Почти не дышит. Ландо слишком близко. Его пальцы касаются кожи, и каждое прикосновение — как разряд. — Скула плохая, — тихо говорит Ландо. — Завтра весь синий будешь. — Буду страшный. — Ты и так страшный. — Спасибо. — Пожалуйста. Ландо заканчивает с царапиной. Смотрит на губу. Ведёт по ней большим пальцем — легко, едва касаясь. Оскар задерживает дыхание. — Губу нечем обрабатывать. Просто заживёт. — Жалко. — Чего? — Что ты меня не поцелуешь. Ландо закатывает глаза, но в них — смех и что-то ещё. Горячее. — У тебя губа разбита. — И? — И я не хочу делать больно. — А если я хочу? Ландо смотрит на него. Долго. Изучает. Опускает взгляд на губы. Снова поднимает. — Ты невыносим. — Знаю. — Иди сюда. Он целует его — осторожно, в уголок губ, стараясь не задеть рану. Но Оскар перехватывает инициативу. Кладёт ладонь на затылок Ландо, притягивает ближе, углубляя поцелуй. Ландо выдыхает ему в рот — и отвечает. Жадно. Отчаянно. Так, будто Оскар только что вернулся с того света. Оскар зажмуривается. Чувствует вкус Ландо — мята, соль и что-то родное до боли. Они отрываются друг от друга. Дышат часто. Лбы вместе. — Спасибо, — шепчет Оскар. — За что? — За то, что ты есть. Ландо гладит его по голове. Пальцы путаются в волосах. — Глупый. Куда я от тебя денусь. Ландо отстраняется. Чуть-чуть. Проводит ладонью по плечу Оскара, по груди. Останавливается на пуговицах рубашки. — Рубашку снимай. Оскар смотрит на него. В глазах — вопрос. — Зачем? Ландо берёт тюбик с мазью. Показывает. — Синяки. Я видел, как ты двигался. У тебя рёбра болят. И плечо. Снимай. Оскар усмехается — но подчиняется. Расстёгивает пуговицы медленно, не сводя взгляда с Ландо. Стягивает рубашку с плеч. Отбрасывает в сторону. Ландо смотрит. На груди Оскара — старые шрамы, свежие гематомы, синева, которая только начинает расползаться по рёбрам. На плече — тёмное пятно. Ландо касается пальцами края этого пятна. Осторожно. — Больно? — Уже нет. — Врёшь. — Немного. Ландо выдавливает мазь на пальцы. Растирает — чтобы согреть. И прикасается к плечу. Массаж начинается как медицинская процедура — Ландо втирает мазь круговыми движениями, стараясь не давить слишком сильно. Но его пальцы скользят по коже, разогревают её, и с каждым движением комната становится теснее. Тишина наполняется дыханием. Оскар закрывает глаза. Откидывает голову назад. Руки Ландо на его теле — это одновременно пытка и спасение. Ландо ведёт ладонями ниже. По лопаткам. По позвоночнику. К рёбрам. — Здесь? — шепчет он, касаясь синяка. Оскар выдыхает — скорее стон, чем слово. — Здесь. Ландо работает осторожнее, но пальцы всё равно давят, разминают, и Оскар не сдерживается — шипит, когда больно, и задерживает дыхание, когда Ландо находит особо чувствительное место. — Тише, — шепчет Ландо. — Я знаю. — Откуда? — У тебя на лице всё написано. Оскар открывает глаза. Смотрит на Ландо — снизу вверх. Тот склонился над ним, сосредоточенный, серьёзный. Язык прикушен от усердия. Прядь волос упала на лоб. — Ты невероятный, — выдыхает Оскар. Ландо поднимает глаза. — Что? — Ты. Лечишь меня. После всего, что я... — Заткнись, — перебивает Ландо. Но не грубо. Ласково. — Я сказал — потом. Сейчас просто будь здесь. Он заканчивает с рёбрами. Опускает взгляд ниже. На живот. Там тоже есть синяки — следы от ударов, от падений, от борьбы. — Там тоже? — тихо спрашивает Ландо. Оскар кивает. Не доверяет голосу. Ландо выдавливает ещё мази. Его пальцы ложатся на живот Оскара — и мир сжимается до этой точки соприкосновения. Он массирует медленно. Кругами. Всё шире. Выше. Ниже. Оскар дышит рвано, прерывисто. Мышцы под пальцами Ландо дрожат — от боли, от усталости, от желания. — Ландо... — М? — Если ты продолжишь... — Что? — Я не выдержу. Ландо замирает. Смотрит в глаза Оскара. В них — голод. Усталость. Любовь. Всё сразу. — А если я хочу, чтобы ты не выдержал? — шепчет Ландо. Оскар сглатывает. Рычит — тихо, сдавленно. И тянет Ландо на себя. Они целуются — жадно, глубоко, забыв про разбитую губу и ушибы. Оскар опрокидывает Ландо на диван, нависает сверху, но Ландо тут же переворачивает их, садясь сверху. — Осторожно, — выдыхает он, касаясь пальцами груди Оскара. — Твои рёбра... — К чёрту рёбра. — Оскар... — Ландо. — Оскар берёт его лицо в ладони. Смотрит в глаза. — Я чуть не умер сегодня. Я не хочу больше ждать. Ни секунды. Ландо смотрит на него. Долго. Потом наклоняется и целует — нежно, почти благоговейно. — Хорошо, — шепчет он. — Тогда не жди. Он сам стягивает свою футболку. Бросает на пол. Прижимается к Оскару — грудью к груди, кожей к коже. — Я люблю тебя, — шепчет Оскар куда-то в шею Ландо. — Я знаю. — И ты... — И я тебя. Очень. Так, что иногда страшно. — Не бойся. — Я не боюсь. — Ландо проводит губами по его скуле. — Когда ты рядом — не боюсь. Они замирают. Обнявшись. Тяжело дыша. Живые.