Водка, снотворное, слёзы.
25 февраля 2026 г., 02:37
Илья облажался. Он даже не мог вспомнить, когда до этого он мог настолько сильно облажаться. Обвинить федерацию в собственном провале было легко, а вот признать свою вину было совсем непросто. Произвольная программа и награждение после казались далекими и абсолютно нереалистичными. Он же Илья Малинин. Олимпийская надежда 2026, бог четверных прыжков, первый человек чисто приземливший четверной аксель на официальных стартах. Не легендарный Юдзуру Ханю, что угробил всю жизнь и здоровье на этот прыжок, а он. И как он мог просрать все эти титулы за четыре минуты? Четыре, четыре, четыре. Эта цифра не давала ему жить спокойно на протяжении всех этих лет, но сейчас это было уже неважно. Эта чертова цифра поможет ему закончить со всем, что так долго гложило. Сейчас. Раз и навсегда.
***
Петр уже несколько часов не мог расслабиться от диких криков, исходящих из соседнего номера. В один момент оттуда доносились истошные вопли, в другой безудержные рыдания, в третий грохот и звуки разбивающегося стекла. Петя не мог винить своего соседа: в ситуации Малинина это было оправданно, но все равно так страшно. Сердце сжималось от каждого звука, исходящего из-за стены, но еще страшнее было то, что он ничем не мог помочь. Ведь у него своя боль, совсем другая. Не менее сильная, но другая, Гуменник не мог пережить те же чувства, что сейчас переживал Илья. В потоке своих мыслей, он не сразу замечает то, что наступает тишина. Гробовая и такая давящая. В сердце поселилась еще большая тревога. Ничего хорошего не могло произойти так резко. Только плохое. Как сегодняшняя произвольная. После того, как звуки не возобновились на протяжении нескольких минут, Петр не на шутку перепугался. Опасения за чужую жизнь все чаще и чаще посещали его мысли, заставив выскочить в коридор в пижаме и начать долбиться в дверь соседнего номера. – Илья, это Петя Гуменник! Открой, пожалуйста. – Петр без устали барабанил кулаками о дверь, но ее все не открывали. Страх сковывал грудь железными путами и подкидывал в голову единственное решение, что на тот момент казалось правильным. Гуменник набирает побольше воздуха в легкие и орет, что есть мочи. – Если не откроешь, то я выломаю эту чертову дверь, не доводи меня до греха! Петр ни коим разом не шутил. Чтобы лишний раз не тревожить остальных соседей он затыкается, но начинает мысленно считать до пяти. Когда заданное время практически подошло к концу, он уже было готовился пробивать замок локтем, но вдруг слышит звук поворота щеколды, а через секунду в маленькой щели он видит очертание лица Малинина и то еле различимое во тьме комнаты. — Извини, что помешал тебе. Обещаю, что больше такого не повторится. Возвращайся к себе, пожалуйста, я сейчас не в лучшем состоянии, чтобы принимать гостей. – Илья пытается закрыть дверь перед чужим носом, но Гуменник выставляет в проем свою руку, не давая этого сделать. – Ты меня плохо понял? Уходи, я не хочу никого видеть. Петр спокойный человек и в обычной ситуации не стал бы настаивать. Просто ушел бы и дал побыть наедине со своим горем, но сейчас важную роль сыграло то, что он умел подмечать мелкие детали: дрожащие руки, прерывистое тяжелое дыхание, расширенные зрачки, бледное лицо, но при этом абсолютно синие губы. Такие признаки уже нельзя было списать на обычную истерику или паническую атаку, а вкупе с ужасающим запахом алкоголя, становилось похоже на нечто совсем кошмарное. Гуменник понимает, что медлить нельзя и одним рывком открывает дверь и попадает в чужой номер, на секунду застывая от ужаса. Было ощущение, что по комнате прошел ураган: вещи раскиданы, мебель перевернута, все стеклянные элементы декора, и не только, были разбиты вдребезги. Единственное, что уцелело – это пустая полулитровая бутылка водки, что стояла на столике в центре комнаты, а рядом с ней четыре оранжевых баночки из под таблеток. Картина прямо как из тех самых американских фильмов и сериалов. Пазл в голове моментально сложился. Он резко оборачивается назад, окидывая шокированным взглядом Илью, что еле стоял на ногах, оперевшись о стену, и подлетает к нему, хватая за плечи и слегка встряхивая. Реакция пошла незамедлительная. Даже в своем полуживом состоянии Малинин пытался вырваться и вновь разразился рыданиями: — Son of a bitch, отпусти меня! Я не хотел чтобы ты приходил, я тебя об этом не просил! – Илья из последних сил кричит, захлебываясь слезами, когда его тащат прямиком в ванную и засовывают пальцы в горло, вызывая рвоту. Гортань обожгло спиртом, что еще не успел всосаться в кровь, а перед глазами мелькали практически целые таблетки, которые он с таким упорством засовывал в себя на протяжении последних нескольких часов. Из глаз с двойным напором брызнули слезы. Опять ему не позволили решить хоть что-то самостоятельно. — А сейчас слушай меня и отвечай на вопросы. – Петя поднимает Малинина, поддерживая в нормальном положении и обдавая его лицо холодной водой. Он прекрасно понимал, что интоксикация уже была слишком сильной, чтобы можно было исправить это вызовом рвоты, а значит действовать нужно было оперативно. – Что это были за таблетки и сколько ты их выпил? Сейчас счет идет на минуты, умоляю, подумай о себе и близких. Петр благодарит Бога за то, что прошел те самые сестринские курсы, которые пригодились ему в нужный момент, а Илья за то, что счет шел на минуты. Уже находясь в неясном сознании он пытается проговорить сложные названия его болеутоляющих и снотворных, но язык начинает заплетаться. Все-таки Гуменник зря старался. Он был обречен. Малинин надеется, что совсем скоро все его мучения прекратятся, чувствуя, как его укладывают на кровать. Он снова пытается промямлить что-то на прощанье, но Петр не слушал. Перенеся соседа в безопасное место, тот пулей вылетел в коридор, в этот раз с намереньем разбудить весь этаж. Парень истошно орет о том, чтобы кто-нибудь срочно вызвал скорую и принес нашатырный спирт, после чего коридор наполняется заспанными, шокированными спортсменами. Все сразу сообразили, что же произошло. Перед тем как отключиться Илья видел многое, пускай и очень заторможенно. Первым в комнату залетает Миша Шайдоров, что по иронии судьбы жил через одну дверь, и не в силах помочь чем-то большим просто взял его за руку и проговорил что-то типа: «Илья, держись, все будет хорошо», хотя сам Малинин прекрасно понимал, что ничего хорошего уже не будет. В груди закололо то ли сердце, то ли чувство стыда. Миша – олимпийский чемпион, который должен сейчас праздновать свою триумфальную победу, сидит над умирающим другом. Он точно этого всего не заслужил, но это стало ясно уже слишком поздно. Следом за ним врывается Даниэль, что как гражданин Италии сразу же дозвонился до скорой и сейчас, под руководством Петра, перечислял все названия препаратов, которыми Илья «закусывал» водку. Ника Эгадзе, как единственный человек из СНГ, прибежал с нашатырем, передав его тому же Гуменнику и остался стоять у входа, чтобы не создавать столпотворения, которое уже успело образоваться в коридоре. Петя находит первую попавшуюся ткань, которой случайно оказалась легендарная футболка с надписью «Quad god» и выливает на нее нашатырный спирт, поднося к носу Малинина. Тот отвращено отшатнулся, что вселяло хоть каплю надежды. - Илья, ты меня слышишь? Держи глаза открытыми, помощь совсем рядом, тебе нужно только потерпеть. Умоляю тебя, найди в себе силы и не смей закрывать глаза. – На лицах парней отражался непередаваемый ужас и это заставило Малинина задуматься напоследок. А что хорошего он сделал для всех них? Какие воспоминания останутся о нем после смерти? Он испортил им Олимпийские игры, самый важный момент в жизни каждого спортсмена. Лишил Мишу радости от золотой медали. Заставил содрогаться от криков и не спать всю ночь. Почему-то сразу после этого перед глазами всплыл образ семьи. Он подвел отца, разочаровал мать и бросил младшую сестру, что сейчас, как никогда нуждается в его присутствии в своей жизни. В миг осознав, какой дурной поступок он совершил, парень понимает, что он всех подвел. Жаль, что осознал он это слишком поздно. – Илья! Голос Петра пронесся в ушах и это стало последним, что услышал Илья перед тем, как встретить абсолютную тьму. На этом все кончено. Он наконец-то свободен.***
Яркий свет ударил по воспаленным глазам, заставляя прикрыть их рукой, из которой торчала трубка. Малинин не сразу осознает, что происходит, но перед этим над ним возвышается чей-то силуэт, загородивший источник света, тем самым заставляя лучи обойти его по контуру. Неужели Илья попал на небо и сейчас сам Бог возвышается над ним? — Лежи спокойно, а то привяжут, чтобы не дергался. – Бог берет руку Малинина и укладывает ее обратно, параллельно телу, и до Ильи наконец-то доходит, что он жив, а этот Бог никто иной, как Петр. Глаза вновь застилают слезы, которые он даже не может смахнуть. Все его усилия прошли напрасно и весь мир узнает о его слабости. Даже дедушка.. Он жалеет, что выжил. Он не хочет жить дальше. – Твоя мама вся извелась. Ты ее очень напугал. А отец все время просидел здесь, только недавно уехал немного поспать. Пожалуйста, не делай так больше. А если бы я не зашел? — Тогда всем было бы лучше. И мне в том числе. Я не хотел чтобы меня спасали. Думаешь, я скажу тебе за это спасибо? – Илья еле говорит от слез и боли по всему телу, а Гуменник осторожно берет его за свободную руку и садится с краю койки. — Я уверен, что ты скажешь мне спасибо, правда, не сейчас. Весь мир поблагодарит меня за то, что я спас лучшего фигуриста в истории, которым ты и являешься. Олимпиада – это важный старт, но она не стоит того, чтобы люди больше никогда не увидели твоих прокатов. Планета не оправилась бы от такой потери. – Петя улыбается, убирая золотистые пряди с чужого лба и продолжает говорить. – Тебе еще долго не станет легче, не буду врать. Но у тебя есть мы: семья, друзья и я, в конце концов. Мы все переживаем за тебя и хотим, чтобы ты был здоров и счастлив. И пускай впереди тернистый путь, но тебе больше не придется тащить это бремя в одиночестве. Больше не придется. Илья чувствует, как слезы катятся по щекам и как Петр заботливо утирает их своей теплой ладонью. Ему страшно и горько от непонимания, есть ли жизнь после Олимпиады, но теперь у него есть тот, кто сможет дать четкий и уверенный ответ. После Олимпиады жизнь только начинается.
