Коньки любви.

Илья за день не включил свой прокат. Вместо этого он открыл протоколы соревнований. Нашёл её фамилию. -Аделия, - сказал парень на слух пробуя её имя на вкус, - кто же ты такая, Аделия. Он просмотрел её старые выступления. Китай. Национальные старты. Маленькие турниры, где трибуны почти пустые. Она каталась одинаково — будто на чемпионате мира. «Почему она так горит, когда у неё нет ни титулов, ни гарантий?» — подумал он. И в этой мысли было что-то болезненно честное. Илья закрыл ноутбук и медленно выдохнул. Видео Аделии почему-то не отпускали его. Не раздражали — наоборот. Они разбудили в нём что-то почти забытое. Чистое. Упрямое. Он резко встал, взял коньки и направился к катку. Основной каток был уже закрыт, но Илья знал, что в Олимпийской деревне есть небольшой открытый лёд — любительский, больше для расслабления, чем для серьёзных тренировок. Фигуристы туда почти не ходили. Он оделся потеплее и вышел в холодную ночь. Лёд был пуст. Уже двадцать минут он прыгал, вращался, разгонялся. На льду время для него переставало существовать. Мир растворялся. Оставались только скорость, дыхание и звук лезвий. Четверной — чисто. Выезд — уверенный. И вдруг — шорох. Он резко обернулся. В полумраке стояла девушка. На секунду он не понял, кто это. Но потом она сделала шаг вперёд. — Прости, я не хотела мешать. Я не знала, что ты здесь. Аделия. Он подъехал ближе. — Ничего. А ты что тут делаешь? Она слегка подняла коньки в руке, будто оправдываясь. — Решила тоже покататься. Илья нахмурился. — Ты серьёзно? Тебе нельзя. У тебя скоро старт. А если получишь травму? И ещё без тренера. Это опасно. Она быстро опустилась на скамейку и начала надевать коньки. — Знаю, — спокойно ответила она. — Но у меня в голове сто мыслей. Я не могу уснуть. А лёд — единственное, что меня успокаивает. Не волнуйся. Я так делала и раньше. Он смотрел на неё — на сосредоточенное лицо, на уверенные движения пальцев, затягивающих шнурки. В её голосе не было каприза. Только честность. — Тогда я тебя не оставлю, — тихо сказал он. — И, кстати, нам будет веселее вдвоём. Она подняла на него глаза. В них было что-то мягкое. И немного вызова. — С радостью. Она вышла на лёд. Сначала осторожно, привыкая к поверхности. Потом — быстрее. Разгон. Дуга. Перебежки. Илья наблюдал за ней с полуулыбкой. — Покажешь, что скрываешь от первой группы? — бросил он. Она усмехнулась. — Только если ты покажешь, что скрываешь от протоколов. Это был первый момент, когда он по-настоящему рассмеялся. И они поехали. Без судей. Без камер. Без ожиданий. Только двое спортсменов, которые не могли жить без льда. И позже он поймёт — это уже не просто случайная встреча. Она разогналась быстрее, чем он ожидал. Лёд был чуть неровным — не соревновательный, не идеально вычищенный. Но в этом и была свобода. — Осторожно, — бросил Илья, догоняя её. — Я контролирую, — ответила она через плечо. Тройной — чисто. Переход в шаги. Разворот. И вдруг — лезвие едва заметно зацепилось за шероховатость. Микросекунда. Этого достаточно. Её корпус чуть повело назад. Центр тяжести сместился. Он понял раньше, чем она успела испугаться. Илья резко сократил дистанцию. Её нога уже поехала в сторону. Он поймал её за талию. Импульс был сильнее, чем казался. Они оба потеряли баланс — и вместо падения получилось почти вращение вдвоём. Его лезвия резко врезались в лёд, удерживая их.Она врезалась в него грудью. Тишина. Её ладони инстинктивно легли ему на плечи. Его рука крепко держала её за талию. Они стояли слишком близко. Слишком. Её дыхание сбилось. Он чувствовал это. Чувствовал, как быстро поднимается и опускается её грудная клетка. — Я… — она тихо выдохнула. — Я же сказала, что контролирую. — Очевидно, — хрипло ответил он. Он не отпускал. Не сразу. Её глаза поднялись к его. — Спасибо, — уже тише. Его рука чуть ослабила хватку, но не исчезла полностью. — Ты правда так всегда снимаешь напряжение? — спросил он. — Да. Пауза. — А ты? Он усмехнулся. — Я обычно падаю на Олимпиаде. Она не улыбнулась. — Ты не падение. Ты момент после него. Вот кто ты. Эти слова попали куда-то глубже, чем он ожидал. Он понял, он не «восьмое место». Он не «сорванная программа». Он не тот один неудачный прокат. Падение — это точка. А «момент после» — это решение. И в её глазах он станет после точки сильнее . И только тогда он понял, что всё ещё держит её. Он медленно убрал руку. Но между ними уже что-то изменилось. — Давай ещё раз, — сказала она, чуть отъезжая назад. — Но теперь синхронно. — Это вызов? — Конечно. И они снова поехали. Только теперь расстояние между ними стало меньше. И дело было не в траектории. Через 30 минут они решили, что хватит. Они шли медленно. Слишком медленно для людей, которым «просто по пути». Коридор был почти пуст. Тихий свет. Запах стиранного белья и спортивной формы. Где-то далеко хлопнула дверь. — Ты всегда молчишь после льда? — тихо спросила она. — Только когда думаю слишком много. — О чём? Он посмотрел на неё. — О том, что сегодня было легче дышать. Они остановились у её двери. Номер 417. Она держала карточку, но не спешила открывать. — Спасибо, что остался, — сказала она. — Я бы не ушёл. Тишина. Близкая. Он сделал шаг вперёд. Теперь между ними оставалось меньше расстояния, чем допустимо для «просто знакомых». Она чувствовала его тепло сквозь ткань куртки. Смотрела в его голубые глаза. — Илья… — её голос стал мягче. — Мм? — Это плохая идея? Он усмехнулся, но без иронии. — Наверное. — Тогда почему… — Потому что иногда плохие идеи — самые честные. Он поднял руку и аккуратно убрал прядь волос с её щеки. Она замерла. Её дыхание стало глубже. Он наклонился. Медленно. Не резко. Даёт шанс отступить. Она не отступила. Их губы были в сантиметре друг от друга. Её пальцы слегка сжали ткань его толстовки. Ещё чуть-чуть — Щёлк. Резкий звук открывающейся двери рядом. — Ой. Извините, — сонный голос. Они отскочили друг от друга почти синхронно. Из соседнего номера вышел незнакомый спортсмен — в спортивных штанах и с телефоном в руке. Он замер на секунду, оценил ситуацию… и понимающе хмыкнул. — Я ничего не видел, — пробормотал он и пошёл по коридору. Тишина. Щёки Аделии вспыхнули. Илья провёл рукой по волосам. — Отличный тайминг, — выдохнул он. Она нервно рассмеялась. — Это знак? — Не люблю знаки. Теперь между ними было чуть больше воздуха. Но напряжение никуда не исчезло — оно просто стало глубже. — Спокойной ночи, Илья. — Спокойной. Она приложила карточку, дверь щёлкнула. Перед тем как закрыть её полностью, она тихо сказала: — Мы не закончили. И исчезла. Он остался стоять ещё пару секунд. А потом впервые за последние сутки понял, что он не зря приехал на Олимпиаду.