Арда/Point 0

И вот Феанор приставил ко рту здоровенный толстый рог и начал трубить. Это был не тот трубный глас, который делал Моргот, когда пытался защитить свою крепость, это был подлинный глас нового века, величественный и сильный. Он отражался от гор. Феанора не волновало, что этот глас услышат, ибо он знал, что настали дни, когда решится судьба не только мира, но и Первого Дома. Они начали маршировать в направлении, которое указывал Феанор. Его серебряные доспехи царственно светились, отражая свет, ибо Сильмариллы горели так ярко, что казалось, что рядом с ним самый настоящий день. Он выглядел настоящим вестником Света. Эльфы были сосредоточенными и мрачными. Феанор кратко объявил им о том, что грядёт властное сражение на границе жизни и смерти, и мысли о том, что смерть будет весьма близка, на них довлела. Большинство Нолдор слишком привыкли к тому, что власть Намо Мандоса абсолютна, и не существует такой силы, которая может его поколебать. Чертоги Мандоса находились в двух часах марша от их лагеря. По мере к ним приближения местность стала стремительно меняться, и стало понятно, что это царство отличается от совершенной красоты остальной части Амана. Растения становились какими-то серыми и вялыми, и уже напоминали даже не эльфийские, а самые обычные земные. Воздух становился холоднее, и растительности становилось всё меньше. Искривлённые и страшные деревья росли прямо на камнях, их корни цеплялись за землю подобно костлявым пальцам. Только свет Сильмариллов несколько не изменился. Феанор шёл, хорошо зная направление, однако постепенно пришлось замедлить марширование, так как местность стала весьма неприятной. Стали появляться мощные овраги со странными гладкими стенами, на которых ничего не росло. Несколько узких тропинок существовали между оврага, однако для большого войска было не так-то просто через них пройти. Требовалось соблюдать осторожность. — Мандос сам создал этот ландшафт, — тихо сказал Карантир, когда они проходили через особенно узкий проход. — Он тщательно воздействовал на природу, ибо ненавидел жизнь. Он желал мрачное царство, в котором ничего не растёт, чтобы даже если души смогут подобраться к запертым вратам его тюрьмы, они не смогли бы никак пройти дальше. Магическая энергия здесь была совершенно иной, чем в остальном Амане, несколько более плотной, но при этом такой, которую использовать было очень тяжело. Но она не была в прямом смысле искажённой. Это была энергия некромантии, которая свойственна призракам, что недавно отделились от своего тела и теперь отправились в свободное борозжение. Эта энергия стремилась к тому, чтобы находиться в состоянии полного покоя, так что не было возможности её нормально использовать. И эльфы это тоже чувствовали, и смотрели только на великого Феанора, на Императора, который своим примером показывал, что смерть не всесильна. И вот они достигли места назначения. Чертоги Мандоса были высечены прямо в скале, которая возвышалась прямо из оврага, при этом к ним был протянут ветхий мост, который казалось мог расспытаться от простого прикосновения. Архитектура была весьма своеобразной, ибо чертоги не были отделаны вообще, они напоминали древние гигантские мегалиты, которые были вытесаны из единственного камня. Камень был тёмен, как обсидиан, отполирован до зеркального блеска, отражавшего бледный звёздный свет и превращавший его в нечто извращённое. Резные рельефы покрывали каждую поверхность, но понять, что именно на них нарисовано, было тяжело, ибо начинала страдать голова и глаза вопиели о пощаде. Вход внутрь преграждали врата колоссального размера, которые выглядели неприступными. Они возвышались на шестьсот футов, отлитые из чёрного металла, который вообще не светился и полностью поглощал даже свет Сильмариллов, оставаясь чёрным. Перед вратами присутствовала охрана. Это были майар, младшие боги Амана, которые на расстоянии напоминали нечто вроде чёрного дымка, который подымался над оврагом. Их было несколько десятков и Ольга почувствовала, что их сила распространяется в незримом мире подобно щупальцам, которые сначала прогревают воды на предмет наличия там кого-то, а потом вцепляются. Видимого оружия у них не было, и пока они просто висели вокруг ворот. — Самого Намо здесь нет, — тихо сказал Феанор, обращаясь к Маэдросу. — Как и ожидалось. Судия находится на Таниквэтиле с Манвэ, так как только вдвоём они могут получать высшие приказы. — Эти майар крайне опасны, мой Отче, — ответил Маэдрос. — Они в состоянии врываться в сознание, как в крепость, у которой отверзнуты врата, а поразить их можно только магическим оружием. Но главная проблема тут в ином… — Он указал на массивные врата. — Наше оружие их не пробьёт. Никакие катапульты не смогут пробить священные ворота в царство мёртвых, которые подчиняются только Мандосу. Эльфы принялись кучковаться на расстоянии от врат, и ждали приказа, не желая пока провоцировать майар. Ольга же смотрела на духов. Сами эти духи были могущественными, но всё же не очень страшными, нечто вроде привычных гигантских призраков. Большая армия, прикрытая качественным светом Сильмариллов, сможет их без особых проблем победить. Но врата были действительно прочными. Но интереснее всего было то, что был вход в мир мёртвых, то есть место, которое издавна работало по собственным законам. Героические Духи были своего рода призраками великих героев человечества. То есть, они были мёртвыми. — Здесь обитают духи, не так ли? — сказала она. — Эти существа напоминают привидений, которые обладают силой смерти. Внутри же заточены души. — Да, — подтвердил Карантир. — Это место для мёртвых, а не для живых. Мандос всегда запрещал эльфам, что отягощены телом, бывать здесь. Не исключено, что слишком долго здесь находиться не стоит. Есть идеи? — Пожалуй, на этих вратах имеется интересная защита, — сказала Ольга. — Живые не в состоянии их отверзнуть, видим только бог мёртвых обладают такой властью, ибо дырки для ключа я не вижу. Однако весьма возможно, что если использовать нечто, что не является живым в обычном смысле… Феанор резко обернулся. — О чём идёт речь? — Призыв Героических Духов как правило без проблем возможен в областях, в которых находятся мёртвые, ведь это призраки великих героев прошлого, приходящие на помощь, и с точки зрения мира они мертвы. Однако мертвецы также не в состоянии пробить границы этого царства, иначе бы они давно учинили подкоп или ещё что. Но есть и герои, которые не являются ни живыми, ни мёртвыми. — Отвлеките этих привидений. Сейчас проведём ритуал. Она приступила к начертанию круга чуть ближе к оврагу, и немедленно чёрные духи как бы заколосились и начинали шевелиться, потревоженные магией. Феанор воззрел, после чего обернулся к воинам и гаркнул во всё своё горло. — Ведаем, братья. Пришла пора надрать задницу этим майар. Сражайтесь с ними, поражайте их стрелами, но по возможности не открывайтесь сами для атак. Строй БРОНИРОВАННАЯ ГАДЮКА. Вперёд! Нолдор не требовалось упрашивать, ибо стоят без дела им явно надоело, и завопив, они бросились вперёд. Чёрные духи моментально воспарили и начали гудеть на очень низкой частоте, которая немедленно начала вгрызаться в мозги эльфов. На каждого майа теперь они видели десятки иллюзий, со всех сторон раздались вопли сов, крики коров, злостное шипение, хрюканье, мерзотное жужжание орка, — всё, чем завершались жизни эльфов. Ольга же приступила к наполнению маной магического круга. Лишь одна магия хорошо работала в царстве мёртвых, и это была магия призыва, а значит именно здесь можно призвать Слугу, и нужен был совершенно конкретный Слуга, хорошо знакомый Халдее. Великий копейщик Энкиду, равный по силе самому Гильгамешу, одному из сильнейших Героических Духов, который уступал разве что Ланселоту. Он был человеком из глины, созданный богами для того, чтобы продлить их эпоху. Он был живым Благородным Фантазмом, и по этой причине не мог считаться ни человеком, ни феей, хотя и обладает значительным сродством с Гаей. В результате мощный связи с Гильгамешем так оказалось, что сам Энкиду восстал против богов, которые его создали, и решил встать на совсем иную сторону, и было понятно, что с радостью пойдёт он на сечу славную против очередных супостатов окаянных. Круг воссиял, и хотя его яркость всё же была меньше, чем у Сильмариллов, он был потрясающе мощным. Казалось, что сама Луна спустилась на Землю и теперь царственно светит где-то здесь. Чёрные духи немедленно заметили круг, но вокруг уже было слишком много нолдор, чтобы прорваться. — Халдея взывает к духу, приём. Халдея взывает к духу, приём. Нолдор же со всех сил дрались с чёрными майар, которые теперь консолидированно начали атаковать. Появилось много иллюзий, однако свет Сильмариллов просвечивал их насквозь, когда Феанор находился рядом, и на них обрушивался град стрел. Несмотря на ярость нолдор, майар не получили никакого урона, но и сами из-за слепящего их света не могли действовать. — Наблюдается серьёзный Гильгамеш. Всем заинтересованным срочно появиться. Временное предложение! После этих слов немедленно круг разгорелся, та весьма мощно. Вокруг него появились мощные радужные сферы, которые показывали, что вскоре появится весьма и весьма могущественный Героический Дух, один из сильнейших. — Явись, Героический Дух! Земля весьма страдает, и нам надобны твои мощные цепи. Боги снова терзают этот мир. Из мощной вспышки света появилась высокая фигура в простом белом халате. Это и правда был Энкиду, впрочем упоминание Гильгамеша всегда служило надёжнейшим катализатором для его призыва, он немедленно снимался с места и направлялась в произвольную сингулярность. Он чем-то напоминал эльфа, но при этом был куда более мощным и древним. Длинные зелёные волосы и такого же цвета глаза как бы напоминали о силах природы, с которыми он был связан. Эльфы воззрели на него тоже. Некоторые стали молиться. Он не испытывал никаких проблем в этом месте, поскольку не был живым, и энергии, которые подавляли эльфов, и с которыми мог справиться только свет Сильмариллов, на него вообще никак не влияли. И это было весьма хорошо. — Мастер, — сказал Энкиду спокойным безразличным голосом, который весьма отличался от прочих Героических Духов, ибо казалось, что его вообще ничего не колышет. — Эх, Гильгамеша не наблюдается, тем более серьёзного. Но я понимаю ситуацию. — Ты можешь пользоваться своим Благородным Фантазмом? Энкиду думал только мгновение, внимательно вгрызаясь в самую суть реальности. — Несомненно, могу, с этим не будет никаких проблем. Здесь граница между поверхность планеты и Троном Героев не существует, а за пределами царства мёртвых мне достаточно стоять на земле. И этот мир… — Он оглядел Аман, как будто узнавая его. — Этот остров по своей структуре является скорее творением Гайи, нежели Алайи. Здесь весьма сильна изначальная мощь жизни. Полагаю, особых проблем не возникнет. — Врата, — сказала Ольга, указывая на Чертоги. — Их необходимо уничтожить, равно как и тех зловредных призраков, что витают рядом. Энкиду повернулся и посмотрел на врата таким же безразличным взглядом. — Принято. Начинаю сражение, Мастер. Майар хорошо заметили, что появился кто-то новый, и стали смотреть весьма внимательно, и даже временно ослабили нападение на Нолдор, чем воспользовался Феанор, который с сияющим мечом прыгнул, кувыркнулся в воздухе, уклоняясь от контрудара и немедленно рубанул по шее одного из майар своим большим и толстым светящимся мечом. Остальные же майар набросились на Энкиду. Он двинулся им навстречу с огромной скорость, как бы скользя по земле. Первый майа попытался создать иллюзию из множества иллюзорных духов, которые напоминали его же, но Энкиду вообще не обратил на них внимание, и резким ударом превратил его в пепел. Двое майар ударили одновременно своим оружием, которое явно было отравлено. Энкиду поймал оба удара голыми руками, которые вообще не пострадали, и просто пнул младших богом, которые полетели от него прочь. Затем он бросился на одного из них и пригвоздил его к земле золотым наконечником копья, которое словно материализовалось из воздуси, после чего развернулся и ударил кулаком в лицо второму. — Они распадаются на первовещество, — завопил Маэдрос, в то время как Нолдор весьма воодушевились и принялись наступать дальше. — Ведаем, братья! Эти окаянные служители смерти не в состоянии нам противостоять. У многих майар Намо опали их коберники, и стали видны их уродливые слепые головы, на которых имелся только огромный рот, и ничего более. Эти твари любили разрывать души, и оттого хорошо себя чувствовали в чертогах Намо. В их задачи входило пресечение побегов и моментальная ликвидация всякой души, которая могла попытаться вырваться. Энкиду был им как в головы, так и в корпус, так что они стремительно утрачивали то, что можно было назвать физическим телом, превращаясь в обычный чёрный пар. При этом Энкиду вовсе не останавливался, и долбил золотыми цепями и по их духовной сущности, раскалывая её на осколки, и успокаиваясь лишь после полной элиминации врага. Он перемещался на молниеносной скорости, чтобы не дать ни одному майа сбежать. Последняя группа майар, как загнанные в угол крысы, вместе набросили на Героического Духа и направили в него силу смерти. Однако Энкиду просто встал и позволил магии пройти сквозь него, не причинив никакого вреда. После чего он подскочил и дал им щелбан, причём такой силы, что от одного удара пали как все майар, так и их души, на месте потрескавшиеся и рассыпавшиеся. И вот майар не осталось и перед великим Героем стояли только врата. Он подошёл к ним и провёл по металлу своей рукой, внимательно исследуя их. Похоже, металл его беспокоил, и он желал тщательно всё рассчитать. — Здесь поработал весьма сильный бог, — сказал Энкиду достаточно громко, чтобы Ольга услышала. — Конструкция весьма сильная, и хорошо защищена как против магического нападения, так и против обычной осады. Иными словами, даже очень толстый таран не сможет разверзнуть эти ворота чистой силой. Однако сможет ли он выстоять против силы самой планеты? Энкиду поднял обе руки, и воздух вокруг них начал мерцать. Из света появились сияющие золотые цепи, которых становилось всё больше. Эти мощные цепи обладали огромной прочностью и носили то же имя, что и Благородный Фантазм Гильгамеша, — Энума Элиш. Этот Слуга был крайне эффективен, поскольку его сила была равна силе планеты, на которой он стоял. Он был словно творением природы, и покуда его ноги не отрывались от поверхности, мог извлекать ману, которая располагалась на огромной глубине. Окружающая мана откликнулась на формирование Благородного Фантазма с немедленной щедростью. Там, где другие Слуги должны были черпать из собственных резервов для питания Благородных Фантазмов, Энкиду просто распространил своё осознание в саму землю и позволил ей предоставить энергию. Необыкновенная магическая концентрация Амана означала, что фактически не было никаких ресурсных ограничений. — Пришла пора связать богов. Энума Элиш, — гаркнул Энкиду, и цепи метнулись вперёд. Они ударили во врата на огромной скорости, которая превысила звуковую. Врата загудели, после чего начали продавливаться внутрь, и затем со страшным гулом просто обрушились. Следом за ними начали трескаться мегалиты, в которые они были впечатаны, и страшный грохот разнёсся везде, но куда страшнее был боевой возглас Феанора, который двигался с нечеловеческой скоростью и энтузиазмом, он буквально прыгнул к вратам и ворвался внутрь. За Феанором немедленно пошли его воины, которые стали пересекать мост, многие начали орать Аллилуйа! Аллилуйа!, другие двигались шаг в шаг по мосту. Но Император вскоре остановился, ибо внутри было весьма темно, и даже его глаза не могли моментально воззреть. Ольга зашла за Феанором и поняла, что несомненно это было не просто царство мёртвых, но какое-то совершенно извращённое место, созданное беспощадной волей. Здесь было крайне холодно, и это чувствовалось даже на пороге, грубые стены уходили в глубь своеобразным лабиринтом. Вдалеке невозможно было ничего разглядеть, это было страшное лиминальное пространство, которое на первый взгляд казалось просто пустым. Однако затем Феанор взял факел у эльфа и вошёл внутрь, после чего упал на колени и завопил пронзительно и страшно. Одновременно он принялся ударять своими кулаками себе в грудь и делал это по меньшей мере минут десять. Нолдор смотрели на него и встали на одно колено, и стало ясно, что так Феанор оплакивает Финве, чья душа была полностью уничтожена Морготом, и оттого не мог быть возрождён. Она же увидела, что к стенам были прикованы многочисленные едва видные души. Тысячи их. Они выглядели одновременно как мрачно мерцающие тела эльфов, которые были однако совершенно прозрачными, так что даже при свете их было тяжко рассмотреть. В их призрачные руки вонзились многочисленные иглы, неведомым образом поражавшие призрачные формы и терзавшие их. Несколько душ было подвигались после явления света и моментально дёрнулись, ибо в них вошли иглы. И всё же души принялись гудеть, как разозлённые шмели, они явно понимали, что наступил момент ярости, наступил момент расплаты. Все эти души принадлежали эльфам, и многие из них были настоящими нолдор, в том числе и теми, кто погибли при войне у Тангородрима. Они смотрели на Феанора с великим почтением, и ждали, что свершится далее. — Мой Отче, — тихо сказал Маглор, который имел в руке скрипку, но был так поражён, что даже не пиликал на ней. Он указывал на одну из душ, которая сейчас гудела весьма яростно. — Там Славостяжец. Я узнал бы его где угодно, — он указал на красивого и величественного духа. Прочие Нолдор также ворвались в чертоги и стали исследовать их, находя многих великих эльфов прошлого. Сам Феанор довольно быстро нашёл некоего Адара, про которого он не раз говорил, и теперь и все его сыновья склонились перед Адаром. Феанор поднял свой меч и обрушил его на цепи Адара, которые с тихими хрюком обвалились на землю и рассыпались в прах. После этого Феанор гаркнул, и его глас отразился по всем комнатам этого места, и звучал он весьма страшно. Император был в ярости, и одновременно в приподнятом настроении, ибо понимал он, что пало царство Мандоса, что оно захвачено. — Каждая душа в этих Чертогах — вы свободны. По праву силы я объявляю власть Мандоса ничтожной. Идите на волю. Покиньте это место. Верните себе тела. Я вывел вас всех из подлой смерти! Он повернулся к своим воинам. — Разбейте каждую цепь, которую видите. Поскорее высвобождайте всех, кого только найдёте, вне зависимости от того, к какому роду она принадлежит. Нолдор Первого Дома, Второго и даже Третьего, тэлери — освободите их всех. Возможно, в них поселится понимание, кто есть добро, а кто зло. Нолдор запели и принялись скакать по Чертогам и раскалывать многочисленные цепи, которые утратили свою абсолютную прочность после того, как были разрушены врата, в которые и была внедрена власть Мандоса. Некоторые Нолдор ломали цепи руками, после чего души моментально стартовали в направлении входа и плыли весьма целенаправленно, было видно, что они очень долго этого ждали. Энкиду просто шествовал по глубинным уровням Чертогов и иногда взирал на цепи, после чего они просто опадали сами. Он обладал концептуальной властью над самим понятием цепей, так что для него это была обычная прогулка. Ольга следовала за Слугой, который оказался весьма мощным и в этом мире, и рядом с ним можно было не опасаться стремительного нападения со стороны какого-нибудь ворога. Но больше всего её интересовали следы Божественного Духа, которые здесь остались, и возможные признаки наличия Грааля, который могли использовать Валар. Но не свезло, информации здесь просто не было. Энергия смерти, который были пропитаны стены и полы этого места, были антитезисом информации, чего следовало ожидать, ведь что есть смерть, как не потеря информации. Мана здесь была полностью однородной, ибо не зря же вещают, что смерть есть Великий Уравнитель, вот и энергия была самой смерти под стать. Ни единого признака Грааля здесь не было. Кто бы ни был этот Намо Мандос, он обладал мрачной и страшной силой. Несмотря на обилие призраков, как таковой призыв здесь всё равно не работал, — похоже, как только Энкиду был призван, дверка была прикрыта и какие-либо дальнейшие призывы стали полностью невозможными. Однако и одного Энкиду на самом деле было вполне достаточно до тех пор, пока не придётся сражаться с Валар. Но здесь она надеялась, что властные дипломатические способности Феанора позволят соблазнить и Ауле, который также был одним из Валар, и который мог бы оказаться крайне ценным союзником. Бог-кузнец это практически Гефест или Прометей, которые были весьма благородными. С этими размышлениями она покинула Чертоги и увидела нечто совершенно странное. Когда души выходили из разрушенных врат и пересекали ветхий мостик, они немедленно изменялись. Их полупрозрачное призрачное тело облекалось сильной плотью, и они моментально возвращались к жизни, как если бы новое тело вырастало прямо из души. Плоть и кровь возвращались к духам, которые были заключены веками, некоторые из них тянулись к оружию, которому было неоткуда взяться. Огромное количество полностью голых эльфов стало собираться перед чертогами, и их поток не собирался останавливаться, он пёр вперёд и пёр. Эльфы Феанора стали постепенно отступать, а некоторые стали выдавать воскресшим оружие и доспехи, в которые те принялись облачаться. — Поганый Намо, — сказал Карантир, обращаясь к стоявшему рядом Феанору. — В этом царстве связь между душой и формой сильнейшая. Мёртвые могут возвращаться к жизни сами немедленно после краткого срока. Но Мандос приковывал души и не позволял им немедленно вернуться. Но больше его власть здесь не действует, и была попрана смерть нашим владыкой Феанором. — Выходит, когда Мандос активно не подавляет силу этого места, — сказал Феанор, наблюдая, как очередная группа духов вышла и немедленно начала обрастать плотью. — Эльфы могут возвращаться немедленно. Я всегда подозревал, что нечто тут не так. А эльфы всё выходили и выходили, их было какое-то нереальное количество. Поток выходивших из врат стал тугим, а потом превратился в настоящее наводнение. Уже вышли тысячи эльфов, но новые все выходили и выходили. Некоторые эльфы после выхода не понимали, что происходит, и смотрели по сторонам в недоумении, обычно это были вялые тэлери или ещё какие третьедомовцы. Воины же Первого Дома моментально подскакивали к снабженцам, стяжали полное снаряжение и были готовы к сражениям практически немедленно. Вскоре недалеко начал формироваться целый отдельный легион вернувшихся воинов Первого Дома. Они увидели своего Императора, и обрадовались, понимая, что Он сам пришёл за ними в настоящий ад, в Аман, не испужался, а возглавил поход в великой ярости. И им не требовалось проводить брифинг, при виде святейшего они моментально понимали, что сейчас он отдаст приказ — и начнётся славная битва. Феанор же довольно быстро утратил интерес к наблюдению воскрешения и отправился на поиски Ольги. — Их очень много. Просто нереально обозреть глазами. Можешь оценить общее число? Ольга отдала приказ Энкиду и тот взлетел, начав буквально порхать на своём халате и внимательно изучать количество эльфов. Спустя несколько минут он тихо спустился и подошёл, после чего принялся докладывать: — Чертоги хранили души, накопленные за столетия войны? Я произвёл примерный подсчёт, хотя новые эльфы всё ещё поступают и не собираются останавливаться… — Он покачал головой. — Вышло минимум десять тысяч, внутри может быть не меньше. — Достаточно, чтобы сокрушить всякого ворога, — сказал Феанор. — Достаточно, чтобы удвоить или утроить наши силы, да. — сказала Ольга. — Хотя некоторым понадобится время, чтобы полностью восстановиться. Не все эльфы моментально могут сражаться, некоторые приходят в себя не сразу. — Выждем два часа, — сказал Адар, незнакомый эльф, который ходил теперь рядом с Феанором. Этот эльф благородством не уступал самому Императору. — Пока что сформируем новые великие когорты. И потом придёт пора Валар ответить за свои преступления. Он посмотрел на дальний пик Таниквэтиль, которые даже здесь был хорошо виден. Эта гора всегда была видна, не было ни единого момента, когда под открытым небом её не было бы видно, и явно это было сделано намеренно. — Манвэ узнает, что здесь произошло, — сказал Феанор. — Даже сейчас он знает, что Чертоги были взломаны. Интересно, отчего он ждёт на своей горе? В чём заключается его план? — Имеет ли это значение? — спросил Маэдрос, подходя к ним. — Мы уже пересекли все красные линии. — Иного варианта и не было, — ответил Феанор. — Я сказал, что мы предстаним перед ними в их собственном царстве. Я не говорил, что мы придём как просители. Мы приходим как господари, требующие справедливости, и если они откажутся правильно судить, что ж… Духи же всё продолжали выходить и выходить, их становилось всё больше и больше. Стало ясно, как много солдат потеряли нолдор, как многие пали, когда они были брошены на Ангбанд. И в них росла великая ярость супротив Валар, которые знали обо всём это и никак не помогали, а вероятно и всё спланировали. Но теперь эльфы возвращались к жизни, и близился час великого гнева. В эта долину вошло около десятка тысяч нолдор, а выйдет десятка три. Это уже серьёзная армия, которая может отразить атаки на стороны Валмара, если таковые состоятся, смогут осадить священную гору и вызвать Валар на бой. Энкиду устроился рядом с Феанором, и смотрел на происходящее так спокойно, как если бы полагал всё происходящее естественным. Впрочем, в Амане ведь воскрешение мёртвых и было естественным. — Ты держишься хорошо, — сказала Ольга Слуге. — Эта земля, на самом деле, весьма добра, в ней чувствуется силушка предков, — просто ответил Энкиду. — Земля здесь очень стара и очень сильна. Я могу существовать здесь практически бесконечно, и мне не нужна энергия. — Хорошо. Если ты можешь идти с нами, это более чем хорошо. — Я останусь настолько, пока у тебя есть противники, Мастер, — согласился Энкиду и вернулся к наблюдению за тем, как мёртвые возвращаются к жизни. Их поток всё пёр и пёр и никак не желал останавливаться. Эльфы почтительно смотрели на него, ибо помнили, как он легко сокрушил врата.