Гиперборея

«О, сказавший, что сердце из камня, Знал наверно: оно из огня… Никогда не пойму, ты близка мне Или только любила меня.» Анна Ахматова.

Подражание И.Ф.Анненскому

      Вечер опустился на Эребус тяжёлым, бархатным покрывалом. Было около семи часов, и город уже утонул в густых сумерках, подсвеченных холодным оранжевым светом фонарей и далёкими огнями порта. Дождь, моросивший весь день, наконец утих, оставив после себя влажный, солоноватый воздух, пропитанный запахом моря, мокрого асфальта и едва уловимой металлической горечью от заводов на окраине.       Чёрный бронированный автомобиль плавно остановился у высокого, величественного здания, где на самом верхнем этаже располагался закрытый пентхаус. Именно здесь сегодня Розанна отмечала свой день рождения в официальном формате. Свет из огромных панорамных окон верхних этажей лился вниз золотистыми прямоугольниками, отражаясь в мокром асфальте.       Дверь автомобиля открылась. Первым вышел Чонгук.       Он был одет в классический трёхчастный костюм глубокого серого цвета. Жилет из плотной текстурированной ткани (тонкой шерсти с лёгким твидовым рисунком) сидел безупречно, подчёркивая широкую грудь и сильные плечи. Под жилетом виднелась светлая, почти белая рубашка с длинными рукавами, закатанными до локтей, что открывало мощные предплечья с выступающими венами. Тёмный галстук в тон жилету был завязан идеально. На жилете были приколоты две роскошные винтажные броши: одна — в виде изысканного цветка, инкрустированного мелкими кристаллами, вторая — с крупной каплевидной жемчужиной, которая мягко переливалась в свете фонарей. На правой руке, которой он обычно держал галстук, блестели массивные кольца: на указательном пальце — крупное кольцо с сложным рельефным узором, напоминающим древний орнамент, на безымянном — более сдержанное, но тяжёлое. На запястье тёмным блеском выделялись классические мужские часы на кожаном ремешке.       Чонгук выглядел одновременно строго, аристократично и очень по-мужски. Каждый элемент его образа подчёркивал власть и сдержанную роскошь.       Следом за ним из машины вышел Тэхён.       Его образ был совершенно иным — светлым, воздушным, почти сказочным, но при этом невероятно элегантным. Главным акцентом была роскошная белоснежная накидка-кейп, струящаяся мягкими складками. По всему краю и вдоль разрезов шла пышная, богатая отделка из тонкой бахромы и лёгких перьев, которые при каждом движении трепетали, словно крылья. Высокий, жёсткий воротник был украшен густыми, пышными рюшами из полупрозрачной ткани, создавая эффект жабо. Под накидкой виднелась белая блуза с длинными рукавами, манжеты которой тоже были оформлены нежными воланами и рюшами, кокетливо выглядывавшими из-под кейпа. Талию подчёркивал тонкий белый жилет-корсет с едва заметным блеском шёлка. Внизу были классические белые брюки прямого кроя со стрелками, а на ногах — изящные ботинки в викторианском стиле с небольшим каблуком.       Тэхён выглядел словно сошедшим со страниц старой сказки: светлый, хрупкий, но при этом невероятно изысканный и благородный. Белый цвет делал его кожу ещё более фарфоровой, а платиновые кудри мягко сияли в свете фонарей.       Чонгук протянул руку и помог Тэхёну выйти из машины. На секунду их взгляды встретились. В глазах Чонгука мелькнуло тёмное, собственническое тепло, когда он увидел, как красиво смотрится его ангелочек в этом костюме. Тэхён ответил ему лёгкой, чуть смущённой улыбкой, чувствуя, как сердце сладко сжимается от того, что сегодня они приехали вместе. Как пара.       Они поднялись на верхний этаж в приватном лифте. Когда двери открылись, перед ними предстал просторный, роскошно оформленный пентхаус. В воздухе уже витал лёгкий аромат дорогих духов, цветов и изысканных блюд. Где-то вдалеке играла тихая, приглушённая музыка.       Тэхён слегка поёжился, хотя в помещении было тепло. Он всё ещё чувствовал на себе взгляд Чонгука — тяжёлый, внимательный, полный тихой гордости.       Чонгук, не говоря ни слова, положил ладонь ему на поясницу, направляя вперёд. Жест был одновременно заботливым и собственническим.       Они вошли в зал, где их уже ждала Розанна и остальные гости.       Высокие потолки, огромные панорамные окна, сквозь которые открывался завораживающий вид на ночной Эребус и далёкий океан, мягкий блеск мраморного пола, тяжёлые хрустальные люстры, отбрасывающие золотистые блики на стены, обитые тёмным шёлком, и на изысканную мебель. В воздухе витал тонкий, дорогой аромат свежих цветов, дорогого парфюма и лёгкой нотки дорогого вина, которое уже разливали по бокалам.       Тэхён только успел сделать несколько шагов по мягкому ковру, как к ним быстро, почти бегом, подбежал Чимин.       Тэхён впервые видел своего лучшего друга в официальном наряде. Чимин был одет в чёрный костюм с тонким серебристым узором на лацканах, белую рубашку и тёмно-бордовый галстук-бабочку. Обычно дерзкий, слегка растрёпанный Чимин сегодня выглядел неожиданно элегантно, но своей фирменной дерзости не потерял — наоборот, она только ярче проступала сквозь эту непривычную для него строгость. Галстук был завязан чуть криво, бабочка сидела немного набок, а волосы, хоть и были уложены, уже начинали выбиваться из причёски, словно протестуя против официоза.       Чимин нервно и коротко поклонился сначала Чонгуку, явно пытаясь соблюсти все правила этикета. — Здравствуйте, Горный Бог, — произнёс он быстро, чуть сбиваясь на интонации.       Чонгук спокойно кивнул, глядя на него сверху вниз. — Здравствуй, Чимин. Что-то случилось?       Чимин быстро и энергично покачал головой, почти как ребёнок. — Нет… Я украду Тэ…       Не дожидаясь разрешения, он схватил Тэхёна за руку и почти потащил его в сторону небольшого отдельного помещения, примыкающего к главному залу. Тэхён только успел бросить на Чонгука растерянный взгляд, прежде чем исчезнуть за дверью.       Как только они оказались в небольшой, приглушённо освещённой комнате, Тэхён сразу взял Чимина за плечи, успокаивающе поглаживая их ладонями. — Чимини, что случилось? — спросил он мягко, с лёгкой тревогой в голосе, внимательно вглядываясь в лицо друга.       Чимин выглядел совершенно потерянным. Глаза были широко распахнуты, щёки слегка покраснели, а руки нервно теребили край пиджака. — Бля! Это пиздец по всем фронтам! — выпалил он шёпотом, но очень эмоционально. — Я как обосраный просто стою посередине этого ебаного пентхауса и не ебу, что делать… Розанны нет… Никого нет… Только вот эти работники все ходят вокруг… Бля, я реально обосрался, когда ко мне пятьсот, сук, дамочек подошло и начали с меня снимать пальто. Я на очке, Тэ-э!       Тэхён не смог сдержаться и тихо прыснул, но тут же попытался спрятать улыбку, понимая, что другу сейчас не до шуток. — Чимин, ты такой дурак… — сказал он ласково, продолжая гладить его по плечам. — Успокойся. Тебя здесь никто не съест. Я обещаю. Ты снова приехал намного раньше, чтобы не опоздать?       Чимин часто-часто закивал. Тэхёну даже стало немного жаль его шею от такого энергичного движения. — Ты молодец, — продолжил Тэхён мягко, но уверенно. — Но сейчас успокойся. Тише. Вдох и выдох. Понял? Я понимаю, тебе страшно. Мне тоже. Я на таком ни разу не был. Мы на таком ни разу не были. Но ты тут со мной! Да и Розанна сказала мне, что позовёт только самых-самых близких!       Чимин выдохнул шумно и вдруг случайно ударился затылком о стену, когда попытался отойти назад, чтобы опереться. Раздался тихий глухой стук.       Тэхён не выдержал и тихо засмеялся вместе с ним, осторожно погладил друга по затылку, успокаивая. — Да бля! Я как долбаёб просто стою здесь и хернёй маюсь, — продолжал Чимин, уже чуть тише, но всё ещё с паникой в голосе. — Я уже хотел им помочь на стол накрыть. На меня как на барана тупорылого посмотрели и отправили бродить по этой роскоши. Не, ну ты прикинь?!       Тэхён подавил в себе новый смешок, выслушивая тираду, и просто кивнул, продолжая гладить Чимина по плечам. — Это ебать как страшно! — Чимин вдруг раскрыл глаза в настоящей панике и вцепился в друга обеими руками. — Я ещё боюсь… Здесь будет президент Ким! Бля… Бля, Тэхён!       Тэхён видел, как у Чимина дрожат руки и как он пытается дышать ровно, но получается плохо. Он мягко обнял друга, прижимая к себе, и тихо, успокаивающе заговорил: — Чимини… дыши. Просто дыши. Никто здесь не будет тебя есть. Ты выглядишь очень красиво, честно. И ты здесь потому, что Розанна тебя любит и хочет видеть. Мы с тобой. Вместе. Никто не будет тебя осуждать. А если что — я рядом. Хорошо?       Чимин уткнулся лицом в плечо Тэхёна и тяжело выдохнул, всё ещё держась за него, как за спасательный круг.       В маленькой комнате было тихо, только их дыхание и далёкий приглушённый гул голосов из главного зала. Тэхён продолжал гладить друга по спине, чувствуя, как тот постепенно начинает расслабляться, хотя паника ещё не до конца ушла из его глаз.       Он улыбнулся про себя, думая, что даже в таком роскошном, официальном месте Чимин остаётся самим собой — дерзким, шумным и немного потерянным. И именно за это он его так сильно любил. — Ну что, готов вернуться? — тихо спросил Тэхён, отстраняясь и глядя другу в глаза. — Или ещё чуть-чуть постоим здесь?       Чимин шмыгнул носом, вытер ладонью лицо и кивнул, хотя в глазах всё ещё плескалась лёгкая паника. — Готов… наверное…       Тэхён улыбнулся и взял его за руку, крепко сжав пальцы. — Тогда пошли. Я с тобой. Не бойся.       Они вышли из маленькой комнаты обратно в главный зал, где уже начали собираться гости. Тэхён всё ещё держал Чимина за руку, чувствуя, как тот слегка дрожит, но старается держаться.       Тэхён обвёл взглядом огромный зал пентхауса, чувствуя, как сердце слегка ускоряет свой ритм от всей этой непривычной роскоши. Высокие потолки с тонкой лепниной, тяжёлые хрустальные люстры, мягко льющие золотистый свет, длинные столы, накрытые белоснежными скатертями, и изысканные цветочные композиции в высоких вазах — всё это создавало атмосферу сдержанной, почти королевской элегантности. Воздух был наполнен тонким ароматом дорогих духов, свежих лилий и едва уловимым запахом моря, который проникал даже сюда, на самый верхний этаж.       И вдруг его взгляд наткнулся на Чонгука.       Мужчина стоял чуть в стороне, в своём безупречном сером трёхчастном костюме, и смотрел прямо на него. В следующий миг Чонгук коротко, властно поманил Тэхёна к себе указательным пальцем — движение было лёгким, но настолько уверенным, что у Тэхёна внутри всё сладко сжалось.       Чимин, всё ещё державшийся за руку друга, выдохнул сквозь зубы, явно понимая, что сейчас будет выглядеть полным идиотом рядом с Горным Богом. Его пальцы нервно дрогнули в ладони Тэхёна.       Они подошли.       Чонгук не стал ждать. Как только Тэхён оказался достаточно близко, он спокойно, но очень собственнически положил большую горячую ладонь на талию мальчика, мягко, но настойчиво отцепляя его от Чимина и прижимая к своему боку. Тэхён почувствовал знакомое тепло сильного тела, твёрдость мышц под тканью костюма и лёгкое давление пальцев, которое всегда говорило без слов: «ты мой».       Чонгук посмотрел сначала на Тэхёна, потом перевёл тяжёлый, но спокойный взгляд на Чимина. — Непривычно в таком месте? — спросил он тихо, низким голосом, в котором не было ни насмешки, ни превосходства, только ровное, почти отеческое внимание.       Чимин захлопал глазами — точно так же, как это часто делал Тэхён, — и один раз мелко кивнул. Язык предательски задрожал, горло внезапно пересохло, и он едва смог выдавить из себя хоть какой-то звук. Руки слегка вспотели, а сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь зал.       Чонгук продолжал смотреть на него спокойно, не отводя глаз, и в этой спокойной, тяжёлой ауре было что-то невероятно умиротворяющее. — Не переживай, — произнёс он ровно, почти мягко. — Здесь многие такие же, как ты. Я уверен, что ты найдёшь общий язык с Сокджином и Хосоком.       Тэхён тепло улыбнулся, кивая в знак поддержки, и слегка прижался боком к Чонгуку, чувствуя, как сильная рука на талии становится ещё увереннее.       Чимин сглотнул, собрался с духом и наконец выговорил свой главный страх, голос его слегка дрожал: — Но здесь будет п-президент Ким…       Чонгук источал такую сильную, почти осязаемую ауру спокойствия, что Чимин невольно начал расслаблять плечи. Горный Бог смотрел на него ещё несколько секунд, потом ответил тихо, но очень уверенно: — Ему будет не до тебя.       Ох, Горный Бог… как же ты ошибаешься.       Вечер только начинался.       И в этом красивом, роскошном зале уже витало нечто большее, чем просто официальный ужин в честь дня рождения Розанны.       Что-то, что скоро могло изменить привычный порядок вещей для всех них.       Вдруг все головы в зале одновременно повернулись к широкому входу.       С громким, заразительным смехом в пентхаус завалились трое мужчин. Хосок шёл первым, широко улыбаясь и что-то весело рассказывая, Сокджин шёл рядом, откидывая рыжие волосы со лба, а Юнги, как всегда чуть в стороне, с лёгкой, почти ленивой ухмылкой на лице. Их появление было таким живым и шумным, что даже официанты на секунду замерли.       Чимин, стоявший рядом с Тэхёном, резко расширил глаза до бесконечности. Он невольно сделал маленький шаг назад, не отрывая взгляда от мужчины со шрамом на лице — Юнги. Тот выглядел особенно опасно и притягательно в своём чёрном костюме, с расстёгнутым воротом рубашки и слегка растрёпанными волосами.       Тэхён проморгался, пытаясь понять, что происходит, и вдруг резко вспомнил. Именно о нём Чимин рассказывал, когда они гуляли по парку. Тот самый «страшный, но очень красивый мужик со шрамом», которого он видел около департамента. Тэхён тихо ахнул про себя.       Чонгук, заметив движение, спокойно повернулся к вошедшим. Трое друзей сразу направились к нему. Первым подошёл Хосок, крепко пожал Чонгуку руку, потом повернулся к двум студентам. — Привет, ребята. Какие вы красивые, — сказал он добродушно, с широкой, искренней улыбкой. — Я Чон Хосок.       Он спокойно протянул руку для рукопожатия именно Чимину. Тэхёна он знал и касаться не стал, уважительно относясь к Чонгуку и его личному пространству.       Чимин мелко-мелко трясся, когда кивал. Голос его прозвучал судорожно, почти пискляво: — Здравствуйте… я Чимин…       Хосок улыбнулся ему ещё ярче, тепло и ободряюще, хлопнул по плечу и отошёл к Чонгуку, оставляя студентов в относительном покое.       Следующим подошёл Сокджин. Его рыжие волосы были аккуратно уложены, но в глазах уже плясали привычные искорки лёгкого озорства. — Привет, Тэхён. Привет, Чимин, — сказал он спокойно, с вежливой, но тёплой улыбкой. — Про тебя, Чимин, Розанна мне всё рассказала, поэтому рад познакомиться вживую.       Чимин попытался улыбнуться в ответ, хотя губы дрожали. Он сам протянул руку для рукопожатия. Сокджин быстро, но уважительно её пожал и отошёл к остальным мужчинам.       И наконец подошёл Юнги.       Он безэмоционально оглядел Чимина с головы до ног, прищурил глаза и облизнул нижнюю губу, потом сглотнул. В его взгляде на долю секунды промелькнуло что-то очень тёмное и заинтересованное. «Какой же этот Чимин красивый… Так вот что за мальчишка был около департамента в прошлый раз…»       Юнги сделал шаг ближе и тихо, почти без интонации произнёс: — Здравствуй. Я тебя запомнил.       Чимин заикнулся, глаза его бегали по пентхаусу, словно искали спасение. — Здравствуйте… я вас тоже…       Юнги всё же улыбнулся уголком губ, и осторожно коснулся плеча Чимина, слегка сжав его. — Не бойся. Никто тебя не обидит. Давай отойдём… поговорим.       И, не дожидаясь ответа, мягко, но уверенно увёл Чимина в противоположную сторону зала, туда, где было чуть тише и меньше людей.       Тэхён хлопал глазами, глядя им вслед, потом повернулся к Чонгуку. Тот как раз закончил короткий разговор с Сокджином и Хосоком и сразу обратил внимание на своего мальчика. Чонгук наклонился ближе, голос стал низким и мягким только для него: — Что такое, ангелочек?       Тэхён тихо выдохнул, всё ещё глядя в ту сторону, куда ушёл Чимин. — Я потом расскажу…       Сокджин и Хосок, заметив эту короткую сцену, тихо проулюлюкали, переглядываясь с лёгкой, добродушной насмешкой. Для них Чонгук сейчас выглядел очень необычно — заботливый, почти нежный, наклоняющийся к своему молодому спутнику с такой очевидной теплотой, которой раньше за ним почти не замечали.       Хосок тихо хмыкнул, толкнув Сокджина локтем: — Смотри-ка, наш Горный Бог совсем размягчился…       Сокджин только усмехнулся в ответ, но ничего не сказал, продолжая наблюдать за парой с лёгкой, понимающей улыбкой.       Тэхён почувствовал эти взгляды, слегка покраснел и прижался ближе к боку Чонгука, пряча лицо у него на плече. Чонгук же только крепче обнял его за талию, не обращая внимания на друзей, и тихо поцеловал мальчика в висок. Amore Mio Aiutami (Main Theme) — Piero Piccioni       Все в зале одновременно повернули головы вверх, когда кто-то постучал ложечкой по бокалу с шампанским. Звук получился чистым, звонким, разнёсся по всему пространству пентхауса и мгновенно привлёк внимание.       На широкой, торжественной лестнице, ведущей на второй уровень зала, появилась она.       Розанна.       Она спускалась грациозно, словно сама ночь решила надеть золото. Платье было ослепительным — ткань с ярким, металлическим золотым блеском переливалась при каждом движении, отражая свет люстр глубокими, живыми оттенками от светлого шампанского до насыщенного бронзового. Гладкая, «жидкая» поверхность платья создавала ощущение, будто по ней течёт расплавленное золото. Лиф был приталенным, корсетным, с глубоким, изящным ви-образным вырезом, который смягчала тонкая телесная вставка из сетки, создавая деликатный эффект обнажённой кожи. Ткань на лифе была собрана в мелкие, изысканные горизонтальные и диагональные складки, подчёркивающие тонкую талию.       Юбка ниспадала до самого пола тяжёлыми, пышными волнами, создавая ощущение золотого водопада. При каждом шаге ткань колыхалась, переливаясь и шурша, а небольшой шлейф мягко стелился за ней по ступеням. Поверх платья был накинут длинный, струящийся кейп из той же золотой ткани. Он крепился на плечах и ниспадал за спиной роскошными складками, полностью повторяя длину и объём юбки. Когда Розанна слегка приподняла края кейпа руками, ткань раскрылась, словно золотые крылья или королевская мантия, добавляя образу невероятной театральности и величия.       Шею девушки украшал элегантный жемчужный чокер, в ушах тихо покачивались жемчужные серьги. Волосы были собраны в аккуратный низкий пучок, открывая изящную шею и подчёркивая всю красоту наряда. Она выглядела одновременно и царственно, и невероятно женственно — как настоящая принцесса Гипербореи.       Рядом с ней, ведя дочь под руку, шёл Намджун. Президент выглядел совершенно спокойно, с лёгкой, гордой улыбкой на лице. Его тёмный костюм был строгим и безупречным, но сегодня вся его фигура излучала тихую, отцовскую гордость. Он смотрел на Розанну так, будто весь мир мог подождать, лишь бы его единственная дочь чувствовала себя самой красивой.       Как только Розанна ступила на последнюю ступеньку, зал взорвался аплодисментами. Гости хлопали искренне, восхищённо, кто-то даже тихо ахнул, оценив весь блеск и величие наряда. Звук аплодисментов заполнил пространство, смешавшись с тихой музыкой и звоном бокалов.       Тэхён стоял неподвижно, широко раскрыв глаза. Его губы приоткрылись от восхищения. — Какая она красивая… — прошептал он едва слышно, голос был полон искреннего, почти благоговейного восторга.       Чонгук повернул голову к нему и кивнул, соглашаясь. Его ладонь всё так же спокойно лежала на талии Тэхёна, слегка поглаживая ткань костюма.       Тэхён перевёл взгляд дальше — на Хосока.       И замер.       Хосок стоял будто не здесь. Его обычно яркая, добродушная улыбка исчезла. Он смотрел на Розанну широко раскрытыми глазами, совершенно неподвижно. Несколько раз нервно сглотнул, потом резко провёл рукой по волосам, зачёсывая их назад, и отвернулся, словно пытаясь скрыть своё лицо. Его грудь поднималась и опускалась слишком быстро. Сердце билось так сильно, что даже со стороны было заметно, как напряглась шея и слегка дрожат пальцы.       Сокджин, стоявший рядом, нахмурился и внимательно оглядел друга. Что-то было явно не так. Обычно Хосок был самым улыбчивым и лёгким из всех, но сейчас в его глазах плескалось что-то очень глубокое, почти болезненное.       Тэхён почувствовал, как внутри него шевельнулось тихое понимание. Он вспомнил все те редкие, смущённые рассказы Розанны о «вечно улыбающемся мужчине», в которого она влюбилась ещё в пятнадцать лет. И теперь, глядя на Хосока, он вдруг увидел то же самое выражение — смесь восхищения, сожаления и чего-то гораздо более сильного, чем простая дружба.       Чонгук тоже заметил это. Он слегка прищурился, но ничего не сказал. Только его пальцы на талии Тэхёна сжались чуть крепче, словно без слов говоря: «Вижу. Но сейчас не время».       Аплодисменты постепенно стихали. Розанна стояла в центре зала, сияя золотом, и улыбалась всем присутствующим своей тёплой, немного застенчивой улыбкой. Намджун рядом с ней выглядел спокойным и гордым, но его взгляд то и дело возвращался к дочери с тихой, отцовской нежностью.       Розанна быстро оглядела весь зал, и её взгляд мгновенно зацепился за Тэхёна.       На лице у неё расцвела широкая, сияющая улыбка, от которой ямочки на щеках стали ещё глубже. Она не выдержала. С громким, радостным визгом, совершенно не подходящим для такой официальной обстановки, Розанна сорвалась с места и побежала к нему на высоких каблуках, отрываясь от отца. Золотая ткань платья и кейпа колыхалась вокруг неё тяжёлыми, искрящимися волнами, словно жидкое солнце, а шлейф мягко стелился по полу.       Она резко, по-детски крепко обняла Тэхёна, уткнувшись лицом в его шею и выдохнув горячо, взволнованно: — Господи! Ты такой прекрасный сегодня! Тэхён! Я в шоке! Я тебя никогда таким не видела…       Её голос дрожал от восторга и нежности. Она прижалась к нему сильнее, вдыхая знакомый, родной запах друга, и на секунду просто замерла, наслаждаясь этим моментом.       Тэхён тихо засмеялся, обнимая её в ответ, чувствуя, как золотая ткань её платья холодит пальцы. — Спасибо… Роз, ты такая красивая! — сказал он искренне, с лёгкой дрожью в голосе. — Тебе так идёт такое платье! С днём рождения!       Как только последние слова сорвались с его губ, весь пентхаус, словно по команде, громко и басовито выдохнул хором: — С днём рождения, Розанна!       Голоса гостей слились в мощный, тёплый гул, который прокатился по залу. Розанна засмеялась — звонко, счастливо — и чуть отстранилась от Тэхёна, но продолжала держать его за плечи, разглядывая с головы до ног.       Она повернула голову, ища глазами Чимина. Увидев его, она помахала ему рукой с широкой улыбкой. Но потом её взгляд скользнул дальше и остановился на Юнги. Розанна хитро, почти заговорщически улыбнулась ему, слегка прищурив глаза. Юнги, к её удивлению, сразу активизировался: выпрямился, взгляд стал острее, и в нём промелькнуло что-то очень живое и заинтересованное. Это было крайне интересно.       Розанна повернула голову обратно и начала здороваться со всеми по очереди.       Сначала она кивнула Чонгуку с уважительной, тёплой улыбкой. Потом Сокджину, который ответил ей лёгким поклоном и комплиментом. А потом…       Её взгляд упал на Хосока.       Розанна замерла. Глаза её слегка расширились, ресницы дрогнули. Она захлопала ими, словно не веря тому, что видит.       Хосок стоял неподвижно, немного в стороне от остальных. Его обычно яркая, лёгкая улыбка сейчас была приглушённой, почти трепетной. Он осторожно, подошёл ближе и остановился перед ней, внимательно разглядывая её лицо. В его глазах было столько всего сразу — восхищение, нежность, сожаление и что-то очень глубокое, что он давно прятал. — Привет, Розанна… — произнёс он тихо, голос был чуть ниже обычного, с едва заметной хрипотцой.       Розанна задрожала. Её пальцы, всё ещё лежавшие на плечах Тэхёна, слегка сжались. Она смотрела на него широко открытыми глазами, будто пыталась убедиться, что это действительно он. — Я думала… что ты не придёшь… — прошептала она едва слышно, голос дрогнул.       Сокджин, стоявший неподалёку, вновь нахмурился. Он встретился взглядом с Намджуном, который стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Отцовское чутьё Намджуна никогда его не подводило. Он сразу почувствовал напряжение в воздухе. Что-то между этими двумя явно было не то. Что-то старое, недосказанное и до сих пор живое.       Тэхён тоже заметил это. Он тихо выдохнул, чувствуя, как внутри него снова шевельнулось то самое предчувствие. Розанна и Хосок смотрели друг на друга так, будто вокруг никого больше не существовало.       Зал продолжал жить своей жизнью, тихий гул разговоров, звон бокалов, мягкая музыка, но в этом маленьком пространстве между Розанной и Хосоком вдруг стало очень тесно от невысказанных слов и давно спрятанных чувств.       Чонгук, всё ещё держа руку на талии Тэхёна, слегка наклонился и тихо, только для него прошептал: — Видишь?       Тэхён кивнул, не отрывая взгляда от этой сцены.       Розанна резко, почти импульсивно взяла Хосока за руку — её тонкие пальцы обхватили его ладонь с неожиданной силой. Не говоря ни слова, она потянула его за собой, проходя мимо отца быстрым, лёгким шагом. Золотая ткань платья и кейпа колыхнулась вокруг неё тяжёлыми, искрящимися волнами, словно жидкое солнце, когда она шла по залу.       Намджун проводил их взглядом. Он выдохнул, и в этом выдохе было столько всего сразу: гордость, лёгкая грусть и тихое, отцовское понимание. Его девочка уже взрослая. Совсем взрослая. Он смотрел, как она уверенно ведёт за руку высокого, улыбающегося мужчину, и в груди у него что-то тихо, но ощутимо сжалось. Намджун скрестил руки на груди, чуть прищурившись, но ничего не сказал. Только в глазах мелькнуло то самое отцовское чутьё, которое никогда его не подводило.       А в это время к Чонгуку и Тэхёну все остальные разом подошли, искренне улыбаясь. Даже Юнги, который вёл Чимина за плечо. Тот был красный, как варёный рак: щёки пылали, уши горели, глаза бегали по залу, словно он искал, куда бы спрятаться.       Тэхён смутился от такого внезапного внимания. Он инстинктивно сделал маленький шаг ближе к Чонгуку, но потом собрался, поклонился президенту и протянул руку для рукопожатия. Голос его прозвучал чуть тише обычного, но вежливо и искренне: — Здравствуйте, президент Ким!       Намджун сдержанно улыбнулся, слегка сжимая его руку, пожатие было твёрдым, но не слишком долгим, и сразу же отпустил. — Наконец-то мы с тобой познакомились, Тэхён. Я очень о тебе многое наслышан. Что от дочери, что от тебя. Рад видеть.       Тэхён смущённо прикусил нижнюю губу, кивая. Щёки его слегка порозовели. — Я тоже очень рад с вами познакомиться!       Намджун перевёл взгляд на второго студента. Его брови слегка поднялись — он явно заметил, как сильно нервничает Чимин. Президент перевёл вопросительный взгляд на Юнги. Директор ГБГР тут же взял на себя ответственность и спокойно, но с лёгкой усмешкой произнёс: — Намджун, это Чимин. Друг Тэхёна и Розанны.       Чимин протянул дрожащую руку президенту. Ей богу, в этот момент он выглядел так, будто прощается с жизнью и уже видит свою смерть где-то вдалеке. Пальцы его мелко тряслись, дыхание было прерывистым.       Намджун коротко усмехнулся, прекрасно понимая, что парень его очень боится. Поэтому он крепко, но не грубо сжал руку Чимина, сразу чувствуя под пальцами неожиданно сильные мышцы. — Ого, какой сильный, — произнёс Намджун с лёгким удивлением и добродушной ноткой в голосе. — Ты чем таким занимаешься?       Чимин замер, как заяц в свете фар. Он открыл рот, но сначала из него вырвался только тихий, нервный звук, похожий на сдавленный писк. Потом он судорожно сглотнул и наконец выдавил: — Я… я танцую… и играю в… баскетбол… в университете… господин президент…       Голос его дрожал, но в нём всё равно проскользнула та самая дерзкая нотка, которая никогда полностью не исчезала у Чимина. Он стоял красный, с широко распахнутыми глазами, и явно боролся с желанием провалиться сквозь пол.       Тэхён, всё ещё стоя рядом с Чонгуком, тихо улыбнулся, чувствуя, как внутри него разливается тёплое, нежное чувство. Он видел, как его лучший друг пытается держаться, и как президент Ким смотрит на него с лёгкой, почти отеческой насмешкой. А Чонгук, всё так же держа руку на талии Тэхёна, спокойно наблюдал за происходящим, не вмешиваясь, но оставаясь рядом — большой, надёжный, тёплый. Dreams Come True — Øneheart       На балконе было тихо и прохладно.       Ветер с Баренцева моря дул мягко, но настойчиво, принося с собой солоноватый запах океана, влажный холод камня и лёгкую горечь промышленных дымов, которые всегда висели над Эребусом. Высокие стеклянные двери, ведущие внутрь пентхауса, были слегка приоткрыты, и оттуда доносились приглушённые голоса гостей, звон бокалов и тихая, элегантная музыка. Но здесь, на балконе, всё это звучало очень далеко, словно за толстым стеклом.       Розанна стояла спиной к Хосоку, опираясь руками на широкие каменные перила. Золотая ткань её платья и длинного кейпа слегка колыхалась от ветра, переливаясь в свете фонарей глубокими бронзовыми и шампанскими оттенками. Она смотрела вниз, на ночной город, но взгляд её был рассеянным, будто она видела что-то совсем другое.       Хосок осторожно, почти боясь спугнуть, подошёл ближе. Он поднял руки и положил их ей на плечи, чувствуя под ладонями тепло её кожи сквозь тонкую ткань. Потом мягко, но уверенно повернул Розанну к себе лицом, не опуская рук дальше. Его пальцы слегка дрожали.       Розанна подняла на него глаза. В них было столько всего сразу: радость, боль, нежность и долгое, накопившееся ожидание. — Когда мы с тобой последний раз виделись? — прошептала она тихо, голос дрогнул. — Очень давно, да?.. Я так скучала, Хо…       Не дожидаясь ответа, она шагнула вперёд и обняла его за шею, уткнувшись носом в широкую, тёплую грудь. Хосок закрыл глаза и крепко обнял её за талию, прижимая к себе так, будто боялся, что она снова исчезнет. Его сердце колотилось тяжело и быстро, а в груди разливалась такая острая, сладкая боль, что дышать стало трудно. — Боже, прости меня… — хрипло выдохнул он, уткнувшись лицом в её волосы. — Я… я много работал, как только мне отдали компанию в руки. Я…       Хосок резко сжал челюсти, словно собираясь с силами, и всё же произнёс то, что давно лежало камнем на сердце: — Я избегал тебя…       Розанна отстранилась, разбито разглядывая его лицо. Она догадывалась. Все эти годы она догадывалась. Её глаза наполнились тихой, болезненной грустью.       Хосок взял её лицо в свои большие, тёплые ладони и мягко погладил большими пальцами по щекам, стирая невидимые следы слёз, которых ещё не было. — Прости меня, если сможешь… — прошептал он, голос был низким и надломленным. — Когда ты мне призналась в любви… я не мог ничего сделать. Я был тогда неопытный, глупый и… я старше тебя на пять лет… Я не мог в свои девятнадцать принять твои чувства. О боже, прости меня, кроха!       Розанна не улыбалась. Она просто смотрела на него, и в её глазах отражался весь тот свет, который когда-то она несла только для него. — Я прощу тебя, если ты ответишь мне на вопрос, — тихо сказала она, сглотнув.       Она сделала короткую паузу, собираясь с духом, и спросила едва слышно, но очень ясно: — Ты меня когда-нибудь любил? Не как… дочь моего отца…       Хосок выдохнул, на секунду прикрыв глаза, а когда открыл их снова, они горели. Горели так ярко, что Розанна почувствовала, как у неё перехватило дыхание. — Я до сих пор люблю тебя, — произнёс он хрипло, но твёрдо. — Я люблю именно тебя, кроха.       Воспитание не позволило Розанне зарыдать. Она лишь притянула мужчину ближе к себе, надула нежно губы и прошептала, почти умоляюще: — Поцелуй меня…       Хосок расслабился. На его лице появилась та самая тёплая, светлая улыбка, которую она помнила с детства. Та самая улыбка, от которой когда-то у неё замирало сердце.       И он поцеловал свою девочку.       Поцелуй получился мягким, но глубоким, полным всех тех лет, что они провели порознь. Хосок целовал её так, будто пытался вернуть всё упущенное время: нежно, трепетно, но с той самой страстью, которую так долго сдерживал. Его руки крепко обнимали её за талию, прижимая ближе, а Розанна отвечала ему, обвивая руками его шею и прижимаясь всем телом.       Ветер с моря тихо шевелил золотую ткань её платья и его волосы. Где-то внизу шумел ночной город, а здесь, на балконе, существовали только они двое — мужчина и женщина, которые когда-то были мальчиком и девочкой, и которые, наконец, нашли друг друга снова.       Хосок отстранился всего на пару сантиметров, чтобы посмотреть ей в глаза. Его ладони всё ещё лежали на её щеках. — Я люблю тебя, Розанна, — прошептал он снова, голос был низким и дрожащим. — Все эти годы… я любил только тебя.       Розанна улыбнулась — дрожащей, мокрой от слёз улыбкой — и снова притянула его к себе, уткнувшись лицом в его грудь.       А в зале, за стеклянными дверями, продолжался праздник. Но для них двоих в этот момент существовал только этот балкон, этот ветер и это долгое, наконец-то обретённое чувство.       Эх, любовь…       Как же ты иногда долго умеешь ждать.       И как же красиво ты возвращаешься.       Они оба вернулись в зал пентхауса уже в новом статусе.       Розанна шла гордо, но при этом очень мягко, устроив свою руку под локоть Хосока. Золотая ткань её платья и длинного кейпа тихо шуршала при каждом шаге, переливаясь в свете люстр глубокими бронзовыми и шампанскими оттенками. Она слегка прижималась к нему плечом, и в этом жесте было столько нежной, давно сдерживаемой близости, что даже со стороны становилось ясно — между ними что-то изменилось. Что-то важное и очень личное.       Хосок выглядел наконец-то по-настоящему расслабленным. Его обычно широкая, немного озорная улыбка стала мягче, глубже, а в глазах светилось счастье. Он шёл рядом с ней уверенно, но бережно, словно боялся, что это всё ещё сон.       Намджун прищурил свои глаза, когда они подошли ближе. Президент стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за дочерью и мужчиной, которого знал уже много лет. В его взгляде мелькнуло что-то отцовское — смесь гордости, лёгкой ревности и глубокого, спокойного понимания.       В это время все остальные уже стояли небольшими группами, что-то тихо выпивали и переговаривались. Кроме Тэхёна и Чимина. Они оба стояли чуть в стороне, о чём-то негромко беседуя, когда вдруг в шоке распахнули глаза, глядя на свою подругу.       Розанна и Хосок подошли к Намджуну.       Хосок серьёзно посмотрел в глаза своему, прежде всего, другу, но обратился к нему именно как к отцу Розанны. Голос его был ровным, но в нём чувствовалась глубокая искренность: — Намджун, позволь мне попросить разрешения встречаться с твоей дочерью.       Намджун повернул голову к своей сияющей дочери и усмехнулся — коротко, с лёгкой, почти хитрой улыбкой. — Нет.       Хосок закатил глаза, но в этом жесте не было настоящего раздражения — скорее привычная, давняя привычка к отцовскому чувству юмора Намджуна.       Розанна посмотрела на отца с лёгким недовольством, и Намджун, заметив это, усмехнулся ещё шире, поворачиваясь обратно к Хосоку. — Ну ты и змея, Хосок, — сказал он спокойно, но с теплотой в голосе. — Обвил мою дочь… Загипнотизировал её.       Сокджин, стоявший неподалёку, громко и заразительно захохотал, вклиниваясь в разговор. — Ладно, всё… Я как дядя скажу, что разрешаю. Намджун, упаси боже, закрой рот…       Намджун коротко кивнул, глядя Хосоку прямо в глаза, и подмигнул дочери, прежде чем отвернуться к Чонгуку и продолжить разговор о делах страны. Его голос снова стал деловым, но в глазах всё ещё оставалась тёплая, отцовская улыбка.       Розанна тут же радостно улыбнулась и, не теряя ни секунды, потянула своего новоиспечённого парня в середину зала, где уже начинала играть медленная, нежная музыка. Золотая ткань её платья красиво колыхнулась, когда она повела его за собой.       Тэхёна в этот момент тоже уволокли сильные, уверенные руки — Чонгук мягко, но настойчиво притянул его к себе, отрывая от Чимина. Тэхён тихо засмеялся, но послушно пошёл, чувствуя, как большая ладонь мужчины легла ему на талию.       А Чимин…       Он остался стоять один. Поднял свои глаза и сразу наткнулся на взгляд Юнги — тяжёлый, заинтересованный, почти изучающий. Рядом стоял и Намджун, который тоже смотрел на него с лёгким, но очень заметным любопытством.       Чимин судорожно выдохнул. Ну уж нет… — Я сейчас… — пробормотал он быстро, почти пискляво, и, не дожидаясь ответа, скрылся куда-то в сторону уборной, чувствуя, как горят уши и щёки.       Намджун подошёл ближе к Юнги и прищурился, глядя в ту сторону, куда убежал Чимин. — Понравился? — спросил он.       Юнги позволил себе короткую, едва заметную усмешку. — Да. Аж сердце запорхало из-за него.       Намджун наклонился к самому уху Юнги, голос стал ещё ниже: — Мне тоже.       Юнги коротко усмехнулся в ответ. — Неужели снова?       Намджун пожал плечами, но в этот момент к ним подошёл Сокджин, который услышал последние слова и сразу нахмурился. — Не думаю, что это хорошая идея, — сказал он спокойно, но с заметной строгостью в голосе. — Он младенец для вас. Давайте вы его портить не будете.       Юнги посмотрел на него спокойно, но в глазах мелькнуло что-то очень твёрдое. — Это не поиграть, как раньше.       Намджун повернул голову к младшему брату и тихо добавил: — Джин, я думаю, что… Юнги прав.       Сокджин лишь закатил глаза и слегка ударил по плечу старшего брата. — Хуйню не творите, мужики. Smooth Operator Single Version — Sade       Чонгук осторожно обвил сильными руками талию Тэхёна, прижимая его ближе к себе. Они кружились в центре зала под тихую, нежную музыку, и весь мир вокруг словно растворился в мягком золотистом свете люстр и приглушённых голосах гостей. Тэхён стоял прижавшись щекой к широкой груди мужчины, чувствуя, как под тканью рубашки ровно и сильно бьётся его сердце. Его собственные руки лежали на спине Чонгука, пальцы слегка сжимали дорогую ткань костюма.       Тихий, немного сонный голос Тэхёна прозвучал у самой груди мужчины: — Я так и знал, что они будут парой…       Чонгук усмехнулся — низко, тепло, уголки губ дрогнули. Он наклонился и нежно поцеловал Тэхёна в висок, губы задержались там на несколько долгих мгновений, вдыхая знакомый, родной запах его волос. — Да? А я думал, у Хосока не хватит яиц, — произнёс он тихо, с лёгкой, насмешливой хрипотцой в голосе.       Тэхён резко поднял голову, глаза его округлились от удивления. — Ты знал?! — выдохнул он сокрушённо, голосок взлетел чуть выше от изумления.       Чонгук посмотрел на него сверху вниз, в тёмных глазах мелькнула тёплая искра. — Хосок первым делом пошёл говорить мне, когда ему призналась Розанна.       Тэхён тихо выдохнул и кивнул, опуская голову обратно на грудь мужчины. Что было, то прошло. Главное, что все счастливы. Он чувствовал, как сильные руки Чонгука обнимают его увереннее, как будто оберегая от всего мира, и внутри разлилось спокойное, тёплое чувство. — Знаешь, — прошептал Тэхён, слегка улыбаясь, — если бы ты не пришёл в театр на мою постановку, то мы бы познакомились, наверное, здесь…       Он игриво улыбнулся, облизнув свои губы, и посмотрел на Чонгука снизу вверх с лёгким, озорным блеском в глазах.       Чонгук тяжело выдохнул ему прямо в ухо, горячее дыхание обожгло чувствительную кожу. Голос его стал ниже, с заметной хрипотцой: — Как только бы я тебя здесь увидел, так сразу бы забрал к себе… И не отпускал.       Тэхён тихо захихикал, чувствуя, как по спине пробежала сладкая дрожь от этих слов. Он ткнул Чонгука пальцем в бок, понимая намёк мужчины, но не отстраняясь. — Я тебя люблю, мой Чонгу, — прошептал он нежно, прижимаясь ещё ближе.       Чонгук отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Его взгляд был бездонным, глубоким, наполненным такой тихой и сильной нежностью, что у Тэхёна перехватило дыхание. — Я тоже люблю тебя, мой ангелочек, — ответил он тихо, но очень уверенно, каждое слово звучало как клятва.       Ну что за счастье…       Они продолжали кружиться под музыку, не замечая почти никого вокруг. Чонгук крепко держал Тэхёна за талию, а тот уютно устроился у него на груди, чувствуя, как сильное сердце мужчины бьётся ровно и спокойно. Вокруг них тихо переговаривались гости, звенели бокалы, но для них двоих существовал только этот маленький, тёплый мир — их дыхание, их прикосновения и тихие, искренние слова любви.       Тэхён закрыл глаза, улыбаясь, и подумал, что никогда в жизни не чувствовал себя таким защищённым и таким любимым. А Чонгук, глядя на своего светлого, нежного мальчика, думал ровно то же самое.       Вечер продолжался, но для них он уже стал самым красивым и самым важным вечером в жизни.       Потому что они были вместе.       И это было всё, что им было нужно.       Чимин вышел из уборной, наивно думая, что медленный танец уже закончился и можно будет спокойно вернуться к Тэхёну, спрятаться за его спиной и перевести дух. Он поправил слегка сбившийся галстук-бабочку, глубоко вдохнул и сделал шаг вперёд, надеясь раствориться в толпе гостей.       Но не успел он пройти и трёх метров, как к нему подошёл Юнги.       Мужчина двигался спокойно, уверенно, почти бесшумно. Не спрашивая разрешения, он аккуратно, но твёрдо обхватил Чимина за талию одной рукой, притягивая ближе к себе. Чимин резко сглотнул, чувствуя, как по позвоночнику пробежала холодная, электрическая дрожь. «Ну что происходит-то?!»       Чимин всю жизнь был дерзким, открытым, расслабленным парнем. Он мог пошутить с кем угодно, посмеяться над собой, легко флиртовать и не бояться ничего. А тут… тут всё внутри него внезапно сжалось в тугой, горячий комок. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь зал.       Юнги посмотрел на него сверху вниз, взгляд был спокойным, но очень тяжёлым, пронизывающим. — Составишь мне компанию? — спросил он тихо, низким голосом, в котором не было ни вопроса, ни просьбы, только спокойная уверенность.       Чимин резко защебетал, голос сорвался на высокую, нервную ноту: — Я не гей!       Юнги встал столбом. На секунду его лицо стало совершенно неподвижным, губы сжались в тонкую, жёсткую линию. Он смотрел на Чимина долго, очень долго, без единого слова.       Потом тихо, почти без эмоций ответил: — Я тоже не гей.       И, не дожидаясь дальнейших возражений, повёл Чимина танцевать, крепко держа за талию. Его рука лежала уверенно, собственнически, пальцы слегка сжимались сквозь ткань пиджака.       Чимин похоронил себя в тот же миг. «Ну что за сказочный идиот… такое сказать…»       Кто вообще такой Юнги? Ну явно не последний человек в их стране. Чимин даже не знал толком, но уже чувствовал, что это что-то очень серьёзное и очень опасное. Он шёл рядом, ноги двигались механически, а в голове крутилась только одна паническая мысль: «Что я наделал…»       Юнги заметил его отрешённый, почти потерянный вид. Он покружил Чимина около себя, слегка встряхнув, чтобы тот пришёл в себя.       Чимин отмер, моргнул несколько раз и наконец выдавил дрожащим голосом: — Кто вы?       Юнги позволил себе сдержанную, едва заметную улыбку. Уголки губ дрогнули. — Директор ГБГР.       Чимин почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Колени предательски задрожали, мир на секунду качнулся. Юнги тут же сильнее прижал его к себе, не давая упасть. Твёрдая, горячая ладонь легла на поясницу, удерживая крепко и уверенно. — Господи… простите меня… я просто… — забормотал Чимин, голос стал совсем тихим и жалобным.       Юнги наклонился чуть ближе, голос его был низким, почти интимным: — Для не гея ты слишком не спокоен.       Чимин расширил глаза до предела. Он не собирался говорить этому мужчине, что у него были и девушки, и парни. Не собирался признаваться, что ему страшно, но при этом… при этом его почему-то тянет. Тянет так сильно, что ноги становятся ватными. — Я не знаю, что вам сказать… — прошептал он наконец, почти беспомощно.       А в углу зала, у высокого столика с напитками, стояли Сокджин и Намджун. Они спокойно пили виски, покачивая тяжёлые стаканы в руках, и внимательно разглядывали этих двоих.       Сокджин сделал глоток и тихо, с лёгкой усмешкой произнёс: — Без угара, вы снова хотите трахнуть одного на двоих и всё?       Намджун зажмурился и раздражённо выдохнул, поставив стакан на столик чуть громче, чем нужно. — Нет. Джин, это когда было-то? И то, я об этом до сих пор жалею.       Сокджин хмыкнул, поворачиваясь к брату. — Бля, пиздец. Я так понимаю, теперь вы хотите что… одного на двоих для отношений?       Намджун повернул к нему голову, взгляд стал серьёзным.       Сокджин закатил глаза и слегка ударил брата по плечу.       В зале продолжала играть тихая, медленная музыка. Розанна и Хосок кружились в центре, глядя друг на друга так, будто весь мир вокруг перестал существовать. Тэхён танцевал с Чонгуком, прижавшись к его груди. А Чимин… Чимин стоял в объятиях Юнги, чувствуя, как сильно бьётся его собственное сердце, и не понимал, почему ему одновременно так страшно и так… правильно.       К Намджуну и Сокджину подошли Чонгук с Тэхёном.       Тэхён был ярче новогодней ёлки. Щёки его пылали нежным, насыщенным румянцем, глаза блестели от смеси смущения, усталости и тихого счастья, а платиновые кудри слегка растрепались от танцев, делая его ещё более милым и живым. Он шёл рядом с Чонгуком, держась за его руку, и старался не смотреть по сторонам слишком явно, хотя всё внутри него трепетало от внимания, которое невольно притягивала их пара.       Чонгук оглядел раздражённого лучшего друга и спокойно, но с лёгкой ноткой беспокойства спросил: — Намджун? Что случилось?       Сокджин фыркнул, отпивая из своего стакана, и кивнул в сторону дальнего края зала, где всё ещё танцевали Юнги и Чимин. — У них с Юнги снова бзик. Слушай, Намджун, может ты оставишь его одного Юнги? Парень и так уже на грани обморока.       Намджун повернул голову к младшему брату и безэмоционально, но очень твёрдо сказал: — Сначала узнаем с Юнги его мнение на этот счёт.       Сокджин закатил глаза и раздражённо выдохнул: — Ты бы хоть постарался сам поговорить нормально. Давишь своим авторитетом, сучка.       Намджун усмехнулся уголком губ, но в этот момент его взгляд упал на Тэхёна. Мальчик смотрел на них с непонимающим и немного неловким выражением лица, явно пытаясь разобраться в разговоре.       Тэхён моргнул и тихо спросил: — Не понял… Юнги понравился Чимин?       Сокджин тут же громко и заразительно захохотал, коротко кивнув. — О да, очень даже понравился.       Тэхён растерянно посмотрел на своего мужчину, ища поддержки. Его пальцы крепче сжали руку Чонгука.       Чонгук спокойно, почти буднично ответил, слегка поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Тэхёна: — Не переживай, малыш, они сами разберутся.       Намджун перевёл взгляд на Тэхёна и спросил прямо, без лишних предисловий: — Тэхён, у Чимина были отношения с мужчинами?       Тэхён захлопал глазами, совершенно не понимая, почему президент вдруг задаёт ему такой вопрос. Щёки его вспыхнули ещё ярче. — Я…       Чонгук тут же вмешался, голос его стал ниже и твёрже, с едва заметной стальной ноткой: — Не надо у него ничего спрашивать. Сам яйца в кулак бери и подходи.       Чонгук и Намджун одновременно раздражённо закатили глаза друг на друга, словно два старых, уставших друга, которые уже тысячу раз проходили через подобные разговоры.       Сокджин, всё ещё посмеиваясь, покачал головой: — Только не яйца Чимина, ради бога…       Тэхён снова захлопал глазами, нахмурился и тихо, но уже с лёгким возмущением произнёс: — Слушайте… я либо глупый…       Чонгук тут же повернулся к нему, голос мгновенно смягчился, стал тёплым и успокаивающим: — Нет, ты не глупый. Это наш президент идиот и второй, директор, ещё тупее.       Намджун коротко фыркнул, но в глазах его мелькнула лёгкая улыбка. Сокджин только громче засмеялся, хлопнув Чонгука по плечу.       Тэхён стоял между ними, всё ещё держась за руку своего мужчины, и чувствовал, как внутри него смешивается лёгкое смущение, беспокойство за Чимина и тихая, тёплая радость от того, что он здесь, рядом с Чонгуком, и что все эти сильные, важные люди вокруг него уже воспринимают его как часть их круга.       Юнги осторожно провёл ладонью по талии Чимина, чувствуя, как под его пальцами мелко дрожит тело парня. Дрожь была едва заметной, но очень живой, почти электрической. Чимин выдохнул судорожно, сквозь плотно сомкнутые губы, стараясь не издать ни звука. Между ног у него уже ощутимо напряглось, горячая волна стыда и возбуждения одновременно прокатилась по всему телу. Он был молодым парнем, здоровым, полным сил, и его тело реагировало само, независимо от того, что творилось в голове.       Юнги заметил это. Он усмехнулся — тихо, почти незаметно, уголком губ — и, не отпуская талию Чимина, повёл его обратно к остальным.       Намджун оглядел «расплавленного» баскетболиста с лёгким, но очень внимательным интересом. Его взгляд скользнул по раскрасневшемуся лицу Чимина, по тому, как тот пытается держаться прямо, но плечи всё равно слегка дрожат. Сокджин нахмурился, оглядывая парня с головы до ног, и выгнул одну бровь. — Юнги, ты ему чё наплёл? — спросил он прямо, с лёгкой насмешкой в голосе.       Юнги только пожал плечами, не убирая руку с талии Чимина.       Чонгук закатил глаза, явно не желая участвовать в этом цирке. Он мягко, но уверенно обнял Тэхёна за талию и повёл его в сторону балкона, оставляя эту шумную компанию в зале.       Тэхён оглянулся через плечо, всё ещё держась за руку своего мужчины. — Куда… А Чимин?       Чонгук спокойно ответил, не замедляя шага: — Ему стоит принять решение самому. Я так понял, что на него имеют виды снова и Намджун, и Юнги.       Тэхён в полнейшем шоке вышел на балкон и ударил себя ладонью по лбу, глаза его округлились до предела. — Что?!       Ветер с Баренцева моря сразу обдал его лицо прохладой, но Тэхён почти не почувствовал холода. Он стоял, прижавшись спиной к перилам, и смотрел на Чонгука широко открытыми, растерянными глазами. — Намджун и Юнги?! Оба?! На Чимина?! — голос его сорвался на высокий, почти писклявый тон. — Но… но Чимин же… он же… Он мой лучший друг! Он… он не готов к такому! Он даже в обычном ресторане краснеет, когда официантка улыбается!       Чонгук остановился напротив него, спокойно глядя сверху вниз. Ветер слегка трепал его тёмные волосы, но лицо оставалось невозмутимым, только в глазах мелькнула лёгкая, почти нежная насмешка. — Именно поэтому им и интересно, — тихо ответил он. — Чимин… свежий. Чистый. Неиспорченный. Для таких, как Намджун и Юнги, это как новая игрушка. Только они оба уже не в том возрасте, чтобы просто играть.       Тэхён прижал ладони к щекам, чувствуя, как они горят. — Но… но это же… это же два самых влиятельных человека в стране! Они… они его раздавят! Чимин же… он такой… открытый, но внутри он мягкий! Он будет плакать, если его обидят!       Чонгук сделал шаг ближе и осторожно убрал руки Тэхёна от лица, обхватывая его ладони своими большими, тёплыми пальцами. — Не раздавят, — сказал он спокойно, но с той самой стальной уверенностью в голосе. — Юнги не позволит. Намджун тоже. Они оба… заинтересовались всерьёз. Это редкость.       Тэхён смотрел на него снизу вверх, губы слегка дрожали. — А если Чимин не захочет? Если он испугается?       Чонгук наклонился и мягко поцеловал его в лоб, потом в висок. — Тогда никто его не тронет. Я прослежу. Но… — он сделал короткую паузу, — судя по тому, как Чимин смотрел на Юнги, когда тот его вёл… ему не только страшно.       Парень тихо выдохнул, опустив голову и уткнувшись лбом в грудь Чонгука.

***

      Почти два часа ночи.       Дверь спальни резко распахнулась, и в комнату вошёл Чонгук, неся на руках Тэхёна. Мальчик обнимал его за шею, прижимаясь всем телом, и целовал с полной отдачей, жадно, глубоко, словно весь вечер только и ждал этого момента. Их губы двигались горячо, влажно, с тихими, приглушёнными звуками, которые эхом разлетались по тихой комнате. Чонгук шёл уверенно, не отрываясь от поцелуя, одной рукой крепко поддерживая Тэхёна под бёдра, а второй закрывая за собой дверь ногой.       День рождения Розанны закончился довольно спокойно. Весь вечер звучали тосты, когда Хосок и Розанна, наконец-то натанцевавшись, сияли счастьем. От Чимина в конце концов отстали, и он со спокойной, хоть и немного уставшей душой сел за стол, выдыхая от обилия взрослых, властных мужчин вокруг себя. Его успокаивал неравнодушный Сокджин, тихо переговариваясь и подливая воды в бокал. Намджун и Юнги держались чуть в стороне, о чём-то негромко беседуя и лишь изредка поглядывая на баскетболиста.       А сейчас в спальне было только их двоих.       Чонгук мягко, но уверенно бросил Тэхёна на кровать. Мальчик тихо охнул, когда спина коснулась мягкого матраса, и тут же приподнялся на локтях, глядя на мужчину снизу вверх. Чонгук стоял у края кровати и очень внимательно рассматривал его внешний вид. Белая накидка-кейп была слегка смята от танцев и объятий, пышные рюши на воротнике и манжетах выглядели теперь ещё более соблазнительно растрёпанными, а этот костюм подчёркивал стройную фигуру Тэхёна так красиво, что у Чонгука перехватило дыхание. — Тебе такое очень идёт, ангелочек, — произнёс он низко, с хрипотцой, не отрывая взгляда от своего мальчика.       Тэхён смущённо прикусил нижнюю губу, чувствуя, как щёки снова вспыхивают жаром. Он потянулся к Чонгуку, ухватившись пальцами за галстук, и мягко потянул мужчину к себе, помогая раздеваться. Руки его слегка дрожали от нетерпения и усталости после долгого вечера.       Чонгук наклонился ближе, опираясь коленом на кровать, и тихо, почти рыча прошептал ему в губы: — Не хочу тебя делить такого красивого с кем-то…       Тэхён мягко промурчал в ответ, целуя его в челюсть, чувствуя под губами лёгкую щетину и горячее дыхание. — Я тоже… — прошептал он, голосок был сонным, но полным нежности и желания.       Чонгук стянул с себя пиджак, не отрываясь от глаз Тэхёна. Галстук уже был ослаблен, рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, открывая сильную грудь. Он смотрел на своего ангелочка так, будто хотел запомнить каждую деталь: как белая ткань накидки красиво контрастирует с его кожей, как дрожат ресницы, как приоткрыты влажные губы. Тэхён лежал перед ним, всё ещё в своём прекрасном костюме, и чувствовал, как внутри разливается сладкое, томительное тепло. Весь вечер он был на виду, среди важных людей, в красивой одежде, но теперь, здесь, в их спальне, он снова принадлежал только одному человеку.       Чонгук наклонился ниже, опираясь руками по обе стороны от тела Тэхёна, и провёл носом по его шее, вдыхая запах кожи, парфюма и лёгкого пота после танцев. — Весь вечер хотел тебя забрать… — прошептал он хрипло, целуя чувствительную кожу за ухом. — Хотел, чтобы все видели, что ты мой… но ещё больше хотел остаться с тобой наедине.       Тэхён тихо застонал от этих слов, выгибаясь навстречу, и обнял Чонгука за шею, притягивая ближе. Его пальцы запутались в тёмных волосах мужчины, а дыхание стало чаще и горячее. — Я твой… — прошептал он дрожащим голосом. — Только твой…       Чонгук ответил низким, довольным рычанием и прижался губами к его губам, целуя глубоко, жадно, но при этом невероятно нежно. Руки его скользнули под белую накидку, обхватывая талию Тэхёна, и начали ласково поглаживать кожу сквозь тонкую ткань блузы.       В комнате было тихо. Только их прерывистое дыхание, тихие стоны Тэхёна и шорох ткани нарушали тишину. За окном всё ещё моросил дождь, но здесь, в их спальне, царило только тепло, желание и глубокая, всепоглощающая любовь.       Чонгук отстранился на пару сантиметров, чтобы посмотреть в глаза своему ангелочку, и тихо, почти благоговейно прошептал: — Сегодня ты был самым красивым в зале… но сейчас ты ещё красивее. Мой…       Чонгук осторожно помог ему снять с себя одежду, пальцы его двигались медленно, почти благоговейно, снимая сначала белую накидку-кейп, потом жилет, блузу и, наконец, брюки. Тэхён был перед ним, полностью обнажённый, слегка дрожа от прохлады воздуха и от взгляда мужчины, который скользил по его телу с такой жадной нежностью, что у мальчика перехватывало дыхание. Чонгук быстро разделся сам, отбрасывая вещи в сторону, и легко поднял Тэхёна на руки, словно тот ничего не весил.       Тэхён тихо захихикал, когда ему прилетел тёплый, звонкий шлепок по ягодице. Звук получился мягким, но ощутимым, и по коже сразу разлилось приятное тепло. — Что будем делать завтра? — спросил он, всё ещё посмеиваясь, обнимая Чонгука за шею.       Чонгук нёс его в сторону ванной, шаги были уверенными и спокойными. — У тебя выходной от театра? — спросил он в ответ, голос низкий, чуть хрипловатый после долгого вечера.       Тэхён пожал плечами, когда его осторожно поставили под душ. Чонгук включил воду, и тёплые струи сразу обняли тело мальчика. Тэхён блаженно закрыл глаза, запрокидывая голову и позволяя воде стекать по лицу, волосам и плечам. — Если Валентин Крон не вызовет, то будет выходной… — тихо ответил он, голос звучал расслабленно, но с лёгкой усталостью.       Чонгук удовлетворённо кивнул и развернул Тэхёна спиной к себе. Он прильнул губами к шейке мальчика, потом спустился ниже, целуя каждый позвонок на спине. Тэхён тихо выдохнул, чувствуя, как горячие губы оставляют влажные следы на коже. — Как думаешь, с кем Чимин уехал? — спросил Тэхён, улыбаясь, когда его слабо укусили за плечо.       Чонгук ответил не сразу. Он продолжал целовать его спину, потом тихо произнёс: — С Юнги. Намджун уехал молча в свою президентскую резиденцию, будь он неладен.       Тэхён застонал тихо и протяжно, когда почувствовал прохладный гель, который Чонгук осторожно нанёс около его дырочки. Пальцы мужчины были тёплыми, движения уверенными. — Почему ты так недоволен этим? — прошептал Тэхён, голос уже начал дрожать. Чонгук ввёл один палец на пробу, целуя его в висок. — Потому что ответственность вновь на Юнги. Юнги должен поговорить сам с Чимином и обозначить их желание. Я понимаю, что твой друг досмерти боится Намджуна, но… Он вставил уже второй палец глубоко. — Но твой друг явно достоин нормального разговора с Намджуном. Поверь, Намджун — не я. И он размениваться на милые жесты, букеты и так далее не будет. Он прямо скажет, что хочет и что ему нужно.       Тэхён застонал громче, когда Чонгук нашёл его простату и слегка надавил на неё. Тело мальчика выгнулось, колени дрогнули. — М-может только Юнги б-будет с Чимином? — выдохнул он, голос прерывался.       Чонгук спокойно вставил третий палец, прижимаясь своими бёдрами к его бёдрам и потираясь вставшим членом о влажную кожу Тэхёна, выдыхая горячо ему в затылок: — Может быть, малыш. Я не спрашивал. Они развели цирк. Бедный Чимин.       Тэхён застонал протяжно и жалобно, когда его члена коснулись, туго сжимая пальцами. Голова его запрокинулась, губы приоткрылись. — Чонгу-у… м-может… попробуешь в-войти в меня сегодня? — прошептал он едва слышно, голос дрожал от волнения и желания.       Чонгук замер. На несколько долгих секунд в душевой стало очень тихо, только шум воды и тяжёлое дыхание обоих.       Потом он резко толкнулся пальцами прямо в простату, заставив Тэхёна громко всхлипнуть, и тихо, почти благоговейно произнёс: — Ангелочек…       Чонгук резко отпустил Тэхёна, промыл руки под струями тёплой воды и вышел из душа. Он взял большое мягкое полотенце и обернул им своего мальчика, осторожно вытирая его тело. Тэхён стоял, всё ещё дрожа, с широко открытыми глазами, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       Чонгук взял его на руки и понёс на кровать. Он давно этого ждал. Ждал, когда его ангелочек сам попросит. Ждал решения своей пары.       Он мягко уложил Тэхёна на свежие простыни и навис над ним, опираясь на локти. Глаза Чонгука были тёмными, глубокими, полными любви и едва сдерживаемого желания. — Ты уверен? — спросил он тихо, но очень серьёзно, проводя большим пальцем по нижней губе Тэхёна. — Мы можем подождать ещё. Сколько угодно. Я не хочу, чтобы ты боялся или жалел потом.       Тэхён смотрел на него снизу вверх, глаза его блестели, губы дрожали. Он кивнул, обнимая Чонгука за шею. — Я хочу… — прошептал он едва слышно. — Я хочу попробовать… с тобой.       Чонгук закрыл глаза на секунду, собираясь с силами, и наклонился, целуя Тэхёна глубоко, медленно, с такой нежностью, будто боялся его сломать. — Тогда я буду очень осторожен, — прошептал он ему в губы. — Очень-очень осторожен, мой ангелочек. Я люблю тебя. Sadeness — Enigma       Тэхён только тихо всхлипнул в поцелуй и сильнее обнял его, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.       Чонгук развёл ноги Тэхёна в стороны, широко и бережно, словно раскрывал самый драгоценный цветок. Его взгляд опустился вниз, и на несколько долгих секунд он просто смотрел на желанную, уже слегка влажную от предыдущих ласк картину. Глаза мужчины потемнели, дыхание стало глубже, тяжелее. Он видел каждую мелочь: как нежно розовеет кожа, как слегка подрагивает вход, как Тэхён инстинктивно пытается сомкнуть бёдра, но не может, потому что сильные ладони Чонгука держат его открытым.       Тэхён смущённо прикусил нижнюю губу, чувствуя, как жар заливает щёки и шею. Он осторожно отполз назад, к подголовнику, устраиваясь выше на подушках, и посмотрел на Чонгука снизу вверх дрожащим, но полным доверия взглядом. Его голос был едва слышным, почти шёпотом: — Чонгу… ну же иди ко мне…       Чонгук подполз ближе, нависая над ним всем своим большим, горячим телом. Он опустился ниже, раздвинул ягодицы мальчика шире и начал выцеловывать его дырочку тщательно, с почти благоговейной нежностью. Горячие губы прижимались к чувствительной коже, язык ласково кружил вокруг входа, иногда слегка проникая внутрь, собирая вкус и запах своего ангелочка.       У Тэхёна мгновенно закружилась голова. Он закрыл дрожащие веки, ресницы затрепетали, как крылья бабочки. Тело его мгновенно сжалось, мышцы внутри напряглись, но Чонгук продолжал целовать его, успокаивая, расслабляя, не торопясь ни на секунду. — Шшш… расслабься для меня, малыш… — прошептал он между поцелуями, голос низкий, бархатный. — Я буду очень нежным сегодня…       Он поцеловал нежный шовчик между яичками, потом быстро потянулся к тумбочке и взял смазку. Выдавил на пальцы щедро, намного больше обычного, потому что сегодня нужно было быть особенно осторожным. Сегодня его ангелочек впервые попросил войти в него по-настоящему.       Чонгук вернулся к Тэхёну, вновь вставил пальцы — сначала один, медленно и глубоко, потом второй, начиная разрабатывать тесное, горячее отверстие для своего члена. Движения были плавными, но настойчивыми, пальцы осторожно растягивали стенки, находили чувствительные точки и мягко массировали их.       Тэхён издавал тихие, сладкие вздохи и стоны, которые вырывались из него сами собой. Бёдра его мелко дрожали, колени пытались сомкнуться, но Чонгук не позволял, придерживая их своими сильными руками. Ангел млел под его руками, тело становилось всё более послушным, всё более горячим и мокрым.       Чонгук слабо улыбнулся, разглядывая своё сокровище. Его взгляд был полон обожания и тёмного, глубокого желания. Он смотрел, как Тэхён выгибается, как дрожат его губы, как слёзы удовольствия собираются на ресницах, и внутри у него всё переворачивалось от нежности и собственнической любви. — Такой красивый… — прошептал он хрипло, целуя внутреннюю сторону бедра Тэхёна. — Мой… весь мой…       Тэхён только тихо всхлипнул в ответ, пальцы его судорожно сжимали простыню. Он чувствовал каждый миллиметр пальцев внутри себя, каждое движение, каждый поцелуй, и это было одновременно слишком много и всё ещё недостаточно.       Чонгук продолжал тщательно готовить его, не торопясь, наслаждаясь каждым вздохом, каждым стоном и каждой дрожью своего ангелочка. В комнате было тепло, тихо и очень тесно от их дыхания.       Он наклонился ближе, целуя Тэхёна в мокрый висок, и прошептал едва слышно: — Скажи мне, когда будешь готов… Я не тороплю тебя. Никогда.       Тэхён только слабо кивнул, всё ещё дрожа под его руками, и тихо, прерывисто выдохнул: — Я… я уже почти готов… только… не отпускай меня, ладно?       Чонгук поцеловал его в губы — долго, глубоко, успокаивающе. — Никогда не отпущу, мой ангелочек. Никогда.       Чонгук смог вставить и четвёртый палец очень осторожно растягивая тесные, горячие стенки внутри Тэхёна. Мальчик уже дрожал всем телом, стоны его стали длиннее, жалобнее, но Чонгук всё равно продолжал двигаться плавно, не торопясь, давая ему время привыкнуть к полноте.       Вдруг Тэхён осторожно оттолкнул его руку, дыхание его было прерывистым и горячим. Он перевернулся на живот, лёг лицом в подушку и сам, дрожащими руками, раздвинул свои просящие, уже влажные и покрасневшие половинки ягодиц. Пальцы его слегка дрожали, когда он открывался перед мужчиной полностью, беззащитно.       С мутными, затуманенными от желания глазами, полными абсолютного доверия, Тэхён прошептал едва слышно, голос дрожал и ломался: — Чонгу… войди в меня…       У Чонгука в этот момент отказали все тормоза.       Он резко, но не грубо шлёпнул Тэхёна по ягодицам, слыша, как мальчик судорожно застонал от неожиданного жара. Чонгук взял в руку свой тяжёлый, уже болезненно напряжённый член, обильно смазал его и направил головку к трепещущему, просящему входу.       Тэхён зажмурился, крепко вцепившись пальцами в простыню, готовясь к худшему, к той самой боли, которую так долго боялся.       Но когда Чонгук начал входить, Тэхён протяжно, сладко застонал, разъезжаясь коленями по шёлковым простыням. Боль была, острая, жгучая, но она смешивалась с таким глубоким, непривычным удовольствием, что у него закружилась голова.       Чонгук позволил ему сделать идеальный шпагат, облизываясь, глядя на то, как красиво и гибко раскрывается его ангелочек. Мужчина входил осторожно, миллиметр за миллиметром, чувствуя, как тесные стенки обхватывают его член горячим, влажным кольцом.       Когда Тэхён вдруг зашипел от пронзившей боли, Чонгук сразу замер, тяжело дыша ему в затылок. — Прости, ангелочек, прости меня… — прошептал он хрипло, целуя его в шею и убирая с лица влажные платиновые пряди. — Сейчас всё будет нормально… Такая умница для меня… принимаешь так хорошо… подожди чуть-чуть… так тесно в тебе… моя сладость, моя нежность…       Тэхён кивнул, слёзы выступили на ресницах, но он не плакал от страха, а от переизбытка чувств. Он просяще, едва заметно повилял своими ягодицами, словно приглашая глубже, хотя тело всё ещё напрягалось от непривычного ощущения.       Чонгук застонал низко, почти рыча, и продолжил входить, чувствуя, как Тэхён принимает его, как дрожат его бёдра, как сжимаются пальцы на простыне. — Вот так… дыши… дыши для меня… — шептал он, целуя каждый позвонок на спине мальчика. — Ты такой горячий внутри… такой узкий… мой… весь мой…       Тэхён тихо всхлипнул, но уже не от боли, а от того, как невероятно полно и правильно он чувствовал своего мужчину внутри себя. Колени его разъехались ещё шире, тело постепенно расслаблялось, принимая Чонгука глубже.       Чонгук остановился, когда вошёл почти полностью, прижимаясь грудью к спине Тэхёна, и прошептал ему на ухо дрожащим от сдерживаемого желания голосом: — Я внутри тебя… ангелочек… ты чувствуешь меня? Я так долго этого ждал… так долго хотел быть в тебе…       Тэхён только слабо кивнул, слёзы счастья и удовольствия текли по его щекам, а губы шептали едва слышно: — Чувствую… весь… ты весь во мне…       Чонгук поцеловал его в мокрый висок, обнимая крепче, и начал очень осторожно двигаться, не торопясь, давая Тэхёну привыкнуть к каждому новому ощущению.       Мужчина всё же толкнулся до конца, но уверенно погружаясь в Тэхёна на всю длину. Он замер, тяжело дыша, и внимательно, почти благоговейно смотрел на реакцию своего мальчика. Глаза Чонгука были тёмными, горячими, полными сосредоточенной нежности и едва сдерживаемого желания.       Тэхён протяжно, громко застонал, чувствуя, как толстый, горячий член мужчины приятно, глубоко давит прямо на простату. Это ощущение было одновременно слишком сильным и невероятно правильным. Он тут же инстинктивно сжался вокруг члена, тесные, влажные стенки обхватили его ещё крепче. Чонгук судорожно выдохнул ему в шею, низко, почти рыча, и опустился на локтях, чтобы не придавить Тэхёна полностью своим весом.       А потом он вышел почти до головки и толкнулся снова — на всю длину, глубоко, сильно.       Тэхён застонал ещё громче, дёргаясь всем телом под ним. Колени его разъехались шире по шёлковым простыням, пальцы судорожно вцепились в ткань. — О боже… о боже… ещё! — всхлипнул он высоким, дрожащим голосом, в котором смешались боль, удовольствие и отчаянная просьба.       Чонгук наконец-то ускорил темп. Он начал двигаться сильнее, глубже, с силой прижимая Тэхёна к постели своим телом. Каждый толчок был мощным, но при этом очень точным, головка члена снова и снова ударяла по простате, заставляя мальчика выгибаться и стонать всё громче, всё отчаяннее.       Тэхён всхлипывал и стонал, всхлипывал и стонал. Ему было плохо и хорошо одновременно. Слишком полно, слишком глубоко, слишком сильно. Собственный член побагровел и болезненно тёрся о простыню, придавленный весом двух тел. Каждый толчок Чонгука заставлял его член скользить по ткани, добавляя ещё одно острое, мучительное удовольствие. — Чонгу-у-у… а-ах… — выл он, слёзы уже текли по щекам, губы дрожали, маленький язычок высунулся от переизбытка ощущений.       Чонгук почти рычал ему в родную шею, сдавливая Тэхёна в своих сильных руках, словно боялся, что тот растворится. Его дыхание было горячим, тяжёлым, прерывистым. Он целовал влажную кожу за ухом, покусывал мочку, шептал хрипло и отрывисто: — Такой тесный… такой горячий внутри… принимаешь меня так хорошо… моя сладость… мой ангелочек… весь мой…       Тэхён только всхлипывал в ответ, тело его дрожало крупной дрожью, бёдра мелко тряслись, а спина выгибалась навстречу каждому толчку. Он чувствовал каждую венку на члене Чонгука, каждое движение, каждое нажатие на простату, и это сводило его с ума.       Чонгук ускорился ещё немного, толчки стали глубже, сильнее, но он всё равно старался контролировать себя, не позволяя себе потерять голову полностью. Он хотел, чтобы Тэхёну было хорошо. Хотел, чтобы первый раз запомнился ему не только болью, но и огромным, всепоглощающим удовольствием. — Держись за меня… — прошептал он хрипло, целуя мокрый висок Тэхёна. — Я с тобой… я здесь… дыши, малыш… дыши…       Тэхён только закивал, всхлипывая и стонав, полностью отданный в руки своего мужчины. Его тело уже не принадлежало ему — оно принадлежало Чонгуку, его толчкам, его рукам, его голосу.       Комната наполнилась мокрыми звуками, тяжёлым дыханием и длинными, сладкими стонами Тэхёна, который уже почти не понимал, где заканчивается боль и начинается чистое, ослепительное удовольствие.       Чонгук продолжал двигаться внутри него, крепко прижимая к себе своего самого любимого, самого нежного и самого желанного ангелочка, и шептал ему на ухо всё те же горячие, собственнические слова: — Мой… весь мой… никогда не отпущу… люблю тебя… так сильно люблю…       А Тэхён только стонал в ответ, дрожа и выгибаясь под ним, полностью растворяясь в этом новом, невероятном ощущении — ощущении того, что он наконец-то полностью принадлежит своему мужчине.       И в этот момент ничто другое в мире не имело значения.       Только они двое.       Только их дыхание, их стоны и их любовь, которая стала ещё глубже и ещё сильнее.       Чонгук резко вышел из Тэхёна, вызвав у мальчика длинный, жалобный стон. Не давая ему опомниться, он сильными руками перевернул его на спину. Тэхён тяжело упал на простыни, дыхание его было прерывистым, грудь быстро поднималась и опускалась. Чонгук сразу навис над ним, раздвинул его ноги шире и с силой, одним глубоким толчком вошёл внутрь до самого конца.       Тэхён выгнулся дугой, громко, протяжно застонал, пальцы его судорожно вцепились в плечи мужчины. Чонгук крепко сжал руками его тонкую талию, удерживая на месте, и начал двигаться — тяжело, глубоко, каждым толчком входя до упора.       Ангел смотрел на него мутными, затуманенными глазами, полными слёз удовольствия и абсолютного доверия. Губы его дрожали, он просяще потянул руки вверх, обхватывая шею Чонгука, и тихо, умоляюще прошептал: — Поцелуй… пожалуйста…       Чонгук сразу наклонился, сбавляя темп, но входя теперь намного резче и сильнее, каждый раз вдавливая Тэхёна глубже в матрас. Их губы встретились в жарком, влажном поцелуе, языки переплелись, и Тэхён застонал прямо в рот мужчины, дрожа всем телом.       Чонгук продолжал двигаться, толчки становились всё более мощными, но при этом он не отрывался от губ Тэхёна, целуя его глубоко, жадно, словно хотел выпить все его стоны.       Тэхён оторвался от поцелуя только для того, чтобы выдохнуть дрожащим, прерывистым голосом: — Я люблю тебя… боже мой…       Его глаза закатились, когда Чонгук вдруг резко ускорил темп. Толчки стали быстрыми, жёсткими, почти отчаянными. Каждый раз мужчина входил до самого основания, сильно ударяя по простате, и Тэхён уже не мог сдерживать громкие, высокие стоны. Его тело дрожало крупной дрожью, ноги сами собой обхватили талию Чонгука, пятки упирались в его спину. — А-ах… Чонгу-у… слишком… слишком глубоко… — всхлипывал он, слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом.       Чонгук рычал ему в шею, сжимая талию так сильно, что на коже наверняка останутся следы пальцев. Его движения были мощными, ритмичными, каждый толчок заставлял Тэхёна дёргаться и выгибаться под ним. — Мой… мой ангелочек… — хрипел Чонгук, целуя мокрую шею, покусывая кожу. — Так хорошо сжимаешь меня… такой горячий внутри… я чувствую каждое твоё сокращение… люблю тебя… так сильно люблю…       Тэхён уже почти не мог говорить. Он только стонал, всхлипывал и повторял сквозь стоны: — Люблю… люблю тебя… не останавливайся… пожалуйста…       Его собственный член лежал между их телами, твёрдый, мокрый от предэякулята, и каждое движение Чонгука заставляло его тереться о пресс мужчины, добавляя ещё больше острых ощущений. Тэхён дрожал, ноги его разъезжались ещё шире, тело полностью отдавалось толчкам.       Чонгук продолжал двигаться внутри него, тяжело дыша, целуя его в губы, в щёки, в мокрые от слёз глаза, и шептал хрипло, страстно: — Ты мой… весь мой… смотри на меня… смотри, как я тебя люблю… как я в тебе…       Тэхён с трудом открыл глаза, мутный взгляд встретился с тёмными, горящими глазами Чонгука, и он снова всхлипнул, обхватывая его шею ещё крепче.       Комната наполнилась мокрыми звуками их тел, тяжёлым дыханием и длинными, сладкими стонами Тэхёна, который уже полностью растворился в ощущениях, в руках своего мужчины, в его любви и в этом новом, невероятном чувстве полной, абсолютной близости.       Чонгук не останавливался, продолжая любить своего ангелочка глубоко, сильно и очень нежно одновременно, словно хотел оставить в нём след навсегда.       И Тэхён принимал его, дрожа, и повторяя сквозь слёзы и стоны одно и то же: — Люблю тебя… люблю… только тебя…       Чонгук осторожно сжал горло Тэхёна одной большой ладонью, чувствуя, как под пальцами быстро и сильно бьётся его сердце. Пульс был частым, горячим, почти отчаянным. Тэхён тут же открыл рот, тяжело дыша, и закатил глаза, вымученно, протяжно выстанывая его имя: — Чонгу-у-у…       Голос его дрожал, срывался, становился тоньше и жалобнее с каждым толчком. Чонгук не сдавливал сильно, только держал, ощущая каждое глоток, каждое судорожное дыхание своего мальчика.       Он поднял одну ногу Тэхёна выше, закинув её себе на плечо, и резко изменил угол проникновения. Теперь каждый толчок стал ещё глубже, ещё острее, головка члена била прямо в самую чувствительную точку внутри. Тэхён издал судорожный, высокий стон, а следом за ним посыпались тихие, прерывистые всхлипы. Его тело выгнулось дугой, пальцы судорожно вцепились в простыню, а свободная нога мелко дрожала в воздухе. — А-а-ах… Чонгу… там… слишком… — всхлипывал он, слёзы уже свободно катились по вискам, смешиваясь с потом.       Чонгук смотрел на него сверху вниз, не отрывая глаз. Его собственное дыхание было тяжёлым, прерывистым, грудь вздымалась. Он продолжал двигаться глубоко и сильно, но при этом очень внимательно следил за каждым звуком, каждым движением Тэхёна, готовый в любой момент остановиться. — Вот так… — хрипло шептал он, сжимая горло чуть сильнее, но всё ещё осторожно. — Чувствуешь меня? Чувствуешь, как глубоко я в тебе… как ты меня принимаешь… такой хороший… маленький мой…       Тэхён только всхлипывал в ответ, рот его был приоткрыт, губы дрожали. Каждый толчок заставлял его тело дёргаться, а член, прижатый между их животами, оставлял мокрые следы на коже. Он уже почти не мог говорить, только повторял сквозь стоны и всхлипы одно и то же: — Люблю… люблю тебя… Чонгу… не останавливайся… пожалуйста…       Чонгук наклонился ниже, не отпуская горло, и поцеловал его в открытые, дрожащие губы. Поцелуй получился влажным, глубоким, почти грубым от страсти, но при этом полным невероятной нежности. Он продолжал двигаться внутри Тэхёна, меняя угол, находя самые чувствительные места и снова и снова надавливая на них.       Тэхён дрожал всем телом, ноги его разъезжались ещё шире, а пальцы на простыне уже побелели от напряжения. Слёзы текли непрерывно, но в глазах не было боли, только огромное, переполняющее удовольствие и безграничное доверие к своему мужчине.       Чонгук оторвался от его губ лишь для того, чтобы прошептать ему прямо в рот, хрипло и страстно: — Смотри на меня… смотри, как я тебя люблю… как я тебя наполняю…       Тэхён попытался открыть глаза, но они снова закатились, когда очередной особенно глубокий толчок заставил его громко, протяжно застонать. Его тело сжималось вокруг члена Чонгука ритмично, горячо, словно не хотело отпускать.       Чонгук продолжал держать его за горло, чувствуя каждое биение сердца под пальцами, и любил своего ангелочка глубоко, сильно, но с такой заботой, что даже в самой страсти оставалась только нежность.       Тэхён осторожно оттолкнул Чонгука руками в грудь, тяжело дыша и дрожа всем телом. Мужчина сразу понял его желание и позволил поменяться местами. Тэхён перевернулся и лёг сверху, устраиваясь на широкой груди своего мужчины. Ему было слишком хорошо, слишком сильно, слишком много ощущений, и он отчаянно хотел почувствовать поддержку, тепло и безопасность в объятиях.       Чонгук сразу обнял его крепко, большими руками обхватывая спину и талию, прижимая к себе так, будто хотел спрятать мальчика внутри себя. Он вновь вошёл в него одним плавным, но глубоким движением, обвивая Тэхёна плотным, тёплым коконом рук и тела. Теперь Тэхён лежал на нём сверху, прижатый грудью к груди, лицом уткнувшись в шею мужчины.       Чонгук не сбавлял темп. Он продолжал толкаться вверх сильными, ровными движениями, каждый раз входя до самого конца. Тэхён тихо всхлипывал ему в шею, пальцы его судорожно цеплялись за плечи Чонгука.       Вдруг мужчина слегка изменил угол, и головка его члена стала попадать только в простату, снова и снова, точно и безжалостно. Тэхён закричал, голос его сорвался на высокий, отчаянный крик, тело выгнулось дугой. — Умоляю… умоляю… хватит… а-ах, Чонгу! — выкрикнул он, слёзы уже текли по щекам ручьём, губы дрожали.       Чонгук резко укусил его в плечо, не сильно, но достаточно, чтобы оставить след, и толкнулся особенно глубоко и сильно прямо в простату. Тэхён не выдержал. Он освободился из объятий, резко поднимаясь, откидывая голову назад. Его спина выгнулась, платиновые кудри разметались, а рот открылся в беззвучном крике. Он кончил без рук, сильно, судорожно, горячие струи выплеснулись между их телами, пачкая пресс Чонгука и его собственный живот. Внутри него всё сжималось ритмично, сильно, обхватывая член мужчины тугим, пульсирующим кольцом.       Чонгука это лишь раззадорило сильнее. Его глаза потемнели до черноты, дыхание стало ещё тяжелее. Он опустил руки на бёдра Тэхёна, крепко сжав их, и начал катать мальчика на своём члене, поднимая и опуская его тело своими сильными руками.       Тэхён разбито стонал, понимая, что его оргазм не заканчивается, а только продлевается. Каждое движение заставляло его член снова подёргиваться, выжимая из него последние капли. Глаза его были полуприкрыты, взгляд мутный, губы дрожали, а изо рта вырывались только бессвязные, высокие всхлипы и стоны. — Чонгу… слишком… я не могу… ммх… — всхлипывал он, тело его мелко дрожало, но бёдра сами собой пытались двигаться навстречу.       Чонгук смотрел на него снизу вверх с тёмным, собственническим восторгом. Он продолжал поднимать и опускать Тэхёна на себе, не давая ему ни секунды передышки, и тихо, хрипло шептал: — Ещё… ещё чуть-чуть… ты такой красивый, когда кончаешь… мой ангелочек… смотри, как ты меня сжимаешь… как ты меня принимаешь…       Тэхён только всхлипывал в ответ, голова его запрокидывалась назад, руки беспомощно лежали на груди Чонгука, а тело продолжало дрожать и сжиматься вокруг горячего, твёрдого члена.       Чонгук не останавливался, продолжая медленно, но глубоко двигать им на себе, продлевая удовольствие своего мальчика и наслаждаясь каждым его стоном, каждым всхлипом и каждой дрожью.       И в этот момент Чонгук чувствовал, что никогда в жизни не любил никого так сильно, как своего дрожащего, кончающего, полностью отданного ему ангелочка.       А Тэхён просто растворялся в этих ощущениях, в руках своего мужчины, в его любви и в этом бесконечном, ослепительном удовольствии.

***

Hotel — Montell Fish       Через какое-то время Чонгук осторожно, но уверенно переместил их обоих ближе к краю кровати. Он лёг на бок, прижимая Тэхёна спиной к своей груди, и вновь вошёл в него одним глубоким, плавным движением. Теперь они лежали на боку, и Чонгук мог полностью контролировать каждое своё движение, каждое дыхание мальчика. Его сильная рука обхватила талию Тэхёна, а вторая легла на бедро, удерживая ногу высоко поднятой, чтобы проникновение стало ещё глубже.       Чонгук продолжал безжалостно вбиваться в податливое, горячее тело своего ангелочка. Каждый толчок был мощным, тяжёлым, но при этом невероятно точным. Головка его члена снова и снова ударяла прямо в простату, заставляя Тэхёна дрожать и выгибаться в его руках.       Тэхён смотрел в большое зеркало напротив кровати. Его глаза были мутными, полуприкрытыми, ресницы мокрые от слёз. Каждый раз, когда Чонгук с силой сжимал его член тугим кольцом пальцев, не позволяя кончить во второй раз, Тэхён закатывал глаза и издавал высокий, разбитый стон. Его тело уже не слушалось, ноги мелко дрожали, а дыхание превратилось в короткие, судорожные всхлипы.       Язык еле ворочался во рту, губы были красными и припухшими от поцелуев. Тэхён пытался что-то сказать, но получались только бессвязные, тихие звуки: — А-а-ах… Чонгу… не могу… слишком… умоляю…       Чонгук тяжело дышал ему в затылок, горячее дыхание обжигало кожу. Он продолжал двигаться сильно и глубоко, не сбавляя темпа, одна рука крепко сжимала член Тэхёна у основания, не давая ему снова разрядиться, а вторая держала бедро высоко, открывая мальчика ещё шире для себя. — Смотри в зеркало, — хрипло прошептал Чонгук ему на ухо, голос был низким, почти рычащим. — Смотри, как красиво ты меня принимаешь… как дрожишь… как плачешь от удовольствия… мой хороший… мой нежный…       Тэхён попытался сфокусировать взгляд на отражении. Он видел себя — растрёпанного, раскрасневшегося, с мокрыми от слёз щеками и приоткрытым ртом. Видел, как большое, сильное тело Чонгука полностью обволакивает его, как мощные бёдра толкаются вперёд, как его собственный член, тёмно-красный и мокрый, пульсирует в тугом кольце пальцев мужчины.       Каждый новый толчок заставлял Тэхёна дёргаться, выгибаться и издавать всё более высокие, жалобные стоны. Его тело было на пределе, мышцы внутри ритмично сжимались вокруг члена Чонгука, но разрядки не было. Только бесконечное, мучительное, сладкое давление. — Чонгу-у… пожалуйста… я не выдержу… — всхлипывал он, язык заплетался, слова выходили едва разборчиво. — Хочу… хочу кончить… умоляю…       Чонгук только крепче сжал его член, не позволяя облегчения, и толкнулся особенно глубоко, прижимаясь губами к мокрому виску мальчика. — Ещё немного… — прошептал он хрипло, голос дрожал от напряжения. — Ты такой красивый, когда просишь… такой мой… держись за меня, ангелочек… я с тобой…       Тэхён только всхлипнул в ответ, дрожа всем телом, и снова посмотрел в зеркало. Он видел, как Чонгук смотрит на него — с тёмной, всепоглощающей нежностью и страстью, как его сильные руки держат его тело, как их тела соединяются снова и снова в медленном, но безжалостном ритме.       Слёзы текли по щекам Тэхёна непрерывно, губы дрожали, а изо рта вырывались только тихие, разбитые стоны и бессвязные мольбы. Его тело было полностью отдано мужчине, дрожащее, горячее, мокрое от пота и слёз.       Чонгук отпустил член Тэхёна, убирая тугое кольцо пальцев, и тут же встал на колени за его спиной. Он обхватил запястья мальчика своими большими ладонями и потянул их назад, словно натягивая поводья, заставляя Тэхёна прогнуться и приподняться на локтях. Тело мальчика выгнулось красивой дугой, спина напряглась, а голова запрокинулась.       Тэхён смотрел прямо на себя в большое зеркало напротив кровати. Его глаза были широко открыты, зрачки расширены, губы приоткрыты и дрожали. Каждый мощный толчок Чонгука заставлял его кричать — громко, отчаянно, высоким, надломленным голосом. Его собственный член, тёмно-красный и мокрый, судорожно качался в воздухе от силы движений, не получая никакого трения. — Л-любимый… я не могу второй раз б-без рук… — всхлипнул Тэхён, голос его срывался и дрожал, слёзы уже текли по щекам непрерывно.       Чонгук усмехнулся низко, почти хищно, и ничего не изменил в своих движениях. Он продолжал тянуть Тэхёна за руки назад, вбиваясь в него глубоко и сильно. — Врёшь мне… — произнёс он хрипло, с тёмной нежностью в голосе. — Тэхён, ты сможешь кончить сам. Давай.       Тэхён закатил глаза, жалостливо заноя, тело его дрожало крупной дрожью: — Нет! Умоляю! Я не… ах, не смогу! Я не смогу!       Чонгук только крепче сжал его запястья и продолжил толкаться, не сбавляя темпа. Тэхён стонал всё громче, слёзы капали на простыню, а член его отчаянно дёргался в воздухе, не получая облегчения.       Внезапно Чонгук отпустил его руки. Тэхён едва не упал лицом вперёд, но мужчина мгновенно перевернул его на живот, прижал затылок большой ладонью к постели и начал вдалбливать в него с новой силой. Теперь лицо Тэхёна было вдавлено в мягкие простыни, щека прижата к ткани, а тело полностью открыто для мощных толчков.       И наконец его член встретился с трением — горячей, мокрой кожей живота и простыни. Каждый сильный толчок Чонгука заставлял Тэхёна скользить вперёд, член тёрся о ткань, добавляя острое, мучительное удовольствие.       Чонгук раскачивал всю кровать, с силой толкаясь редко, но очень глубоко, каждый раз входя до самого основания. Звуки их тел были громкими, мокрыми, непристойными. Тэхён уже почти не кричал — он выл, всхлипывал и стонал в простыню, голос его был хриплым и разбитым. — Чонгу… слишком… я… я кончаю… — бормотал он бессвязно, слёзы впитывались в ткань под его лицом.       Чонгук наклонился ближе, прижимая его всем своим весом, и прошептал ему прямо в ухо низко и горячо: — Кончай, ангелочек… кончай для меня… я хочу почувствовать, как ты снова сжимаешься вокруг меня… такой хороший… мой…       Тэхён только всхлипнул громче, тело его напряглось до предела, бёдра задрожали, а член начал судорожно пульсировать, выплёскивая горячую жидкость на простыню. Он кончал долго, сильно, с протяжными, разбитыми стонами, полностью отдаваясь ощущениям.       Чонгук продолжал глубоко двигаться внутри него, продлевая оргазм, не давая Тэхёну опуститься с этой высокой волны. Его рука всё ещё лежала на затылке мальчика, прижимая лицо к постели, а вторая крепко держала за бедро. — Вот так… вот так, моя сладость… — шептал он хрипло, целуя мокрый висок Тэхёна. — Я люблю тебя… так сильно люблю тебя…       Тэхён только тихо, разбито всхлипывал в ответ, тело его продолжало мелко дрожать, а внутри всё ещё пульсировало и сжималось вокруг члена Чонгука.

***

      Спустя полчаса Чонгук наконец почувствовал, как внизу живота собирается тугая, горячая волна приближающегося оргазма. Его движения стали чуть более отрывистыми, дыхание — тяжёлым и прерывистым. Он осторожно переместил Тэхёна ближе к подушкам, почти прижав его лицом к мягкой ткани, чтобы мальчик мог хоть немного спрятать свои стоны.       Тэхён уже почти не мог кричать так громко, как раньше. Его голос полностью сел, превратившись в хриплый, едва слышный шёпот. Он лишь закатывал глаза, дрожа всем телом, и тихо, разбито выстанывал что-то совсем непонятное, бессвязное. Каждый толчок заставлял его сжиматься вокруг члена Чонгука — горячо, ритмично, отчаянно, словно тело само пыталось удержать мужчину внутри себя.       Чонгук благоговейно наклонился и поцеловал его в истерзанные, красные, припухшие губы. Поцелуй получился долгим, глубоким, почти трепетным. Он обнял Тэхёна крепче, одной рукой придерживая его за затылок, а второй — обхватывая тонкую талию, и начал быстро, мелко, но очень глубоко вдалбливать его в подушки.       Каждый толчок теперь был коротким, но сильным, головка члена снова и снова ударяла точно в простату. Тэхён только тихо, хрипло всхлипывал в ткань, слёзы уже давно высохли на его щеках, оставив только солёные дорожки. Его тело было полностью обмякшим, дрожащим, полностью отданным в руки мужчины. — Вот так… ещё чуть-чуть… — хрипло шептал Чонгук ему в ухо, голос дрожал от напряжения. — Ты такой хороший… такой тёплый внутри… я уже близко, ангелочек… держись за меня…       Тэхён только слабо кивнул, не в силах ответить словами. Его пальцы едва заметно шевелились на простыне, пытаясь за что-то ухватиться, но сил уже почти не осталось. Он чувствовал, как Чонгук становится ещё твёрже внутри него, как дыхание мужчины становится всё более неровным, и это знание заставляло его снова и снова сжиматься вокруг толстого члена.       Чонгук прижался лбом к его мокрому виску, обнимая ещё крепче, и ускорил мелкие, быстрые толчки. Кровать тихо поскрипывала в такт движениям, простыни уже были влажными от пота и слёз. — Люблю тебя… — выдохнул Чонгук прямо в кожу Тэхёна, голос стал низким, почти рычащим. — Так сильно люблю… сейчас… сейчас…       Он вошёл ещё глубже, замер на долю секунды и резко, сильно толкнулся несколько раз подряд. Тело его напряглось, мышцы на руках и спине выступили рельефно, а низкий, протяжный стон вырвался из груди.       Чонгук кончил глубоко внутри Тэхёна, горячо, обильно, заполняя его своим теплом. Он продолжал мелко двигаться, продлевая собственный оргазм, и тихо, благоговейно шептал ему в ухо: — Мой самый нежный…       Тэхён только тихо, разбито всхлипнул в ответ, всё ещё сжимаясь вокруг него, принимая каждую каплю. Его тело мелко дрожало, глаза были полуприкрыты, а губы слегка приоткрыты в беззвучном стоне.       Чонгук опустился сверху, всё ещё оставаясь внутри, и обнял Тэхёна крепко-крепко, целуя его в мокрый висок, в щёку, в уголок губ. Он не торопился выходить, наслаждаясь последними пульсациями и тем, как Тэхён тихо, устало дышит под ним. — Ты был идеальным… — прошептал он едва слышно, голос был полон нежности и усталой гордости. — Мой самый лучший… самый любимый…       Тэхён только слабо улыбнулся уголком губ и закрыл глаза, полностью растворяясь в тёплых, сильных объятиях своего мужчины.       Ночь наконец-то начала затихать.       В комнате пахло ими — потом, слезами, желанием и любовью.       А Чонгук всё ещё держал своего ангелочка в объятиях, не желая отпускать ни на секунду.       И в этот момент всё было совершенно правильно.       Они были вместе.       Полностью.       Навсегда.

***

      На следующий день было уже далеко за полдень, когда Тэхён сидел в малом зале резиденции. Солнечные лучи мягко пробивались сквозь высокие окна, заливая комнату тёплым, золотистым светом. Он устроился в глубоком кресле, завернувшись в мягкий плед, и пил кофе из большой белой кружки. Горячий напиток приятно согревал ладони, а его аромат смешивался с лёгким запахом свежей выпечки, которую Чарльз принёс совсем недавно.       Рядом с ним, уютно прижавшись боком, сидела Розанна. Она забралась с ногами на широкий диван, положив голову Тэхёну на плечо, и тоже держала в руках кружку с чаем. Её волосы были небрежно собраны в низкий пучок, а на лице ещё оставался лёгкий румянец после вчерашнего вечера и короткой ночи в квартире Хосока. Она приехала сюда специально, чтобы не было скучно, потому что её парень рано утром срочно уехал в компанию по делам.       В трубке громко, почти истерично верещал Чимин. — Блять! Этот неадекват привёз меня в свою квартиру! Он ничего не спрашивал! — голос друга был таким пронзительным, что Тэхён невольно отодвинул телефон чуть дальше от уха. — Он посмотрел на меня своими ебаными глазищами милыми и молчал. Я тут же сказал, что я живу в обычном общежитии при универе. Так знаешь чё эта морда нахальная сделала?       Тэхён прыснул от смеха, едва не расплескав кофе. Он посмотрел на Розанну, которая тоже прижалась ближе и с любопытством прислушивалась к разговору, её глаза уже блестели от предвкушения.       Чимин продолжал, почти захлёбываясь: — Он попросил громилу за рулём выйти и оставить нас одних! И присосался ко мне! Ну я чё, хуй что ли тупой? Я его начал давить, а он меня за волосы схватил на затылке, как щенка какого-то, и я отцепил от себя! Так ещё и как ебаный кошак мне в зубы прошипел, чтобы я успокоился и спросил, нахуй!!!       Тэхён едва сдерживал смех, плечи его тряслись. — Что спросил? — выдавил он наконец. — Не хочет ли он быть и со мной, и с п-президентом! Тэхён!!! Ты слышишь?!       Тэхён поморщился от визга друга и переглянулся с Розанной. Та не выглядела удивлённой. Она лишь пожала плечами и тихо хмыкнула. Весь вчерашний вечер она наблюдала за отцом и Юнги, а потом Сокджин втихую посвятил её в курс дела. — Эм… Чимин, ну если честно, то я знал, — мягко сказал Тэхён. — Ты как? И что ты ответил?       Чимин на том конце провода издал страдальческий стон. — Я не мог из машины выйти! Он на меня глазел, бля! И… я… — Ну-у? — поторопил Тэхён, уже улыбаясь. — Я ебанутый на голову! Я сказал, что подумаю!       Розанна резко заржала, начиная бить Тэхёна по бедру ладонью. Её смех был звонким, заразительным, и она едва не пролила свой чай.       Чимин тут же захныкал в трубку: — Розанна, какого чёрта твой отец хочет меня? Ты вообще что подслушиваешь, коза?       Розанна забрала телефон у Тэхёна и, еле сдерживая смех, попыталась говорить спокойно: — Чимин, ты же такой красивый и хороший. Неудивительно, что на тебя они оба запали. Особенно мой отец. — Нет! Не хочу я! Я боюсь твоего отца! А этот придурок ещё раз меня потом засосал, и я в итоге у него дома!       Тэхён в шоке разинул рот и посмотрел на Розанну широко открытыми глазами. Та только приподняла брови. — Ты с ним переспал? — спросила она прямо. — Нет! Ты вообще, что ли?! — возмущённо завопил Чимин.       Вдруг на том конце провода раздался тихий стук в дверь. Чимин резко замолчал. В трубке стало слышно только его напряжённое дыхание.       Розанна тут же, злобно хихикая, нажала отбой и вернула телефон Тэхёну. Она откинулась на спинку дивана, прикрывая рот ладонью, и её плечи продолжали трястись от смеха.       Тэхён смотрел на неё, всё ещё с открытым ртом, и покачал головой. — Бедный Чимин… — тихо пробормотал он, но в голосе уже слышались нотки веселья. — Он даже не понимает, во что вляпался.       Розанна вытерла уголки глаз и повернулась к нему, всё ещё улыбаясь. — Отец никогда не делает ничего просто так. И Юнги тоже. Если они оба на него смотрят… значит, им действительно интересно. А Чимин… он слишком милый, чтобы устоять.       Тэхён тихо вздохнул, поставил кружку на столик и прижался к Розанне плечом. — Надеюсь, они хотя бы не будут его пугать слишком сильно… Он же действительно боится твоего отца.       Розанна только хмыкнула и обняла его за плечи. — Не бойся за него. Чимин сильнее, чем кажется. А если что… мы всегда можем вмешаться.       Но оба они прекрасно понимали, что история с Чимином только начинается.       И судя по всему, она будет очень интересной.       Чимин услышал короткие гудки и уставился на телефон с таким видом, будто тот его лично предал. — Тэхён отключился… — пробормотал он страдальчески, засовывая мобильник в карман брюк. Грудь его тяжело поднималась и опускалась. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь собраться, и встал с края кровати. Он даже не знал, что это была Розанна.       Дверь в комнату тихонько скрипнула. Чимин замер, потом решительно шагнул вперёд и рывком открыл её.       На пороге стоял Юнги.       На его лице была та самая долбаная, лёгкая, почти ленивая усмешка, от которой у Чимина сразу пересохло во рту. Глаза директора ГБГР смотрели спокойно, но так пристально, что казалось, они видят всё: и то, как дрожат пальцы Чимина, и то, как он только что орал в трубку.       Чимин инстинктивно попытался захлопнуть дверь. — Не надо… — выдохнул он.       Юнги резко просунул ногу в щель, не позволяя закрыть дверь, и спокойно шагнул внутрь. Его движения были поступательными, неторопливыми, но от этого ещё более пугающими. Чимин невольно отступал назад, пока не упёрся спиной в высокий деревянный шкаф. Дерево холодно коснулось лопаток сквозь тонкую ткань футболки. — Подождите… ради бога! Прекратите давить на меня! — почти взмолился Чимин, голос его сорвался на высокую, нервную ноту.       Юнги тут же остановился. Он убрал руки в карманы брюк и слегка наклонил голову, глядя на парня сверху вниз. — Давайте договоримся! — быстро заговорил Чимин, прижимаясь спиной к шкафу сильнее. — Я с президентом не буду!       Юнги усмехнулся уголком губ и снова сделал шаг вперёд. Чимин вжался в дерево, но отступать было уже некуда. — Почему? — тихо спросил Юнги, голос был низким, почти бархатным. — Аккуратнее. — Да я боюсь его до усрачки, не понимаете?! — вырвалось у Чимина. — Он же придушить меня может с лёгкостью, если ему что-то не понравится, отвечаю!       Юнги пожал плечами, будто речь шла о погоде. — Я тоже. Но ты не боишься меня. Так что?       Чимин смотрел на него широко открытыми глазами, грудь вздымалась часто и неровно. — Зачем вообще я вам двоим нужен?! Я тупой студент, баскетболист, состою в сборной! Всё!       Юнги вдруг протянул руку и щёлкнул его по кончику носа, потом мягко погладил по горящей щеке большим пальцем. — Ну и ну… — Что?! — пискнул Чимин, вздрагивая от прикосновения.       Юнги не убирал руку, продолжая смотреть ему прямо в глаза. — Прекрати верещать. Ты интересен мне и Намджуну. Я не уверен, что он от тебя отстанет. — Да больно я нужен ему! Я только с вами разговаривал вчера нормально. Всё!       Юнги прищурился, словно просёк что-то очень важное в эмоциях парня. — Тебе не понравилось, что Намджун не обращал на тебя внимания?       Чимин вылупился, начиная мелко дрожать. — Нет! — Не верю, — спокойно ответил Юнги. — Признаюсь, что Намджун благосклонно хотел узнать, хочешь ли ты принимать ухаживания от меня и от него. Понимаешь?       Чимин прикусил нижнюю губу так сильно, что почувствовал металлический привкус. Внутри него, где-то глубоко, против воли шевельнулось маленькое, тёплое удовлетворение, но он тут же яростно затряс головой. — Не надо…       Юнги сделал ещё полшага ближе, почти прижимая его к шкафу своим телом. — Я скажу так. Попробуй. Ты ещё молодой. Будет тебе потом хороший и интересный опыт. Что такого, щеночек? — Я не щенок! — возмущённо выдохнул Чимин, но голос предательски дрогнул.       Юнги усмехнулся ещё шире. — А в разговоре ты сказал… — Нечего подслушивать! — почти выкрикнул Чимин, щёки его вспыхнули ярко-красным.       В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Только слышно было, как быстро и неровно дышит Чимин. Юнги стоял совсем близко, смотрел на него сверху вниз и молчал, давая парню возможность собраться с мыслями.       Чимин чувствовал жар от тела мужчины, запах его парфюма, смешанный с лёгким ароматом сигарет, и собственное сердце, которое колотилось где-то в горле.       Он не знал, что сказать.       Он не знал, что чувствует.       Он только понимал, что сбежать уже не получится.       А Юнги продолжал смотреть на него спокойно, терпеливо, с той самой лёгкой усмешкой, которая одновременно пугала и… притягивала.       И в этой тишине Чимину вдруг стало очень жарко.       И очень страшно.       И почему-то… совсем немного любопытно.       Юнги продолжал смотреть на Чимина, который всё сильнее вжимался спиной в холодное дерево шкафа, словно надеялся провалиться сквозь него и исчезнуть. Глаза парня были широко распахнуты, дыхание сбивчивое, щёки пылали ярким, неровным румянцем. Юнги почти лениво сделал ещё один шаг вперёд, и Чимин инстинктивно дёрнулся, пытаясь отодвинуться дальше, хотя отступать было уже некуда.       Внезапно Юнги протянул руки и уверенно обхватил Чимина за талию. Пальцы его были тёплыми и сильными, они легко, но крепко сжали бока парня сквозь тонкую ткань футболки. Чимин тут же начал вырываться, его тело, привыкшее к баскетбольным тренировкам, оказалось неожиданно сильным. Он упёрся ладонями в грудь Юнги, толкая его изо всех сил, пытаясь вырваться из захвата. — Да что вы ко мне присосались?! — почти выкрикнул Чимин, голос его дрожал от смеси злости и паники. — Отпустите меня!       Юнги не ответил. Он просто сильнее прижал Чимина к шкафу, а потом плавно переместил одну руку вверх, обхватывая затылок парня. Пальцы запутались в мягких волосах, и Юнги резко, но не грубо опрокинул голову Чимина назад, открывая его шею. Горячие, влажные губы тут же прижались к чувствительной коже, оставляя мокрый, жадный поцелуй. Язык провёл по пульсирующей жилке, потом Юнги слегка прикусил кожу, всасывая её в рот.       У Чимина мгновенно подкосились ноги. Колени предательски задрожали, и он едва удержался на ногах, тяжело опираясь на шкаф. Горячая волна прокатилась по всему телу, от шеи до самых кончиков пальцев. — Ненормальный… — выдохнул он дрожащим, прерывистым голосом. — Вы ненормальный! Могли бы… фух… выбрать какую-то шлюху! Отдалась бы, не пришлось бы манить!       Юнги оторвался от его шеи всего на секунду, чтобы тихо, почти ласково произнести ему прямо в кожу: — А нам интересен именно ты. Не говори о других, пока я тебя ласкаю, Чимин.       С этими словами он резко подхватил Чимина под бёдра и бросил его на постель. Тело парня мягко упало на матрас, но Чимин тут же резко сел, глаза его горели злостью и страхом. Он бросился на Юнги с кулаками, пытаясь ударить его в грудь и плечи. — Я никогда не буду пассивом! Хватит! — крикнул он, голос срывался.       Юнги легко перехватил его запястья , скрутил их и одним движением придавил Чимина лицом вниз к постели. Он навалился сверху всем своим весом, вжимаясь пахом в упругие ягодицы парня через ткань брюк. Чимин почувствовал твёрдость мужчины и резко, судорожно выдохнул, закусывая губу так сильно, что на ней остался белый след. — Пиявка! — выдохнул он сквозь зубы, голос был хриплым и дрожащим.       Юнги хрипло, низко рассмеялся ему в затылок. Смех был тёплым, почти довольным. Он наклонился ниже и мягко, почти нежно поцеловал Чимина за ухом, потом провёл губами по чувствительной коже шеи. — Прекращай верещать… — прошептал он низко, дыхание обожгло кожу. — Ты на себя посмотри. Трясёшься, как сучка, от моих прикосновений… а говоришь, что не хочешь.       Чимин попытался вырваться, но Юнги держал его крепко, прижимая к кровати своим телом. Руки парня были заведены за спину, щека прижата к простыне, а бёдра Юнги медленно, но настойчиво тёрлись о его ягодицы, давая почувствовать всю силу возбуждения.       Чимин тяжело дышал, глаза его были закрыты, губы дрожали. Он чувствовал жар тела Юнги, тяжесть, запах его парфюма и собственное сердце, которое колотилось так громко, что, казалось, слышно на весь дом. — Отпустите… — прошептал он уже гораздо тише, почти умоляюще, хотя тело его предательски реагировало на каждое движение мужчины.       Юнги только улыбнулся, поцеловал его ещё раз за ухом и тихо, почти ласково ответил: — Не отпущу. Пока ты сам не скажешь, что действительно хочешь, чтобы я остановился.       В комнате повисла густая, тяжёлая тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Чимин лежал под Юнги, дрожащий, разгорячённый, злой и… невероятно возбуждённый, а Юнги продолжал двигать бёдрами, не давая ему ни секунды передышки.       Чимин лежал, и его голос всё ещё дрожал от смеси злости, стыда и того неприятного, горячего чувства, которое он не хотел признавать. — Зачем вообще вам один на двоих? — выдохнул он, пытаясь хоть немного вывернуться. — За президентом, я уверен, толпа международных стерв выстроилась…       Юнги усмехнулся, низко и тихо, и наклонился ближе. Его губы поймали мочку уха Чимина, и он с лёгким нажимом покусал её, проводя языком по чувствительной коже. — Ревнуешь? — прошептал он прямо в ухо, голос был тёплым, почти ласковым.       Чимин дёрнулся, щёки его вспыхнули ещё ярче. — Да с чего бы мне ревновать?! — почти выкрикнул он, но голос предательски дрогнул.       Он тяжело вздохнул, пытаясь хоть как-то расслабить напряжённые мышцы, но тело продолжало дрожать под тяжестью мужчины.       Юнги продолжал покусывать его ухо, потом спустился ниже и прижался губами к шее. — За ним уже бегает одна. Мина зовут. Японка. Она дочурка японского посла. — Вот! Пусть он… — начал Чимин, но договорить не успел. Юнги резко сжал зубы на его шее, оставляя влажный, горячий след. Чимин судорожно выдохнул, тело его выгнулось. — Пусть он с ней и трахается, и… шашни крутит! — закончил он уже гораздо тише, почти шипя.       Юнги толкнулся бёдрами вперёд, прижимаясь пахом к ягодицам Чимина, и тот снова резко, тяжело выдохнул, чувствуя твёрдость мужчины даже через ткань. — Так и передать? — тихо спросил Юнги, в голосе слышалась насмешка.       Чимин попытался вырваться, дёргаясь всем телом. — Нет! Я… простите! Я не такой грубый… просто вы! Вы!       Он резко и раздражённо зарычал в матрас, лицо его горело от стыда и злости. — Меня бесит, что я как игрушка тупорылая какая-то!       Юнги на секунду замер, потом отстранился. Он осторожно перевернул Чимина на спину и навис над ним, глядя прямо в глаза. Пальцы его мягко, почти нежно огладили карамельные волосы парня, убирая влажные пряди со лба. — Нет, Чимин… — тихо сказал он, голос стал серьёзнее. — Ты нам интересен. Особенно Намджуну. Просто он не хочет тебя пугать. Мы говорили о тебе с ним прямо в пентхаусе, пока тебя Сокджин откачивал.       Юнги опустил руку ниже и огладил талию Чимина, слегка сжимая её пальцами, чувствуя, как под кожей напрягаются мышцы. — Ты красив. Атлетичен. Явно не глуп. И безумно заводишь…       Он наклонился, чтобы поцеловать Чимина, но тот выставил руки перед собой, упираясь ладонями в грудь Юнги. — Вы… вы сами себя слышите? Я никчёмный рядом с вами! PROVIDER - ARAM       Юнги не стал убирать его руки силой. Он просто смотрел на Чимина долго, спокойно, потом мягко, но настойчиво отвёл его ладони в стороны и всё-таки поцеловал.       Поцелуй получился глубоким, голодным, но при этом удивительно терпеливым. Губы Юнги были горячими, настойчивыми, язык медленно, но уверенно проник в рот Чимина, словно хотел попробовать его целиком.       Чимин слабо ответил. Его губы дрожали, он не знал, как правильно двигаться, что делать с руками, как дышать. Внутри него всё смешалось: страх, смущение, странное, тёплое возбуждение и полное непонимание, что происходит. Он впервые в жизни оказался в такой ситуации. Никогда раньше он не думал, что такой тотальный пиздец придёт к нему — в лице директора ГБГР и самого президента, о которых он когда-то, будучи ещё совсем подростком, сладко думал по ночам, доводя себя рукой под одеялом.       Юнги оторвался от его губ лишь на пару сантиметров, чтобы посмотреть Чимину в глаза. Его большой палец мягко провёл по нижней губе парня, стирая влагу. — Ты не игрушка, — тихо сказал он. — И ты точно не никчёмный. Намджун редко кем-то интересуется по-настоящему. А он тобой заинтересовался. И я тоже.       И Чимин впервые за весь день подумал, что, возможно, он уже не сможет просто взять и убежать.       Потому что часть него… уже не хотела.       Юнги стянул с Чимина штаны, которые сам же дал ему вчера перед сном. Ткань мягко скользнула вниз по бёдрам, открывая гладкую, тёплую кожу. Чимин мгновенно закрыл лицо обеими руками, пунцовея так сильно, что даже уши и шея стали ярко-красными. Он лежал, сжавшись в комок, и дыхание его было частым, неровным.       Юнги замер, глядя на него сверху вниз. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тихим дыханием Чимина. Мужчина выдохнул и тихо, очень мягко сказал: — Если ты не хочешь, то не будем. Хорошо. Боже мой… Я извиняюсь за это.       Он резко встал с кровати, бросил штаны рядом с Чимином и отошёл к большому окну. Там он остановился, засунув руки в карманы, и уставился на ночной город за стеклом. Челюсть его была напряжена, плечи слегка ссутулились. Он очень сильно хотел курить. Хотел выйти на балкон, зажечь сигарету и просто постоять в тишине, чтобы успокоить себя.       Чимин убрал руки от лица. Его губы были приоткрыты, глаза блестели от смеси стыда и чего-то ещё, что он сам пока не мог назвать. Он облизнул пересохшие губы и тихо, но с заметной дрожью в голосе произнёс: — Я… я не… Вы ставите меня в неловкое положение, будто я тут вас всех вертел сам!       Юнги молчал. Он продолжал стоять у окна, не оборачиваясь, только плечи его слегка напряглись.       Чимин сглотнул, чувствуя, как горло сжимается. — Ладно! Ладно! Ладно… Боже-е-е! — выдохнул он, голос сорвался на жалобный тон. — Вы просто самая настоящая пиявка! Нравится мне это… но мне страшно!       Юнги повернулся. В его глазах не было насмешки, только тихая, тёмная нежность и терпение. Он подошёл к кровати, лёг рядом и осторожно, очень бережно поднял одну ногу Чимина, положив её себе на живот. Пальцы его мягко погладили голень, потом поднялись выше, к бедру.       Он наклонился и поцеловал Чимина в губы почти невесомо. Вторая рука Юнги легла на пресс парня, поглаживая тёплую кожу круговыми движениями, успокаивая, расслабляя.       Чимин попытался расслабиться. Он закрыл глаза, дыхание его всё ещё было неровным, но губы чуть-чуть ответили на поцелуй. Руки его нерешительно легли на плечи Юнги, пальцы слегка сжались на ткани рубашки.       Юнги не торопил. Он продолжал целовать его медленно, глубоко, но очень нежно, словно давая время привыкнуть к каждому прикосновению. Его ладонь на животе Чимина двигалась спокойно, тепло, успокаивающе, спускаясь чуть ниже и снова поднимаясь.       Чимин тихо, прерывисто выдохнул ему в губы. Тело его всё ещё дрожало, но уже не так сильно. Страх никуда не делся, но рядом с ним теперь было что-то другое — тёплое, тянущее, немного пугающее и невероятно притягательное.       Юнги отстранился всего на пару сантиметров, чтобы посмотреть Чимину в глаза. Его большой палец мягко провёл по нижней губе парня. — Не бойся меня, — тихо сказал он. — Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Скажи только слово, и я остановлюсь. Хорошо?       Чимин смотрел на него широко открытыми глазами, губы его дрожали. Он кивнул, хотя внутри всё ещё бушевала буря.       Юнги снова наклонился и поцеловал его — уже чуть глубже, чуть настойчивее, но всё так же бережно. Его рука продолжала гладить пресс и талию Чимина, успокаивая, согревая, давая почувствовать, что он здесь, рядом, и никуда не торопится.       Чимин лежал под ним, дрожащий, растерянный, но постепенно начиная расслабляться в этих осторожных, тёплых прикосновениях.       И Юнги чувствовал это.       Он чувствовал каждую дрожь, каждое неровное дыхание, каждое лёгкое движение тела под своими руками.       И он был готов ждать.       Сколько потребуется.       Пока Чимин сам не захочет большего.       Чимин почувствовал, как на его пах легла чужая, горячая ладонь, и всё внутри него мгновенно сжалось. Он зажмурился так сильно, что перед глазами заплясали яркие пятна. Ему было одновременно приятно, стыдно и страшно до дрожи в коленях. Тело предательски отреагировало на прикосновение, член под чужой рукой начал твердеть ещё сильнее, а Чимин только крепче закусил губу, не желая издавать ни единого звука.       Юнги продолжал настойчиво целовать его. Губы мужчины были горячими, влажными, требовательными, но при этом удивительно терпеливыми. Он водил языком по нижней губе Чимина, словно пробовал его на вкус, а потом вдруг надавил большим пальцем прямо на чувствительную головку сквозь тонкую ткань боксёров.       Чимин не выдержал. Из его горла вырвался сиплый, приглушённый стон, который он тут же попытался проглотить, но было уже поздно. Лицо его мгновенно стало багровым от стыда, уши горели, а дыхание сбилось окончательно.       Юнги отстранился всего на пару сантиметров. Он облизнул свои губы почти хищно, и внимательно осмотрел студента сверху вниз. Взгляд его был тёмным, тяжёлым, но в нём не было насмешки, только глубокое, голодное внимание. Он наклонился и нежно клюнул Чимина в щёку, почти по-детски, а потом уверенно стянул с него боксёры, освобождая уже полностью твёрдый член.       Чимин приоткрыл глаза и тут же встретился взглядом с Юнги. На секунду время будто остановилось. Он позволил себе внимательно рассмотреть шрам, который пересекал бровь и уголок глаза мужчины. Этот шрам делал Юнги ещё более опасным и притягательным одновременно.       Юнги усмехнулся уголком губ и снова клюнул его, но уже в шею, оставляя влажный след. Его рука обхватила член Чимина полностью, пальцы сомкнулись тугим, горячим кольцом, и он начал уверенно водить ладонью вверх и вниз.       Чимин отвернулся, насколько смог, уткнувшись лицом в подушку. Из его горла вырвался хриплый, дрожащий стон, а бёдра сами собой тихо, мелко задвигались навстречу руке Юнги. — Не гей, да? — тихо, с лёгкой хрипотцой произнёс Юнги, продолжая размеренно ласкать его. — Такая крошка лежит со мной… дрожит, стонет, толкается в мою ладонь…       Чимин только всхлипнул в ответ, сильнее зарываясь лицом в подушку. Его тело уже не слушалось. Бёдра мелко подрагивали, член пульсировал в руке Юнги, а изо рта вырывались тихие, прерывистые стоны, которые он уже не мог сдерживать.       Юнги наклонился ближе, целуя его в висок, в мокрую от пота щёку, и продолжал двигать рукой чуть быстрее, большим пальцем размазывая выступившую влагу по головке. — Не бойся стонать, — прошептал он низко, почти ласково. — Я хочу слышать каждый твой звук… каждый вздох… каждое дрожание твоего тела подо мной.       Чимин только сильнее закусил губу, но новый, уже совсем жалобный стон всё равно вырвался наружу, когда Юнги особенно умело провёл пальцем по чувствительной уздечке.       Он лежал под Юнги, дрожащий, красный, растерянный, с полностью открытым, возбуждённым телом, и уже не понимал, хочет ли он, чтобы это прекратилось… или чтобы продолжалось ещё и ещё.       А Юнги смотрел на него сверху вниз с тёмной, спокойной нежностью и продолжал уверенно дарить ему удовольствие, не торопясь, не давя, но и не отпуская.       Комната наполнилась тихими, влажными звуками, прерывистым дыханием Чимина и низким, почти мурлыкающим голосом Юнги, который время от времени шептал ему на ухо: — Хороший… такой чувствительный… такой красивый мальчик…       И Чимин уже не знал, плачет он от стыда или от того, насколько сильно ему это нравится.       Юнги чуть ускорил движения руки, уверенно и настойчиво доводя юного баскетболиста до края. Его ладонь была горячей, скользкой от влаги, и каждый раз, когда пальцы обхватывали головку, Чимин вздрагивал всем телом, словно через него пропускали ток.       Чимин выгнулся дугой, спина его оторвалась от постели, а из горла вырвался протяжный, дрожащий стон, который он уже не смог сдержать. Волна удовольствия накрыла его резко, почти болезненно сладко. Горячие струи выплеснулись на живот и грудь, пачкая кожу и пальцы Юнги. Всё тело Чимина мелко, неконтролируемо дрожало, ноги судорожно сжимались, а дыхание превратилось в короткие, прерывистые всхлипы.       Юнги не останавливался. Он продолжал двигать рукой, выжимая из Чимина последние капли, и одновременно осыпал его шею и лицо успокаивающими, тёплыми поцелуями. Губы мужчины были мягкими, почти ласковыми, они касались мокрой кожи висков, щёк, дрожащих губ. — Просящий щеночек… — тихо, с низкой хрипотцой произнёс Юнги, целуя уголок его рта. — Нравится ласка?       Чимин мгновенно обмяк на постели. Всё напряжение разом ушло из его тела, мышцы расслабились, и он остался лежать, тяжело дыша, с мутными, затуманенными глазами. Он смотрел на Юнги снизу вверх, не в силах отвести взгляд, и в этом взгляде смешались стыд, усталость и какое-то новое, тёплое, почти беспомощное чувство.       Юнги встал с кровати, подошёл к комоду и достал пачку салфеток. Движения его были спокойными, деловитыми. Он быстро, но очень аккуратно вытер Чимина — живот, грудь, пальцы, даже немного бедра. К счастью, сперма не разлетелась сильно, и всё можно было очистить без лишней суеты.       Чимин стыдливо и быстро натянул на себя штаны, которые лежали рядом, и сел на краю кровати, обхватив себя руками. Колени его всё ещё слегка дрожали. Он смотрел, как Юнги подошёл к небольшой урне под столом и выбросил использованные салфетки.       Когда мужчина повернулся обратно, Чимин тихо, неуверенно спросил: — А вы…?       Юнги усмехнулся, подходя ближе. В глазах его блестела тёплая, чуть хищная искра. — А что, уже не страшно?       Чимин мгновенно разозлился. Щёки его снова вспыхнули, он резко вскинул голову и сердито выпалил: — Хватит так со мной разговаривать!       Юнги сел рядом с ним на кровать, не спрашивая разрешения. Он наклонился и снова поцеловал Чимина — уже более требовательно, глубже, настойчивее. Одна рука легла на колено парня, пальцы поглаживали кожу сквозь ткань штанов. — Всё, крошка, успокойся… — прошептал он ему в губы, голос был низким, успокаивающим.       Чимин выдохнул через нос, резко отвернулся и уставился в стену. Губы его дрожали, глаза были влажными. — Я уже просто не могу… — тихо, почти жалобно прошептал он. — Я не понимаю, что со мной происходит… Мне страшно, мне стыдно, но… но когда вы меня трогаете, я… я не могу остановиться. Это ненормально. Я не такой…       Юнги молчал несколько секунд. Потом осторожно обнял Чимина за плечи и притянул к себе, заставляя уткнуться лицом ему в грудь. Большая ладонь легла на затылок парня, пальцы мягко погладили волосы. — Это нормально, — тихо сказал он. — Тебе не нужно сейчас всё понимать. Тебе не нужно решать прямо сегодня. Просто чувствуй. Если хочешь остановиться — скажи. Если хочешь продолжить — тоже скажи. Я не буду тебя заставлять. Но врать себе тоже не нужно, Чимин.       Чимин сидел, прижавшись к нему, и молчал. Его дыхание постепенно выравнивалось, но сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Он чувствовал тепло тела Юнги, ровное биение его сердца, запах его кожи и парфюма.       И внутри него, под слоем стыда и страха, тихо, но настойчиво росло странное, пугающее желание… чтобы Юнги не отпускал его. Чтобы продолжал держать вот так. Чтобы снова поцеловал. Чтобы снова прикоснулся.       Чимин закрыл глаза и крепче вцепился пальцами в рубашку мужчины. — Я… я не знаю, чего хочу… — едва слышно прошептал он.       Юнги только крепче обнял его и тихо поцеловал в макушку.       Чимин сидел, прижавшись к плечу Юнги, и всё ещё пытался собрать мысли в кучу. Его щёки горели, дыхание было неровным, а пальцы нервно теребили край своей футболки. Он смотрел куда-то в сторону, на тёмное окно, и тихо, почти неуверенно спросил: — Разве президент Ким не должен, не знаю… беситься, что вы первые тут всё это начали…       Юнги слегка улыбнулся, не отстраняясь. Его рука лежала на спине Чимина, успокаивающе поглаживая позвоночник сквозь тонкую ткань. — Ммм, нет, — спокойно ответил он. — Он доверяет мне этот вопрос.       Чимин моргнул, переваривая услышанное. Его голос стал чуть тише, но в нём всё равно слышалась растерянность: — То есть, ему правда важно узнать моё мнение на этот счёт?       Юнги обнял его крепче, осторожно притягивая ближе и укладывая голову Чимина себе на плечо. Пальцы другой руки мягко запутались в карамельных волосах парня, слегка поглаживая затылок. — Да, Чимин. У него также много работы, которую нужно как-то совмещать с… — С сексом? — быстро, почти испуганно вставил Чимин, не поднимая головы.       Юнги засмеялся — низко, хрипло, но без насмешки. Смех был тёплым, немного усталым, и от него по телу Чимина пробежала странная, приятная дрожь. — Боже, Чимин… — произнёс Юнги, всё ещё улыбаясь. — Мы в тебе не видим просто перепих и разрядку.       Чимин резко поднял голову, глаза его были широко открыты, полные недоверия и лёгкой обиды. — Вам ничё не мешает вызвать любую элитную шлюху. Я понял.       Юнги перестал улыбаться. Он посмотрел на Чимина долго и очень серьёзно, потом провёл большим пальцем по его нижней губе, стирая следы недавних поцелуев. — А ты не шлюха, — тихо, но твёрдо сказал он. — А очень красивый и милый парень. Вопрос закрыт?       Чимин коротко кивнул, но взгляд его всё ещё был растерянным. Он снова опустил голову на плечо Юнги, уткнувшись носом в его шею. Тело его постепенно расслаблялось, хотя внутри всё ещё кипела целая буря эмоций: стыд, страх, странное тепло и лёгкая, почти детская обида.       Юнги молчал. Он просто держал его в объятиях, одной рукой гладя по спине, а второй — по волосам. В комнате было тихо, только слышно было их дыхание и далёкий шум ночного города за окном.       Через какое-то время Чимин спросил, не поднимая головы: — А… если я скажу «нет»… вы правда отпустите меня?       Юнги ответил не сразу. Он наклонился и мягко поцеловал Чимина в макушку, задержавшись там на несколько секунд. — Правда, — спокойно сказал он. — Но я очень надеюсь, что ты хотя бы подумаешь. Не сегодня. Не завтра. Не спеши.       Чимин ничего не ответил. Он только сильнее прижался к Юнги, закрыл глаза и позволил себе на несколько минут просто дышать его запахом и чувствовать тепло его тела.       Внутри него всё ещё было страшно.       Но впервые за этот безумные два дня ему стало чуть-чуть… спокойно.       И это пугало его ещё больше.