Гиперборея

«Было странно столь остро осознавать

существование другого человека,

ощущать в нем сильнейшую потребность,

которую не было надобности облекать в слова:

не было в ней ни особой радости, ни особой боли,

она просто была — безоговорочная, как приговор.» Айн Рэнд.

Источник

      Тэхён проснулся утром от резкого, громкого грохота, который прокатился по всей резиденции, словно где-то в глубине дома упало что-то тяжёлое и металлическое, отозвавшись эхом в высоких потолках и длинных коридорах. Он испуганно встрепенулся, резко приподнявшись на локтях, при этом одеяло сползло с его плеч, открывая обнажённую кожу, которая мгновенно покрылась лёгкой дрожью от прохладного воздуха комнаты. Сердце заколотилось часто и неровно, отдаваясь глухими толчками в висках, а дыхание на секунду сбилось, став прерывистым и поверхностным.       Рядом с ним на широкой постели, где ночью лежал Чонгук, место теперь пустовало, простыни были смяты, а подушка ещё хранила лёгкую вмятину от тяжёлой головы Горного Бога, но самого его уже не было. Тэхён почувствовал, как внутри всё сжалось от внезапной тревоги, и он быстро сел, свесив ноги с края кровати, при этом прохладный пол под босыми ступнями вызвал новую волну мурашек, пробежавших по коже. Ангел торопливо нащупал тапочки, которые стояли у кровати, сунул в них ноги, ощутив мягкую ткань, обволакивающую ступни, и почти бегом выскочил из спальни, при этом полы его тонкой домашней рубашки слегка развевались от движения.       Тэхён вышел в центральный коридор второго этажа, освещённый мягким утренним светом, который пробивался сквозь высокие окна с тяжёлыми шторами, создавая длинные золотистые полосы на тёмном паркете. Он вылупился на дворецкого, который стоял посередине коридора, и Чарльз, обычно спокойный и сдержанный, теперь смотрел на него с явным испугом, широко раскрыв глаза и слегка приоткрыв рот. Дворецкий быстро подошёл к Тэхёну, при этом его шаги тихо шуршали по ковровой дорожке, а руки были прижаты к бокам, словно он пытался сдержать себя от лишних жестов. Чарльз остановился совсем близко, наклонив голову в лёгком поклоне, и его голос прозвучал тихо, но настойчиво, с лёгкой дрожью в интонации. — Господин Тэхён, прошу прощения, но вам нельзя пока что выходить из комнаты. Господин Чон придёт чуть позже в вашу спальню.       Тэхён опешил от такого заявления, чувствуя, как брови сами собой приподнялись, а губы слегка приоткрылись в недоумении, при этом он инстинктивно сделал маленький шаг назад, ощутив, как сердце продолжало стучать чаще обычного. Он моргнул несколько раз, пытаясь собраться с мыслями, и его голос прозвучал растерянно, с заметной ноткой беспокойства, которая сделала слова чуть выше обычного тона. — Что произошло?       Дворецкий скромно улыбнулся, при этом уголки его губ слегка приподнялись, и он позволил себе один, краткий, лукавый взгляд, который скользнул по лицу Тэхёна и тут же вернулся в пол, словно Чарльз боялся, что его выдаст слишком долгое внимание. — Вам понравится, я обещаю.       Тэхён услышал, как где-то в дальней комнате коридора что-то снова стучит, приглушённо и ритмично, словно кто-то передвигал тяжёлую мебель или работал с инструментами, и звук этот отдавался лёгким эхом в тишине утреннего дома. Чарльз мягко, но решительно взял его под руку, при этом пальцы дворецкого были тёплыми и осторожными, обхватывая локоть Ангела с лёгким нажимом, и повёл его обратно в спальню, шагая чтобы не торопить. Тэхён не сопротивлялся, чувствуя, как тепло от ладони Чарльза передаётся сквозь тонкую ткань рубашки, и позволил себя увести, при этом его тапочки тихо шлёпали по полу.       Они вернулись в спальню, где воздух всё ещё хранил ночное тепло и лёгкий запах их тел, смешанный с ароматом свежих простыней. Тэхён сел на край постели, ощутив, как матрас слегка прогнулся под его весом, и провёл руками по лицу, при этом ладони скользнули по щекам и лбу, оставляя ощущение лёгкой прохлады от утренней свежести кожи. Он провёл пальцами по векам, словно пытаясь стереть остатки сна и тревоги, и тихо выдохнул, чувствуя, как грудь поднимается и опускается неровно. — А где Чонгук?       Чарльз стоял рядом, сложив руки перед собой, и его голос прозвучал спокойно, но с лёгкой ноткой сдержанности, словно он тщательно подбирал слова. — Он немного занят. У него звонок.       Тэхён посмотрел на свои ладони, которые лежали теперь на коленях, и заметил, как красиво выглядит ногтевая пластина, ровная и гладкая, как у фарфоровой статуэтки, тонкие пальцы с нежной кожей, которая почти светилась в мягком утреннем свете, падающем из окна. У Ангела Горного Бога самые нежные руки, почти невесомые, созданные для лёгких прикосновений и грациозных движений на сцене. А у него самого все в шрамах, страшные, грубые линии, которые пересекали кожу, свидетельствуя о боли, которую они повидали, и о боли, которую сами приносили. Горный Бог убивал людей собственными руками, под его ногтями никогда не смоется порох, если только ему не помочь очистить их нежными, заботливыми прикосновениями.       Тэхён захлопал глазами, чувствуя, как ресницы слегка дрогнули, и слабо кивнул, при этом его губы сжались в тонкую линию, а плечи немного опустились. Чарльз улыбнулся ему ещё раз, тепло и ободряюще, при этом глаза дворецкого на миг потеплели, и тут же оставил его одного, тихо закрыв за собой тяжёлую дверь спальни, отчего в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только далёким, приглушённым стуком из коридора и лёгким шелестом ветра за окном.       Тэхён остался сидеть на постели, чувствуя, как утренний свет заливает комнату, окрашивая всё в мягкие золотисто-бежевые тона, и ждал, при этом его пальцы слегка переплелись на коленях, а дыхание постепенно выравнивалось, хотя внутри всё ещё теплилась лёгкая тревога, смешанная с любопытством.

***

      Спустя два часа Тэхён стоял перед большим зеркалом в ванной комнате, освещённой мягким дневным светом, который проникал через высокое окно с полупрозрачной шторой и заливал всё вокруг тёплым золотисто-бежевым сиянием. Он уже успел почистить зубы, чувствуя, как мятная свежесть разливается по языку и нёбу, потом долго стоял под душем, где горячие струи воды стекали по его коже, смывая остатки сна и оставляя после себя лёгкое тепло и ощущение чистоты. После душа Ангел тщательно нанёс уходовые средства сначала на тело, ощущая, как крем впитывается в кожу, делая её мягкой и бархатистой, а затем перешёл к лицу, нанося лёгкий слой сыворотки и увлажняющего крема кончиками пальцев, при этом движения были аккуратными и привычными, словно ритуал, который успокаивал его нервы.       С того ужина, когда они праздновали первую постановку Тэхёна, прошло почти три недели. За это время Чимин ни разу не поговорил ни с ним, ни с Розанной о том, что произошло в тот вечер, и что происходит между Намджуном, Чимином и Юнги. Розанна поведала Тэхёну, что отец последнее время совсем не свой, чаще агрессировать начал, что совсем не похоже на спокойного и харизматичного президента Гипербореи. Оказалось, что такой агрессивный, принципиальный, строгий, контролирующий и безапелляционный мужчина это и есть настоящий Ким Намджун. Чимин узнал его самую главную тайну, тайну его характера, которую знали только близкие и ближайшие подчинённые. Чимин ни с кем об этом не разговаривал. Он предпочитал закрыться в себе и работать на износ, тренируясь на баскетбольной площадке.       Тэхён стоял и наносил естественный макияж на своё лицо, осторожно проводя кисточкой по векам, чтобы придать взгляду лёгкую глубину, потом слегка коснулся скул светлым хайлайтером, чувствуя, как прохладная текстура средства ложится на кожу. Он не знал, чем заняться ещё, потому что проснулся намного раньше своего будильника. Последнее время после прозвеневшего будильника его ждали поцелуи по всему лицу и шее, Горный Бог вставал очень рано, что было непозволительно для Тэхёна. Тот правда любил поспать и перестал просыпаться, когда Чонгук вставал с постели. Больше не боится остаться один ни в постели, ни в их общей спальне.       Так вот о чём мы. Ангела уже слегка подбешивало заточение в спальне. Он успел похихикать, покрутиться, побеситься в своей гардеробной, разглядывая разные наряды, перебирая пальцами мягкие ткани костюмов и рубашек, которые висели на вешалках, вдыхая лёгкий запах свежевыстиранного белья и дорогого парфюма. Кстати, ваниль давно смешалась с ветивером. Ууу. Что ему делать? Непонятно. Но раз это сюрприз… Что ж, закройте рот и свяжите себе руки. А лучше ноги, чтобы от нервов и предвкушения не дрожали, Тэхён Логери. Это ведь широкий жест от самого любимого человека. Потерпеть то можно! Но как же сложно!       Тэхён отложил кисточку, посмотрел на своё отражение в зеркале, где глаза блестели от смеси любопытства и лёгкого раздражения, и тихо выдохнул, при этом грудь поднялась и опустилась, а пальцы слегка сжались в кулаки у бёдер. Он прошёлся по комнате, ощущая, как мягкий ковёр пружинит под тапочками, потом подошёл к окну и прижался лбом к прохладному стеклу, чувствуя, как холод проникает в кожу, а за окном шумел тёплый апрельский ветер, шевеля молодые листья на деревьях и принося запах влажной земли и первой зелени. Ангел закрыл глаза на несколько секунд, прислушиваясь к далёкому стуку, который всё ещё доносился из коридора, и попытался представить, что же там происходит, при этом сердце стучало чуть быстрее обычного, а в груди разливалось тёплое, щекочущее предвкушение, смешанное с нетерпением.       Он отошёл от окна, сел обратно на край постели, провёл ладонями по коленям, ощущая гладкость ткани домашних брюк, и тихо улыбнулся сам себе, хотя улыбка вышла немного нервной, с лёгкой дрожью в уголках губ. Тэхён не знал, сколько ещё ждать, но понимал, что этот сюрприз от Чонгука наверняка стоит того, чтобы потерпеть, и поэтому он просто сидел, перебирая пальцами край покрывала, и слушал, как тишина резиденции постепенно наполняется лёгкими, едва уловимыми звуками утренней жизни дома.       Следовало ожидать, что Тэхён всё-таки уснул.       Чонгук спокойно открыл дверь, почти врываясь в их спальню, но тут же взял себя в руки, замедлив движение и сделав шаг тише. Он тепло улыбнулся, очень тихо закрывая за собой тяжёлую деревянную дверь, при этом замок щёлкнул едва слышно, словно не желая нарушать утреннюю тишину. Его маленький уснул калачиком практически на краю постели, свернувшись под лёгким одеялом, прижав колени к груди и уткнувшись лицом в подушку, при этом платиновые волосы разметались по белой ткани, а дыхание было ровным и глубоким, с едва заметными тихими вздохами.       Горный Бог придушил в себе порыв наброситься на него с объятиями, чувствуя, как сердце слегка сжалось от нежности, и вместо этого просто стоял несколько секунд, глядя на спящего Тэхёна. Чонгук сел рядом с ним на край кровати, осторожно поглаживая по волосам большими тёплыми пальцами, проводя ими от макушки вниз, ощущая шелковистую мягкость прядей под ладонью. Тэхён такой красивый… Самый красивый у него. Мужчина заметил, что его любовь нанесла макияж, лёгкий и естественный, который делал кожу ещё более сияющей, а глаза — чуть более выразительными даже в полусне.       Чонгук задумался, слегка наклонив голову набок, при этом его взгляд скользнул по лицу Ангела, по нежным скулам и чуть приоткрытым губам. Может, позвать Тэхёна куда-то без плана на свидание? Только куда? Зря, что ли, ангел куда-то наряжался? Хотя. Может, он куда-то с Розанной или Чимином собрался?       Чонгук закатил глаза, чувствуя, как уголки губ невольно приподнялись в лёгкой усмешке. Зачем додумывать, если можно спросить? Только эту небесную нимфу нужно разбудить для начала…       Мужчина осторожно потрепал по плечу Тэхёна, при этом его ладонь легла мягко, но с заметным весом, пальцы слегка сжались, передавая тепло сквозь тонкую ткань рубашки. — Просыпайся, мой хороший… Тэхён. Просыпайся…       Парень без особого энтузиазма лишь чмокнул губами, не желая просыпаться, при этом его лицо слегка сморщилось, а ресницы дрогнули, но глаза так и остались закрытыми.       Чонгук улыбнулся краешком губы, но стал чуть настойчивее, снова погладив по плечу, а потом легко провёл пальцами по щеке Тэхёна, ощущая мягкость кожи под подушечками. — Любовь моя, проснись.       Тэхён еле-еле разлепил веки. Он сонно проморгался, при этом взгляд был ещё мутным и тяжёлым от сна, а губы слегка приоткрылись в тихом вздохе. Будильник всё ещё не прозвенел? А нет…       На всю спальню заиграла спокойная мелодия будильника, мягкая и ненавязчивая, разливающаяся по комнате словно тёплый свет. Тэхён проморгался ещё несколько раз и наконец понял, что перед ним сидит его мужчина. Чонгук смотрел на него с той самой тёплой, почти собственнической нежностью, от которой у Ангела всегда сладко сжималось внутри. — Чарльз сказал мне, что ты проснулся от шума. Всё закончили. Поэтому мы можем идти туда и… посмотреть.       Тэхён расплылся в улыбке, всё ещё сонно разглядывая своего мужчину, при этом глаза его постепенно прояснялись, а щёки слегка порозовели от радости. Он потянул к нему руки, слегка приподнявшись на локтях, и Чонгук тут же подхватил его, легко подняв с кровати, как невесту, одной рукой под колени, другой поддерживая спину. Тэхён поудобнее устроился у него на плече своей головой, чувствуя, как сильные руки надёжно держат его вес, а знакомый запах парфюма Чонгука обволакивает, смешиваясь с тёплым ароматом постели. — Это сюрприз?       Чонгук улыбнулся и подмигнул ему, при этом взгляд его потемнел от нежности, а голос прозвучал низко и мягко, с едва заметной хрипотцой после утреннего молчания. — Конечно, ангелочек. Идём. between realities — Øneheart       Он понёс Тэхёна к двери, шагая уверенно и спокойно, при этом его дыхание оставалось ровным, а объятия крепкими и заботливыми, словно он готов был нести своего любимого сколько угодно, лишь бы тот не касался ногами пола. Тэхён тихо засмеялся, уткнувшись носом в шею Чонгука, чувствуя, как предвкушение разливается по груди тёплой волной, а сердце начинает стучать чуть быстрее в предвкушении того, что ждало их за дверью спальни.       Чонгук повёл его к самой отдалённой двери центрального коридора, шагая спокойно и уверенно, при этом его рука всё это время лежала на пояснице Тэхёна, направляя и поддерживая. Он поставил Ангела на ноги прямо перед дверью, недовольно замечая, что Тэхён только в носках, тонких и светлых, которые почти сливались с полом. Горный Бог тихо выдохнул, слегка нахмурившись, потому что забыл надеть ему тапочки, и мысленно отметил, что нужно будет исправить это позже.       Чонгук достал из кармана брюк красивый ключ. Он явно был не из их века, тяжёлый, старинный, с затейливой резьбой по металлу. Тэхён рассмотрел сложные выпуклости на ключе, чувствуя, как пальцы слегка дрожат от любопытства, но приятно улыбнулся, когда на кончике ключа увидел маленькие крылышки, изящно выкованные и слегка потемневшие от времени. — Заказал для меня, что ли?       Чонгук осторожно обнял его за талию, притягивая ближе к себе, настраивая Тэхёна на разговор, при этом его ладонь легла тёплой и тяжёлой на поясницу Ангела, а большой палец погладил по ткани рубашки. — Ангелочек, я хочу тебе сказать, что этот ключ был в этой резиденции с момента её постройки. И на этих ключах есть единственные крылья Ангела из всех. Чарльз искал ещё, но не нашёл.       Тэхён сглотнул, чувствуя, как горло внезапно пересохло, а сердце сделало тяжёлый, громкий толчок.       Чонгук посмотрел в его глаза так, словно открывал навсегда ему свою душу, при этом взгляд его стал глубоким, тёмным и невероятно серьёзным, без привычной холодной маски. — Я хочу сказать, что тебя могло и, я уверен, может испугать то, что у нас всё развивается с бешеной скоростью. Но я так захотел. Я захотел оставить частицу твоей души в своём доме. В нашем.       Тэхён задрожал. Но подавил слёзы, чувствуя, как глаза защипало, а губы слегка задрожали.       Чонгук продолжал тихо и твёрдо, не отводя взгляда. — Я хочу, чтобы у тебя был свой уголок в нашем доме. Я люблю тебя.       Мужчина наклонился и поцеловал в раскрытые губы своего ангела, который стоял истуканом, при этом поцелуй получился глубоким и очень нежным, с лёгким нажимом, от которого Тэхён почувствовал, как тепло разливается по груди. Чонгук направил его ладонь к замку, обхватив пальцы Тэхёна своими, и Ангел слепо повернул ключом, открывая дверь, при этом старый механизм тихо щёлкнул и поддался с мягким, тяжёлым звуком. — Закрой глаза.       Тэхён послушно закрыл глаза, чувствуя, как ресницы дрогнули, и пошёл слепо за своим мужчиной, который открыл дверь и повёл его в эту таинственную комнату, осторожно поддерживая за талию и направляя каждый шаг. Балерун ощупал ногами мягкий паркет, тёплый и гладкий, с едва заметной текстурой дерева, которое приятно пружинило под ступнями. Что происходит?       Через несколько секунд он остановился.       Чонгук обнял его со спины, обхватывая талию крепко и надёжно, при этом его широкая грудь прижалась к спине Тэхёна, а подбородок лёг на плечо Ангела. Он тихо произнёс, почти касаясь губами уха: — Я знаю, насколько ты любишь это. Открывай глаза.       Тэхён открыл свои голубые глаза с серыми бликами и маленькой золотой крошкой в левом глазу. Он потерял дар речи, разинув рот, и замер, чувствуя, как дыхание перехватило, а сердце заколотилось так сильно, что отдавалось в ушах.       Это была просторная, светлая балетная студия, созданная специально для него.       Комната оказалась огромной, с высоким потолком и полностью зеркальной стеной напротив больших панорамных окон, которые выходили на сад и сейчас заливали всё пространство мягким апрельским светом. Пол был покрыт специальным балетным покрытием, упругим и гладким, тёмно-серого цвета, которое идеально пружинило под ногами и поглощало звук шагов. Вдоль одной стены тянулся длинный балетный станок из полированного светлого дерева, с удобными поручнями на разной высоте. Под потолком висели несколько профессиональных балетных люстр с мягким, рассеянным освещением, которое можно было регулировать. В углу стояла большая колонка и пульт для музыки, а рядом с ним — удобное мягкое кресло и маленький столик с бутылками воды и полотенцами.       На противоположной от зеркал стене были аккуратно развешаны несколько пачек, пуантов и репетиционных костюмов в нежных тонах, а в специальных нишах стояли коробки с новыми пуантами разных размеров и моделей. Воздух в студии был свежим, с лёгким ароматом дерева, чистого текстиля и едва уловимым запахом роз, который, видимо, исходил от маленького букета белых роз, стоявшего на подоконнике. Пол был идеально чистым, ни одной пылинки, а в дальнем углу располагалась небольшая зона для отдыха с мягким ковром и несколькими подушками.       Тэхён стоял неподвижно, широко раскрыв глаза, чувствуя, как слёзы наконец подступили и покатились по щекам, а губы дрожали от переполнявших эмоций. Он не мог выговорить ни слова, только смотрел и смотрел на эту комнату, созданную явно с огромной любовью и вниманием к каждой детали, и его пальцы сами собой сжались на руках Чонгука, обнимавших его за талию.       Чонгук тихо поцеловал его в висок, не разжимая объятий, и прошептал совсем близко: — Теперь у тебя есть своё место, где ты можешь танцевать когда угодно, ангелочек. Это всё твое.       Тэхён развернулся в его руках и сильно обнял за шею, прижимаясь носом к тёплой коже шеи Чонгука, чувствуя, как знакомый запах парфюма и лёгкий аромат его тела обволакивает его полностью. Он слабо шмыгнул носом, начиная заливаться слезами, при этом горячие капли катились по щекам и впитывались в воротник рубашки Горного Бога. Его хрупкое и нежное сердце закричало от любви, переполняясь такой мощной, почти болезненной нежностью, что дышать стало трудно. Маленькая птичка внутри него защебетала так громко, вызывая лёгкую головную боль у хозяина от переизбытка чувств.       Чонгук обнял его крепко, прижимая к себе всем телом, и начал целовать несколько раз в макушку, при этом его губы касались платиновых волос мягко и настойчиво, а большие ладони гладили спину Тэхёна широкими, успокаивающими движениями. — Я люблю тебя. Я очень люблю тебя. Я безумно люблю тебя, мой Чонгу!       Тэхён прошептал это дрожащим, мокрым от слёз голосом, прижимаясь ещё сильнее, чувствуя, как голос срывается на высокой, дрожащей ноте.       Чонгук приподнял его легко, словно Тэхён ничего не весил, и покружил вокруг себя по комнате, слыша сладкий и хохочущий визг, который вырвался из груди Ангела. Он поднял его полностью на руки, удерживая под ягодицами крепкими ладонями, при этом пальцы слегка впились в мягкую ткань брюк, а мышцы рук напряглись от усилия, но держали надёжно и уверенно. Тэхён продолжал обнимать его за шею, но смотрел своими необыкновенными глазами прямо в лицо Чонгука, широко раскрыв их, при этом слёзы всё ещё блестели на ресницах, а губы дрожали в счастливой улыбке. Чонгук растворился в них, чувствуя, как весь мир вокруг сжимается до этих голубых глаз с серыми бликами и маленькой золотой крошкой в левом глазу. — Спасибо большое…       Тэхён прошептал это тихо, почти благоговейно, и потянулся за поцелуем, забирая тёплую и самую-самую ласковую улыбку Горного Бога себе. Они оба прикрыли глаза, наслаждаясь чувствами, при этом губы двигались, а дыхание смешивалось в одно тёплое облако. У обоих кружилась голова от близости и переполнявшей нежности. Чонгук никогда не пожалеет о том, что делает в сторону Тэхёна. А Тэхён никогда не пожалеет, что отдал своё сердце и душу ему.       Горный Бог?       Что такое, мой Ангел?       Тэхён в тишине отстранился от него, слегка отодвинувшись, чтобы лучше видеть лицо своего мужчины, при этом руки всё ещё лежали на его плечах, а пальцы слегка сжимали ткань рубашки. — Как так быстро?       Чонгук улыбнулся уголком губ, продолжая держать Тэхёна на руках, и ответил низким, спокойным голосом, в котором слышалась лёгкая гордость. — Они старались работать бесшумно, но всё-таки… Тут нужен был ремонт. Здесь уже была балетная студия, малыш.       Тэхён удивлённо раскрыл глаза, при этом брови приподнялись, а рот слегка приоткрылся.       Чонгук продолжил, слегка покачивая его на руках, словно убаюкивая. — Не знаю почему, но мама просила сделать её. Зачем? Я не знал, но всё сделал. Сегодня бригада только освежила её.       Тэхён озадачился, слегка наклонив голову набок, и спросил тихо, с ноткой удивления в голосе. — Твоя мама никогда не говорила зачем, да?       Чонгук кивнул, подходя к креслу, чтобы сесть в него, при этом движения его были плавными и осторожными, чтобы не потревожить Тэхёна. Он опустился в мягкое кресло, чувствуя, как кожа обивки приятно прохладна под ним, и Тэхён тут же свернулся у него на руках, поджимая ноги и грея ступни о тело Чонгука. Да, даже в апреле в резиденции очень прохладно, и холодный пол быстро остужал ноги.       Чонгук одной рукой обхватил ступни Тэхёна, начиная согревать их большими тёплыми ладонями, при этом пальцы массировали холодную кожу, передавая тепло. — О чём думаешь сейчас?       Тэхён спросил это, глядя на него снизу вверх с мягкой, немного смущённой улыбкой.       Чонгук поднял на него взгляд, тут же целуя в нос, при этом губы коснулись кончика носа Тэхёна легко и нежно. — О тебе. О чём же ещё?       Тэхён смутился, чувствуя, как щёки потеплели и слегка порозовели, и тихо ответил, пряча улыбку. — Хотел мне сделать сюрприз, да?       Чонгук кивнул, продолжая держать его близко, и ответил с лёгкой усмешкой в голосе. — Если бы не Чарльз, то никакого сюрприза не было бы. Тот сам стоял и караулил коридор. Я наивно думал, что ты будешь спать, несмотря на шум, моя ты соня.       Мужчина любовно поцеловал вновь в нос, слегка кусая кончик зубами, при этом укус получился совсем лёгким, почти игривым.       Тэхён закатил глаза, шлёпая его по груди мягко ладонью, при этом удар вышел совсем несильным, больше похожим на ласку, и голос его прозвучал с притворным возмущением, но с явной нежностью. — Эй!

***

      Через несколько часов Тэхён и Розанна сидели в общежитии у Чимина. Комната была небольшой, но очень уютной по студенческим меркам, с высоким окном, через которое сейчас лился мягкий послеполуденный свет апрельского дня, окрашивая всё в тёплые золотисто-бежевые тона. На стенах висели фотографии, сделанные на полароид, приколотые к пробковой доске, а на столе стоял оранжевый Instax Mini, рядом с которым лежали свежие снимки. Воздух пах лёгким ароматом баскетбольного зала, мужского геля для душа и чуть сладковатым запахом энергетического напитка, который Чимин только что допил. Пол был покрыт простым ковролином, а кровать заправлена аккуратно, хоть и с лёгкой небрежностью, характерной для парня, который большую часть времени проводит на тренировках.       Чимин косился на Розанну недовольным взглядом, сидя в старом кресле у окна, при этом его брови были слегка сдвинуты, а губы поджаты в притворной строгости. Он откинулся назад, закинув одну ногу на другую, и его голос прозвучал с дедовским смешным негодованием, низко и немного ворчливо, но без настоящей злости, только с заботливой теплотой, которая проскальзывала в каждой интонации. — Негоже тебе соваться в общагу, где всякий пиздец живёт, принцесса Гипербореи!       Чимин не был зол, но в его голосе было лишь это дедовское смешное негодование, от которого уголки его собственных губ слегка дёрнулись вверх, хотя он старательно пытался сохранить серьёзное выражение лица. Розанна показала ему язык, сидя прямо на его постели, поджав ноги под себя и разглядывая фотографии, сделанные на полароид. У Чимина был оранжевый Instax Mini, и среди снимков действительно были они с Тэхёном, улыбающиеся, с растрёпанными волосами после какой-то совместной прогулки. Розанна перебирала карточки тонкими пальцами, при этом её золотистые волосы слегка спадали на лицо, а глаза блестели от веселья. — Мне стоит называть тебя папой уже? Так мило заботишься…       Чимин вспыхнул, чувствуя, как щёки мгновенно потеплели и покрылись лёгким румянцем, а глаза расширились от возмущения. Он резко выпрямился в кресле, при этом спина напряглась, и бросил в неё рядом лежащую подушку, метнув её мягко, но точно, так что она шлёпнулась Розанне прямо в колени. Сам он сидел в кресле, широко расставив ноги, и скрестил руки на груди, пытаясь сохранить строгий вид, хотя губы уже предательски дрожали от сдерживаемого смеха.       А Тэхён лишь смеялся, никуда не садясь, стоя посреди комнаты и слегка покачиваясь с носков на пятки, при этом его платиновые волосы мягко колыхались, а глаза сияли от тихой радости. Они с Розанной впервые у Чимина в комнате, и эта простая, живая обстановка общежития казалась им обоим особенно тёплой и настоящей после всех тех роскошных залов и резиденций.       Розанна ловко поймала подушку, прижала её к груди и продолжила с притворной обидой, надув щёки. — Бу-бу-бу. Почему не переедешь к Юнги в квартиру?       Чимин поёжился, чувствуя, как плечи слегка напряглись, а взгляд ушёл в сторону, при этом он нервно провёл рукой по своим карамельным волосам, приглаживая их назад. — Ни за что!       Тэхён тут же сел к Розанне на край постели, при этом матрас мягко прогнулся под его весом, и они оба подобрались к Чимину ближе, сдвинувшись так, чтобы оказаться прямо напротив кресла. Тэхён спокойно спросил, наклонив голову набок, при этом его голос прозвучал мягко и заботливо, без давления, только с искренним интересом, а взгляд голубых глаз с золотой крошкой стал внимательным и тёплым. — Что-то случилось?       Чимин пожал плечами, при этом его движения вышли тяжёлыми и немного усталыми, а пальцы сжались на подлокотниках кресла, оставляя лёгкие вмятины на ткани. Он открыл было рот, но осёкся, глядя на Розанну, и выдохнул коротко, прерывисто, словно слова застряли в горле. — Я просто скажу, что нас связывает только…       Он осёкся, смотря на Розанну, при этом его щёки снова слегка порозовели, а взгляд заметно потемнел от внутреннего напряжения.       Розанна догнала и сама сказала, при этом её голос прозвучал резко, но с лёгкой насмешкой, а брови приподнялись в удивлении. — Только секс? Ты угараешь, что ли?       Чимин резко выпрямился в кресле, при этом его кулаки сжались на коленях, а голос стал громче, с упрямой, почти детской решимостью. — Да! Я так считаю и точка!       Тэхён нахмурился, чувствуя, как брови сдвинулись, а губы сжались в тонкую линию, при этом он слегка наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. — И зачем им обычный секс с тобой, без обязательств?       Розанна ударила Чимина в грудь той же бедной подушкой, метнув её резко, но без настоящей силы, так что удар вышел больше символическим, при этом её глаза вспыхнули возмущением, а голос стал громче и настойчивее. — Ты тупой. Они тобой дорожат.       Чимин выдохнул тяжело, шумно, и закрыл лицо руками, при этом ладони плотно прижались к глазам, а плечи опустились, словно вся тяжесть последних недель вдруг навалилась на него снова. Его голос прозвучал глухо, приглушённый ладонями, но всё равно полный усталости и горечи, с лёгкими паузами и дрожью на некоторых словах. — Да что за бред? Мы постоянно ссоримся… Я уже устал. То Намджун ведёт себя так, будто я его личная собственность, то Юнги начинает говорить эти свои «правды», от которых хочется просто встать и уйти навсегда. В ресторане после твоей постановки, Тэ, всё было нормально, а потом… потом он просто положил руку мне на бедро под столом, когда я просил не трогать при всех. Я взорвался. А потом… Мы орали друг на друга, как никогда раньше. Я сказал ему, что не вещь, что не хочу, чтобы меня использовали, а он… он просто смотрел на меня так, будто я должен быть благодарен, что такой великий президент вообще обратил на меня внимание. Юнги потом пришёл, обнял, сказал, что я молодец, что высказал, но потом и сам начал крутить всё так, будто я сам во всём виноват, потому что боюсь остаться один. Мы помирились в тот вечер, легли втроём спать у Намджуна, но с тех пор… с тех пор каждый раз, когда мы встречаемся, всё заканчивается либо ссорой, либо сексом, и я уже не понимаю, где заканчивается одно и начинается другое. Я чувствую себя игрушкой, которую можно взять, когда захотят, а потом сделать вид, что всё в порядке. Я не знаю, чего они от меня хотят на самом деле. Только секса? Или чего-то большего? А если большего, то почему тогда постоянно давят и контролируют, будто я их подчинённый, а не человек? Я устал… очень устал от этого всего.       Чимин замолчал, всё ещё закрывая лицо руками, при этом его плечи слегка дрожали, а дыхание стало тяжёлым и неровным. Тэхён и Розанна переглянулись, при этом их взгляды встретились на долю секунды, полные одинаковой обеспокоенности и тихой поддержки, и в комнате повисла тяжёлая, но тёплая тишина, нарушаемая только далёким шумом общежития за дверью и тихим шелестом ветра за окном.       Чимин задумался и уплыл в воспоминания, при этом его взгляд стал рассеянным, а плечи слегка опустились, словно тяжесть тех минут снова легла на него.       Он сидел в кабинете у Юнги в его квартире, где воздух был густым от запаха дорогой кожи мебели, свежесваренного кофе и едва уловимого аромата мужского парфюма, который всегда окружал обоих мужчин. Баскетболист слышал тихую усмешку, которая вырвалась у Юнги, пока тот подписывал какие-то бумаги, проводя ручкой по листу и слегка прищуриваясь от сосредоточенности. Намджун в это время сидел рядом, поглаживая Чимина по ноге широкой тёплой ладонью, при этом его пальцы двигались и уверенно вверх по бедру, выписывая что-то на отдельном листочке другой рукой. Свет от настольной лампы падал мягко, золотисто-бежевым пятном, освещая стол, бумаги и лица мужчин, а за окном тихо шумел апрельский ветер, шевеля ветки деревьев. — Зачем я здесь? Вы же работаете…       Чимин спросил это тихо, с лёгкой растерянностью в голосе, при этом он слегка поёрзал на стуле, чувствуя, как ладонь Намджуна продолжает своё движение по его ноге.       Юнги закончил подписывать бумагу, поставив последнюю точку с лёгким нажимом, а за ним и президент перестал писать что-то, откладывая вместе ручки от себя на край стола с тихим стуком. Намджун резко потянул к себе Чимина, давая ему сесть на свои колени, устраивая руки на ягодицах крепко и собственнически, при этом пальцы слегка сжались, ощущая упругость под тканью брюк. Чимин закусил губу, чувствуя, как тепло разлилось по телу, и осторожно тронул указательным пальцем губу мужчины, проводя по ней робко.       Он прошептал, наклоняясь ближе, так что их дыхания смешались: — Хочу…       Намджун усмехнулся уголком губ, поцеловал этот указательный палец горячо, обхватив его губами, а потом сжал ягодицы Чимина сильнее, притягивая его ближе к себе. Юнги усмехнулся, откидываясь в кресле и наблюдая за ними с лёгким блеском в глазах. — Прямо в моём кабинете?       Намджун ответил низко, с привычной властной ноткой в голосе, не отрывая взгляда от Чимина: — Как будто ты такое не практиковал.       Чимин закрыл рот Намджуну, мягко прижимая ладонь к манящим губам, при этом его пальцы слегка дрожали от возбуждения, а щёки порозовели. Юнги усмехнулся шире, голос его прозвучал с лёгкой, игривой хрипотцой. — Так его, крошка. Достал болтать, да?       Чимин улыбнулся по-доброму, хотя в глазах уже плескалось желание, и слез с колен Намджуна, чувствуя, как сильные руки неохотно отпускают его. — Куда ты?       Намджун спросил это с лёгким удивлением, при этом его брови слегка приподнялись, а взгляд потяжелел.       Чимин облизнул губы, чувствуя, как они стали сухими и горячими, и сел на стол рядом с Юнги, при этом его бёдра коснулись края столешницы, а ноги слегка качнулись в воздухе.       Директор ГБГР уткнулся носом в живот Чимина, кусая слегка его через тонкую ткань рубашки, при этом зубы оставили лёгкий, тёплый след, а дыхание обожгло кожу. — Ай!       Чимин вскрикнул тихо, при этом тело его слегка дёрнулось, а голос сорвался на высокой, дрожащей ноте. Юнги усмехнулся, не отрываясь, и его голос прозвучал приглушённо, но очень тепло. — Соскучились. А что?       На самом деле Чимина тридцать минут назад ни с того ни с сего отвезли Шарль и Максим в квартиру Юнги, при этом машина ехала быстро, а парни почти не разговаривали, только коротко кивнули, когда он спросил, что происходит. А то, что тут был Намджун…       Намджун откинулся в кресле, поправляя рубашку, и ответил спокойно, но с заметной властностью в тоне. — Надо было решить кое-какие вопросы.       Чимин повернулся к нему, чувствуя, как тело ещё гудит от недавних прикосновений, и в этот момент ощутил шлепок по ягодице, резкий, но не болезненный, от Юнги. Он шипит, при этом тело его слегка вздрогнуло, а щёки вспыхнули ярче, и видит блеск в глазах Намджуна, тёмный, голодный и очень довольный.       Чимин решил поделиться, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и естественно, хотя внутри уже начало неприятно сжиматься. — Завтра я на тренировку с командой на стадионе, а потом мы будем отмечать день рождения одного из наших игроков.       Намджун разом перестал улыбаться. Улыбка просто сползла с его лица, как будто её стёрли ластиком, и челюсть слегка напряглась. Юнги хмыкнул — коротко, низко, почти беззвучно, но в этом звуке уже сквозило что-то тяжёлое.       Что-то не так.       Чимин продолжил, хоть и чувствуя, как неприятная атмосфера сгущается вокруг него, словно воздух стал плотнее. — Поэтому я завтра не смогу провести с вами время точно. Просто предупреждаю, ладно?       Юнги осторожно развернул Чимина к себе и усадил уже на свои колени, при этом его ладони легли на бёдра баскетболиста твёрдо и уверенно, пальцы слегка сжались, будто пытаясь удержать. Голос директора ГБГР прозвучал мягко, почти ласково, но в нём уже слышалась скрытая сталь. — А у нас завтра свободный день, полностью. Представляешь, крошка?       Намджун встал с кресла и отошёл к окну, при этом его шаги были тяжёлыми и размеренными. Он встал спиной к ним, глядя на вечерний город, и широкие плечи слегка напряглись под рубашкой.       Чимин облизнул пухлые губы, чувствуя, как во рту внезапно стало сухо, и ответил, стараясь сохранить лёгкий тон, хотя внутри уже начало закипать. — Ясно… Отдохните сами?       Намджун повернулся от окна, и его голос прозвучал низко, тяжело, почти сквозь зубы. — Чимин, ты не понимаешь?       Чимин недовольно пробубнил, слегка отводя взгляд в сторону и чувствуя, как раздражение начинает подниматься горячей волной от живота к груди. — Да всё я понял. Но я не могу провести время с вами.       Он слез с колен Юнги одним быстрым движением, при этом его тело слегка напряглось, и встал посреди кабинета, скрестив руки на груди. Голос Чимина стал чуть выше, с лёгкой, но уже заметной стервозностью, которую он раньше старательно прятал. — Что, теперь мне даже с командой погулять нельзя? Я должен каждый свой выходной согласовывать с вами двумя, как маленький? Или вы думаете, что если я иногда бываю у вас в постели, то автоматически становлюсь вашей личной собственностью на двадцать четыре часа в сутки?       Юнги приподнял бровь, но всё ещё сидел спокойно, хотя взгляд его стал острее, почти лисий. Намджун же сделал шаг ближе к столу, и его глаза потемнели, челюсть сжалась так, что на скулах выступили желваки.       Чимин продолжал, уже не останавливаясь, голос его набирал силу, хотя и оставался достаточно тихим, чтобы не перейти в крик, но в нём явно звенела обида и дерзость. — Вы меня сюда привезли без предупреждения, а теперь делаете вид, будто я обязан отменять свои планы, потому что у вас «свободный день»? Серьёзно? Я не ваша игрушка на батарейках, которую можно включать, когда захотите. У меня есть своя жизнь, своя команда, свои друзья. И да, мы будем отмечать день рождения. Будем пить, смеяться и, возможно, даже танцевать. Без вас!       Он сделал паузу, облизнул губы и добавил уже совсем стервозно, с лёгкой, вызывающей усмешкой, которая совсем не подходила к его обычно мягкому лицу. — Или вы хотите, чтобы я и там отчитывался, во сколько вернусь и с кем буду целоваться в щёчку на прощание? Может, мне ещё и камеру на лоб повесить, чтобы вы могли смотреть в прямом эфире?       Намджун стоял неподвижно, только кулаки сжимались и разжимались вдоль тела. Юнги откинулся в кресле, но улыбка на его губах стала холодной и тонкой, как лезвие.       В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Чимин стоял посреди кабинета, слегка задрав подбородок, с горящими глазами и дрожащими от адреналина руками, и впервые за долгое время чувствовал, что сказал ровно то, что думал, без привычного страха и желания всем угодить.       Он смотрел то на одного, то на другого и ждал, что будет дальше, при этом сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах, а дыхание стало частым и неглубоким. u need me — zandros       Намджун первым шагнул к нему.       Движение было резким, почти хищным. Он преодолел расстояние между ними за два широких шага, схватил Чимина за подбородок сильными пальцами и резко притянул к себе, впиваясь в его губы жёстким, требовательным поцелуем. Чимин едва успел вдохнуть, как его уже толкнули назад, и спина тяжело ударилась о край стола. Намджун не дал ему опомниться, продолжая целовать глубоко и властно, при этом одной рукой удерживая его за затылок, а второй уже толкал вверх по бёдрам, заставляя сесть на столешницу. Бумаги зашуршали и посыпались на пол, но президент даже не посмотрел в их сторону.       Чимин обмяк почти мгновенно. Ноги его разошлись сами собой, тело стало мягким и податливым в крепких руках Намджуна. Он тихо постанывал в поцелуй, когда большая ладонь президента легла ему между ног и начала уверенно поглаживать через ткань брюк, надавливая ровно там, где Чимин уже начал твердеть. Каждый круг пальцев вызывал новую волну тепла, которая разливалась по низу живота, заставляя бёдра дрожать и слегка подаваться вперёд.       Юнги сидел в своём кресле, совершенно невозмутимый. Он откинулся назад, положив локоть на подлокотник, и спокойно наблюдал за ними, словно это было обычное вечернее зрелище. Его голос прозвучал ровно, почти лениво, без единой эмоции. — Чимин, может, проведёшь время с нами завтра ещё?       Чимин оторвался от губ Намджуна, чтобы вдохнуть, при этом его губы были уже красными и припухшими, а дыхание — прерывистым и горячим. Он попытался ответить, но Намджун снова накрыл его рот своим, заглушая всё, что могло вырваться. Пальцы президента продолжали своё мучительное поглаживание, надавливая сильнее, когда Чимин начинал дрожать особенно заметно. — Я… я не могу… — выдохнул Чимин между поцелуями, голос его сорвался на тихий, дрожащий стон, когда ладонь Намджуна сжалась чуть крепче. — У меня… команда… день рождения…!       Юнги слегка наклонил голову, наблюдая, как тело Чимина выгибается навстречу прикосновениям, и продолжил тем же спокойным, бархатным тоном, будто они обсуждали погоду. — Мы можем забрать тебя после тренировки. Никто не заметит. Просто скажи своим, что у тебя важная встреча. Или что устал. Ты же умеешь красиво врать, когда нужно.       Намджун отстранился ровно настолько, чтобы Чимин мог видеть его глаза. Взгляд президента был тёмным, тяжёлым, почти чёрным от желания и раздражения. Он провёл большим пальцем по мокрой нижней губе Чимина, размазывая слюну, и низко прорычал, не отрывая взгляда. — Ты будешь с нами завтра. Весь день. И точка.       Чимин попытался отодвинуться, но Намджун держал его крепко, прижимая бёдра к краю стола. Баскетболист тяжело дышал, грудь вздымалась часто и неровно, а глаза блестели уже не только от возбуждения, но и от злости, которая всё ещё тлела внутри. — Вы серьёзно? — голос Чимина прозвучал хрипло, с явной стервозной ноткой, хотя тело продолжало предательски реагировать на каждое движение руки Намджуна. — Я вам что, кукла? Сказал же, что не могу. А вы сразу меня на стол… и думаете, что я забуду обо всём?       Юнги тихо хмыкнул, не вставая с кресла, и провёл пальцем по краю своего бокала с водой, который стоял на столе рядом. — Крошка, ты уже мокрый и твёрдый под его рукой. Может, просто перестанешь строить из себя независимого и скажешь честно, что хочешь остаться с нами?       Чимин резко вдохнул, чувствуя, как щёки горят, а между ног становится ещё жарче от слов Юнги. Он попытался оттолкнуть руку Намджуна, но сил хватило только на слабое движение пальцев. — Я не… я не строю… — голос его дрожал, смешиваясь со стоном, когда Намджун снова сжал ладонь. — Просто… дайте мне один вечер с друзьями… без вас…       Намджун наклонился ближе, почти касаясь губами уха Чимина, и прошептал низко, с опасной нежностью: — Один вечер превратится в два. Потом в три. А потом ты вообще перестанешь приходить. Я это уже проходил, Чимин. Не заставляй меня повторять.       Чимин закрыл глаза, чувствуя, как слёзы злости и возбуждения одновременно жгут веки. Тело его предательски выгибалось навстречу руке Намджуна, а разум всё ещё пытался сопротивляться. — Вы меня… душите… — прошептал он едва слышно, но голос уже звучал слабее, почти сдаваясь под напором их присутствия. — Я задыхаюсь от вас обоих…       Юнги наконец встал. Медленно, спокойно обошёл стол и остановился сбоку от Чимина. Он протянул руку и мягко, но уверенно повернул лицо баскетболиста к себе, заставляя посмотреть в глаза. — Тогда дыши нами, крошка. Завтра. Весь день. А про своих друзей… мы придумаем что-нибудь. Обещаю.       Чимин смотрел на них обоих, тяжело дыша, с мокрыми от слёз глазами и дрожащими губами. Тело его уже почти полностью сдалось, но где-то глубоко внутри всё ещё теплилась та самая стервозная искра, которая не хотела гаснуть.       Он тихо, прерывисто выдохнул и едва слышно прошептал, уже почти сдаваясь: — Вы… невыносимые…       Намджун улыбнулся хищно и снова прижался губами к его рту, заглушая всё, что Чимин ещё хотел сказать. Юнги стоял рядом, спокойно наблюдая, как их трое снова сплетаются в привычном, но таком болезненном для Чимина танце.

***

      Чимин задушенно всхлипывал, когда Юнги стал ускорять темп, при этом каждый толчок отдавался глухим, влажным шлепком кожи о кожу и заставлял тело баскетболиста вздрагивать всем своим весом на столе. Он лежал животом на широкой столешнице, щека прижалась к прохладной деревянной поверхности, которая уже давно нагрелась от его тела, а руки были вытянуты вперёд, пальцы судорожно цеплялись за край стола, оставляя белые следы на коже ладоней. Ноги его дрожали, колени слегка подгибались, а спина выгибалась дугой каждый раз, когда Юнги входил особенно глубоко, выбивая из груди Чимина короткие, прерывистые стоны, которые он уже не мог сдерживать.       Намджун курил, сидя в кресле с широко раздвинутыми ногами, при этом его рубашка была расстёгнута до середины груди, а брюки всё ещё расстёгнуты. Он кончил первым, несколько минут назад, и теперь просто наблюдал, выпуская дым через слегка приоткрытые губы, при этом сигарета тлела между пальцами, а взгляд оставался тяжёлым и спокойным, словно всё происходящее было для него привычным и почти будничным.       Чимин всё же недовольно, сквозь стоны и всхлипы, выдавил из себя слова, голос его звучал хрипло, прерывисто, но в нём уже ясно звенела та самая стервозная упрямость, которую он больше не хотел прятать. — Я завтра иду на день рождения. Всё. Это не обсуждается. Не нравится, ммм, я не спрашиваю!       Юнги с силой толкнулся вперёд, глубоко и резко, выбивая из Чимина сдавленный, высокий всхлип, при этом его пальцы крепче сжались на бёдрах баскетболиста, оставляя красные следы на коже. — Повтори.       Голос Юнги прозвучал низко, спокойно, почти ласково, но в нём чувствовалась стальная уверенность, от которой по спине Чимина пробежала новая волна дрожи. Юнги не останавливался, продолжая двигаться в том же ускоренном ритме, при этом каждый толчок заставлял тело Чимина скользить вперёд по столу, а стоны вырываться всё громче и отчаяннее.       Намджун на это никак не отреагировал, продолжая курить. Он лишь слегка прищурился, выпуская очередное облачко дыма, и провёл свободной рукой по своему бедру, словно поправляя брюки, при этом его лицо оставалось совершенно невозмутимым. Всё это время они спорили, что и как Чимин должен делать, и спор этот не прекращался даже сейчас, когда воздух в кабинете был густым от запаха пота, секса и табачного дыма, а тело Чимина дрожало между ними, разрываясь между удовольствием и упрямым желанием настоять на своём.       Чимин закусил губу так сильно, что почувствовал металлический привкус на языке, но всё равно выдавил сквозь очередной стон, голос его сорвался, стал ещё более дерзким и дрожащим, хотя тело продолжало предательски выгибаться навстречу движениям Юнги. — Я… иду… завтра… на день рождения… и вы… ммм… ничего… не сделаете… чтобы меня остановить…       Юнги наклонился ближе, прижимаясь грудью к спине Чимина, при этом его дыхание обожгло кожу у самого уха, а толчки стали ещё глубже и настойчивее, заставляя Чимина всхлипывать громче, почти захлёбываясь воздухом. — Повтори, крошка. Скажи это ещё раз, только чётче. Потому что я, кажется, не расслышал.       Намджун наконец повернул голову, посмотрел на них обоих сквозь дым сигареты и всё так же спокойно, без единой эмоции в голосе, произнёс, выпуская очередную струйку дыма. — Он уже сказал. И мы услышали.       Чимин тяжело дышал, щека скользила по столу, а тело его продолжало трястись от каждого движения Юнги, но в глазах, даже полузакрытых от удовольствия, всё ещё горела та самая искра упрямства. Он не собирался сдаваться. Не сейчас. Не после всего, что накопилось за эти недели. — Я… не… ваша… вещь… — выдохнул он сквозь стоны, при этом голос его дрожал, но слова звучали твёрдо, почти вызывающе. — И завтра… я пойду… куда захочу…       Юнги тихо усмехнулся у самого его уха, но темп не сбавил ни на секунду, продолжая двигаться глубоко и уверенно, при этом одна рука его скользнула вперёд, обхватывая Чимина там, где тот уже был напряжён до предела, и начала поглаживать в такт толчкам. — Хорошо, — прошептал Юнги почти нежно, хотя в голосе всё ещё слышалась та самая холодная уверенность. — Тогда иди. А мы посмотрим, как долго ты продержишься без нас.       Намджун молча докурил сигарету, затушил её в пепельнице и встал, при этом его движения были спокойными и размеренными, словно ничего особенного не происходило. Он подошёл ближе к столу, наклонился и провёл пальцами по мокрой от пота спине Чимина, оставляя лёгкую, почти ласковую дорожку, которая резко контрастировала с силой толчков Юнги.       В комнате снова повисла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Чимина, тихими всхлипами и ритмичным звуком тел, которые продолжали сплетаться на столе. Чимин лежал, дрожа всем телом, но в его глазах, даже затуманенных удовольствием, всё ещё теплилось то самое упрямое «нет», которое он наконец-то начал произносить вслух.       А разве Чимин должен?       Этот вопрос повис в воздухе вместе с дымом от сигареты Намджуна, вместе с тяжёлым дыханием и тихими, задушенными стонами, и никто из них троих пока не знал точного ответа.       Через час они втроём вышли из душа, и Чимин чувствовал, как кожа ещё хранит тепло пара и лёгкий аромат дорогого геля, которым они все трое намыливали друг друга в просторной кабине. Слава богу, что у Юнги была огромная двухэтажная квартира с просторными комнатами, где даже ванная выглядела как отдельный мир из светлого мрамора и тёплого дерева, а вода лилась широким дождём, смывая с них всех следы недавней страсти.       Теперь Чимин сидел на краю широкой постели в спальне Юнги, завернувшись в мягкий белый халат, который слегка сползал с одного плеча. Постель была ещё тёплой от их тел, простыни смяты, а воздух в комнате наполнен лёгким запахом свежести после душа, смешанным с едва уловимым ароматом их кожи и дорогого парфюма. Мягкий вечерний свет падал через большие окна, окрашивая всё в тёплые золотисто-бежевые тона, а за окном тихо шелестел апрельский ветер, принося запах молодой листвы.       Намджун сидел прямо за его спиной, обнимая его сзади, и его тихий голос звучал совсем близко у уха Чимина, низко и бархатно, при этом горячее дыхание касалось чувствительной кожи. Он целовал его обнажённое плечо, при этом губы двигались мягко и настойчиво, а пальцы осторожно стягивали халат ниже, открывая больше кожи. — Почему я не могу пойти на это долбанное день рождения? Вы серьёзно ревнуете меня к друзьям?       Намджун притянул его к себе за талию, прижимаясь широкой горячей грудью к его спине, при этом его ладонь легла на живот Чимина под халатом, удерживая крепко и собственнически. — Угадал.       Юнги стоял около большого зеркала в углу комнаты, спокойно высушивая волосы полотенцем, при этом его движения были неторопливыми, а взгляд через отражение спокойно следил за ними обоими. Он был всё ещё без рубашки, только в домашних брюках, и капли воды блестели на его плечах. — Мы больше хотим провести время вместе побольше, чем обычно. Нам не всегда удаётся урвать целый выходной на день, крошка. Вот что имелось в виду.       Чимин расслабленно упал спиной на голую грудь Намджуна, чувствуя, как сильные руки сразу обхватывают его талию ещё крепче, а тепло тела президента обволакивает, словно одеяло. — Но я так давно не выбирался с друзьями.       Намджун тихо выдохнул ему в шею, продолжая целовать кожу чуть ниже уха, при этом его губы оставляли влажные следы, а голос прозвучал низко и чуть жёстче. — Раздражают уже твои друзья.       Чимин закатил глаза, чувствуя, как раздражение снова начинает подниматься тёплой волной от груди к щекам, и слегка отстранился, хотя тело всё ещё оставалось расслабленным в объятиях. — Прекращай ревновать так много.       Он повернул голову, чтобы посмотреть на Намджуна, при этом его губы были слегка приоткрыты, а в глазах уже плескалась знакомая стервозная искра. Чимин провёл рукой по своей влажной после душа чёлке, откидывая её назад, и продолжил, голос его стал чуть выше, с лёгкой, дерзкой ноткой, которую он больше не прятал. — Они мои друзья уже несколько лет. Мы вместе тренируемся, вместе потеем на площадке, вместе отмечаем дни рождения. Это нормально, когда люди общаются без вас двоих. Или вы думаете, что если я иногда бываю у вас в постели, то должен забыть, как жить своей жизнью?       Юнги опустил полотенце, повесил его на спинку стула и подошёл ближе к постели, при этом его босые ноги тихо ступали по мягкому ковру. Он остановился рядом, посмотрел на Чимина сверху вниз и слегка улыбнулся уголком губ, но улыбка вышла прохладной. — Мы не говорим, чтобы ты забыл. Мы говорим, чтобы ты провёл этот день с нами. Один раз. Это так сложно?       Чимин резко выдохнул, чувствуя, как тело снова напряглось в руках Намджуна, и попытался слегка отодвинуться, но президент держал его крепко, не давая уйти. — Да, сложно! Потому что вы всегда так делаете. Сначала говорите «мы хотим провести время вместе», а потом это превращается в «ты никуда не пойдёшь». Я уже устал быть тем, кого можно просто забрать и оставить здесь, когда вам удобно. У меня есть своя жизнь. И друзья. И я пойду на этот чёртов день рождения, даже если вам это не нравится.       Намджун тихо, но тяжело выдохнул ему в затылок, при этом его пальцы на талии Чимина сжались сильнее, почти до лёгкой боли, а голос прозвучал низко и предупреждающе. — Чимин.       Чимин повернулся к нему лицом, при этом его глаза блестели уже не только от недавнего удовольствия, но и от упрямства, а щёки слегка порозовели. — Что, Чимин? Опять начнёшь говорить, что я не понимаю? Или что это для моей же безопасности? Я не ребёнок. И не ваша игрушка на поводке. Если вы так сильно хотите провести время вместе, то могли бы просто сказать об этом нормально, а не устраивать из этого контроль и ревность к каждому моему шагу в сторону.       Юнги сел на край постели рядом с ними, при этом матрас слегка прогнулся под его весом, и положил руку Чимину на колено, поглаживая большим пальцем по коже. — Крошка, мы не ревнуем к друзьям. Мы просто… хотим тебя. Весь день. Без отвлечений.       Чимин посмотрел на него, потом на Намджуна, при этом его губы сжались в тонкую линию, а дыхание стало чуть чаще. Он решительно снял руку Юнги со своего колена и отодвинулся чуть дальше, хотя тело всё ещё тянулось к их теплу. — Тогда научитесь хотеть меня так, чтобы я сам хотел оставаться. А не так, чтобы я чувствовал, будто меня запирают в клетке, даже если клетка золотая и с огромной кроватью.       Намджун привстал, меняясь в лице. Его челюсть напряглась, глаза потемнели, а голос стал ниже и тяжелее, чем обычно. — Слушай, Чимин, мы тебя не ради перепиха забираем проводить время.       Чимин огрызнулся мгновенно, не веря ни единому слову. Он резко повернулся к нему, при этом халат окончательно сполз с одного плеча, открывая гладкую кожу. — Как великодушно.       Юнги выставил руки перед собой, ладонями вперёд, пытаясь разрядить воздух, который снова стал густым и тяжёлым. — Успокоились. Чимин, это правда.       Намджун зажмурился так сильно, что перед глазами вспыхнули яркие пятна. Он выдохнул через нос, пытаясь удержать внутри то, что уже готово было вырваться наружу.       Чимин продолжал, голос его дрожал от обиды и усталости, но в нём всё ещё звучала та самая стервозная нотка, которую он больше не прятал. — Мы снова просто потрахались. Какая разница?       Юнги шлёпнул его по бедру мягко, почти ласково, пытаясь улыбнуться, хотя улыбка вышла натянутой и не дотянула до глаз. — Ничего не можем поделать. Ты очень желанный.       Намджун спокойно кивнул, не открывая глаз, и провёл ладонью по своему лицу, словно стирая усталость. Чимин решил резко перевести тему, чувствуя, как внутри всё ещё кипит, и ему нужно было хоть немного воздуха. — Разве вы не в шоке с того, что будучи близкими друзьями так долго, встречаетесь с одним человеком? Со мной…       В комнате повисла короткая, но очень тяжёлая пауза. Намджун открыл глаза и посмотрел на Чимина долгим, тяжёлым взглядом. Юнги отложил полотенце, которое всё ещё держал в руках, и сел на край постели с другой стороны, так что Чимин оказался между ними.       Юнги первым нарушил тишину, голос его был спокойным, почти будничным, будто он рассказывал о чём-то обыденном. — По молодости мы разводили многих на разовый перепих втроём. Довольно часто, если честно. Было проще. Никто никому ничего не должен, никто не ревнует, никто не требует продолжения. Пришли, получили удовольствие, разошлись. Иногда даже не знали имён на следующее утро.       Намджун добавил тихо, без эмоций, продолжая смотреть на Чимина. — Это было удобно. Мы оба тогда были другими. Намджун ещё не был президентом, я ещё не возглавлял ГБГР. Мы просто… брали то, что хотели, и не заморачивались.       Чимин глупо обиделся. Он сам не понял, почему эти слова так неприятно кольнули внутри, почему в груди вдруг стало тесно и горячо, а горло сжалось. Он опустил взгляд на свои руки, которые лежали на коленях, и почувствовал, как щёки наливаются жаром. Ему было неприятно. Очень неприятно. Не потому, что они делали это раньше, а потому, что сейчас он вдруг почувствовал себя одним из тех «многих». Одним из тех, кого просто «разводили на разовый перепих». Даже если они говорили, что с ним всё иначе, внутри всё равно кольнуло остро и больно.       Он с явной обидой в голосе, спросил, не поднимая глаз. — И… сколько их было? Этих «многих»?       Юнги пожал плечами, всё ещё пытаясь сохранить лёгкий тон. — Не считали. Достаточно, чтобы понять, что это работает.       Намджун заметил, как Чимин напрягся, как его плечи слегка поднялись, и добавил уже мягче, но всё равно тяжело. — С тобой иначе, Чимин. Мы не хотим просто «разового». Мы хотим тебя. Постоянно.       Чимин всё равно не смог сдержать горькую усмешку. Он поднял взгляд, посмотрел сначала на Намджуна, потом на Юнги, и в его глазах плескалась обида, которую он сам не до конца понимал. — Ага. И поэтому вы меня сегодня опять затащили сюда без предупреждения, трахнули на столе, а теперь говорите, что я должен отменить планы с друзьями, потому что вы «хотите провести время вместе». Звучит очень похоже на то, что было «по молодости», только теперь я один и тот же человек, а не новый каждый раз.       Он замолчал, чувствуя, как губы дрожат, а в груди становится всё теснее. Ему было стыдно за свою реакцию, стыдно, что эти слова так задели, но остановиться уже не мог. — Я не хочу быть очередным удобным вариантом. Даже если вы говорите, что со мной «иначе». Потому что пока что всё выглядит точно так же. Чимин замолчал, опустив голову, и тихо, почти беззвучно выдохнул, при этом пальцы его нервно переплелись на коленях.

***

      Чимин опустил руки от лица и устало откинулся в кресле, глядя в одну точку на ковре. Голос его звучал тихо, чуть хрипло, будто каждое слово давалось с усилием. — Это было полторы недели назад… в квартире у Юнги. Я тогда сказал, что завтра у меня тренировка, а потом день рождения у одного парня из команды. И что я не смогу с ними провести время.       Он сделал паузу, пальцы нервно сжались на коленях. — Намджун сразу перестал улыбаться. Юнги сказал, что у них завтра полностью свободный день и что они хотят провести его вместе. Я ответил, что не могу отменить планы. Намджун начал давить, сказал, что мои друзья его уже раздражают. Я огрызнулся, спросил, серьёзно ли они ревнуют меня к друзьям. Намджун прямо сказал: «Угадал». А потом Юнги… Юнги сидел и спокойно вытирал волосы полотенцем, будто ничего особенного не происходит, и сказал, что они просто хотят побольше времени со мной, потому что им редко удаётся целый свободный день.       Чимин горько усмехнулся, но улыбка вышла кривой и усталой. — Я тогда вспомнил его же слова. Помните, после той ссоры в ресторане, когда я плакал в коридоре? Юнги сам сказал мне: «Требуй от Намджуна. Постоянно. Требуй, Чимин. Не злись, а требуй». Они не следовали этому. А я… я разозлился по-настоящему. Сказал, что мы снова просто потрахались и какая разница, чего они хотят. Что я всё равно пойду на день рождения, нравится им это или нет.       Он замолчал на несколько секунд, глядя на свои руки. — В итоге я туда не пошёл. Настроения не было совсем. Они меня не заставляли силой, но… атмосфера была такая тяжёлая, что я сам передумал. Мы провели день в президентской резиденции, гуляли по саду втроём. Болтали обо всём: о баскетболе, о постановке Тэхёна, о какой-то ерунде. Было… нормально. Даже хорошо. Намджун был спокойнее обычного, Юнги шутил. Но внутри у меня всё равно осталось это гадкое чувство. Будто я сдался. Будто я снова выбрал их, а не себя.       Чимин поднял глаза и посмотрел сначала на Розанну, потом на Тэхёна. Голос его стал тише, почти виноватый. — Юнги ведь сам мне говорил требовать! А когда я попробовал… он тоже не хотел, чтобы я шёл на день рождения. Они оба не хотели. И я… я не знаю, как с этим быть. Я чувствую себя виноватым, когда отказываюсь от них, и виноватым, когда отказываюсь от своих планов. Получается, что я в любом случае проигрываю.       Тэхён сидел неподвижно, его голубые глаза с золотой крошкой в левом глазу были широко открыты. Он протянул руку и снова взял Чимина за запястье, сжимая пальцы нежно, но крепко. Его голос прозвучал мягко, почти шёпотом, полным искреннего сочувствия. — Чимин… это нечестно по отношению к тебе. Юнги сам сказал тебе требовать, а когда ты потребовал… он просто продолжил давить вместе с Намджуном. Это… это как будто он дал тебе оружие, а потом сам же его отобрал. Ты имеешь полное право злиться.       Розанна, которая до этого слушала молча, резко выпрямилась на постели. Её золотистые волосы качнулись, а глаза вспыхнули настоящим возмущением. Она сжала кулаки на коленях так сильно, что костяшки побелели, и заговорила быстро, горячо, не сдерживая эмоций. — Это же полный бред! Папа и Юнги ведут себя так, будто ты их личная собственность. Юнги сам тебе сказал «требуй», а когда ты попробовал, они оба начали давить ещё сильнее. И ты в итоге даже на день рождения не пошёл, хотя очень хотел. Чимин, ты не должен так себя чувствовать. Ты не обязан выбирать между ними и своей жизнью. Если они действительно хотят быть с тобой, то должны научиться делить тебя с твоими друзьями, а не устраивать из каждого твоего шага проблему.       Она наклонилась ближе, голос стал тише, но всё ещё полный решимости. — Ты не виноват. Ни в чём. Они взрослые мужчины, президент и директор ГБГР, а ведут себя как два ревнивых подростка. Если Юнги сказал «требуй», то пусть теперь сам терпит, когда ты требуешь. А если не может, то пусть заткнётся и не даёт таких советов.       Чимин смотрел на них обоих, чувствуя, как глаза снова защипало. Он не плакал, но губы его дрожали, а дыхание стало неровным. В маленькой комнате общежития стало очень тепло и очень тихо, только ветер за окном продолжал тихо шелестеть, а трое друзей сидели вместе, окружённые поддержкой, которая сейчас была Чимину нужнее всего.       Тэхён тихо сжал его запястье сильнее и добавил совсем мягко: — Мы с тобой, Чимин. Что бы ты ни решил дальше, мы на твоей стороне. Ты не один.       Розанна резко встала с постели, оттолкнувшись руками от края матраса так, что пружины тихо скрипнули. Она прошла в середину маленькой комнаты общежития, остановилась посреди ковра и оглядела вторую половину помещения, где обычно спал сосед Чимина. Кровать была аккуратно заправлена, но пустая, потому что сосед снова укатил к своей девушке, оставив после себя только лёгкий запах чужого одеколона и брошенную на стуле толстовку.       Розанна скрестила руки на груди, при этом её плечи расправились, а подбородок слегка приподнялся. Чимин сразу узнал в этом жесте её отца, тот самый властный, уверенный разворот корпуса, который Намджун использовал, когда собирался поставить точку в любом разговоре. Оба студента, Тэхён и Чимин, непонимающе посмотрели на неё, слегка приоткрыв рты.       Розанна заговорила громко, чётко, с той самой энергией, которая не терпела возражений, при этом её голос заполнил всю комнату, отражаясь от стен. — Слушай сюда, Пак Чимин! С этого дня ты включаешь настоящую суку! Истери! Злись! Ругайся! Бей их! Плевать, какая у них будет реакция. Но они совсем уже охренели. А с отцом я сама поговорю! Ты не должен под их ахуевшие запросы подстраиваться, понял меня?       Тэхён улыбнулся, видя естественную непокорность своей лучшей подруги. Его глаза потеплели, а на губах появилась мягкая, светлая улыбка, полная тихой гордости за Розанну. Он слегка наклонил голову, наблюдая, как она стоит посреди комнаты, вся такая решительная и яркая.       Розанна сделала шаг ближе к Чимину, не разжимая рук на груди, и продолжила уже чуть тише, но всё так же твёрдо, с горящими глазами. — Ты сказал «нет»? Значит так и будет. Всё, Чимин. Прекращаем сопли на жопу натягивать. Становись ахуевшим, красивым и заряженным, понял меня? Не вешай нос. Ты ведь такой классный, Чимини! Никто не должен портить тебе настроение!       Тэхён тут же подскочил с постели, быстро обошёл её и обнял Чимина сзади, прижимаясь к нему всем телом и слегка подскакивая вместе с ним, словно пытаясь передать свою лёгкость и поддержку. Его руки обхватили Чимина за талию, а подбородок лёг на плечо друга, при этом платиновые волосы мягко коснулись щеки Чимина.       Чимин опомнился, чувствуя, как щёки теплеют от смущения. Он прикусил нижнюю губу, глядя то на Розанну, то на Тэхёна, и тихо, но уже с заметной улыбкой в голосе ответил. — Ты права, Розанна…       Он выдохнул, при этом плечи его немного расслабились, а руки, которые до этого лежали на коленях, поднялись и легли поверх ладоней Тэхёна, обнимающих его талию. Чимин слегка откинулся назад, опираясь на грудь друга, и добавил уже чуть увереннее, хотя голос всё ещё был тихим и немного дрожащим. — Я правда устал подстраиваться. Каждый раз, когда я пытаюсь сказать «нет», внутри сразу начинает ныть, будто я их предаю. Но вы правы… я не должен так жить. Я хочу ходить на день рождения к друзьям. Хочу тренироваться без отчёта. Хочу иногда просто быть собой, а не удобным для них.       Розанна кивнула, всё ещё стоя с руками на груди, но теперь её губы уже не были так строго сжаты, а в глазах появилась тёплая, почти торжествующая искра. — Вот именно. И если они начнут давить, ты просто звонишь мне. Или Тэхёну. Или сразу обоим. Мы приедем и устроим им настоящий разбор полётов. Особенно отцу. Он у меня получит за всё сразу.       Тэхён тихо засмеялся у самого уха Чимина, при этом его дыхание приятно защекотало кожу, а объятия стали ещё чуть крепче и теплее. — Мы с тобой, Чимин. Всегда. И ты правда очень классный. Самый классный. Никто не имеет права портить тебе настроение. Даже президент и директор ГБГР.       Чимин наконец улыбнулся по-настоящему, хотя улыбка вышла немного смущённой и дрожащей. Он закрыл глаза на секунду, чувствуя, как тепло от объятий Тэхёна и решительная энергия Розанны разливаются по груди, прогоняя тяжёлый осадок воспоминаний. В маленькой комнате общежития стало светлее и легче, будто даже воздух стал чище.       Он тихо, но уже с ноткой новой решимости прошептал, всё ещё не открывая глаз. — Ладно… попробую. Сукой быть, наверное, не сразу получится… но я постараюсь. Спасибо вам. Правда. Без вас я бы совсем утонул в этом всём.

***

      Вечером, когда за окнами уже сгущались мягкие апрельские сумерки, окрашивая небо в глубокие сине-фиолетовые тона, Тэхён в очередной раз крутился вокруг Чонгука, выбегая из гардеробной и останавливаясь посреди спальни, чтобы показать очередной наряд. Он выходил, нервно поправляя воротник или разглаживая ткань на бёдрах, делал несколько шагов по комнате, поворачивался то одним боком, то другим, а потом, не дожидаясь полноценной реакции, снова исчезал за дверью гардеробной, оставляя после себя только лёгкий шорох одежды и тихий недовольный вздох.       Через два часа они должны были быть на каком-то очень крутом ужине, куда Чонгук получил личное приглашение. Тэхён не вдавался в подробности, не спрашивал, кто именно будет и почему именно сегодня, потому что всё его внимание сейчас было сосредоточено только на одном: это был первый раз, когда он появится в людях как официальный партнёр Горного Бога. Не как Ангел Императорского театра, не как друг Розанны, а именно как спутник Чонгука. От этой мысли у него внутри всё сжималось и трепетало одновременно.       Чонгук сидел на краю большой постели в расслабленной позе, опираясь одной рукой на матрас, и на каждый новый наряд, который ему демонстрировал Тэхён, спокойно поднимал большой палец вверх, при этом на его губах лежала лёгкая, тёплая улыбка. Но Тэхён бесился всё сильнее, разворачивался на каблуках и уходил обратно в гардеробную, бормоча себе под нос что-то неразборчивое и раздражённое. — Малыш, я не понимаю, почему ты так переживаешь по поводу наряда. Ты ведь всегда самый прекрасный.       Чонгук произнёс это спокойно, низким, тёплым голосом, слегка наклонив голову набок и глядя на дверь гардеробной, откуда только что скрылся Тэхён.       Из гардеробной раздался громкий, возмущённый крик Тэхёна, при этом его голос слегка дрожал от накопившегося напряжения. — Бесит! Ничего не подходит!       Чонгук усмехнулся уголком губ, при этом в глазах его мелькнула нежная насмешка, и он ответил чуть громче, чтобы Тэхён точно услышал. — Съезди с Розанной или Чимином в магазин за одеждой как-нибудь.       Тэхён на секунду высунулся из гардеробной, уже без пиджака, в одной только белой рубашке, которая была расстёгнута на две верхние пуговицы, и посмотрел на Чонгука с явным раздражением, хотя в глазах всё равно светилась любовь. — Да не в этом дело… Я просто не чувствую себя в чём-то вообще красивым сейчас…       Он снова исчез за дверью, а через несколько секунд вышел уже в простом домашнем костюме из мягкой серой ткани, который обнимал его фигуру уютно и свободно. Тэхён подошёл к постели, забрался на неё и сразу залез на бёдра Чонгука, усаживаясь сверху и обхватывая его ногами. Его руки легли на широкие плечи Горного Бога, а голова устало опустилась ему на грудь.       Чонгук хлопнул его по ягодице, при этом ладонь легла уверенно и собственнически, а потом осталась лежать, слегка поглаживая через тонкую ткань. — Ты в любом одеянии идеален. Ты красив, ангелочек.       Он мягко приподнял лицо Тэхёна за подбородок и поцеловал его в губы с лёгким нажимом, чувствуя, как Тэхён отвечает на поцелуй, но при этом издаёт тихий, расстроенный вздох, который вырвался прямо ему в рот.       Тэхён отстранился совсем чуть-чуть, чтобы их губы всё ещё почти касались, и прошептал, голос его был тихим, дрожащим и полным неприкрытой уязвимости. — Ты не понимаешь… Это же первый ужин, где я буду как твой спутник. Не как друг, а именно твой. Все будут смотреть. Все будут шептаться. А я… я боюсь, что не буду достаточно… хорош для тебя на людях.       Чонгук подмигнул ему, при этом его тёмные глаза потеплели до невозможности, и он крепче обнял Тэхёна за талию обеими руками, прижимая ближе к себе, так что их тела полностью соприкоснулись. — Так вот в чём дело.       Он провёл ладонью вверх по спине Тэхёна успокаивающе, чувствуя, как под его пальцами слегка дрожат напряжённые мышцы, и заговорил тихо, но очень уверенно, практически шепотом, прижимаясь губами к виску Ангела. — Ангелочек, послушай меня внимательно. Когда мы войдём в тот зал, все будут смотреть. Пусть смотрят. Потому что рядом со мной будешь ты. Не просто красивый парень. А мой. Мой Тэхён. Мой Ангел. И мне плевать, что они подумают, что скажут и как будут шептаться. Для меня ты всегда самый красивый. Самый правильный. Самый мой. И сегодня вечером ты будешь выглядеть именно так, как должен выглядеть человек, которого любит Горный Бог. Потому что ты им и являешься.       Чонгук слегка отстранился, чтобы посмотреть Тэхёну прямо в глаза, при этом его большие ладони легли на щёки Ангела, обхватывая их нежно и твёрдо одновременно. — Ты не должен ничего доказывать ни мне, ни им. Ты просто будешь рядом со мной. Держать меня за руку, если захочешь. Улыбаться, если захочешь. Молчать, если не захочешь говорить. И в любом случае ты будешь самым красивым человеком в том зале.       Тэхён смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых уже блестели непролитые слёзы, а нижняя губа слегка дрожала. Он кивнул, при этом его пальцы крепче сжались на плечах Чонгука, и тихо, почти беззвучно прошептал, прижимаясь лбом к его лбу. — Я тебя люблю.       Чонгук улыбнулся, тепло и очень нежно, и снова поцеловал его, на этот раз глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё то спокойствие и уверенность, которых так не хватало Тэхёну в этот момент. Его руки крепче обняли талию Ангела, прижимая его к себе всем телом, и в этой тихой, тёплой спальне, наполненной мягким вечерним светом, на несколько минут исчезло всё, кроме них двоих и того самого первого выхода в свет, который ждал их через два часа.

***

Paradise — Sade       К огромному особняку в стиле модерн подъезжал целый кортеж чёрных бронированных автомобилей.       Дом возвышался на небольшом холме у самого берега большого северного озера, окружённый густым молодым лесом из сосен и берёз. Здание было огромным, вытянутым в длину, с чистыми строгими линиями современной архитектуры. Фасад сочетал тёмное дерево, светлый натуральный камень и большие панорамные окна от пола до потолка, которые сейчас мягко светились тёплым золотистым светом изнутри. Плоская крыша с широкими свесами нависала над длинной открытой верандой первого этажа, поддерживаемой массивными деревянными колоннами. По обе стороны от главного входа росли высокие подсвеченные снизу сосны, а перед домом раскинулся широкий гравийный круг с невысоким фонтаном из чёрного камня в центре. Вода в фонтане тихо журчала, отражая огни особняка. От парадного входа вниз, к озеру, спускался широкий деревянный настил, заканчивающийся небольшим причалом, где на тёмной воде покачивалась длинная белая яхта. Вечерний воздух был прохладным, насыщенным запахом влажной земли, хвои и первого весеннего цветения.       Кортеж плавно подъехал к центральному входу. Машины одна за другой остановились на гравийном круге, колёса тихо зашуршали по мелким камням.       Первым из машины вышел Чонгук в угольно-чёрном парадном наряде, который выглядел строго и невероятно богато за счёт наслоения разных фактур чёрного цвета. Короткий приталенный жилет из плотной жаккардовой ткани с затейливым выпуклым узором застегивался на два ряда массивных серебристых пуговиц. Воротник-стойка с перехлёстом был украшен длинным шелковым бантом, концы которого ниспадали до бёдер и слегка колыхались при движении. Под жилетом виднелась рубашка из матового шёлка с широкими рукавами, сужающимися у запястий. Широкий плотный кушак с вышивкой подчёркивал талию, а к нему была прикреплена подвеска норигэ с серебряным навершием и длинной шелковой кистью. На груди крупная бутоньерка в виде белой розы с серебряными цепочками и жемчужными нитями создавала резкий, благородный контраст с общей тёмной гаммой.       Горный Бог безэмоционально открыл дверь своему ангелу и протянул руку.       Следом вышел Тэхён в романтичном винтажном образе. Его блуза из тончайшего кремово-молочного шифона была невероятно воздушной. Пышные рукава-буфы присборены у плеч и плавно расширялись к запястьям, создавая лёгкий объём, сквозь почти прозрачную ткань едва просвечивали очертания рук. Классический отложной воротничок переходил в элегантный V-образный вырез, а по центру проходила планка с потайной застёжкой и волнистой оборкой, отделанной золотистым кружевным кантом. Талию подчёркивал широкий матовый кожаный ремень чёрного цвета с массивной серебристой пряжкой, заправленный в шоколадно-коричневые брюки с завышенной талией. На руках были тонкие кружевные перчатки с цветочным узором, а на шее — тонкая серебряная цепочка с маленьким подвесом в виде сердца.       Из следующей машины вышел Хосок в элегантном тёмно-синем костюме с лёгким металлическим отливом. Пиджак был слегка притален, с бархатными лацканами глубокого чёрного цвета, которые создавали приятный контраст. Под пиджаком — белоснежная рубашка с тонкими серебристыми запонками в форме маленьких звёзд. Вместо классического галстука Хосок выбрал шёлковый платок насыщенного бордового оттенка, небрежно заправленный в карман пиджака. Брюки сидели идеально, а на ногах блестели лаковые чёрные туфли. Весь его вид был лёгким, но при этом очень ухоженным, с той самой харизматичной теплотой, которая всегда окружала Хосока.       Он сразу протянул руку для Розанны, улыбаясь своей широкой, солнечной улыбкой.       Розанна вышла следом, принимая его руку с лёгкой грацией. Её платье было настоящим ретро-шедевром. Глубокий иссиня-чёрный шелковый сатин мягко переливался при каждом движении, создавая благородный матовый блеск. Платье миди длины имело открытое портретное декольте и полностью обнажённые плечи, что подчёркивало изящную линию шеи и ключиц. Жёсткий корсетный лиф был украшен сложной крест-накрест драпировкой ткани, которая собиралась в центре в форме изысканного банта. Талию обвивал широкий пояс в тон, подчёркивая осиную фигуру. Юбка-карандаш облегающе облегала бёдра и сужалась к коленям, сзади был высокий шлиц для удобства ходьбы. На руках Розанны были короткие белоснежные атласные перчатки. На шее красовалось многослойное жемчужное колье с центральным кулоном в бриллиантовой оправе. Крупные каплевидные серьги с жемчугом и бриллиантами обрамляли лицо, а на левом запястье блестели широкие многорядные браслеты-манжеты. В правой руке она держала маленький жёсткий клатч, полностью покрытый сверкающими стразами, а между пальцами в изящном мундштуке дымилась тонкая сигарета, добавляя образу лёгкой театральной загадочности.       Следом из машины вышел Сокджин в классическом чёрном смокинге с бархатным воротником и лацканами глубокого изумрудно-зелёного оттенка, который добавлял образу изысканной яркости. Под смокингом — белоснежная рубашка с идеально отглаженным воротником и тонким чёрным галстуком-бабочкой. На груди красовался маленький серебряный значок в форме листа, а в нагрудном кармане был аккуратно заправлен белый шёлковый платок. Брюки сидели безупречно, а на ногах блестели классические лаковые туфли. Весь его вид был элегантным, чуть театральным и при этом невероятно обаятельным.       Из другой машины вышел один Чимин в романтичной винтажной блузе из тончайшего кремово-молочного шифона, которая выглядела невероятно воздушной. Пышные рукава-буфы присборены у плеч и плавно расширялись к запястьям, создавая лёгкий объём, сквозь почти прозрачную ткань едва просвечивали очертания рук. Классический отложной воротничок переходил в элегантный V-образный вырез, а по центру проходила планка с потайной застёжкой и волнистой оборкой, отделанной золотистым кружевным кантом. Талию подчёркивал широкий матовый кожаный ремень чёрного цвета с массивной серебристой пряжкой, заправленный в шоколадно-коричневые брюки с завышенной талией. На руках были тонкие кружевные перчатки с цветочным узором, а на шее — тонкая серебряная цепочка с маленьким подвесом в виде сердца.       Следом вышел Юнги.       Он был одет в строгий, но элегантный чёрный костюм с тонкими серебристыми нитями в ткани, которые едва уловимо поблёскивали при движении. Пиджак сидел идеально, с узкими лацканами и одной единственной пуговицей. Под ним — белоснежная рубашка с небольшим стоячим воротником и тонким чёрным галстуком, завязанным простым, но безупречным узлом. Брюки были прямыми, без лишних деталей, а на ногах — классические чёрные туфли из мягкой кожи. Весь его образ был сдержанным, холодным и очень точным, без единой лишней детали, подчёркивая его тихую, но ощутимую власть.       В самом конце, с двумя телохранителями по бокам, вышел Намджун.       Он выглядел строже всех. Его чёрный костюм был абсолютно классическим, без каких-либо декоративных элементов: строгий крой, идеальная посадка, матовая ткань высшего качества. Белая рубашка под пиджаком была застёгнута на все пуговицы, галстук — тонкий, чёрный, завязанный тугим узлом. Ни одной лишней детали, ни одной яркой нити. Только холодная, тяжёлая элегантность человека, который привык, что его присутствие само по себе уже является заявлением. Намджун шагал спокойно, почти неторопливо, но каждое его движение излучало абсолютную уверенность и силу.       Они зашли в дом.       Намджун шёл первым, его шаги были тяжёлыми и размеренными по светлому мраморному полу холла, который мягко отражал свет огромных хрустальных люстр, висевших под высоким потолком. Внутри особняка царила приглушённая, тёплая атмосфера: воздух был наполнен лёгким ароматом дорогого дерева, свежесрезанных белых лилий в высоких вазах и едва уловимым дымком от камина, который горел где-то в глубине дома. Стены холла были обшиты светлым деревом и большими зеркалами в тонких металлических рамах, которые многократно отражали гостей, создавая ощущение бесконечного пространства. Пол под ногами слегка пружинил на толстых ковровых дорожках с приглушённым узором, а за огромными панорамными окнами виднелось тёмное озеро, подсвеченное мягкими огнями.       Они не переговаривались. Только тихий шелест ткани, лёгкий перестук каблуков и едва слышное дыхание нарушали тишину.       К Намджуну тут же подошёл хозяин этого дома.       Эрик Вальгрен двигался уверенно и спокойно, высокий, широкоплечий, в идеально сшитом тёмно-сером костюме, который подчёркивал его зрелую, властную фигуру. Густая тёмно-русая борода с лёгкой проседью была аккуратно подстрижена, а тёмно-серые глаза смотрели прямо и проницательно. Он обворожительно улыбнулся, при этом в уголках глаз собрались мелкие морщинки, и протянул руку для рукопожатия. — Сколько лет, сколько зим, президент Ким! Рад нашей встрече!       Намджун слегка уважительно улыбнулся, хотя улыбка вышла сдержанной и короткой, и пожал его руку твёрдо, но без лишней теплоты. — Приветствую. Благодарю за приглашение на ужин. Дом замечательный.       Эрик тут же повернулся и увидел Чонгука, протягивая и ему руку, при этом слегка поклонился, уважительно наклонив голову. — Горный Бог, добрый вечер.       Чонгук ответил спокойно, пожимая руку. — Здравствуй, Вальгрен. Рад видеть.       Сокджин сам протянул руку для рукопожатия, его движения были лёгкими и дружелюбными. — Привет, Эрик. Как дела? Как поживаешь?       Эрик обворожительно и харизматично подмигнул ему, при этом его улыбка стала шире и чуть игривей. — Всё по-старому, Джин!       Юнги и Хосок молча пожали ему руку, коротко кивнув. Они были особенно знакомы с ним, но нужно держать лицо, а Хосок… Хосок его терпеть не мог. Он сжал челюсти так, что на скулах едва заметно напряглись мышцы, но внешне остался вежливым и сдержанным.       Эрик тут же переключился на Розанну, бережно взял её ладонь в перчатке и мягко поцеловал тыльную сторону, при этом его губы задержались на секунду дольше, чем требовалось. — Моя госпожа! Как вы сегодня прелестно выглядите, мисс Розанна.       Девушка засмеялась тихо и светло, слегка наклонив голову. — Благодарю, мистер Вальгрен.       Он подмигнул ей, и в этот момент Хосок сжал губы в тонкую полосу, а его пальцы едва заметно напряглись. Розанна это увидела, поэтому тут же взяла его под руку, прижимаясь ближе, и они пошли дальше по холлу.       А Эрик увидел Тэхёна.       Он остановился на секунду, оглядел его с головы до ног и улыбнулся ещё шире, при этом голос его стал ниже и теплее. — Неужели Горный Бог обзавёлся своим раем? Позвольте познакомиться. Я Эрик Вальгрен, владелец нефтяной компании Valgren Energy Group.       Тэхён улыбнулся ему мягко и чуть смущённо, при этом его пальцы слегка сжались на руке Чонгука. — Здравствуйте. Я Тэхён Логери.       Чонгук спокойно продолжил за ним, не убирая руку с его поясницы, и произнёс ровным, уверенным голосом, который разнёсся по холлу. — Эрик, это мой жених.       Эрик удивлённо раскрыл глаза, один раз хлопнул в ладоши и широко улыбнулся, при этом его борода слегка дрогнула. — Нет, ну, брат, это безумие! Я поздравляю вас! Вы очень хорошая пара.       Тэхён благодарно слегка поклонился, чувствуя, как сердце забилось быстрее и громче. Его мужчина повёл его дальше вглубь дома, рука Чонгука всё так же уверенно лежала на его пояснице.       Эрик увидел за спиной у Юнги Чимина и в его горле мгновенно пересохло. Он сделал шаг ближе, глаза его потемнели от явного интереса. — Господи, да простит меня грешного наш Горный Бог, я что, увидел мою смерть?       Чимин смутился, поправил рукава своей блузы и тихо ответил. — Здравствуйте… Я Пак Чимин.       Эрик осторожно взял его руку в перчатке и поцеловал, задержавшись губами чуть дольше обычного.       Юнги на это скосил взгляд, но быстро успокоился, поглядывая на Намджуна. Тот выглядел не особо радостным. Точнее… он был готов стащить Чимина на улицу. Но нельзя. Статус.       Эрик выпрямился, всё ещё держа руку Чимина в своей, и улыбнулся обворожительно, с лёгкой хрипотцой в голосе. — Какое красивое имя. Чимин. Вы похожи на очень сладкую конфету. Не против, если я проведу вам личную экскурсию по моему дому, карамельный мальчик?       Чимин внутренне усмехнулся, чувствуя, как в груди поднимается знакомая стервозная искра. Теперь он очень хотел показать свой характер. А снаружи он показал лишь милую, чуть застенчивую улыбку и кивнул. Почему бы и нет? — Я только за, мистер Вальгрен.       Юнги и Намджун переглянулись в тот самый момент, когда Эрик Вальгрен увёл Чимина куда-то в противоположную сторону холла.       Чимин шёл рядом с хозяином дома, его кремово-молочная блуза из тончайшего шифона мягко переливалась при каждом шаге, пышные рукава-буфы колыхались, словно дымка, а сквозь почти прозрачную ткань едва проступали очертания рук. Широкий чёрный кожаный ремень подчёркивал талию, шоколадно-коричневые брюки с завышенной посадкой сидели идеально, а тонкие кружевные перчатки и маленькое серебряное сердечко на цепочке добавляли всему образу нежной, почти хрупкой романтичности. Чимин шёл спокойно, но в его походке уже сквозила та самая лёгкая дерзость, которую он только начал в себе отпускать.       Намджун наклонился ближе к Юнги, закрыл глаза и тяжело выдохнул сквозь зубы, пытаясь унять злость, которая уже кипела внутри, словно раскалённая смола. Его челюсть была сжата так сильно, что на скулах проступили желваки, а пальцы правой руки сжались в кулак. — Блять. Только этого не хватало. Чимин ещё не был против.       Юнги пожал плечами, оставаясь внешне совершенно спокойным, хотя в его глазах мелькнула холодная искра. — Я не удивлён.       Намджун открыл глаза и посмотрел на него с тяжёлым, почти яростным прищуром, голос его прозвучал низко и глухо, с едва сдерживаемой яростью. — Ты слишком спокоен. Нашего малыша уводят.       Юнги слегка повернул голову, наблюдая, как Чимин и Вальгрен исчезают за поворотом коридора, и ответил тихо, но с лёгкой усмешкой в уголках губ. — Нет. Чимин не легкомысленный. Я думаю, что он согласился чисто из вредности.       Намджун готов был выть на луну.       Он стоял неподвижно, широкие плечи были напряжены, дыхание стало тяжёлым и неровным, а кулак сжался так сильно, что костяшки побелели. Внутри всё кипело. Он видел, как этот бородатый ублюдок улыбнулся Чимину, как взял его руку в перчатке и поцеловал, как назвал «карамельным мальчиком», и теперь уводил куда-то вглубь своего огромного дома. А Чимин… Чимин пошёл с ним. С милой улыбкой. С той самой улыбкой, которую Намджун так любил и одновременно ненавидел, когда она предназначалась не ему.       Юнги продолжал смотреть в ту сторону, куда ушли Чимин и Вальгрен, и добавил уже с той самой лисьей интонацией, которую Намджун знал слишком хорошо. — Пусть поиграет немного. Потом вернётся. Он всегда возвращается.       Намджун не ответил. Он только выдохнул сквозь стиснутые зубы и отвернулся, глядя в одну из огромных зеркальных стен холла. Его отражение смотрело на него холодно и тяжело. Внутри президента Гипербореи бушевала настоящая буря, которую он изо всех сил пытался удержать внутри, чтобы никто вокруг не заметил, как сильно ему хочется сейчас пойти следом и забрать Чимина обратно. Силой. Без разговоров. Как раньше.       Но нельзя.       Статус.       Он стоял рядом с Юнги, молча, с каменным лицом, и только тяжёлое, прерывистое дыхание выдавало, насколько ему сейчас плохо. А где-то в глубине дома уже слышался тихий смех Чимина и низкий, бархатный голос Эрика Вальгрена, который продолжал свою экскурсию.       И это было невыносимо. Worship — Ari Abdul       Эрик Вальгрен вёл Чимина по длинному, слабо освещённому коридору особняка, где свет от настенных бра падал мягкими золотистыми пятнами на тёмное дерево стен. Его шаги были спокойными, уверенными, а голос низким и бархатным, с лёгкой хрипотцой, которая делала каждое слово весомым.       Они прошли мимо высокой арки, ведущей в зимний сад, где тихо шелестели листья тропических растений и пахло влажной землёй и белыми орхидеями. Эрик слегка замедлил шаг, повернулся к Чимину и улыбнулся той самой улыбкой, от которой в уголках его серых глаз собирались мелкие морщинки. — Чимин, ты даже не представляешь, как сильно выделяешься на фоне всех этих скучных политиков и бизнесменов. Скажи честно… как такой нежный и соблазнительный парень оказался здесь сегодня? Я думал, что сегодня буду скучать, а вместо этого не могу отвести от тебя глаз.       Чимин шёл рядом, держа спину прямо, но внутри уже чувствовал знакомое раздражение, смешанное с лёгким вызовом. Он слегка наклонил голову, посмотрел на Эрика спокойно, почти невинно, и ответил мягко, но с едва заметной колкостью в голосе. — Я здесь с друзьями. Просто пригласили. Ничего особенного.       Эрик тихо рассмеялся, низко и тепло, и сделал шаг чуть ближе, так что Чимин почувствовал лёгкий аромат его древесного парфюма. — «Просто пригласили», — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — А я вот думаю, что если бы тебя пригласили ко мне одному, ты бы точно не назвал это «ничего особенного». Ты ведь любишь, когда тебя замечают по-настоящему, правда?       Чимин остановился возле большой картины в тяжёлой раме, сделал вид, что рассматривает её, и ответил всё так же спокойно, но уже с лёгкой, почти незаметной усмешкой в уголках губ. — Я привык, что меня замечают. Но не всегда это приятно.       Эрик тоже остановился, повернулся к нему полностью и посмотрел сверху вниз, при этом его взгляд скользнул по лицу Чимина, по шее, по линии ключиц, которые виднелись в вырезе блузы. — А мне вот очень приятно. Ты ходишь по моему дому, и я ловлю себя на мысли, что хочу оставить тебя здесь навсегда. Только для себя. Скажи, карамельный мальчик… ты позволишь мне хотя бы провести с тобой этот вечер? Без всех этих важных людей, которые только и делают, что смотрят на тебя, как на трофей.       Чимин повернул голову и посмотрел на него прямо, с той самой милой улыбкой, которая совсем не доходила до глаз. Голос его звучал мягко, почти ласково, но в нём уже явно слышалась стальная нотка. — Трофеем я точно быть не хочу. А вечер… что ж, пока вы меня никуда не уводите силой, я не против поговорить.       Эрик усмехнулся шире, явно довольный ответом, и сделал ещё один шаг ближе, почти касаясь его плеча. — Сила мне не нужна. Я предпочитаю, когда красивые мальчики сами хотят остаться рядом. А ты… ты ведь хочешь, правда? Хотя бы немного. Я вижу это по тому, как ты на меня смотришь.       Чимин тихо выдохнул, поправил манжет своей блузы и ответил всё с той же мягкой, но уже откровенно колкой улыбкой. — Я смотрю на многих, мистер Вальгрен. Это ещё ничего не значит.       Эрик тихо рассмеялся, низко и одобрительно, и протянул руку, слегка коснувшись пальцами его локтя. — О, ты опасен. Очень опасен. И мне это нравится. Пойдём, я покажу тебе библиотеку. Там тихо, красиво… и никто не будет нам мешать. Хочешь?       Чимин посмотрел на него, чуть приподняв бровь, и ответил спокойно, но с лёгкой, почти незаметной дерзостью в голосе. — Почему бы и нет. Ведите, мистер Вальгрен. Я люблю, когда мне показывают что-то интересное.       Эрик улыбнулся ещё шире, явно принимая это как маленькую победу, и повёл его дальше по коридору, не убирая руку с его локтя. Чимин шёл рядом, внешне спокойный и милый, но внутри уже кипела та самая стервозная искра, которая только начинала разгораться. Он не флиртовал. Он просто… отвечал. Честно. И при этом очень точно знал, что каждое его слово сейчас звучит для кого-то совсем другого, кто, скорее всего, уже сжимает кулаки где-то в другом конце дома.       И это, как ни странно, доставляло ему странное, почти злое удовольствие. Но…       Они зашли в библиотеку.       Комната была огромной и приглушённо освещённой. Высокие потолки тонули в полумраке, а стены от пола до потолка были заставлены тёмными деревянными стеллажами, плотно забитыми книгами в кожаных переплётах. Мягкий свет от нескольких напольных торшеров и настенных бра падал на старинные ковры с приглушённым узором, на тяжёлые бархатные шторы и на большой дубовый стол в центре, заваленный открытыми фолиантами и картами. В воздухе стоял густой, уютный запах старой бумаги, кожи и лёгкого табака. Где-то в глубине тихо потрескивал камин.       Эрик закрыл за ними тяжёлую дверь, и щелчок замка прозвучал неожиданно громко в этой тишине. Он повернулся к Чимину, улыбнулся широко, при этом его серые глаза потемнели от явного интереса. — Вот здесь гораздо спокойнее, не правда ли? Никаких лишних глаз, никаких важных разговоров о политике и нефти. Только ты и я… и тысячи книг, которые всё равно не смогут сравниться с тобой по красоте.       Чимин остановился посреди комнаты,огляделся, поправил манжет своей кремовой блузы и ответил спокойно, почти равнодушно, хотя в голосе уже сквозила лёгкая колкость. — Красиво. Действительно тихо. Вы часто приводите сюда гостей, мистер Вальгрен?       Эрик подошёл ближе, остановился в двух шагах и слегка наклонил голову, рассматривая Чимина так, будто хотел запомнить каждую деталь. — Не часто. И уж точно не таких, как ты. Обычно сюда приходят те, кто хочет поговорить о делах. А ты… ты выглядишь так, будто создан для того, чтобы на тебя просто смотрели и молчали. Скажи мне, Чимин… ты всегда такой спокойный и нежный или это только маска, под которой прячется что-то гораздо более интересное?       Чимин повернулся к нему лицом, слегка приподнял бровь и ответил с мягкой, почти сладкой улыбкой, в которой, однако, уже чувствовалась стервозная нотка. — Я просто вежливый. А маски… у всех они есть. У вас, например, очень хорошая. Галантный хозяин, который вдруг решил провести личную экскурсию только для одного гостя.       Эрик тихо рассмеялся, низко и одобрительно, и сделал ещё один шаг ближе. Теперь между ними осталось меньше метра. — Ты прав. Я не очень-то скрываю, что мне интересно. Ты слишком красив, чтобы притворяться, что я просто показываю тебе книги. Скажи честно… когда ты входил в мой дом сегодня, ты думал, что проведёшь вечер с кем-то другим? Или всё-таки надеялся, что кто-нибудь вроде меня обратит на тебя внимание?       Чимин посмотрел на него прямо, не отводя взгляда, и ответил спокойно, но с лёгкой, почти незаметной усмешкой в уголках губ. — Я пришёл сюда не для того, чтобы на меня обращали внимание. Просто сопровождаю друзей. А вы, мистер Вальгрен, кажется, очень быстро решили, что я здесь ради вас.       Эрик улыбнулся ещё шире, при этом его взгляд опустился к губам Чимина, потом вернулся к глазам. — Я всегда быстро решаю, чего хочу. А тебя я захотел с первого взгляда. Ты ходишь по моему дому в этой нежной блузе, с этими кружевными перчатками, и даже не понимаешь, насколько ты… съедобен. Скажи мне, Чимин, ты позволишь мне хотя бы прикоснуться? Просто чтобы проверить, такая ли у тебя кожа мягкая, как выглядит.       Чимин слегка наклонил голову, посмотрел на него снизу вверх и ответил всё с той же милой улыбкой, в которой уже явно читалась дерзость. — Прикоснуться можно. Но только к руке. Я не люблю, когда меня трогают без разрешения… даже если хозяин дома очень настойчив.       Эрик тихо хмыкнул, явно наслаждаясь ответом, и протянул руку, осторожно проведя кончиками пальцев по тыльной стороне ладони Чимина, поверх кружевной перчатки. — Ты опасен. Очень опасен. И мне это чертовски нравится. Скажи… если я сейчас предложу тебе остаться здесь подольше, подальше от всех этих серьёзных людей… ты согласишься? Или будешь продолжать меня мучить своим «я просто вежливый»?       Чимин не отнял руку, но и не ответил сразу. Он просто смотрел на Эрика с той самой мягкой, почти невинной улыбкой, за которой пряталась уже вполне ощутимая стервозность, и тихо, почти ласково произнёс: — Посмотрим, мистер Вальгрен. Пока что мне интересно, как далеко вы готовы зайти в своей «экскурсии».       Чимин мысленно закатил глаза, понимая, что Эрик Вальгрен — тот ещё альфач. Ну или…       Он прошёл сам к высокому панорамному окну библиотеки, чувствуя, как под ногами тихо пружинит толстый ковёр. За стеклом уже совсем стемнело, озеро лежало чёрным зеркалом, отражая редкие огни особняка. Чимин сглотнул слюну, стараясь держать спину ровно. Не надо было поворачиваться спиной. Он это понял слишком поздно.       Эрик подошёл сзади почти бесшумно. Чимин почувствовал его присутствие за секунду до того, как тёплые пальцы осторожно коснулись его плеча. Прикосновение было лёгким, почти благоговейным. Эрик очерчивал какие-то невидимые узоры по ткани блузы, проводя кончиками пальцев от плеча вниз к лопатке, потом обратно вверх, словно изучал каждую складочку и шов.       Чимин стойко терпел.       Он стоял неподвижно, глядя в тёмное окно, и только слегка сжал пальцы на подоконнике. Ткань шифона была тонкой, почти невесомой, и каждое движение пальцев Эрика ощущалось слишком отчётливо. Тепло его ладони проникало сквозь материал, оставляя за собой лёгкую дрожь на коже. Чимин не отстранялся и не поворачивался, просто стоял, дыша ровно и спокойно, хотя внутри уже поднималась знакомая волна раздражения, смешанного с чем-то колючим и дерзким.       Эрик наклонился чуть ближе. Его дыхание коснулось затылка Чимина, низкий голос прозвучал совсем рядом, мягко и уверенно. — Ты такой… тихий. Стоишь здесь и молчишь, а я уже представляю, как бы ты выглядел, если бы позволил себе чуть больше. Эти рукава… они словно специально созданы, чтобы их хотелось снять по одному. Сантиметр за сантиметром.       Чимин не ответил сразу. Он просто продолжал смотреть в окно, чувствуя, как пальцы Эрика спускаются ниже, теперь уже к краю лопатки, и слегка надавливают сквозь тонкую ткань. Губы Чимина тронула едва заметная, почти незаметная усмешка, которую Эрик не мог увидеть. — Вы очень… настойчивый хозяин, мистер Вальгрен, — произнёс он наконец тихо, но в голосе уже ясно слышалась та самая сладкая, опасная нотка. — Я думал, экскурсия будет про книги. А вы показываете мне… свои предпочтения.       Эрик тихо рассмеялся, низко и удовлетворённо. Его пальцы остановились на плече, слегка сжались, но не грубо, а именно так, чтобы Чимин почувствовал вес и тепло его ладони. — Книги могут подождать. А вот ты… ты стоишь здесь, в моей библиотеке, в этой невесомой блузе, и я не могу думать ни о чём другом. Скажи мне, Чимин… ты всегда такой послушный или просто проверяешь, насколько далеко я готов зайти?       Чимин наконец повернул голову, посмотрел на Эрика через плечо. Его губы изогнулись в мягкой, почти невинной улыбке, но глаза уже блестели совсем не невинно. — Я не послушный, мистер Вальгрен. Я просто… вежливый. Пока что.       Он сделал маленькое движение плечом, словно стряхивая прикосновение, но не отстранился полностью. Эрик не убрал руку. Напротив, его пальцы скользнули чуть ниже, к линии ключицы, очерчивая её внимательно, будто запоминая каждую впадинку.       Он знал, что где-то в этом доме сейчас стоят двое мужчин, которые наверняка уже сжимают кулаки.       И это знание почему-то делало всё происходящее чуть менее неприятным. Но…       Чимин мысленно прикинул, что он, в общем-то, не находится в отношениях с Юнги и Намджуном.       По крайней мере, не в тех отношениях, о которых можно было бы громко сказать вслух. Но ему совершенно не хотелось, чтобы его трогал кто-то другой. Кто-то, кто не директор ГБГР и не президент Гипербореи.       Он слегка улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка вышла мягкой и вежливой, хотя внутри уже поднималась знакомая колючая волна. — Может, вы покажете мне другую комнату?       Эрик наклонился чуть ближе, его голос стал ниже, бархатнее, с лёгкой хрипотцой. — Спальню?       Чимин всё же скривился, не удержавшись, и заносчиво поднял нос, при этом его губы сложились в тонкую, почти надменную линию. Голос прозвучал тихо, но очень чётко, с той самой сладкой дерзостью, которую он уже не прятал. — Как мило.       Эрик тихо рассмеялся, явно наслаждаясь ответом. Он не убрал руку с плеча Чимина, наоборот, его пальцы скользнули чуть ниже, к линии ключицы, очерчивая её кончиком указательного пальца через тонкую ткань блузы. — Ты всегда такой… колючий, когда тебя пытаются соблазнить? Или это только со мной?       Чимин повернул голову ровно настолько, чтобы посмотреть на него через плечо. Его глаза были спокойными, почти невинными, но в уголках губ уже пряталась едва заметная, очень раздражённая усмешка. — Я не колючий, мистер Вальгрен. Я просто… разборчивый. И мне не нравится, когда меня трогают без моего прямого разрешения. Я ведь сказал.       Эрик убрал руку, но сделал это словно нехотя. Он обошёл Чимина сбоку и встал перед ним, засунув руки в карманы брюк. Его серые глаза блестели от интереса и лёгкого вызова. — А если я попрошу разрешения? Прямо сейчас. Скажи «да», и я покажу тебе самую красивую спальню в этом доме. С видом на озеро. С камином. С огромной кроватью, на которой можно забыть обо всём на свете.       Чимин посмотрел на него снизу вверх, слегка приподняв бровь. Он поправил манжет своей кремовой блузы, хотя она и так сидела идеально, и ответил всё тем же спокойным, почти ласковым тоном, в котором, однако, уже ясно звенело бешенство. — А если я скажу «нет»? Вы расстроитесь и перестанете быть таким галантным хозяином?       Эрик улыбнулся шире, при этом в его улыбке появилось что-то хищное, но всё ещё красивое. — Я не расстраиваюсь так легко. Но мне очень любопытно, почему такой красивый парень, как ты, так старательно держит дистанцию. Ты боишься меня? Или боишься, что тебе может понравиться?       Чимин сделал маленький шаг назад, при этом его спина коснулась холодного стекла окна. Он посмотрел на Эрика прямо, с той самой милой улыбкой, которая совсем не доходила до глаз, и ответил тихо, но очень чётко. — Я не боюсь вас, мистер Вальгрен. Мне просто… неинтересно. И я не люблю, когда меня пытаются увести в спальню через пять минут после знакомства. Даже если хозяин дома очень… опытный.       Эрик тихо хмыкнул, явно не собираясь отступать. Он сделал шаг вперёд, снова сокращая расстояние, и наклонил голову, рассматривая Чимина так, будто тот был редкой и очень дорогой вещью. — Пять минут — это слишком быстро для тебя? Хорошо. Тогда давай потратим десять. Или двадцать. Я могу быть очень терпеливым, когда дело касается чего-то… по-настоящему красивого.       Чимин не ответил. Он просто продолжал смотреть на него с той же мягкой, почти невинной улыбкой, за которой пряталась уже вполне ощутимая стервозность. Его пальцы разгладили ткань блузы на груди, словно проверяя, всё ли в порядке, и он произнёс: — Покажите мне лучше библиотеку до конца, мистер Вальгрен. Я всё-таки пришёл сюда за книгами. А не за предложениями провести ночь в вашей спальне.       Эрик смотрел на него несколько долгих секунд, потом кивнул, хотя в глазах всё ещё горел тот самый голодный огонёк. — Как пожелаешь, карамельный мальчик. Пока что… как пожелаешь.       Он отступил на полшага, но его взгляд всё так же скользил по фигуре Чимина, по пышным рукавам-буфам, по тонкой серебряной цепочке на шее, по губам, которые только что произнесли такой вежливый, но очень колкий отказ.       Чимин стоял у окна, внешне спокойный и милый, а внутри уже кипела та самая дерзкая, стервозная искра, которая всё сильнее разгоралась с каждой минутой этого вечера.       И ему это, как ни странно, начинало нравиться. Может, он сможет быть таким с Намджуном и Юнги?

***

      Через двадцать минут они вышли из библиотеки.       Эрик Вальгрен не переступал через границы, но время от времени брал Чимина за руку, проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони поверх тонкой кружевной перчатки. Прикосновения были лёгкими, почти благоговейными, но в них уже чувствовалась уверенная собственническая нотка. Чимин терпел молча, только иногда едва заметно сжимал пальцы.       Они зашли в гостиную дома.       Просторное помещение тонуло в мягком золотисто-бежевом свете огромных люстр и настенных бра. Высокие потолки, тяжёлые бархатные шторы, глубокие кожаные диваны и кресла, расставленные полукругом вокруг низкого мраморного столика. В воздухе витал аромат дорогого виски, сигар и свежих цветов в больших напольных вазах.       Намджун первым увидел, как Эрик Вальгрен снова коснулся руки Чимина. Президент резко сжал челюсти, желваки проступили на скулах. Он выдохнул сквозь нос, мысленно умоляя себя сохранить гиперконтроль. Ну уж нет… Здесь он терять его ни за что не станет.       Юнги стоял чуть в стороне и оглядел их лисим, прищуренным взглядом, в котором не было ни капли тепла.       Чимин встретился глазами сначала с Намджуном, потом с Юнги. Юнги молча постучал указательным пальцем по своему бедру — коротко, требовательно. Чимин усмехнулся уголком губ, почти незаметно, и без единого слова направился к ним. Эрик заметно расстроился, но мгновенно сменил выражение лица и повернулся к группе главных монополистов страны, начиная с ними непринуждённый разговор.       Чимин подошёл к Юнги. Намджун скосил на него тяжёлый взгляд.       Чимин решил, что сейчас будет по его правилам. Этих двух мужчин нужно проучить.       Он наклонился ближе и тихо, с милой улыбкой произнёс: — Он всё время брал меня за руку, гладил большим пальцем и говорил, что я слишком красивый для этого дома. Спросил, свободен ли я. Я сказал, что да. Тогда он предложил показать мне спальню с видом на озеро и сказал, что готов отменить весь ужин, лишь бы остаться со мной наедине. Ещё добавил, что ему нравится, когда мальчики колются.       Намджун низко, сквозь зубы: — Ты сказал ему, что свободен?       Чимин пожал плечами, сладко: — А что, я должен был соврать? Ты же сам говорил, что я могу требовать. Вот я и требую, чтобы меня не трогали посторонние мужчины. Хотя… он был очень вежливый. И рука у него тёплая.       Юнги холодно: — И ты стоял и позволял ему это?       Чимин промолчал, только улыбнулся ещё шире. Намджун резко выдохнул: — Ты серьёзно сказал ему, что свободен?       Чимин невинно охнул: — А разве нет? Вы же сами меня не представили никому как своего. Я просто не хотел врать.       Намджун очень недоволен. Он резко взял Чимина под локоть и куда-то повёл. За ним спокойным шагом, но играя желваками, шёл Юнги.       У Чимина начало бешено колотиться сердце.       Чимин сжал губы в тонкую линию, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Намджун не рассчитал силы, поэтому держал его больно, обхватывая под локоть железной хваткой. Он завёл Чимина в первую попавшуюся гостевую комнату, толкнул внутрь и только тогда отпустил. Чимин поёжился, чувствуя, как боль от пальцев Намджуна всё ещё пульсирует под кожей.       Юнги спокойно закрыл за ними дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко в тишине комнаты.       Намджун попытался выдохнуть, но воздух вышел тяжёлым и неровным. Чимин отступил назад, упираясь ногами в край большой постели. Он быстро переводил взгляд с Намджуна на Юнги и обратно. Они слишком долго молчали. В комнате было душно, несмотря на высокие потолки и открытое окно, через которое тихо шелестел ночной ветер с озера.       Президент разорвал тишину первым. Он скрестил руки на груди, и Чимин уже в который раз подумал, как же его задолбала эта поза. Президент выглядел крайне раздражённым, глаза были тёмными и тяжёлыми. — Чего ты хочешь? Нам заявить на тебя свои права? Подарить тебе кольцо на безымянный, чтобы ни одна сука к тебе не лезла?       Юнги безэмоционально хмыкнул, при этом его голос остался холодным и ровным. — Или тебе настолько понравилось, что за тобой бегает не только один я или Намджун, что ты и на третьего позарился? Что это было сейчас, а? Выкаблучиваешься тем, что грязные руки тебя облапали? У вас будет продолжение «банкета», да? Может, тоже отдашь ему свою задницу, крошка?       Чимин выдыхал сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё кипит. Он тыкнул в них пальцем, голос его дрожал от злости, но был громким и чётким. — Вы не охренели? Заявить права? Я похож на чью-то собственность?!       Намджун не двинулся с места, только челюсть сжалась ещё сильнее. — Ты не понимаешь. В нашем мире так и делается.       Чимин сокрушённо выдохнул, голос сорвался на высокой ноте. — Да мне плевать! Всё! Баста! Ничего не будет!       Юнги тут же подлетел к нему, обхватил за плечи крепко, почти грубо, и притянул к себе. — Чимин, не смей рубить всё!       Чимин дёрнулся, пытаясь вырваться, но Юнги держал крепко. Глаза баскетболиста блестели от злости и обиды, губы дрожали. — Отпусти меня. Сейчас же. Я не шучу. Sugar On My Tongue — Tyler, The Creator       Намджун сделал шаг ближе, его голос стал ниже, но всё ещё дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Ты специально это делал? Специально позволял ему трогать тебя, чтобы мы взбесились? Чтобы посмотреть, как мы отреагируем?       Чимин резко повернул голову к Намджуну, глаза его сузились. — А что, нельзя? Вы же сами меня учили требовать. Вот я и требую. Чтобы меня не таскали за руку, как куклу. Чтобы не решали за меня, куда я могу ходить, а куда нет. Чтобы не делали вид, что я ваша собственность, когда вам удобно, и при этом ни разу не сказали прилюдно, что я ваш.       Юнги сжал пальцы на его плечах сильнее, голос стал тише, но опаснее. — Ты хочешь, чтобы мы при всех заявили на тебя права? Прямо там, в гостиной? Чтобы весь этот сброд знал, что ты принадлежишь нам?       Чимин вырвался из рук Юнги одним резким движением, отступил на шаг назад и посмотрел на них обоих с открытой злостью. — Я хочу, чтобы вы перестали вести себя так, будто я вещь, которую можно забрать, когда захотите, а потом удивляться, почему я злюсь. Я не ваша игрушка. И если вам так нужно, чтобы все знали, что я занят, то скажите это нормально, а не устраивайте истерики, когда кто-то другой просто взял меня за руку.       Намджун стоял неподвижно, только грудь тяжело поднималась и опускалась. Юнги молчал, но его взгляд был холодным и тяжёлым.       Чимин сжал кулаки, голос его дрогнул, но он продолжил, уже тише, но всё так же твёрдо. — Я устал. Я правда устал быть между вами. И если вы не можете нормально быть со мной, без этого постоянного контроля и ревности… тогда, может, действительно ничего не будет.       В комнате снова повисла тяжёлая тишина. Только дыхание троих мужчин нарушало её. Чимин стоял напротив них, маленький, дрожащий, но с высоко поднятой головой, и впервые за долгое время чувствовал, что сказал всё, что накопилось внутри.       И теперь ждал, что они ответят.       Намджун взял себя в руки. Он подошёл к ним, осторожно, но решительно убрал руки директора ГБГР с плеч Чимина, а потом очень мягко, почти нежно коснулся ладонью его щеки, проводя большим пальцем по скуле. — Пожалуйста, прекрати флиртовать с другими мужчинами или отвечать на их флирт. Руби на корню любую попытку подобраться к тебе.       Чимин обиженно надул губы и закатил глаза, при этом его голос прозвучал капризно и немного по-детски. — Да не флиртовал я с ним! Лез он ко мне, а я издевался. Ничего я не хочу с ним…       Намджун заметно немного успокоился, выдохнул и наклонился, чтобы поцеловать Чимина в лоб долгим, тёплым поцелуем. — Прости. Прости, что давим. Ты не заслуживаешь. Но мы не исправимся.       Юнги осторожно обнял Чимина за талию сзади и прижался губами к его шее, целуя горячо. — Даже я ревную тебя к этой шавке. Прошу тебя. Не делай больше так.       Они оба осторожно опустили Чимина на постель. Юнги сел рядом, а Намджун встал на колени между его ног и начал снимать с него брюки вместе с бельём, сразу вытаскивая уже полувставший член. Чимин тихо выдохнул и утыкался носом в шею Юнги, пряча лицо в тёплой коже. — Зачем меня контролировать? Разве я уже не весь в ваших руках?       Чимин простонал громче, когда президент взял его член в рот, обхватывая губами головку и играясь с ней языком. Тело баскетболиста выгнулось, пальцы судорожно вцепились в простыни. У него словно жизнь разделилась на «до» и «после» этого момента.       Юнги тихо усмехнулся у самого его уха и прошептал: — Если бы сейчас та Мина начала приставать к Намджуну, то как бы ты себя повёл?       Намджун предупреждающе посмотрел на Юнги, прищурив глаза, но не перестал всасывать головку, работая языком.       Чимин выгнулся сильнее, хныча и цепляясь за плечи Юнги. — Взбесился… Я бы… ммм! Боже! Я бы… был очень и очень зол…       Юнги усмехнулся шире и нежно поцеловал его в висок, продолжая держать Чимина за талию. — Вот так, крошка. Хотя Намджун никак не будет реагировать на неё, но ты всё равно будешь ревновать. Понимаешь?       Чимин задыхался, его бёдра мелко дрожали под руками Намджуна, а голос срывался на тихие, прерывистые стоны. — Понимаю… но это другое… вы же… ах… вы же мои… только мои…       Намджун на секунду оторвался от его члена, тяжело дыша, и посмотрел Чимину прямо в глаза. Голос президента был низким, хриплым, но очень серьёзным. — Вот именно. Мы твои. А ты наш. Поэтому и бесимся, когда кто-то другой пытается к тебе прикоснуться.       Юнги снова поцеловал Чимина в висок, потом в щёку, спускаясь к шее, и тихо добавил: — Мы не хотим тебя делить. Ни с кем. Даже на пять минут разговора. Ты можешь злиться на нас сколько угодно, но это не изменится.       Чимин закрыл глаза, чувствуя, как Намджун снова берёт его в рот, а Юнги целует шею, и только тихо, почти жалобно прошептал: — Тогда… научитесь хотя бы не делать мне больно… когда я просто хочу побыть собой…       В комнате снова повисла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая только влажными звуками, тяжёлым дыханием и тихими стонами Чимина. Намджун и Юнги молчали, но оба продолжали касаться его — один жадно и настойчиво, второй успокаивающе.       А Чимин лежал между ними, дрожа всем телом, и уже не знал, чего хочет больше: чтобы они наконец перестали его контролировать… или чтобы никогда не отпускали.

***

      Тем временем Чонгук и Тэхён шли по задней части дома, на улице.       Вечерний воздух был прохладным и свежим, с лёгким запахом озера, сосновой хвои и первой весенней зелени. Мягкий свет от фонарей на террасе падал на деревянный настил, создавая длинные золотистые дорожки на земле. Тэхён тихо хихикал, когда Чонгук слегка щекотал его пальцами по боку через ткань наряда, при этом его плечи вздрагивали от смеха, а глаза блестели от удовольствия.       Чонгук наклонился ближе и низко, почти рычаще прошептал ему на ухо: — Так бы и съел тебя.       Тэхён хитро стрельнул глазками, при этом его губы растянулись в игривой улыбке. — Правда-правда?       Горный Бог оглядел задний двор и заметил узкую дорожку, ведущую к одинокой деревянной скамейке, стоящей под старой раскидистой сосной. Он слегка усмехнулся. — А если я не отвечу на этот вопрос?       Ангел возмущённо шлёпнул его по бедру ладонью, при этом его смех стал громче и звонче, когда Чонгук внезапно подхватил его на руки и резко подкинул вверх. Тэхён взвизгнул, но сразу прижал ладонь ко рту, стараясь не привлекать внимание людей, которые находились снаружи и внутри дома. — Ты дурак!       Чонгук хохотнул низко и довольно, поцеловал его в щёку и опустился на скамейку, усаживая Тэхёна к себе на колени. Его большие ладони легли на талию Ангела, удерживая его близко и надёжно.       Тэхён устроился удобнее, обнял Чонгука за шею и тихо спросил, всё ещё улыбаясь: — Ты видел Чимина?       Чонгук задумался на секунду, его пальцы поглаживали спину Тэхёна через ткань наряда. — Походу твоему другу сейчас выпорят задницу.       Тэхён возмущённо поёрзал на его бёдрах, при этом его брови сошлись домиком. — В смысле?       Чонгук пожал плечами, продолжая спокойно гладить его. — Чимина увёл Вальгрен. Я случайно заметил.       Тэхён захлопал глазами и комично нахмурился, пытаясь отогнать назойливые мысли. А потом он осознал. Его лицо смешно вытянулось, глаза расширились, а следом он гаденько посмеялся, облизывая губы. — Так и надо!       Чонгук выгнул бровь, глядя на него с лёгким недоумением. — Что?       Тэхён хитро улыбнулся и поцеловал Чонгука в щёку, при этом его голос стал совсем тихим и заговорщическим. — На ревность выводит их! На ревность!       Горный Бог перестал проявлять эмоции, его лицо стало спокойным и почти холодным. Он не понимал, зачем это нужно. Его рука всё так же лежала на талии Тэхёна, но теперь прикосновение было более задумчивым. — Зачем? — спросил он тихо, низко. — Они и так уже на взводе. Зачем ещё сильнее их дразнить?       Тэхён пожал плечами, продолжая сидеть у него на коленях и перебирать пальцами воротник его наряда. — Потому что они сами его довели. Пусть почувствуют, как это, когда кто-то другой смотрит на твоего человека так, будто хочет забрать. Может, тогда поймут, что нельзя его всё время контролировать и решать за него.       Чонгук молчал несколько секунд, просто глядя на Тэхёна. Его большая ладонь поднялась и легла на затылок Ангела, притягивая его ближе, чтобы поцеловать в висок. — Они не привыкли, когда им ставят границы. Особенно Намджун.       Тэхён тихо вздохнул и уткнулся носом в шею Чонгука, вдыхая знакомый запах. — Знаю. Но Чимин уже устал. Я вижу. И если они не научатся его слышать… то однажды он просто перестанет приходить. А я не хочу, чтобы он был несчастным.       Чонгук ничего не ответил. Он просто крепче обнял Тэхёна, прижимая его к своей груди, и смотрел куда-то в сторону озера, где тихо плескалась вода. В его глазах не было осуждения, только спокойная, тяжёлая задумчивость.       А где-то в глубине дома, в одной из гостевых комнат, уже разворачивалась своя, совсем другая сцена, полная напряжения, злости и той самой ревности, которую Тэхён только что так легко и почти весело предсказал.       Тэхён же сидел на коленях у своего Горного Бога, тихонько улыбаясь и чувствуя, как сильные руки надёжно держат его, и думал, что иногда даже самым сильным мужчинам нужно напоминать, что любовь — это не только контроль, но и умение отпускать.       Хотя бы немного.

***

      Чимин всхлипывал на каждый толчок в рот, при этом его тело мелко дрожало, а горло сжималось вокруг горячей плоти Намджуна. Слёзы уже стояли в глазах, но он не мог их смахнуть, потому что обе руки Юнги крепко держали его бёдра, не давая пошевелиться. Юнги тщательно вылизывал его снизу, языком проводя по всей длине, особенно долго задерживаясь на чувствительной головке, дразня её кончиком и слегка втягивая в рот, но каждый раз останавливаясь ровно в тот момент, когда Чимин был готов сорваться.       Баскетболист должен был кончить, но ему никто не давал.       Намджун держал его за голову обеими руками, с силой толкаясь глубже, при этом его взгляд был прикован к пухлым, покрасневшим губам Чимина, которые так красиво обхватывали его член. Каждый раз, когда Чимин закатывал глаза и посылал вибрации стоном, Намджун рычал низко и хрипло, продолжая двигаться. — Никому непозволительно видеть тебя таким, кроме нас.       Юнги подтверждающе промычал, не отрываясь от члена Чимина, и снова дразняще провёл языком по самой чувствительной точке под головкой, заставляя бёдра баскетболиста судорожно дёрнуться. Чимин всхлипнул громче, слёзы наконец скатились по щекам, а пальцы судорожно вцепились в простыни. Он уже не понимал, где заканчивается удовольствие и начинается отчаяние, потому что оргазм был так близко, но каждый раз его отбирали в последний момент.       Намджун толкнулся особенно глубоко, прижимая голову Чимина к себе, и снова прорычал сквозь зубы, голос его был низким и тяжёлым: — Ты наш. Только наш. И никто больше не увидит, как ты плачешь от желания. Никто не услышит эти звуки. Никто не почувствует, как ты дрожишь.       Чимин попытался кивнуть, но у него не получилось, потому что рот был полностью занят. Он только всхлипнул ещё громче, когда Юнги снова втянул головку и слегка прикусил её зубами, а потом сразу же смягчил это языком. Тело Чимина выгнулось дугой, ноги задрожали, а из горла вырвался высокий, задушенный стон, который Намджун заглушил очередным глубоким толчком.       Юнги оторвался на секунду, тяжело дыша, и провёл ладонью по внутренней стороне бедра Чимина, при этом его голос прозвучал тихо, но очень уверенно: — Держись, крошка. Мы ещё не закончили. Ты сегодня будешь кончать только тогда, когда мы позволим. И только для нас.       Чимин всхлипнул снова, слёзы текли уже непрерывно, а тело дрожало от переполнявшего его напряжения. Он был полностью в их руках, беспомощный, мокрый от слёз и пота, с распухшими губами и дрожащими бёдрами, и всё, что он мог делать, это принимать их, стонать и молить без слов, чтобы они наконец позволили ему кончить.       Но они не спешили.       Намджун продолжал глубоко трахать его в рот, а Юнги снова опустился ниже, продолжая свою мучительно сладкую пытку языком, и оба они смотрели на Чимина так, будто он был самым дорогим и одновременно самым непослушным сокровищем, которое они не собирались никому отдавать.       Чимин закрыл глаза, чувствуя, как слёзы продолжают катиться по вискам, и только тихо, задушенно всхлипывал на каждый новый толчок и каждое движение языка, полностью сдаваясь им в этот момент.       Потому что даже в этой злости, в этой ревности и в этом контроле он всё ещё принадлежал только им.       И они оба знали это.       Через несколько минут Чимин уже не понимал, где и как он находится.       Мир вокруг превратился в густой, горячий туман, в котором остались только тяжёлое дыхание, влажные звуки и ощущение двух сильных тел, полностью владеющих им. Ему наконец дали кончить, и оргазм ударил так резко и мощно, что Чимин отключился от реальности полностью. Его тело выгнулось дугой, ноги задрожали, а из горла вырвался долгий, задушенный, почти рыдающий стон, который Намджун и Юнги поймали своими ртами и руками. Сперма выплеснулась горячо и обильно, пачкая живот и бёдра Чимина, но он уже почти не чувствовал этого, потому что сознание плыло, а глаза закатывались.       Юнги и Намджун по очереди толкались в его рот, слушая судорожные, мокрые стоны, которые теперь вырывались из Чимина почти непрерывно. Его губы были красными, распухшими, блестящими от слюны, а щёки мокрыми от слёз. Он плавился в их руках, полностью обмякший, дрожащий, беспомощный. На глазах стояла густая пелена, он практически ничего не видел, только чувствовал, как их пальцы нежно, почти благоговейно оглаживают его лицо.       Юнги провёл большим пальцем по мокрой щеке Чимина, стирая слезу, и тихо, хрипло прошептал: — Хороший мальчик… наш хороший…       Намджун наклонился ниже, целуя его в висок, в мокрую от пота прядь волос, и тоже погладил по щеке, осторожно, словно боялся сломать.       Они знали, что обидели его. Знали, что ранили. И сейчас, когда Чимин лежал между ними совершенно разобранный, дрожащий и беспомощный, эта нежность проявлялась особенно остро. Их руки были тёплыми, движения заботливыми. Намджун гладил его по волосам, Юнги целовал уголок глаза, где ещё блестела слеза, и оба они шептали ему тихие, низкие слова, которые тонули в тяжёлом дыхании и влажных звуках.       Чимин всхлипывал тихо, почти беззвучно, когда один из них снова входил ему в рот, а второй продолжал ласкать его уже опустошённый, чувствительный член. Его тело больше не сопротивлялось, оно просто принимало всё, что они давали, дрожа и тая в их руках.       Юнги наклонился и поцеловал его в лоб, задержавшись там губами. — Мы знаем, что были слишком грубыми… прости нас, крошка…       Намджун провёл пальцами по его нижней губе, стирая слюну, и добавил низко, почти виновато: — Но ты наш. И мы не можем… не можем позволить кому-то другому даже думать о тебе так.       Чимин только тихо всхлипнул в ответ, не в силах ничего сказать. Его голова лежала на бедре Юнги, а Намджун продолжал двигаться у него во рту, при этом его свободная рука нежно гладила Чимина по щеке, по шее, по ключицам, словно извиняясь за всю ту силу, которую они только что на него обрушили.       Они оба смотрели на него с той самой тяжёлой, почти болезненной нежностью, зная, что ранили его сегодня не один раз. И сейчас, когда Чимин лежал между ними полностью отданный, мокрый от слёз и их прикосновений, они старались загладить это хотя бы вот так, этими мягкими поглаживаниями и тихими поцелуями.       Чимин закрыл глаза, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы, и только слабо всхлипнул, когда Юнги снова наклонился и поцеловал его в мокрый висок.       Намджун ничего не сказал, только сильнее прижал ладонь к его щеке и продолжил двигаться, глядя на Чимина так, будто боялся, что тот исчезнет, если он хоть на секунду отведёт взгляд.       А баскетболист лежал между ними, дрожащий, разбитый и одновременно до боли любимый, и уже не знал, плачет ли он от удовольствия, от обиды или от того, что даже в этой жестокой нежности он всё равно не может перестать их хотеть.       И они оба знали это.       Спустя двадцать минут Чимин едва стоял на ногах, когда они вышли из комнаты.       Его колени предательски дрожали, дыхание было неровным и поверхностным, а по телу всё ещё расходились тёплые, тяжёлые волны недавнего удовольствия, смешанного с усталостью. Лицо было раскрасневшимся, губы припухшими и блестящими, глаза слегка затуманены. Намджун толкнулся языком в щёку, оглядывая разбитого парня, и в его взгляде мелькнула смесь удовлетворения и чего-то тяжёлого, почти виноватого.       Юнги и Намджун быстро, но очень аккуратно привели Чимина в порядок. Юнги осторожно вытер его лицо и шею мягкой тканью, поправил растрёпанные волосы, а Намджун застегнул рубашку и брюки, проводя ладонями по бокам, словно проверяя, всё ли на месте. Их движения были заботливыми, почти нежными, хотя в воздухе всё ещё висело тяжёлое напряжение.       Юнги тихо спросил, глядя на Чимина сверху вниз: — Крошка, идти можешь?       Чимин слабо кивнул, хотя ноги его всё ещё подкашивались. Намджун сразу обхватил его за талию, слегка приподнимая, чтобы облегчить вес. — Нам нужно поговорить с одними людьми. Сядешь на диван? Или отправить тебя в резиденцию?       Юнги обеспокоенно оглядел их мальчика, его взгляд скользнул по дрожащим коленям, по покрасневшим щекам, по слегка припухшим губам.       Чимин сделал глубокий вдох, пытаясь собраться, и ответил тихо, но уже с заметной твёрдостью в голосе: — Я могу идти. Могу стоять. И тебе лучше отпустить меня.       Намджун выдохнул тяжело, но всё-таки убрал руки с его талии, хотя пальцы ещё на секунду задержались, словно не хотели отпускать.       Чимин всё же смог практически ровно пойти. Он сделал несколько шагов, чувствуя, как ноги всё ещё слегка подрагивают, потом развернулся к ним лицом. На его губах появилась хитрая, немного дерзкая улыбка. Он подманил их пальчиком игриво, при этом глаза его блестели уже не только от усталости, но и от той самой стервозной искры, которая только что проснулась в нём с новой силой. Показал он быстро язык!       Но как только они сделали шаг вперёд, Чимин резко отвернулся и пошёл дальше по коридору, оставляя их позади, не дожидаясь.       Намджун и Юнги посмотрели ему вслед. Оба усмехнулись, почти одновременно, хотя усмешки вышли разные: у Намджуна — тяжёлая, с лёгкой ахуевшестью, у Юнги — холодная, с лисьим прищуром. Потом они переглянулись.       Намджун первым нарушил тишину, голос его был низким и немного хриплым: — Он совсем обнаглел.       Юнги тихо хмыкнул, проводя рукой по своим волосам. — Он злится. И имеет на это право. Мы сегодня слишком сильно нажали.       Намджун сжал челюсть, но ничего не ответил. Он смотрел в ту сторону, куда ушёл Чимин, и в его глазах всё ещё плескалась тяжёлая ревность, смешанная с чем-то очень похожим на беспокойство.       Юнги шагнул ближе и тихо добавил, уже без улыбки: — Если он продолжит так себя вести… мы можем его потерять. Не сегодня. Но скоро. Он уже начал требовать. И чем дальше, тем жёстче будет требовать.       Намджун молчал ещё несколько секунд, потом выдохнул и кивнул, почти незаметно. — Знаю. Но я не умею по-другому. Не умею отпускать.       Юнги посмотрел на него сбоку, его взгляд стал серьёзным. — Тогда придётся учиться. Потому что если мы не научимся… он нас не простит.       Они оба снова посмотрели в сторону коридора, где только что скрылся Чимин, и в их глазах одновременно мелькнуло одно и то же чувство — желание догнать, прижать к себе и больше никогда не отпускать.       Но они остались на месте.       Пока что.

***

      Спустя два часа Розанна с Хосоком решили первыми уехать. Они тихо попрощались со всеми, Розанна обняла Тэхёна особенно крепко, шепнув ему что-то на ухо, после чего Хосок галантно подал ей руку и повёл к машине. Их голоса и смех постепенно затихли в вечернем воздухе.       Тэхён и Чонгук так и не зашли в дом. Они остались снаружи, на задней террасе резиденции, сидя на широкой деревянной скамейке под старой раскидистой сосной. Вокруг было тихо и прохладно, только лёгкий ветер с озера шелестел в хвое и приносил запах влажной земли и ночной свежести. Мягкий свет от фонарей на террасе падал золотистыми пятнами на траву и деревянный настил.       Тэхён уже почти засыпал в руках Чонгука. Он сидел у него на коленях, прижавшись щекой к широкой груди, и его ресницы опускались, а дыхание становилось всё глубже и ровнее. Чонгук любовно оглядел его, проводя большим пальцем по щеке Ангела, ощущая, как мягкая кожа слегка теплеет под прикосновением.       Тэхён сонно задумался, при этом его голос прозвучал тихо, немного растянуто, с лёгкой хрипотцой от усталости. — Я на кого похож? На кошку или собаку?       Горный Бог усмехнулся, при этом его губы тронула тёплая, нежная улыбка, а глаза потеплели. — На совушку.       Тэхён промычал недовольно, но всё равно улыбаясь, и слегка поёрзал на его коленях. — На совушку?       Чонгук кивнул, продолжая гладить его по спине широкой ладонью. — Да. У неё детки как раз, когда просыпаются, такие же милые, глупые и сонные.       Тэхён подрыгал носом, паясничая, и возмущённо фыркнул, хотя в голосе слышалась только притворная обида. — Значит, я глупый?       Чонгук закатил глаза, молча наклонился и поцеловал его в губы, проводя рукой по бедру Тэхёна, ощущая тепло кожи сквозь тонкую ткань наряда. Тэхён расслабился окончательно, тихо вздохнув в поцелуй, но потом всё же отстранился и взглянул в его глаза, при этом его ладони легли на щёки Чонгука. — А ты похож на снежного барса.       Чонгук слегка приподнял бровь, продолжая держать его на коленях. — Хм, тогда Намджун — змея?       Он сделал отсылку на герб и флаг Гипербореи, где барс обвивается змеёй, и в его голосе мелькнула лёгкая ирония.       Тэхён кивнул, всё ещё сонно улыбаясь. — Он похож, кстати. Хотя Чимин говорил, что он вообще дракон, типа.       Чонгук тихо хмыкнул, его пальцы продолжали поглаживать спину Тэхёна. — О да. Намджун тот ещё…       Тэхён засмеялся тихо и светло, а потом осторожно взял лицо Чонгука в свои ладони, при этом его большие пальцы нежно прошлись по скулам Горного Бога. — Может, домой?       Чонгук тут же поднялся со скамейки, легко подхватывая Тэхёна на руки, словно тот ничего не весил. Ему дважды повторять не надо. Он крепче прижал Ангела к себе, чувствуя, как тот уютно устраивается у него на груди, и направился по деревянному настилу обратно к машинам. Тэхён тихо вздохнул, уткнувшись носом в шею Чонгука, и прошептал уже совсем сонно: — Я люблю тебя… мой снежный барс…       Чонгук ничего не ответил словами, только крепче прижал его к себе и поцеловал в макушку, шагая уверенно и спокойно сквозь вечернюю прохладу. Вокруг них тихо шелестели сосны, а где-то вдалеке ещё слышались голоса гостей, но для них двоих сейчас существовал только этот момент — тёплый, сонный и полностью их.       Чонгук нёс своего ангелочка домой, и в его груди разливалось спокойное, глубокое тепло, которое он позволял себе чувствовать только рядом с Тэхёном.